Жанр: Триллер
Глотка
... ровной
земли.
- А откуда ты вернулся сейчас? - спросил я.
- Из центра страны, - сказал Джон. Лицо его вдруг перекосилось, губы
раздвинулись. Мне стало вдруг не по себе, я даже не сразу понял, что Джон улыбается.
- А теперь пора вытаскивать отсюда майора.
- Похоже, тебе придется тащить его, как больной зуб.
Джон выпрямился, пораженный моим очевидным невежеством.
- Ты хочешь сказать, что никогда не слышал о нем? - удивленно спросил он. -
Не слышал о Франклине Бачелоре?
И тут я вдруг понял, что слышал это имя, что кто-то когда-то уже упоминал его
при мне.
- Он в подполье уже много лет, - продолжал Джон Рэнсом. - Бачелор делает
вещи, о которых даже не мечтает регулярная армия. Он стал легендой. Он упал на
пенджабский частокол и остался жив. У него вся грудь в шрамах.
Я вспомнил, что это Рэнсом упоминал о майоре Бачелоре тогда, в Уайт Стар.
- Он командовал людьми, количество которых чуть ли не превышало регулярную
армию, и сделал много полезного в провинции Дарлак. А потом ушел оттуда по
собственной воле. Он - герой. В этом не может быть никаких сомнений.
И тут я вспомнил, что именно Франклин Бачелор был тем капитаном, на которого
налетел взвод Крысолова после того, как рядовой по имени Бобби Суэтт подорвался на
мине. Крысолов принял тогда жену Бачелора за черноволосого ангела.
И еще я понял вдруг, чей именно череп лежит, отполированный, на заднем сиденье
джипа.
- Я действительно слышал о нем, - подтвердил я. - И о той женщине из рейдов.
- О его жене, - уточнил Рэнсом.
Я спросил Джона, куда они везут Бачелора.
- Мы переночуем в Кэмп Крэнделл, а потом отправимся в Тан Сон Нат, и оттуда
его переправят в Штаты. В Лэнгли. Я думал, что придется его связать, но, похоже,
достаточно будет просто постоянно вливать в него виски.
- Он захочет получить назад свой револьвер.
- Может быть, я даже отдам его ему. - Я прочел по глазам Джона, что он не
хотел бы оставлять Бачелора наедине с его оружием. - В Лэнгли ему придется
несладко.
- Почему именно Лэнгли?
- Не спрашивай. Не стоит, однако, быть таким наивным. Уж не думаешь ли ты,
что они... - Он не закончил фразу. - Как ты думаешь, почему нам вообще приказано
вывезти его отсюда?
- Наверное, что-то пошло не так.
- Этот человек нарушил определенные границы - и нарушил их слишком много.
Но скажи на милость, разве можно сделать здесь что-нибудь по-настоящему стоящее,
не нарушая эти самые границы?
На секунду мне захотелось увидеть, как важный и трезвый чиновник из Лэнгли,
штат Виржиния, с набриолиненными волосами и в строгом полосатом костюме,
допрашивает майора Бачелора. Они ведь все там считают себя жутко важными и
серьезными.
- Одно из таких нарушений - поселок Бонг То, - сказал Рэнсом и посмотрел на
меня, ожидая, когда я попрошу его пояснить свою мысль. Но я молчал, и тогда он
сказал. - Я имею в виду поселок призраков. Впрочем, не думаю, чтобы ты когданибудь
слышал о Бонг То.
- Мой взвод был там, - сказал я. Рэнсом вздрогнул от неожиданности. -
Орудийный выстрел спугнул нас, и мы спрятались в этой деревушке.
- Так ты видел то место?
Я кивнул.
- Странная история, - казалось, Рэнсом успел пожалеть о том, что вообще
упомянул это место.
Я сказал, что вовсе не прошу его выбалтывать мне какие-либо секреты.
- Это не секрет. Это даже не военный пост.
- Просто поселок-призрак, - сказал я.
Рэнсому было по-прежнему не по себе. Он долго вертел в руках стакан, прежде
чем снова отпить из него виски.
- Там полно призраков, - сказал я.
- Ничего удивительного, - допив виски, Рэнсом встал. - Пора позаботиться о
майоре Бачелоре, Джэд, - сказал он.
- Хорошо, - ответил Джэд.
Рэнсом отнес нашу бутылку к бару.
Затем они с Джэдом легко подняли майора под руки - оба были для этого
достаточно сильными. Голова Бачелора безжизненно откинулась назад. Джэд
переложил в карман револьвер майора, а Рэнсом засунул в свой недопитую бутылку.
Затем они понесли Бачелора к дверям.
Я вышел вслед за ними на воздух. Артиллерийские снаряды разворотили холмы на
несколько миль вокруг. Было уже темно, и из окон падал тусклый свет.
Мы спустились по прогнившим ступенькам, Рэнсом открыл дверцу джипа, и они с
Джэдом засунули майора на заднее сиденье. Джэд уселся рядом и посадил Бачелора
поровнее.
Джон Рэнсом. Видно было, что ему не очень нравится порученная работа.
- Я подвезу тебя обратно в лагерь, - сказал он.
Я сел рядом с ним, Рэнсом завел мотор и включил фары. Затем он дал задний ход.
- Ты знаешь, что означал испугавший вас залп? - спросил Джон. Машина
выехала на дорогу, ведущую в лагерь. - Он хотел отпугнуть вас от Бонг То, а ваш
дурак лейтенант повел вас в ответ прямо туда. - Джон улыбнулся. - Он, должно
быть, взбесился, увидев, как в поселок входит подразделение регулярной армии.
- Но ведь он не стал больше стрелять.
- Нет. Ему не хотелось разрушать это место. Оно должно остаться таким, как
есть. Не думаю, что это слово вполне подходит, но это своего рода монумент. - Джон
быстро взглянул на меня, затем спросил после паузы: - Вы заходили в хижины?
Видели там что-нибудь необычное?
- Я заходил в хижину, - ответил я. - И видел там кое-что необычное.
- Список имен?
- Думаю, что да.
- Ну что ж, - сказал Рэнсом. - Существует большая разница между тайным и
прилюдным позором. Между тем, что признается и что не признается. Некоторые
вещи приемлемы лишь до тех пор, пока о них молчат. - Джон искоса посмотрел в
мою сторону - мы приближались к северным воротам лагеря. Он потер ладонью
лицо, и со щеки его посыпались хлопья высохшей грязи. Щека была красной, так же
как и глаза Рэнсома. - Как видишь, я многому научился.
Я вспомнил, что подвал хижины в Бонг То напоминал языческий храм, где
поклонялись и приносили жертвы какому-то злобному божеству.
- Однажды в Бонг То пропал маленький мальчик, - я вздрогнул от
неожиданности. - Всего их пропало три. Первый был достаточно большой, чтобы
говорить и уметь нарываться на неприятности, но недостаточно взрослый, чтобы о
себе позаботиться. Просто пропал, как сквозь землю провалился. А через два месяца
повторилась та же история. На этот раз мать ребенка подняла такую панику, что
пришлось обыскать деревню. Сами вьетнамцы обшарили каждый квадратный фут,
включая рисовое поле и лес. А дальше стали происходить и вовсе интересные вещи.
Однажды вьетнамская старуха пошла утром к колодцу за водой, и вдруг увидела
призрак пользующегося весьма дурной репутацией старика из соседней деревни. Его
все здесь боятся. Он просто стоял у колодца, сложив руки на груди. Местные считают
это признаком того, что призрак голоден. Он хочет еще. Хочет, чтобы его снова
накормили. Старуха упала в обморок, а когда очнулась, у колодца никого уже не было.
Она разнесла эту новость по деревне, и всех охватила паника. Дальше - больше. Две
тринадцатилетние девочки работали на поле. И вдруг, подняв головы, они видят
примерно в шести футах от себя призрак старухи, которая умерла, когда им было по
десять лет. У нее распущенные седые волосы и ногти около фута длиной. Девочки
подняли крик, стали плакать, но никто кроме них старухи не видит, а она подходит к
ним все ближе и ближе. Девочки пытаются убежать, но одна из них поскользнулась, и
старуха прыгнула на нее, словно кошка. И знаешь, что она делает дальше? Проводит
пальцами по лицу девчонки и слизывает с пальцев слезы и слюни. На следующую
ночь двое мужчин пошли в отхожее место за одним из домов и увидели там двух
призраков, пожирающих экскременты. Они опрометью кинулись обратно в деревню, и
там увидели с полдюжины призраков вокруг хижины вождя племени. Они хотят есть.
Один из мужчин чуть не выжил из ума, увидев, как призрак его покойной жены
проник в хижину сквозь запертую дверь. Через минуту она вышла обратно, слизывая с
пальцев кровь. Пока мужчина стоял там ни жив ни мертв, из своих хижин вышли
матери и бабушки пропавших мальчиков. Все они кинулись с воплями в хижину
вождя. Вождь выходит им навстречу, но они сметают его с пути и начинают разносить
его хижину. И ты знаешь, что они в результате обнаружили.
За время рассказа Рэнсом успел припарковать джип у штаба моего батальона, и
теперь он улыбнулся мне с видом человека, который все наконец объяснил.
- Но что же там на самом деле произошло? - спросил я. - И как ты узнал обо
всем этом?
Рэнсом пожал плечами.
- Я слышал эту историю раз десять, но Бачелор знал обо всем этом больше, чем
кто-либо другой. Они скорее всего вынесли из хижины куски тела вождя и бросили их
в отхожее место. И постепенно, месяц за месяцем, все жители деревни как бы перешли
определенную границу и превратились в призраков.
- Ты тоже думаешь, что они превратились в призраков?
- Я думаю, что в призрака превратился майор Бачелор. Вот что я скажу тебе, Тим.
Мир полон призраков, и некоторые из них выглядят как обычные люди.
Я вылез из джипа и захлопнул дверцу.
Рэнсом смотрел на меня в окно.
- Будь осторожнее, - сказал он.
- Желаю удачного возвращения к твоим бру, - ответил я.
- Бру - это просто фантастика, - он дал задний ход, резко развернулся на
небольшой площадке перед штабом, включил вторую скорость и понесся навстречу
судьбе.
Часть третья
Джон Рэнсом
1
Начав вспоминать Джона Рэнсома, я уже не мог остановиться. Я пытался писать,
но книга моя превратилась в тупое подобие старого фильма с Кентом Смитом и
Глорией Грэхем. Тогда я позвонил в агентство и заказал на среду на утро билет до
Миллхейвена.
Воображение часто творит вещи, которые отказываются понимать и принимать
остальные части твоего сознания. В ночь со вторника на среду мне приснилось, что
Бегун уродует не чье-нибудь, а мое собственное тело.
Я проснулся в душной темноте.
Простыня подо мной была холодной и липкой от пота. К утру на ней отпечатаются
желтоватые очертания моего тела. Сердце мое учащенно билось. Я перевернулся и
переполз на сухое место.
Наконец я осознал, что сама мысль о том, чтобы снова увидеть Миллхейвен,
наполняет меня ужасом. Миллхейвен и Вьетнам были каким-то странным образом
связаны, почти взаимозаменяемы в моем сознании, словно фрагменты какого-то
большого целого, какой-то давней истории, еще более давней, чем мифы об Орфее и
Лотовой жене, истории, в которой говорилось: "Ты потеряешь все, если оглянешься
назад". Но ты все же оглядываешься назад - и что же? Тебя поражают громы и
молнии? Или ты, наоборот, видишь самую важную часть загадки-головоломки,
которую, движимый первозданным страхом, скрывал от самого себя?
В среду рано утром я принял душ, собрал чемодан и вышел на улицу, намереваясь
поймать такси.
Я поднялся по трапу самолета, занял свое место, пристегнул ремень и только тут
осознал вдруг, что, дожив почти до пятидесяти лет, лечу через весь континент, чтобы
помочь давно забытому знакомому найти какого-то психа.
И все же мотивы мои были ясны с того самого момента, когда Джон Рэнсом
сообщил мне, как звали его жену. Итак, я ехал в Миллхейвен, потому что надеялся,
что смогу наконец спустя много лет узнать, кто же убил мою сестру.
Стюардесса спросила, что я буду пить, и, хотя разум подсказывал, что надо
заказать, как всегда, лимонад, произнес вдруг неожиданно для самого себя:
- Водку со льдом. - И она дала мне маленькую бутылочку водки и стаканчик,
полный льда Я не пил уже восемь лет. Открыв бутылку, я вылил водку на лед, с трудом
веря в то, что это делаю я, а не кто-нибудь другой. Стюардесса прошла к следующему
ряду. Я вдыхал резкий запах алкоголя. Если бы я хотел, я мог бы встать, пройти в
уборную и вылить водку в раковину. Но смерть улыбалась мне, заглядывая в окно
самолета. Я улыбнулся в ответ и, поднеся стаканчик к губам, сделал огромный глоток.
Вкус водки почему-то вызвал в памяти воспоминания о цветах. Едва слышный голос
внутри меня кричал: "Нет, нет, о, Боже, нет, ты этого не хочешь!" Но я проглотил
водку и тут же сделал еще один глоток, потому что это было именно то, чего я хотел.
Теперь у водки был вкус замерзшего облака - самого вкусного замерзшего облака на
свете. Смерть, представшая на этот раз в образе черноволосого мужчины в сером
двубортном пиджаке, с ироничной улыбкой кивала мне и улыбалась. Я вспомнил все,
что так нравилось мне когда-то в выпивке. И тут же подумал, что восемь лет
воздержания стоят того, чтобы выпить за них как следует. Когда стюардесса пошла
обратно, я с милой улыбкой вернул ей пустой стаканчик и попросил еще. И она тут же
дала мне новую порцию.
Я лениво оглядел салон, чтобы посмотреть, кто еще летит в этом самолете, и
алкоголь в моих венах тут же превратился в лед: через два ряда впереди меня, в
последнем ряду салона первого класса сидела моя сестра Эйприл. На секунду глаза
наши встретились, но Эйприл тут же снова отвернулась и стала смотреть в серое
ничто за бортом самолета, подперев подбородок ладонью. Я так давно не видел ее, что
успел забыть, в какое тяжёлое состояния приводили меня ее появления. На меня
нахлынула любовь, смешанная, как всегда, с горем и грустью, и немного со злостью. Я
жадно вбирал глазами ее образ - волосы, руки, скучающее выражение лица. На
Эйприл по-прежнему было то же платье, в котором она умерла. Она снова посмотрела
на меня, и я чуть было не встал со своего места и не кинулся к ней. Но тут же поймал
себя на том, что вижу перед собой железные пуговицы на форме стюардессы, которая
успела снова встать между мной и Эйприл. Я глянул ей в лицо, и девушка сделала шаг
назад.
- Могу я чем-то помочь вам, сэр? - спросила она. - Еще водки?
Я кивнул, и стюардесса пошла к бару, чтобы" принести мне еще порцию. Место
Эйприл было пусто.
Несколько минут я растерянно прогуливался по аэропорту Миллхейвена в поисках
такого же серого призрака, как я сам, но так и не узнал толстоватого лысеющего
джентльмена в красивом сером костюме, который внимательно разглядывал
пассажиров моего рейса, пока тот не встал прямо передо мной.
- Тим! - воскликнул он и рассмеялся, и тут я разглядел наконец знакомое лицо
Джона Рэнсома и улыбнулся ему в ответ. С тех пор, как мы виделись последний раз в
Кэмп Крэнделл, он прибавил не один фунт, зато на голове здорово убавилось волос.
Если не считать странного затравленного выражения лица, стоявший передо мной
мужчина вполне мог бы быть председателем какой-нибудь крупной страховой
компании. Джон обнял меня, и к нам вернулось на секунду все то, что мы пережили во
Вьетнаме, только теперь это было уже очень далеко, и мы выжили в этой ужасной
войне.
- Почему я всегда встречаю тебя в каком-нибудь странном виде? - сказал Джон.
- Потому что, когда я вижу тебя, я не представляю, во что еще вляпаюсь, -
ответил я. - Но это, как всегда, временно.
- Меня не смущает, что ты пьешь, - успокоил меня Рэнсом.
- Не торопись с выводами, - сказал я. - Просто мысли о возвращении в родной
город немного выбили меня из колеи.
Конечно, Рэнсом ничего не знал о моей прошлой жизни - мне еще предстояло
объяснить ему, почему меня так увлекала личность Уильяма Дэмрока,
предположительно совершившего убийства "Голубой розы". Между тем он разжал
объятия и отступил на шаг назад.
- Пойдем возьмем твой багаж, - сказал он.
Рэнсом вел машину в восточную часть города, а я едва узнавал родные места.
Строения из стекла и бетона почти повсеместно сменили прежние старые кирпичные
с потемневшими от времени фасадами. На месте автостоянки разбили небольшой
зеленый парк, на месте мрачноватого городского концертного зала построили новый
комплекс залов и театров, который назвали Центром исполнительских искусств.
Иногда мне казалось, что мы едем вдоль декораций, выстроенных для съемок
какого-то фильма - все эти новые здания казались иллюзорными, ими словно
прикрыли настоящее лицо прошлого. После Нью-Йорка Миллхейвен казался
невыносимо чистым и спокойным. Неужели тревожный, полный беспорядка город,
который я помню, исчез под множеством косметических швов?
- Наверное, Аркхэм-колледж выглядит теперь как Стэнфорд, - предположил я.
Рэнсом усмехнулся.
- Нет, Аркхэм все тот же. Мы скоро проедем мимо.
- Но как ты-то там оказался?
- Если задуматься об этом всерьез, что я лично стараюсь делать как можно реже,
это действительно кажется странным.
Я ждал продолжения.
- Я пришел туда ради одного человека, Алана Брукнера, который был главой
богословского факультета. Он был очень знаменит в своей области, по-настоящему
знаменит - считался одним из трех-четырех корифеев. На последнем курсе я
перечитал все его работы. Конечно, он был единственным настоящим ученым в
Аркхэме. Думаю, там ему в первый раз предложили работу, и потом он не мог даже
помыслить о том, чтобы оставить колледж ради более престижной должности.
Престиж вообще ничего для него не значил. Как только в колледже поняли, каким
сокровищем обладают, они предоставили Брукнеру полную свободу действий в
надежде, что он привлечет других специалистов своего уровня.
- И он привлек тебя.
- Да, но мне, конечно, далеко до уровня Алана Брукнера. Он был единственным в
своем роде. Как только в Аркхэме появлялись другие знаменитые богословы, им
хватало одного взгляда на колледж, чтобы вернуться обратно туда, откуда они
приехали. Алан действительно привлек сюда много талантливых выпускников, но
чуть позже и эта затея в общем провалилась. Если уж говорить честно, - Джон
покачал головой и на секунду замолчал.
Мы проезжали мимо больших приземистых домов на Авеню Гете. Улица почти не
изменилась, хотя вязы, которыми она была усажена с обеих сторон, давно засохли.
- Насколько я понимаю, ты очень сблизился с этим профессором, - я успел
забыть его фамилию.
- Можно сказать и так, - кивнул Рэнсом. - Я женился на его дочери.
- О, - воскликнул я. - Тогда расскажи поподробнее.
После Вьетнама Рэнсом поехал в Индию, и там он постепенно вернулся к жизни.
Он учился, медитировал, снова учился, снова медитировал, искал спокойствия и
наконец обрел его. Конечно, он навсегда остался человеком, которого завалило
однажды грудой мертвых тел, но теперь он стал также человеком, который выбрался
из-под этой кучи живым. У него был наставник, который помог Рэнсому посмотреть
иначе на все, что ему довелось пережить. Рэнсом был членом группы, где кроме него
было всего несколько не индийцев, а наставником, точнее, наставницей, была молодая
женщина потрясающей красоты по имени Мина.
Через год Джона перестали мучить кошмары и неожиданные приступы страха. Он
увидел другую сторону абсолютной тьмы, в которой оказался во Вьетнаме. Мина
вернула его миру цельным, здоровым человеком. Потом Рэнсом три года учился в
Англии и еще три года в Гарварде. Лишь очень немногие из его знакомых знали, что
Рэнсом был одним из знаменитых "зеленых беретов". Потом Алан Брукнер вернул его
в Миллхейвен.
А через месяц после того, как Джон начал работать под началом Брукнера, он
встретил его дочь Эйприл.
Джону всегда казалось, что он влюбился в эту девушку, как только увидел ее
впервые. Она зашла в кабинет за какой-то книгой, когда Джон помогал ее отцу
работать над сборником статей и эссе. Эйприл была высокой блондинкой спортивного
телосложения лет двадцати с небольшим. Она твердо пожала Рэнсому руку и сказала,
улыбнувшись:
- Я рада, что вы помогаете отцу разобраться во всем этом. А то, предоставленный
своим порокам, он так и путал бы Ворстеланг и вайнапти. Впрочем, он и сейчас
иногда их путает.
Эйприл приятно удивила Джона, употребив термины из брентано и санскритской
философии. Он никак не ожидал такого от девушки с внешностью теннисистки.
Эйприл и ее отец обменялись несколькими вполне добродушными колкостями, затем
девушка подошла к полкам с художественной литературой и протянула руку за
нужной ей книгой.
- Я ищу книгу, продиктованную автором самыми низменными уголками его
сознания, - сказала Эйприл. - Что вы посоветуете - Раймонда Чандлера или
Уильяма Берооуза?
Рэнсом улыбнулся еще шире - дело в том, что диссертация, над которой он
работал, называлась: "Концепция чистого сознания".
- "Долгое прощание", - сказал он. - Впрочем, наверное, она недостаточно
низменная.
Снова одарив Рэнсома улыбкой, Эйприл вышла из комнаты.
- Низменные уголки сознания? - повторил Джон, вопросительно глядя на
Алана.
- Не стоит удивляться, - сказал тот. - Первым словом Эйприл было "виртуоз".
Рэнсом спросил, действительно ли девушке известна разница между Ворстелунгом
и вайнапти.
- Конечно, не так хорошо, как мне, - улыбнулся Брукнер. - Кстати, почему бы
вам не пообедать с нами в пятницу?
В пятницу Джон явился в дом профессора в своем лучшем костюме. Они мило
беседовали за обедом, но Эйприл была настолько моложе его, что Джон не решился
пригласить ее на свидание. Он вообще плохо представлял себе, что такое свидание, и
был почти уверен, что у них с Эйприл Брукнер разные понятия на этот счет. Она
наверняка захотела бы играть в теннис или танцевать почти до ночи. Она наверняка
любит подобные развлечения. Рэнсом был гораздо сильнее физически, чем казался на
первый взгляд (особенно в строгом костюме). Он бегал, неплохо плавал, но совсем не
умел ни играть в теннис, ни танцевать. Представления Рэнсома о приятно
проведенном вечере сводились к обеду в ресторане с бутылкой хорошего вина, Эйприл
же выглядела так, словно предпочла бы такой перспективе несколько часов стрельбы
из лука или лазания по горам. Он спросил девушку, понравился ли ей роман Чандлера.
- Весьма пикантная вещь, - насмешливо произнесла Эйприл. - В начале герой
заводит себе друга, а к концу книги он начинает его тихо ненавидеть. И еще он так
одинок, так одинок, что самые эмоциональные отрывки книги посвящены почему-то
либо сценам насилия либо барам.
- Освободите меня от этой юной леди, Рэнсом, - сказал Адам. - Иногда я
начинаю ее побаиваться.
- Ее первое слово действительно было "виртуоз"? - спросил, смеясь, Джон.
- Моими первыми словами была фраза "старческий маразм", - сказала Эйприл.
Примерно год назад воспоминания об этой фразе перестали казаться кому-либо
забавными.
Отношения Джона и Эйприл были весьма необычными. Девушка, казалось,
постоянно оценивала его с точки зрения каких-то собственных стандартов. Она была
очень рассудительна, даже слишком рассудительна для женщины. Позже Джон узнал,
что два года назад Эйприл отказалась выйти замуж за молодого человека, с которым
вместе закончила Чикагский университет, потому что, по ее словам, вдруг поняла, что
ненавидит все его метафоры. А как можно жить с человеком, который не понимает
реальность метафор?
Мать Эйприл умерла, когда девочке было четыре года, и она выросла гениальной
дочерью гениального отца. Закончив университет, она стала вести дипломные работы
в миллхейвенском отделении университета штата Иллинойс. Она никогда не хотела
преподавать, но ей хотелось быть рядом с отцом. Рэнсому иногда казалось, что
Эйприл вышла за него замуж, потому что не могла придумать себе другого занятия.
- Почему я? - спросил ее однажды Джон.
- О, ты был самым интересным из всех наших знакомых, - ответила Эйприл. -
Не вел себя как хам, оказавшись рядом с красивой девушкой. Всегда заказывал в
китайских ресторанах именно то, что надо, любил экспериментировать, и мои шутки
не выводили тебя из себя. И еще ты не вел себя так, словно главной твоей миссией в
этой жизни является наставлять меня на путь истинный.
Когда они поженились, Эйприл ушла из университета и устроилась на работу в
брокерскую контору. Джон был уверен, что она не выдержит и шести месяцев, но
Эйприл в очередной раз поразила его тем, как быстро и с каким удовольствием
изучила законы бизнеса. Года через полтора она уже была ходячей энциклопедиейпутеводителем
по крупным и мелким фирмам, о которых помнила все до мельчайших
деталей. Она знала, как удается тому или иному президенту договариваться со своим
советом директоров, какие фабрики вот-вот разорятся, знала о новых патентах, старых
отчислениях и неудачливых держателях акций.
- Это не сложнее, чем знать все об английской поэзии шестнадцатого века, -
любила повторять Эйприл. - Люди приходят ко мне с трясущимися от жадности
руками, и все, что от меня требуется, - это рассказать им, как получить еще больше
денег. И когда я делаю это, они отчисляют деньги в пенсионный фонд. А если дело
выгорает, то готовы целовать мне ноги.
- Вы испортили мою дочь, - сказал ему однажды Брукнер. - Она стала
машиной для зарабатывания денег. Единственное утешение для меня состоит в том,
что не придется провести старость в комнате, за окном которой мигает неоновый знак.
- Для Эйприл это всего-навсего игра, - сказал ему тогда Джон. - Теперь она
считает своим учителем Жака Дерриду.
- Я стал вдруг на старости лет капиталистом, - продолжал жаловаться Брукнер.
- Ты ведь понимаешь, что для скромного преподавателя из Аркхэма весьма необычно
иметь так много денег.
Со временем брак их переродился в непростое, но, в общем, мирное партнерство.
Эйприл любила говорить Джону, что она - единственный юппи на свете,
обладающий чувством юмора. По достижении тридцати пяти лет, Эйприл собиралась
бросить работу, родить ребенка, распорядиться повыгодней их собственными
деньгами и научиться отлично готовить, а также начать претворять в жизнь свои
проекты по изучению местной истории. Впрочем, Рэнсом сомневался, что, даже родив
ребенка, Эйприл расстанется с работой. Ни один из ее клиентов, конечно же, не хотел,
чтобы Эйприл его покинула. На ежегодном обеде финансовой ассоциации
Миллхейвена, над которой Эйприл всегда втайне посмеивалась, ей вручили
ежегодный приз ассоциации, и в "Леджере" поместили фотографию четы Рэнсомов с
огромным кубком в руках и смущенными улыбками на лице.
Но Рэнсому не суждено было узнать, решилась бы его жена бросить работу или
нет, потому что через пять дней после вручения награды кто-то напал на нее, избил,
нанес множество колотых ран и оставил умирать.
Джон по-прежнему жил в доме, который они сняли только поженившись. От Элиплейс
было недалеко до университета, где работала тогда Эйприл, и всего десять
минут до нижней части города, где на
...Закладка в соц.сетях
