Жанр: Триллер
Вампир
...ивых. Она, конечно, будет
примерно наказана, но не мною, так как она не ведала, что творила и, ничего не
зная, совершила лишь кражу. Теперь нам
придется подождать.
И он ушел, задав мне новую загадку и снова перепутав все мои мысли.
День прошел тоскливо; вечером пришел стряпчий, м-р Маркан. Это был
талантливый и самоуверенный господин;
он взял на себя все наши мелочные заботы.
Во время завтрака он рассказал нам, что миссис Вестенр уже с некоторых
пор ожидала смерти из-за болезни сердца
и что поэтому она привела все свои дела в полный порядок; далее он сообщил, что
все состояние, за исключением
имущества отца Люси, которое теперь за отсутствием прямых наследников перейдет к
побочной фамильной линии, как
движимое, так и недвижимое, завещано Артуру Холмвуду.
Артура ожидали к 5 часам, так что мы свободно могли успеть сходить в
покойницкую. В данном случае комната
вполне оправдывала свое назначение, так как там теперь лежали и мать и дочь.
Бедный Артур! Он был невероятно грустен, даже его удивительное мужество,
казалось, исчезло после таких
тяжких переживаний. Он, я знаю, был искренне предан своему отцу, и утратить
отца, да еще в такое время, было для него
тяжелым ударом. Со мной он был, как всегда, очень сердечен, а с Ван Хелзинком
изысканно любезен; мне было тяжело
видеть, как он страдает. Профессор также заметил это и сделал мне знак, чтобы я
повел его наверх. Я так и сделал и оставил
Артура у дверей комнаты, так как чувствовал, что ему хотелось побыть с ней
наедине, но он взял меня под руку, повел в
комнату и сипло проговорил:
- Ты также любил ее, старый друг, она мне все рассказала, и у нее не было
лучшего друга, чем ты. Я не знаю, как
мне благодарить тебя за все то, что ты сделал для нее, даже не могу и думать...
Тут силы ему изменили, он обнял меня, опустил голову на плечо и заплакал:
- О Джон! Джон! Что мне делать? Мне кажется, что весь смысл жизни вдруг
пропал и незачем больше жить!
Я утешал его, сколько мог. В таких случаях мужчины мало нуждаются в
словах. Пожатие руки, объятие,
совместные тихие слезы - вот выражения чувств, дорогие мужчине. Я тихо стоял и
ждал, пока он овладеет собою и подавит
свои рыдания, затем ласково сказал ему:
- Пойдем, посмотрим на нее.
Мы вместе подошли к кровати, и я поднял покрывало с ее лица. Господи! Как
она была хороша! С каждым часом,
казалось, ее красота расцветала. Это как-то пугало и поражало меня. Что же
касается Артура, то он дрожал как в лихорадке,
и сомнение вкралось в его душу. Наконец, после долгого молчания, он произнес
тихим шепотом:
- Джон, она действительно умерла?
Я с грустью сказал ему, что это действительно так, и продолжал убеждать
его, поскольку было необходимо рассеять
это ужасное сомнение. Затем я сказал, что надо проститься с нею, так как следует
начинать приготовления к похоронам. Он
снова вернулся к ней, взял мертвую руку и поцеловал, затем наклонился и
поцеловал ее в лоб. Уходя, он окинул Люси
таким же долгим, проницательным взглядом, как он это сделал, когда вошел.
Я остановил его в гостиной и сказал Ван Хелзинку, что Артур уже простился
с нею; Ван Хелзинк пошел на кухню
сказать агенту, чтобы он поспешил с приготовлениями. Когда Артур вышел из
комнаты, я передал Ван Хелзинку, о чем
меня спрашивал Артур, и он ответил:
- Это меня ничуть не удивляет - я только что сам в этом усомнился.
Мы обедали все вместе, и я заметил, что бедный Артур страшно волновался.
Ван Хелзинк все время молчал; он
заговорил только тогда, когда мы закурили сигары.
- Лорд, - начал он, но Артур перебил его:
- Нет, нет, только не так, ради Бога! Во всяком случае - не теперь.
Простите меня, сэр; я не хотел вас обидеть, но я
не могу слышать этот титул, моя рана еще слишком свежа!
Профессор очень ласково ответил:
- Я назвал вас так только потому, что я колебался, как мне обратиться к
вам. Я не могу называть вас мистер, я
полюбил вас, да, мой дорогой мальчик, я полюбил вас как Артура.
Артур протянул руку и горячо пожал ладонь старика.
- Называйте меня, как хотите, - сказал он. - Я надеюсь, что всегда с
гордостью буду носить звание вашего друга;
позвольте сказать вам, что я не нахожу слов, чтобы выразить свою благодарность
за все, что вы сделали для моей бедной,
дорогой Люси. Если я был резок или проявил недовольство - помните, тогда, когда
вы так странно поступили, - прошу меня
простить. Профессор ласково ответил ему:
- Я знаю, как трудно было вам тогда вполне довериться мне, так как чтобы
поверить в необходимость такого
поведения, нужно понимать; по - моему, вы даже и теперь не вполне верите мне, да
и не можете, так как вам не дано еще
понять, в чем дело. Но настанет время, когда вы доверитесь вполне, и когда вам
все станет ясно, вы будете благодарить меня
за себя, за других и за нее, за ту, которую я поклялся защищать.
- Да, конечно, сэр, - горячо заговорил Артур, - я во всем доверюсь вам. Я
знаю и верю, что у вас благородная душа,
вы ведь друг Джона и были ее другом. Делайте все что хотите!
- Мне хотелось бы задать вам кое - какие вопросы.
- Пожалуйста.
- Вам известно, что миссис Вестенр оставила вам все свое состояние?
- Нет! Я никогда об этом не думал.
- Так как теперь все принадлежит вам, то вы имеете право располагать всем
по своему усмотрению. Мне хочется,
чтобы вы разрешили мне прочесть все бумаги и письма Люси. Поверьте, это не
праздное любопытство. Будьте уверены, у
меня имеются для этого очень важные основания. Вот все бумаги. Я взял их раньше,
чем мне стало известно, что все это
ваше, для того чтобы до них не дотрагивались чужие руки, чтобы чужие взоры не
проникли в ее душу. Я приберегу их, если
вы ничего не имеете против; я даже вам не хотел бы их показывать; я буду их
хорошенько беречь. Ни одно слово не
пропадет, а когда настанет время, я верну их вам. Я прошу у вас почти
невозможного, но вы это сделаете? Ведь правда?
Ради Люси?
- Делайте все, что хотите, доктор. Я чувствую, что говоря таким образом,
я исполняю желание Люси. Я не стану
тревожить вас вопросами, пока не настанет время.
- И вы правы, - ответил профессор. - Нам всем предстоит пережить еще
немало горя. Не следует падать духом, не
надо быть эгоистичным, нас зовет долг, и все кончится благополучно!
Эту ночь я спал на диване в комнате Артура. Ван Хелзинк совсем не
ложился. Он ходил взад и вперед, точно
карауля дом, и все время следил за комнатой, где лежала в гробу Люси, осыпанная
белыми цветами чеснока, запах которых
смешивался в ночном воздухе с ароматом роз и лилий.
ДНЕВНИК МИНЫ ХАРКЕР
22 сентября. В поезде по дороге в Эксетер.
Джонатан спит.
Похороны были очень простые, но торжественные. За гробом шли мы,
прислуга, пара друзей из Эксетера,
лондонский агент и один господин, заместитель сэра Джона Пакстона, президента
Общества законов. Джонатан и я стояли
рука об руку и чувствовали, что потеряли дорогого и близкого человека. Мы
медленно вернулись в город, доехав автобусом
до Гайд - парка. Затем пошли по Пикадилли пешком. Джонатан держал меня под руку,
как в былые времена. Я засмотрелась
на очень красивую барышню в большой круглой шляпе, сидевшую в коляске, как вдруг
Джонатан схватил меня за руку так
сильно, что мне стало больно, и вскрикнул: "Господи!" Я нахожусь в постоянном
страхе за Джонатана, поскольку все время
боюсь, чтобы у него опять не повторился нервный припадок, так что я моментально
повернулась к нему и спросила, что
случилось.
Он был очень бледен, глаза выпучены, и он с ужасом смотрел на какого-то
высокого, тонкого господина с
крючковатым носом, черными усиками и остроконечной бородкой, также глядевшего на
ту хорошенькую барышню, что и я.
Он смотрел на нее так пристально, что совсем нас не замечал, и мне удалось
хорошо рассмотреть незнакомца. Выражение
его лица нельзя было назвать добрым, оно было сурово, жестко и чувственно, а
крупные белые зубы, казавшиеся еще белее
от ярко - пунцового цвета губ, походили больше на клыки животного, чем на зубы
человека. Джонатан не спускал с него
глаз, так что я испугалась, как бы незнакомец этого не заметил. Я боялась, что
это его рассердит, так как вид у него был
гадкий и злой. Я спросила Джонатана, почему он так взволнован. Джонатан,
кажется, думал, что мне известно столько же,
сколько и ему, и ответил:
- Ты знаешь, кто это?
- Нет, дорогой, - ответила я, - не знаю; кто это?
Ответ меня поразил, так как он, казалось, совершенно забыл, что
разговаривает со мною, с Миной.
- Это он и есть!
Бедняжка! Джонатана, как видно, что-то очень взволновало, я убеждена, не
поддержи я его, он наверное упал бы.
Он продолжал смотреть на незнакомца, не спуская глаз; из магазина вышел какой-то
господин с пакетом, передал его леди
в коляске, и они оба тотчас уехали. Мрачный незнакомец не сводил с нее глаз;
когда она уехала, он долго глядел ей вслед,
затем нанял экипаж поехал за ними. Джонатан все время не сводил глаз и, наконец,
сказал как бы про себя:
- Мне кажется, что это граф, но он как будто помолодел. Господи, если это
правда! О, Боже! Боже мой! Если бы я
только знал! Если бы я только знал!
Он был так встревожен, что я боялась расспрашивать, стараясь не
напоминать ему об этом. Я потянула его слегка за
рукав, и он пошел со мной дальше. Мы немного прошлись, затем зашли в Гринпарк и
посидели там. Был жаркий осенний
день, так что приятно было отдохнуть в тени. Джонатан долго глядел в
пространство, затем глаза его закрылись и, опустив
голову мне на плечо, он заснул. Я не тревожила его, так как сон для него лучшее
лекарство. Минут двадцать спустя он
проснулся и ласково сказал:
- Что это, Мина, неужели я спал? О, прости мне такую невежливость. Зайдем
куда-нибудь выпить стакан чаю.
Он, как видно, совершенно забыл о том мрачном господине, так же как и во
время своей болезни он ничего не
помнил о том, что было раньше. Мне не нравится эта забывчивость. Я не стану его
расспрашивать, так как боюсь, что это
принесет ему больше вреда, чем пользы, но все-таки нужно узнать, что с ним
приключилось в путешествии. Боюсь, настало
время распечатать тот пакет и посмотреть, что там написано. О, Джонатан, ты
простишь меня, если я так поступлю, я делаю
это только для твоей пользы!
Позже.
Во всех отношениях печально возвращаться домой - дом опустел, нет там
больше нашего друга; Джонатан все еще
бледен и слаб после припадка, хотя он и был в очень легкой форме... А тут еще
телеграмма от Ван Хелзинка; что бы это
могло быть?
"Вам, наверное, грустно будет услышать, что миссис Вестенр умерла пять
дней тому назад и что Люси умерла
третьего дня. Сегодня хороним их обеих".
Какая масса горя в нескольких словах; бедная миссис Вестенр! Бедная Люси!
Их больше нет, и никогда больше они
не вернутся! Бедный, бедный Артур - утратил самое дорогое в жизни! Да поможет
нам Господь пережить все эти горести!
ДНЕВНИК ДОКТОРА СЬЮАРДА
22 сентября.
Все кончено. Артур уехал в Ринг и взял с собою Квинси Морриса. Ван
Хелзинк отдыхает, так как ему предстоит
длинная дорога. Сегодня вечером он едет в Амстердам; говорит, что завтра вечером
снова вернется, так как ему хочется еще
кое - что сделать, т. е. что только он один и может сделать. Он остановился у
меня, ибо по его словам, у него дела в Лондоне,
на которые придется потратить порядочно времени. Бедный старик! Боюсь, что
работа за последнее время и его выбила из
сил. Во время похорон было видно, как он себя сдерживает. Теперь мы все
разошлись в разные стороны, и надолго. Люси
лежит в своем фамильном склепе, в роскошном доме смерти, вдали от шумного
Лондона, на уединенном кладбище, где
воздух свеж, где солнце светит на Хэмстэт Хилл и где на воле растут дикие цветы.
Итак, я могу покончить со своим дневником, и один Бог знает, начну ли я
его снова. Если мне придется это сделать
или если я когда-нибудь открою его, то только для того, чтобы поделиться им с
другими, ибо роман мой кончился, я снова
возвращаюсь к своей работе и с грустью, потеряв всякую надежду, скажу: "Finis".
ТАЙНЫ ХЭМПСТЭДА
"Вестминстерская газета" от 25 сентября
В окрестностях Хэмпстэда теперь происходит целый ряд событий, сходных с
теми, которые известны авторам
"Ужасов Кенсингтона", или "Женщина-убийца", или "Женщина в черном". За последние
дни маленькие дети стали
исчезать из дома или же не возвращаться домой с игр на Гите. Дети были настолько
малы, что не могли дать себе отчета в
том, что с ними приключалось: ответ их был один и тот же, что они были с
"Bloofer-lady""Bloofer-lady (англ.) - баба - яга.".
Они исчезали обыкновенно по вечерам, и двое из них нашлись на следующее утро. В
окрестностях предполагают, что дети
подхватили фразу первого исчезнувшего ребенка, что "bloofer-lady" звала его
гулять, и воспользовались этим, как
примером. Это становится более понятным, если учесть, что любимая игра детей
заключается в том, что они хитростью
заманивают друг друга. Один корреспондент пишет, что страшно смешно видеть этих
малышей, изображающих "blooferlady".
Наши карикатуристы, говорит он, могли бы тут поучиться и сравнить
действительность с фантазией. Наш
корреспондент наивно говорит, что даже Эллен Тэри"Эллен Тери - знаменитая
английская актриса." не так очаровательна,
как эти малыши, изображающие "bloofer-lady".
Все-таки вопрос этот, возможно, и серьезен, так как у некоторых малышей
оказались ранки на шее. Ранки такие,
какие бывают после укуса крысы или маленькой собаки: опасного в них ничего нет,
но видно, что у этого животного своя
определенная система. Полиции ведено отыскивать заблудившихся детей и собак в
Хэмпстэд Гите и окрестностях.
НЕОБЫКНОВЕННОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ
ХЭМПСТЭДСКИЙ УЖАС
"Вестминстерская газета" от 25 сентября
Нам только что сообщили, что пропал еще один ребенок. Его нашли утром в
кустах вереска у Шутер Хилла
Хэмпстэд Гита, в самой глухой части местности. У него такие же ранки на шее,
какие раньше замечались у других детей.
Ребенок был слаб и изнурен. Когда он немного оправился, то начал рассказывать ту
же самую историю о том, как "blooferlady"
заманила его к себе.
Глава четырнадцатая
ДНЕВНИК МИНЫ ХАРКЕР
23 сентября.
Джонатан провел очень плохую ночь. Теперь ему лучше. Я положительно
счастлива, что он занят по горло, и у него
нет времени думать о своем кошмаре. Я убеждена, он останется верен себе, и очень
горжусь тем, что мой Джонатан на
высоте в этой ответственной роли. Ему приходится уходить на целые дни и даже
завтракать вне дома. С хозяйством на
сегодня я уже справилась, поэтому думаю взять его дневник, который он вел за
границей, запереться на ключ в своей
комнате и начать читать...
24 сентября.
Прошлую ночь я не в состоянии была писать: эти ужасные записки Джонатана
потрясли меня. Бедный, родной
мой! Сколько ему пришлось пережить! Я сомневаюсь в том, что это произошло на
самом деле; он записал весь этот бред,
когда был в горячке; а впрочем, может быть, и действительно у него были какиенибудь
основания. Вероятно, я так никогда
и не узнаю правды, поскольку никогда не решусь заговорить об этом... А к тому же
еще человек, которого мы вчера
встретили! Джонатан вполне уверен, что это он... Бедный мой! Мне кажется,
похороны расстроили его, и он мысленно
вновь вернулся к своим ужасным переживаниям...
ПИСЬМО ВАН ХЕЛЗИНКА К ГОСПОЖЕ ХАРКЕР
(Секретно)
24 сентября.
Милостивая государыня, очень сожалею, что мне приходится сообщить вам
печальную новость о смерти Люси
Вестенр. Лорд Годалминг был так любезен, что уполномочил меня просмотреть все ее
письма и бумаги. Среди них я нашел
ваши письма, из которых узнал, что вы были ее большим другом и очень ее любили.
Во имя этой любви умоляю вас помочь
мне. Помогите добиться справедливости и уничтожить зло, которое ужаснее, чем вы
можете себе представить. Разрешите с
вами повидаться. Вы можете мне довериться. Я друг д-ра Сьюарда и лорда
Годалминга. Мне придется держать наше
свидание в секрете. Если вы дадите согласие, я сейчас же приеду в Эксетер, куда
и когда прикажете. Очень прошу извинить
меня. Я читал ваши письма к Люси и знаю вашу доброту; знаю также, как страдает
ваш муж, так что прошу ничего ему не
говорить, ибо это может ему повредить. Еще раз прошу извинения.
Ван Хелзинк.
ТЕЛЕГРАММА МИССИС ХАРКЕР
К ВАН ХЕЛЗИНКУ
25 сентября.
Приезжайте сегодня поездом 2.25 если успеете. Буду весь день дома.
Вильгельмина Харкер
ДНЕВНИК МИНЫ ХАРКЕР
25 сентября.
Я очень волнуюсь в ожидании д-ра Ван Хелзинка, так как смутно
предчувствую, что он разъяснит мне болезнь
Джонатана, не говоря уже о том, что он был при Люси во время ее последней
болезни и все мне расскажет и про нее. Может
быть, он только из-за этого и приезжает; он хочет разузнать насчет Люси и ее
хождения во сне, а вовсе не о Джонатане.
Значит, я так и не узнаю истину! Как я глупа! Этот ужасный дневник целиком меня
поглотил, и я не могу от него
отрешиться. Конечно, этот визит касается Люси. Видимо, к ней вернулась прежняя
привычка, и она, наверное, расхворалась
после той ужасной ночи на утесе. Поглощенная своими делами, я совершенно об этом
забыла. Она, должно быть, рассказала
ему о своей прогулке в ту ночь на утесе и сказала, что я об этом знала; и теперь
он, вероятно, хочет, чтобы я сообщила
подробности.
Я ничего не скажу ему о дневнике, пока он сам не спросит. Я так рада, что
мой дневник переписан на пишущей
машинке, так что если он спросит о Люси, то я просто передам ему дневник, и это
избавит меня от лишних расспросов.
Позже.
Он был и ушел. Какая странная встреча и какая путаница у меня в голове!
Мне кажется, что все это сон. Неужели
же правда? Не прочти я дневник Джонатана, никогда бы не поверила в возможность
произошедшего. Мой бедный, милый
Джонатан! Как он, должно быть, страдал! Даст Бог, он успокоится совсем. Я буду
его оберегать от всего. Если он наверняка
будет знать, что слух и зрение не обманывали его, это будет для него утешением и
поддержкой. Им наверняка овладели
сомнения, так что если удастся их рассеять, он будет удовлетворен, и ему будет
легче пережить этот удар. Д - р Ван Хелзинк,
должно быть, очень милый и умный господин, раз он друг Артура и д-ра Сьюарда и
раз его пригласили из Голландии для
лечения Люси. На меня он произвел впечатление человека доброго, сердечного и
благородного. Завтра он придет снова, я
спрошу его насчет Джонатана и. Бог даст, всем этим тревогам настанет конец.
А пока воспользуюсь отсутствием Джонатана, чтобы подробно записать наше
сегодняшнее свидание.
В половине второго раздался звонок. Мэри открыла дверь и доложила о
приходе д-ра Ван Хелзинка.
Это человек среднего роста, здоровый, широкоплечий, с быстрыми
движениями. Видно, он очень умен и обладает
большой силой воли; у него благородная голова, довольно большая. Лицо начисто
выбрито, с резким, квадратным
подбородком, большим, решительным, подвижным ртом, большим, довольно прямым
носом. Лоб широкий и благородный.
Выразительные темно - синие глаза довольно широко расставлены, выражение их то
ласковое, то суровое.
- Миссис Харкер, не так ли?
Я утвердительно кивнула головой.
- Бывшая мисс Мина Мюррэй?
Я снова кивнула.
- Я пришел к Мине Мюррэй, бывшей подруге Люси Вестенр, поговорить об
умершей.
- Сэр, - сказала я, - я рада видеть друга Люси Вестенр, - и протянула ему
руку.
Он взял ее и ласково произнес:
- О, мадам Мина, я знал, что друзья той бедной девушки должны быть
хорошими, но все-таки то, что увидел...
Он кончил речь глубоким поклоном. Я спросила, почему ему хотелось меня
видеть, и он сразу начал:
- Я читал ваши письма к мисс Люси. Я хотел кое - что разузнать, но было
не у кого. Я знаю, вы жили с нею в
Уайтби. Она иногда вела дневник - вас это не должно удивлять, мадам Мина, - она
начала его после вашего отъезда, по
вашему же примеру; в нем она упоминает о некоторых событиях в своей жизни и
говорит, что вы ее спасли. Это навело
меня на некоторые предположения, и я пришел вас просить рассказать мне все, что
вы помните.
- Я думаю, доктор, что смогу рассказать вам все.
- А, вот как! У вас хорошая память на факты и детали? Это не всегда
встречается у молодых дам.
- Нет, доктор, дело не в памяти, просто я записывала все и могу вам
показать, если хотите.
- Я буду очень благодарен; вы окажете мне большую услугу.
Я не могла удержаться от соблазна поразить доктора - мне кажется, что это
врожденное женское чувство, - и я
подала ему свой дневник, записанный стенографически. Он взял его с
благодарностью, поклонился и сказал:
- Разрешите прочесть?
- Если хотите, - ответила я, смутившись. Он открыл тетрадь, и выражение
лица сразу изменилось.
- Я знал, что Джонатан очень образованный человек, но и жена его тоже
оказалась умницей на редкость. Но не
будете ли вы столь любезны прочесть дневник мне? Увы я не знаю стенографии.
Тут я поняла, что шутки кончились, и почувствовала неловкость. Я вынула
свою копию, перепечатанную на
пишущей машинке, из моего рабочего ящика и передала ему.
- Простите, - сказала я, - я сделала это нечаянно, я думала, что вы
хотели спросить меня относительно Люси, но
чтобы вам не ждать, - для меня это не важно, но ваше время, я знаю, дорого, - я
могу дать вам мой дневник, переписанный
для вас на пишущей машинке.
- Разрешите мне прочесть его сейчас? Может быть, мне придется спросить
вас кое о чем?
- Да, пожалуйста, прочтите его сейчас, а я пока распоряжусь о завтраке;
за завтраком можете расспрашивать меня,
сколько хотите.
Он поклонился, затем, усевшись в кресло спиною к свету, углубился в
чтение, я же пошла позаботиться о завтраке,
главным образом для того, чтобы его не беспокоить. Вернувшись, я застала доктора
ходящим взад и вперед по комнате; на
лице его отражалась тревога.
Тут уж я больше не могла выдержать. Мне стало жаль Джонатана: ужас,
который ему пришлось пережить,
странная таинственность его дневника и тот страх, который не покидал меня с тех
пор, все это живо предстало передо мной.
Я, должно быть, была болезненно расстроена, так как бросилась на колени и,
протягивая к нему руки, умоляла его вылечить
моего мужа. Он взял меня за руки, поднял, усадил на диван и сам сел рядом. Затем
держа мои руки в своих ласково сказал:
- Моя жизнь одинока, и я всегда так был занят своими делами, что у меня
оставалось очень мало времени для
дружбы; но с тех пор как мой друг Джон Сьюард вызвал меня сюда, я узнал столько
хороших людей, что теперь я больше
чем когда-либо чувствую свое одиночество, все усиливающееся с годами. Уверяю вас
в своей бесконечной преданности,
благодарю вас за то, что вы доказали мне существование милых женщин, которые
услаждают жизнь, - и жизнь и вера
которых служит хорошим примером для детей. Я рад, очень рад, что могу быть вам
полезным, так как если ваш муж
страдает, то болезнь его наверное из области моих знаний. Обещаю вам сделать
все, что в моих силах, чтобы он был здоров
и мужествен и чтобы ваша жизнь была счастлива. А теперь съешьте что-нибудь. Вы
слишком измучены и слишком
взволнованы. Джонатану тяжело будет видеть вас такой бледной, вы должны пожалеть
его, поэтому вы должны есть и
смеяться. Вы все уже сказали мне о Люси, не будем больше говорить об этом, - это
слишком грустно. Я переночую в
Эксетере, так как хочу обдумать все, что вы говорили, а затем, если позволите,
задам вам еще несколько вопросов. Тогда вы
и расскажете мне о болезни Джонатана, но не сейчас - сейчас вы должны есть.
После завтрака мы вернулись в гостиную, и он сказал:
- А теперь расскажите все о нем.
Вначале я опасалась, что этот ученый примет меня за дурочку, а Джонатана
за сумасшедшего - ведь его дневник
такой странный - и я не решалась начинать. Но он был очень любезен, обещал мне
помочь, я поверила ему и начала свое
повествование.
- Мой рассказ будет очень странным, но вы не должны смеяться ни надо
мной, ни над моим мужем. Со вчерашнего
дня меня охватило какое-то сомнение, но вы должны быть серьезны и не считать
меня дурочкой из-за того, что я могла
поверить некоторым странным вещам.
- О, моя дорогая, - ответил он, - если бы вы только знали, из-за каких
странных явлений я здесь, то сами
рассмеялись бы. Я научился уважать чужие убеждения, безразлично, какими бы они
ни были. У меня широкие взгляды на
все, и изменить их может лишь нечто странное, из ряда вон выходящее, вызывающее
сомнение в том, безумно оно или
здраво.
- Благодарю вас, бесконечно благодарю вас! Вы облегчили мне задачу. Если
позволите, я дам вам прочесть одну
тетрадь. Она очень длинная, но я переписала ее на пишущей машинке. Это копия
дневника Джонатана за границей; там
описано все, что с ним произошло. Я не скажу о ней ничего, пока вы сами не
прочтете и не сделаете выводы. Затем мы снова
встретимся, и вы расскажете, что вы думаете по этому поводу.
- Обещаю, - сказал он, когда я подавала ему тетрадь. - Я зайду, если
позволите, завтра утром, пораньше, навестить
вас и вашего мужа.
- Джонатан будет дома в половине одиннадцатого, приходите к завтраку и
тогда его увидите; вы можете успеть на
скорый в 3.44 и будете в Паддингтоне около восьми.
Он взял с собою бумаги и ушел, а я сижу здесь и думаю - думаю сама не
знаю о чем.
ПИСЬМО ВАН ХЕЛЗИНКА К МИССИС ХАРКЕР
25 сентября, 6 часов.
Дорогая мадам Мина, я прочел удивительный дневник вашего мужа.
Можете спать спокойно! Как это ни страшно и ни ужасно, но все же это
правда! Ручаюсь своей головой! Может
быть, другим от этого хуже, но для вас и для него во всем этом нет ничего
страшного. Ваш муж очень смелый человек и
смею вас уверить - я хорошо знаю людей - что тот, кто может спуститься по стене,
как он это проделал, да еще найти в себе
мужество вторично проделать то же самое - у того потрясение не может быть
продолжительным. Мозг и сердце его
здоровы, за это я ручаюсь, даже не исследовав его; а потому будьте спокойны. Мне
придется о многом его расспросить. Я
буду рад повидаться с вами, поскольку только что узнал так много нового, что
положительно не могу прийти в себя;
надеюсь на свидание с вами.
Преданный вам, Авраам Ван Хелзинк.
ПИСЬМО МИССИС ХАРКЕР К В
...Закладка в соц.сетях
