Жанр: Триллер
Тайна
...наю, кто ты, и тебя пора остановить, - произнес фон Хайлиц.
- Я знаю, кто ты, и... - Том поднял глаза на фон Хайлица, нахмурился, затем
добавил к тексту первой записки букву "и" и запятую. Затем он зачеркнул слово
"надо" и написал на его месте "пора".
- Да, именно так, - сказал он. - Но как вы догадались?
- Это ты сказал мне. Ты только что произнес эти самые слова, - он улыбнулся.
- Постарайся вспомнить, было ли что-нибудь особенное в манере написания букв,
потом сделай четыре-пять копий. А мне нужно позвонить в несколько мест.
Фон Хайлиц встал и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, соединяющую их с
Томом номера. Том оторвал от стопки следующий листок и несколько секунд
внимательно смотрел на бумагу. Затем он встал, облокотился на подоконник и
посмотрел вниз на выгнутые шеи саксофонов и причудливые контуры швейных машин
в окне ломбарда. Закрыв глаза, Том увидел два листочка пожелтевшей бумаги,
лежащие на крышке деревянной шкатулки.
Он вспомнил, как развернул их и положил поверх газетных вырезок. Он видел
собственные руки, державшие эти проклятые кусочки пожелтевшей от времени
бумаги. Слова словно прыгали ему в глаза. Грех!
Том сделал букву "г" похожей на шею саксофона, а "р" чуть наклонил вперед.
К тому времени, когда вернулся фон Хайлиц, Том сделал по четыре копии каждой
записки на отдельных листочках. Старик подошел к столу, чтобы посмотреть на
работу
Тома и положил руку ему на плечо.
- Ты закончил? - спросил он.
- Лучше у меня уже не получится.
- Тогда приготовь конверты. - Он поставил на стол коробочки с конвертами и
вынул оттуда шесть штук разных цветов. Еще он достал из пакета две шариковые
ручки. - Половину надпишешь ты, половину - я. Напиши печатными буквами имя и
адрес своего деда, но только каждый раз меняй немного почерк. Нам ведь надо,
чтобы
он вскрыл все конверты.
Фон Хайлиц взял по два варианта каждой записки и спросил Тома:
- Там, где про грех - ты уверен, что "грех", а не "грехи".
- Абсолютно.
- Хорошо. Я думаю, что эта записка скорее всего была второй, которую он
получил. Нам лучше не путать их. Сегодня отправим четыре копии первой записки, а
завтра все остальные.
Том адресовал четыре конверта Гленденнингу Апшоу, Бобби Джоунс-трейл, Клуб
основателей, Миля Уолк, надписав каждый разными по размеру и контурам печатными
буквами. Затем он вложил в конверты письма, запечатал их и разложил на две
стопки.
Фон Хайлиц добавил в каждую еще по два конверта. И посмотрел на часы.
- Через две минуты, - сказал он.
- А что будет через две минуты?
- Придет наш почтальон, - фон Хайлиц закинул руки за голову, вытянул ноги и
закрыл глаза. Внизу, на улице, мужчина средних лет в темных очках прошел мимо
ломбарда и прислонился к стене бара "Домашние закуски". Вынув из пачки сигарету,
он наклонился к зажигалке, затем выпустил облако молочно-белого дыма и поднял
голову. Том отошел от окна.
- Увидел что-нибудь? - спросил фон Хайлиц, не открывая глаз.
- Просто какой-то парень рассматривает вход в отель.
Фон Хайлиц кивнул. Грузовик с эмблемой "Остенд-маркет" едва тащился по Калле
Дроссельмейер позади нескольких школьниц на велосипедах. Задняя часть грузовика
загородила вход в "Домашние закуски". Из бара вышла женщина в желтом платье, за
ней - мужчина в клетчатой рубашке. Человека в темных очках возле бара уже не
было.
- Заходи, Андрес, - сказал фон Хайлиц, когда в дверь тихонько постучали.
Том рассмеялся.
- А ты сомневался? - фон Хайлиц встал и направился к двери. Секунду спустя
Андрес был уже в комнате.
Он передал фон Хайлицу марки в маленьком целлофановом пакетике.
- Итак, вы хотите, чтобы я отправил для вас кое-какие письма? - Андрес
подошел к столу, за которым фон Хайлиц как раз наклеивал принесенные им марки.
Фон Хайлиц протянул ему красный, серый и два белых конверта.
- Вот то, что ты должен отправить, Андрес, - все эти конверты надо опустить
до
десяти часов в разных частях острова. Один опусти возле почты на Набережной
вязов,
второй где-нибудь здесь, третий на Тертл-бей и еще один - в Милл Ки.
Нарисовав в воздухе пальцем карту, Андрес кивнул и положил конверты в
нагрудный карман своей видавшей виды куртки. Фон Хайлиц дал ему вторую стопку
конвертов.
- А это отправь после десяти утра завтра в тех же местах. Хорошо?
- Конечно, хорошо, - сказал Андрес, засовывая вторую пачку в левый карман.
Потом он застегнул правый карман на кнопку и сказал:
- Эти должны прийти по адресу завтра утром, а те, что в левом, - завтра
вечером. С разных концов острова. Очень просто.
Наклонившись, он заглянул в пакеты, которые принесли Том и фон Хайлиц из
магазина.
- Мне позвонить вам, когда все будет сделано? Похоже, вы никуда не
собираетесь.
- Позвони около часу дня, - сказал фон Хайлиц. - Нам надо будет кое-куда
съездить. - Он встал, чтобы проводить Андреса.
У самых дверей фон Хайлиц засунул руку в карман, и оттуда перекочевала в
руку
Андреса сложенная банкнота. Андрес вдруг хлопнул себя по лбу, пробормотал что-то
и достал из левого нижнего кармана книжку в мягкой обложке. Он передал ее фон
Хайлицу, который засунул книжку в карман пиджака. Вернувшись в комнату, он
склонился над пакетом из магазина и вынул оттуда небольшой блестящий синим и
золотым мешочек.
- А что мы будем делать теперь? - спросил Том.
Фон Хайлиц надорвал мешочек и протянул его Тому.
- Бери чипсы, - сказал он.
Том достал из мешочка хрустящий кусочек. Старик положил чипсы на стол и
подошел к окну.
- Мужчине, который наблюдал за входом в отель, было лет пятьдесят? Черные
редеющие волосы, небольшое брюшко, черные ботинки, коричневые слаксы, белая
рубашка и темные очки?
- Да, это он, - Том почти вскочил со стула, чтобы снова взглянуть в окно.
Очень толстая женщина прошла мимо ломбарда, неся на голове таз с выстиранным
бельем.
- Что ж, его уже нет, - произнес фон Хайлиц. Том удивленно посмотрел на
старика. Вблизи от него исходил запах мыла и какой-то другой, его собственный
запах,
напоминавший аромат только что разрезанного яблока. Морщинки в уголках его глаз
казались еще глубже, чем раньше.
- Я видел этого человека перед отелем сегодня утром, - пояснил фон Хайлиц,
отходя от окна. - Возможно, это ничего не значит. В "Сент Алвине" живут около
двухсот человек, и почти все они заслуживают того, чтобы за ними следили. - Он
снова подошел к столу, держась рукой за свой острый подбородок, словно ребенок,
который держит в руке стаканчик мороженого. - И все же ближайшие два дня нам
лучше входить и выходить через "Пещеру Синбада".
Он сел на стул и положил одну руку на телефон, по-прежнему сжимая рукой
подбородок.
- Хмммм, - сказал он, подняв глаза, и отпустил подбородок, чтоб набрать
пальцем номер.
- Здравствуйте, - сказал он в трубку. - Я хотел бы поговорить с мистером
Томасом. Алло. Мистер Томас? Это мистер Купер из центрального почтового
управления. Я отвечаю за работу почты в вашем районе. Хотел осведомиться,
довольны ли обслуживанием вы и ваши клиенты из Клуба основателей. Рад слышать,
что это так. Как вам известно, часы доставки писем иногда меняются и, поскольку
вы
наши самые важные клиенты, как вам кажется, в какое время предпочли бы получать
корреспонденцию члены клуба? Конечно, мистер Томас, нам всем этого хотелось бы,
но, принося письма по утрам, мы не сможем следовать правилу доставлять
корреспонденцию в тот же день, а мы так гордимся этой особенностью нашей
почтовой службы. Хорошо, я поговорю с главным представителем и выясню, может
быть, мы сможем немного сдвинуть часы и доставлять почту ближе к полудню...
Конечно, мистер Томас. Спасибо.
Повесив трубку, старик взглянул через стол на Тома.
- У нас на острове весьма оригинальная система почтовой службы. Пожалуй, это
самая лучшая служба на Милл Уолк. - Он встал со стула, подошел к окну и
посмотрел на улицу, затем направился, потирая руки, к двери, ведущей в его
номер. -
Думаю, нам надо попросить Андреса отвезти нас к Клубу основателей в половине
четвертого. Ты ведь хочешь посмотреть, что случится, когда твой дед прочтет наши
письма.
Том кивнул.
- Но как мы пройдем мимо охраны?
Фон Хайлиц посмотрел на Тома с шутливой улыбкой.
- Неужели ты никогда не лазил через заборы?
Том тоже улыбнулся и сказал, что это случалось с ним один или два раза, но
очень
давно, в детстве.
- Что ж, очень хорошо. Кстати, я хотел дать тебе почитать кое-что. Вот. - Он
вынул из кармана книгу в мягкой обложке и кинул ее Тому.
На обложке романа Тимоти Андерхилла было изображено лицо мужчины,
напоминавшее Виктора Пасмора в молодости. На нем была серая шляпа и шинель с
поднятым воротником, а половину лица его скрывала густая тень.
- Это книга, о которой я тебе говорил, - произнес фон Хайлиц. - Попытка
объяснить по-своему убийства "Голубой розы". Мы проведем в отеле довольно много
времени, и, зная тебя, я предположил, что тебе захочется что-нибудь почитать.
Том перевернул книгу, чтобы прочесть краткое содержание на обратной стороне
обложки, а фон Хайлиц прилег на стоящий у стены диван. Его длинные ноги вылезали
далеко за подлокотник дивана.
- Я познакомился с Тимом Андерхиллом, когда он приезжал на Милл Уолк
собирать материал для книги. Он останавливался здесь. Вообще, если задуматься,
очень многое в этой книге связано с отелем "Сент Алвин". - Фон Хайлиц закрыл
глаза и сложил руки на груди. - Когда проголодаемся, сделаем себе сэндвичей.
59
Том также прилег на кровать и принялся за роман Тимоти Андерхилла. Прочтя
тридцать страниц, он скинул ботинки, которые со стуком упали на пол, а прочтя
семьдесят, сел, снял пиджак и жилет и ослабил угол галстука. Фон Хайлиц давно
уже
заснул на своем диване.
Том ожидал, что действие романа "Расколотый надвое" происходит на Милл Уолк,
но Тим Андерхилл поселил своих героев в пыльном промышленном городке одного из
штатов среднего Запада. В городке были суровые зимы, множество проволочных
заборов, литейных заводов и около тысячи разных баров. Единственное сходство с
Милл Уолк состояло в том, что все богатые обитатели городка жили в его восточной
части, в больших шикарных домах, построенных на берегу огромного озера.
В начале пятой главы главный герой романа - детектив отдела по расследованию
убийств по фамилии Эстергаз, просыпается в какой-то незнакомой квартире. Рядом
работает телевизор, в воздухе стоит запах виски. Страдая от похмелья, Эстергаз
бродит
по пустой квартире, пытаясь сообразить, кто в ней живет и как он сюда попал. Ему
кажется, что он почти бесплотен и в любой момент может исчезнуть. В гардеробе
висит мужская и женская одежда, на рабочих столах в кухне стоят грязные тарелки
и
бутылки из-под молока, покрытые зеленой паутиной плесени. Эстергаз смутно
вспоминает какую-то драку, как он ударил кого-то, лишив сознания, а потом бил и
бил
бесчувственное тело, как на стену брызнула кровь... но в квартире, где он
очнулся, не
было крови, на одежде Эстергаза - тоже, и лишь только, руки его тоскливо ныли,
словно от поцелуев какого-то демона. У дверей спальни стояла почти пустая
бутылка
виски. Эстергаз выпил большими глотками то, что осталось, и направился в
соседнюю
комнату. На полу, рядом с матрацем, покрытым рваным одеялом, он находит записку:
"Одна мука - в толпе - Не важная вещь - это звучит - Возвращайся сегодня
ночью. - Г". Кто такой "Г"? Эстергаз засовывает записку в карман пиджака. В углу
он
находит свое скомканное пальто, надевает его и застегивает на все пуговицы. Его
начинает мутить, и одновременно в голове вертится фраза, которую он словно бы
прочел только что и сразу запомнил, о том, что невидимость стала реальностью,
что
весь мир превратился в невидимое царство, все вещи в котором как бы пародируют
видимое.
Эстергаз спускается вниз по длинной скрипучей лестнице и выходит наружу.
Здесь
очень холодно, дует пронизывающий до костей ветер. Эстергаз видит рядом двери
бара под названием "Исправительный дом" и понимает, где находится. Он всего в
четырех кварталах от отеля "Сент Алвин", в котором убили недавно двух людей,
знакомых ему раньше. Эстергаз прошел по снегу к своей машине и, достав из
отделения для перчаток бутылку, влил в свое тело немного реальности. Было около
половины седьмого утра. "Мука в толпе, - подумал Эстергаз. - Эта сука знала, о
чем
говорит". Зажав бутылку между коленями, он включил мотор и поехал к заброшенной
автостоянке у самого озера, над поверхностью которого висели почти неподвижные
клубы дыма, словно примерзшие к серой воде.
- Хорошая, правда?
Том поднял глаза, продолжая думать о клубах тумана, висящего над Игл-лейк, и
увидел фон Хайлица, который, склонившись над столом, готовил сэндвичи с сыром и
салями.
- Я имею в виду книгу, - пояснил он.
Такси Андреса везло их мимо белых стен огромного дома Редвингов и старых
полей, где выращивали когда-то тростник, а теперь на истощенной почве могли
прижиться только ивы. Далеко впереди с правой стороны шоссе видна была цементная
эстакада, которая уходила в сторону и превращалась постепенно в высокую стену,
отгораживающую владения Клуба основателей до самого пляжа, раскинувшегося к
югу от Бобби Джоунс-трейл и бунгало Гленденнинга Апшоу. Точно такая же стена
огораживала собственность клуба с севера. Помещение охраны находилось в том
месте, где две стены почти смыкались. Дорога, ведущая внутрь, делилась за
сторожкой
на Бен Хоган-уэй и Беби Рут-уэй, которые шли мимо здания Клуба к домам его
завсегдатаев.
- Давайте свернем на поле и спрячем там машину, - сказал фон Хайлиц.
- Ты, как всегда, прав, Леймон, - отозвался Андрес. Старое такси запрыгало
по
неровной почве. Свернув за первый ряд ив, скрывавших от проезжающих по шоссе то,
что осталось от земли острова Милл Уолк, Андрес остановил машину и похлопал по
рулю.
- Мы вернемся часа через два, а может быть, и быстрее, - сказал ему фон
Хайлиц.
- Можете не торопиться, - сказал водитель. - Только будьте осторожны.
Том и фон Хайлиц вылезли из машины и пошли, наступая на засохшие остатки
тростника. Они перешли через дорогу и оказались перед высокой белой стеной,
уходившей вправо, в пустые скошенные поля, на которых виднелись метелки засохшей
травы, отдельно растущие пальмы и низкие кустики, а еще дальше - голубой простор
океана. Фон Хайлиц быстро шел вдоль забора, который был всего лишь на дюйм выше
его головы.
- Скажи мне, когда тебе покажется, что мы уже поравнялись с домом твоего
дедушки, - попросил он Тома.
- Он еще далеко, на уровне первой дороги, ведущей от пляжа.
- Последний дом на этой улице? - переспросил фон Хайлиц, оглядываясь.
Том кивнул.
- Это очень удачное обстоятельство.
- Почему?
- Мы можем просто обойти стену там, где она кончается. Со стороны пляжа она
является скорее украшением пейзажа, чем серьезной преградой. - Старик улыбнулся
едва поспевавшему за ним Тому.
- Вам повезло, - сказал юноша. - Ведь вам наверняка непросто было бы лезть
через стену.
Фон Хайлиц остановился.
- Ты действительно так считаешь?
- Ну да, она ведь выше вашего роста.
- Милый мальчик, - сказал фон Хайлиц, берясь руками за верхний край стены.
Быстро подпрыгнув, он подтянулся на руках и безо всякого усилия оказался
наверху.
Затем старик перекинул через стену одну ногу и через секунду был уже на другой
стороне. Том услышал оттуда его голос: - Никто не видит. Теперь твоя очередь.
Том поднял руки и не без труда подтянулся, чувствуя, как лицо его краснеет.
Кусок
бинта оторвался, зацепившись о выступ стены. Фон Хайлиц смотрел на него из-под
высокой пальмы. Том лег животом на стену и попытался перебросить ноги. Ботинки
его скользили по ровной белой поверхности. Наконец ему удалось перенести центр
тяжести, но, не удержавшись наверху, Том упал, как подстреленная птичка, на
песчаную землю.
- Не так уж плохо, - произнес фон Хайлиц. - Тебе не больно?
Том потер плечо.
- В костюме не очень удобно лазить по заборам.
- С плечом все в порядке? - озабоченно спросил фон Хайлиц.
- Да, - Том улыбнулся старику. - Хорошо, что я все же смог перелезть.
Фон Хайлиц смотрел сквозь листву пальм на три ряда домов, находившихся
примерно в трехстах ярдах внизу. Последнее бунгало в ближайшем к пляжу ряду
выдавалось куда дальше всех остальных. С того места, где стояли Том и фон
Хайлиц,
можно было разглядеть террасу, высокие окна и даже находившуюся за ними
гостиную с кожаной мебелью и инкрустированным столиком.
- Думаю, нам нужен вон тот дом? - спросил фон Хайлиц.
- Вы правы, - ответил Том.
- Теперь давай подождем, пока появится почтальон. - Фон Хайлиц взглянул на
часы. - Сейчас без пятнадцати четыре. Он скоро придет.
Они побрели по песчаным дюнам к небольшому кусочку зеленой травы, растущей
под стволами четырех огромных пальм. Кругом валялись напоминавшие пушечные
ядра кокосовые орехи. Том опустился на траву рядом с фон Хайлицом. Отсюда ему
видны были стол, за которым они с матерью ели ленч, корешки книг за стеклом
книжного шкафа и горящая в кабинете лампа. Примерно так же, наверное, смотрел в
окно человек, стрелявший в Тома.
Спустя несколько минут на стоянке остановился красный почтовый фургон.
Почтальон открыл дверцу и выпрыгнул из машины. За спиной его сверкала голубая
вода. Почтальон достал из фургона мешок с корреспонденцией и пошел к домам,
скрывшись на время из виду.
- Он зайдет к Глену в первую очередь, - сказал фон Хайлиц. - Это ближе
всего.
Голос старика показался Тому немного странным, и он внимательно посмотрел на
четкий профиль фон Хайлица. На щеках Леймона горел румянец, глаза сузились и
лихорадочно поблескивали.
- А вот теперь, - сказал он. - Теперь посмотрим.
"Может, он вообще ничего не сделает, - подумал Том. - Может, просто затрясет
головой и запустит пальцы в волосы. Или пожмет плечами и выкинет письма в
мусорную корзину. Может, мы вообще все это придумали, а на самом деле все было
иначе".
Почтальон вышел со стоянки и пересек Бобби Джоунс-трейл. Он поднялся по
ступенькам, ведущим к калитке дома Апшоу, и прошел через внутренний дворик.
Постучал в дверь и подождал Кингзли, который забрал у него почту. Сейчас
дворецкий, наверное, идет через весь дом в гостиную, чтобы отдать
корреспонденцию
своему патрону. А теперь Глен шагает в сторону кабинета, просматривая на ходу
письма.
Наконец дверь в глубине кабинета открылась. Гленденнинг Апшоу - большая
седая голова наверху массивного тела в черном костюме - подошел к столу. Он
смотрел, нахмурившись, на стопку писем. Пока что Глен хмурился просто по
привычке, а не от гнева или неудовольствия. Когда он подошел поближе к окну, Том
разглядел красный и серый конверты запечатанных им писем.
- Он получил их, - выдохнул фон Хайлиц.
Дедушка Тома стоял за спинкой стула в своем черном костюме и перебирал
стопку, состоявшую из восьми-девяти писем. Отобрав три из них, он сразу кинул их
в
стоящую под столом корзину для мусора.
- Наверное, реклама, - сказал фон Хайлиц.
Затем Глен отодвинул стул от стола и сел. Он взял верхнее письмо в стопке,
вскрыл конверт ножом для бумаг и быстро прочитал его. Положив письмо на край
стола, Глен достал из кармана ручку и сделал на листке внизу какую-то пометку.
Потом он взял красный конверт. Прочитал адрес, рассмотрел марку. Вскрыл
конверт и достал оттуда желтый листок. Развернул и начал читать.
Том следил, затаив дыхание.
Несколько секунд Глен Апшоу сидел совершенно неподвижно. А потом произошла
странная вещь. Глен по-прежнему не двигался, но тело его, казалось, начало
менять
свои очертания, словно в него вдували постепенно воздух. Так раздувается пузырь
древесной жабы. Казалось, что Глен хочет вобрать в себя весь воздух в комнате.
Его и
без того огромные руки напоминали теперь столбы.
- Ну вот, - произнес фон Хайлиц.
Резко развернувшись на вращающемся стуле, дедушка Тома бросил взгляд на
видневшуюся за окном террасу. Сердце Тома остановилась и забилось вновь лишь
тогда, когда Глен медленно повернулся обратно к столу. Несколько секунд он
смотрел
на лежавшее перед ним послание. Затем оттолкнул желтый листок к дальнему краю
стола и взял в руки конверт, чтоб получше рассмотреть почерк и марку. Повернул
голову, чтобы убедиться, что дверь закрыта. Снова посмотрел в окно. Подвинул к
себе
и стал перебирать остальные письма. Положил отдельно один серый и два белых
конверта. Затем поднял и рассмотрел каждый в отдельности. Глен распечатал их
один
за другим и прочем вложенные внутрь записки. Откинулся на спинку стула и
несколько секунд смотрел в потолок. Потом снова перечитал записки. Оттолкнув
стул
от стола, встал и подошел к окну. Посмотрел направо и налево с испуганным
выражением лица, которого Том никогда не видел у него раньше.
Румянец на щеках фон Хайлица напоминал теперь раскаленную докрасна сталь.
- Мне кажется, он не выспится сегодня ночью, а тебе?
- Он действительно убил ее, - сказал Том. - Я не знаю...
Фон Хайлиц прижал палец к губам.
Гленденнинг Апшоу ходил по кабинету, выписывая овал между книжными
стеллажами и письменным столом. Всякий раз, возвращаясь к столу, он бросал
взгляд
на записки. Остановившись в третий раз, он сгреб записки со стола, а затем
обошел
вокруг стула, чтобы бросить их в мусорную корзину. Тяжело облокотился о спинку
стула, отодвинул его, сел и, нагнувшись, вынул листки из корзины. Он разгладил
их и
положил вместе с конвертами в верхний ящик стола. Затем, открыв другой ящик,
вынул сигару, откусил и выбросил кончик.
- Решил прибегнуть к помощи никотина, чтобы собраться с мыслями и успокоить
нервы, - прокомментировал его действия фон Хайлиц.
Том вдруг понял, что они наблюдают за его дедушкой всего каких-нибудь
пятнадцать минут, а ему кажется, что прошло уже несколько часов. Как только Глен
изменился в лице, прочитав первую записку, Том вдруг почувствовал себя безмерно
несчастным. И сейчас горе словно изливалось из него, окружая его, подобно некой
материальной субстанции. Вытянувшись на траве, Том положил голову на руки. Фон
Хайлиц сочувственно похлопал его по спине.
- Он судорожно соображает, что ему делать. Пытается понять, насколько велик
риск, если он расскажет кому-нибудь о письмах.
Подняв голову, Том увидел, как дедушка выпускает изо рта облако белого дыма.
Снова засунув сигару в рот, Глен начал вертеть ее пальцами, словно пытаясь
вкрутить
на нужное место. Том снова отвернулся.
- Ага, он берет телефонную трубку, - сообщил фон Хайлиц. - По-прежнему
чувствует себя неуверенно, но все же собирается позвонить кому-то.
Том поднял глаза. Дедушка сидел с трубкой в левой руке, едва касаясь диска
правой. Сигара дымилась в пепельнице. Вот он начал набирать номер. Прижал трубку
к уху. Произнес несколько слов, подождал, нервно схватил из пепельницы сигару,
снова что-то сказал, откинувшись на спинку стула. Потом повесил трубку.
- И что же теперь? - спросил Том.
- Это зависит от того, что он сделает. Если мы поймем, что Глен ждет когото,
то
останемся здесь. А если нет, поедем в отель и вернемся сюда, когда стемнеет.
Глен открыл верхний ящик стола и тупо уставился на записки. Вынул конверты,
еще раз внимательно рассмотрел марки, затем положил все обратно и закрыл ящик.
- Все зависит от того, что он сделает, - повторил фон Хайлиц.
Глен посмотрел на часы, встал и снова принялся мерить шагами кабинет. Затем
присел где-то в дальнем углу комнаты и выпустил очередное облако дыма. Снова
встал.
- Скоро мы все поймем, - сказал мистер Тень.
Юркая коричневая ящерка бежала к ним по песку, топоча маленькими ножками.
Увидев Тома и Леймона, она застыла на месте, занеся в воздухе одну лапку. На шее
ее
быстро пульсировала жилка. Затем ящерка резко развернулась и побежала в другую
сторону. Почтальон обходил дома во втором ряду. Тому было очень жарко в костюме.
К тому же, в ботинки его набился песок. Он потер плечо, которое все еще немного
побаливало. Седоволосые мужчина и женщина в одежде для игры в гольф вышли на
веранду последнего дома в третьем ряду и, усевшись в шезлонги, стали читать
какието
журналы.
- Ты пробовал когда-нибудь мясо ящерицы? - спросил Тома фон Хайлиц.
- Нет, - подперев щеку рукой, Том взглянул на старика. Фон Хайлиц сидел,
привалившись к стволу пальмы и согнув ноги в коленях, все тело его было в тени
пальмы, напоминавшей паука. Лицо фон Хайлица выглядело сейчас молодым и
веселым. - А на что это похоже?
- Мясо сырой ящерицы напоминает по вкусу мягкую грязь, - сказал фон
Хайлиц. - Совсем другое дело искусно приготовленная ящерица. Особенно если ее не
пересушить. И тогда у нее такой вкус, как был бы, наверное, у птиц, если бы они
имели
плавники и могли плавать. Обычно говорят, что на вкус ящерица напоминает
цыпленка, но на самом деле мясо у нее далеко не такое нежное. У ящерицы довольно
резкий вкус и странноватый запах. Зато в этом мясе очень много калорий и
полезных
веществ. Мясом хорошей ящерицы можно питаться неделю.
- А где вы ели ящериц?
- В Мексике. Во время войны американское командование попросило меня
последить за группой немецких бизнесменов, которые слишком часто путешествовали
по Мексике и другим латиноамериканским странам. Милл Уолк сохранял во время
войны нейтралитет. Мексика вроде бы тоже. Так вот, я выяснил, что эти бизнесмены
организовывали пути к отступлению для известных нацистов - покупали документы,
землю. А один из них увлекался экзотическими блюдами и раз в неделю обязательно
ел ящериц.
- Сырых или приготовленных?
- Запеченных на углях мескита.
Эту историю, которая могла быть, а могла и не быть правдой, фон Хайлиц
рассказывал примерно минут двадцать.
К стоянке подъехала черная машина. Из нее выскочили двое полицейских в
форме.
В одном из них Том узнал того, который требовал, чтобы Дэвид Натчез поднялся
наверх тогда, в больнице. Вторым был Фултон Бишоп. Оба быстро пересекли стоянку
и ненадолго скрылись из виду.
- Глен ничего не станет говорить в присутствии второго полицейского, -
сказал
фон Хайлиц. - Он заставит Бишопа выпроводить его из комнаты. Вот посмотришь.
Глен Апшоу побродил по комнате и присел на стул, но почти тут же вскочил с
него. Он ткнул в пепельницу окурок сигары и
...Закладка в соц.сетях
