Жанр: Триллер
Дракула
...потому что было уже поздно, когда Ван
Хелзинк разбудил меня своим приходом. Он подошел к моей кровати и сказал:
- Можешь не беспокоиться о ножах - мы не будем делать этого.
- Почему?
- Потому что, - ответил он, - слишком поздно или слишком рано. Взгляни! -
показал он мне свой золотой крестик, - это было украдено ночью!
- Как украдено? - спросил я удивленно, - раз он теперь у тебя?
- А так! Я отобрал крест у недостойной служанки, обкрадывавшей и мертвых и
живых. Она, конечно, будет примерно наказана, но не мною, так как она не ведала,
что творила и, ничего не зная, совершила лишь кражу. Теперь нам придется
подождать.
И он ушел, задав мне новую загадку и снова перепутав все мои мысли.
День прошел тоскливо; вечером пришел стряпчий, м- р Маркан. Это был талантливый
и самоуверенный господин; он взял на себя все наши мелочные заботы.
Во время завтрака он рассказал нам, что миссис Вестенр уже с некоторых пор
ожидала смерти из- за болезни сердца и что поэтому она привела все свои дела в
полный порядок; далее он сообщил, что все состояние, за исключением имущества
отца Люси, которое теперь за отсутствием прямых наследников перейдет к побочной
фамильной линии, как движимое, так и недвижимое, завещано Артуру Холмвуду.
Артура ожидали к 5 часам, так что мы свободно могли успеть сходить в
покойницкую. В данном случае комната вполне оправдывала свое назначение, так как
там теперь лежали и мать и дочь.
Бедный АртурОн был невероятно грустен, даже его удивительное мужество, казалось,
исчезло после таких тяжких переживаний. Он, я знаю, был искренне предан своему
отцу, и утратить отца, да еще в такое время, было для него тяжелым ударом. Со
мной он был, как всегда, очень сердечен, а с Ван Хелзинком изысканно любезен;
мне было тяжело видеть, как он страдает. Профессор также заметил это и сделал
мне знак, чтобы я повел его наверх. Я так и сделал и оставил Артура у дверей
комнаты, так как чувствовал, что ему хотелось побыть с ней наедине, но он взял
меня под руку, повел в комнату и сипло проговорил:
- Ты также любил ее, старый друг, она мне все рассказала, и у нее не было
лучшего друга, чем ты. Я не знаю, как мне благодарить тебя за все то, что ты
сделал для нее, даже не могу и думать...
Тут силы ему изменили, он обнял меня, опустил голову на плечо и заплакал:
- О Джон! Джон! Что мне делать? Мне кажется, что весь смысл жизни вдруг пропал и
незачем больше жить!
Я утешал его, сколько мог. В таких случаях мужчины мало нуждаются в словах.
Пожатие руки, объятие, совместные тихие слезы - вот выражения чувств, дорогие
мужчине. Я тихо стоял и ждал, пока он овладеет собою и подавит свои рыдания,
затем ласково сказал ему:
- Пойдем, посмотрим на нее.
Мы вместе подошли к кровати, и я поднял покрывало с ее лица. Господи! Как она
была хороша! С каждым часом, казалось, ее красота расцветала. Это как- то пугало
и поражало меня. Что же касается Артура, то он дрожал как в лихорадке, и
сомнение вкралось в его душу. Наконец, после долгого молчания, он произнес тихим
шепотом:
- Джон, она действительно умерла?
Я с грустью сказал ему, что это действительно так, и продолжал убеждать его,
поскольку было необходимо рассеять это ужасное сомнение. Затем я сказал, что
надо проститься с нею, так как следует начинать приготовления к похоронам. Он
снова вернулся к ней, взял мертвую руку и поцеловал, затем наклонился и
поцеловал ее в лоб. Уходя, он окинул Люси таким же долгим, проницательным
взглядом, как он это сделал, когда вошел.
Я остановил его в гостиной и сказал Ван Хелзинку, что Артур уже простился с нею;
Ван Хелзинк пошел на кухню сказать агенту, чтобы он поспешил с приготовлениями.
Когда Артур вышел из комнаты, я передал Ван Хелзинку, о чем меня спрашивал
Артур, и он ответил:
- Это меня ничуть не удивляет - я только что сам в этом усомнился.
Мы обедали все вместе, и я заметил, что бедный Артур страшно волновался. Ван
Хелзинк все время молчал; он заговорил только тогда, когда мы закурили сигары.
- Лорд, - начал он, но Артур перебил его:
- Нет, нет, только не так, ради Бога! Во всяком случае - не теперь. Простите
меня, сэр; я не хотел вас обидеть, но я не могу слышать этот титул, моя рана еще
слишком свежа!
Профессор очень ласково ответил:
- Я назвал вас так только потому, что я колебался, как мне обратиться к вам. Я
не могу называть вас мистер, я полюбил вас, да, мой дорогой мальчик, я полюбил
вас как Артура.
Артур протянул руку и горячо пожал ладонь старика.
- Называйте меня, как хотите, - сказал он. - Я надеюсь, что всегда с гордостью
буду носить звание вашего друга; позвольте сказать вам, что я не нахожу слов,
чтобы выразить свою благодарность за все, что вы сделали для моей бедной,
дорогой Люси. Если я был резок или проявил недовольство - помните, тогда, когда
вы так странно поступили, - прошу меня простить. Профессор ласково ответил ему:
- Я знаю, как трудно было вам тогда вполне довериться мне, так как чтобы
поверить в необходимость такого поведения, нужно понимать; по- моему, вы даже и
теперь не вполне верите мне, да и не можете, так как вам не дано еще понять, в
чем дело. Но настанет время, когда вы доверитесь вполне, и когда вам все станет
ясно, вы будете благодарить меня за себя, за других и за нее, за ту, которую я
поклялся защищать.
- Да, конечно, сэр, - горячо заговорил Артур, - я во всем доверюсь вам. Я знаю и
верю, что у вас благородная душа, вы ведь друг Джона и были ее другом. Делайте
все что хотите!
- Мне хотелось бы задать вам кое- какие вопросы.
- Пожалуйста.
- Вам известно, что миссис Вестенр оставила вам все свое состояние?
- Нет! Я никогда об этом не думал.
- Так как теперь все принадлежит вам, то вы имеете право располагать всем по
своему усмотрению. Мне хочется, чтобы вы разрешили мне прочесть все бумаги и
письма Люси. Поверьте, это не праздное любопытство. Будьте уверены, у меня
имеются для этого очень важные основания. Вот все бумаги. Я взял их раньше, чем
мне стало известно, что все это ваше, для того чтобы до них не дотрагивались
чужие руки, чтобы чужие взоры не проникли в ее душу. Я приберегу их, если вы
ничего не имеете против; я даже вам не хотел бы их показывать; я буду их
хорошенько беречь. Ни одно слово не пропадет, а когда настанет время, я верну их
вам. Я прошу у вас почти невозможного, но вы это сделаете? Ведь правда? Ради
Люси?
- Делайте все, что хотите, доктор. Я чувствую, что говоря таким образом, я
исполняю желание Люси. Я не стану тревожить вас вопросами, пока не настанет
время.
- И вы правы, - ответил профессор. - Нам всем предстоит пережить еще немало
горя. Не следует падать духом, не надо быть эгоистичным, нас зовет долг, и все
кончится благополучно!
Эту ночь я спал на диване в комнате Артура. Ван Хелзинк совсем не ложился. Он
ходил взад и вперед, точно карауля дом, и все время следил за комнатой, где
лежала в гробу Люси, осыпанная белыми цветами чеснока, запах которых смешивался
в ночном воздухе с ароматом роз и лилий.
ДНЕВНИК МИНЫ ХАРКЕР
22 сентября. В поезде по дороге в Эксетер.
Джонатан спит.
Похороны были очень простые, но торжественные. За гробом шли мы, прислуга, пара
друзей из Эксетера, лондонский агент и один господин, заместитель сэра Джона
Пакстона, президента Общества законов. Джонатан и я стояли рука об руку и
чувствовали, что потеряли дорогого и близкого человека. Мы медленно вернулись в
город, доехав автобусом до Гайд- парка. Затем пошли по Пикадилли пешком.
Джонатан держал меня под руку, как в былые времена. Я засмотрелась на очень
красивую барышню в большой круглой шляпе, сидевшую в коляске, как вдруг Джонатан
схватил меня за руку так сильно, что мне стало больно, и вскрикнул: "Господи!" Я
нахожусь в постоянном страхе за Джонатана, поскольку все время боюсь, чтобы у
него опять не повторился нервный припадок, так что я моментально повернулась к
нему и спросила, что случилось.
Он был очень бледен, глаза выпучены, и он с ужасом смотрел на какого- то
высокого, тонкого господина с крючковатым носом, черными усиками и остроконечной
бородкой, также глядевшего на ту хорошенькую барышню, что и я. Он смотрел на нее
так пристально, что совсем нас не замечал, и мне удалось хорошо рассмотреть
незнакомца. Выражение его лица нельзя было назвать добрым, оно было сурово,
жестко и чувственно, а крупные белые зубы, казавшиеся еще белее от яркопунцового
цвета губ, походили больше на клыки животного, чем на зубы человека.
Джонатан не спускал с него глаз, так что я испугалась, как бы незнакомец этого
не заметил. Я боялась, что это его рассердит, так как вид у него был гадкий и
злой. Я спросила Джонатана, почему он так взволнован. Джонатан, кажется, думал,
что мне известно столько же, сколько и ему, и ответил:
- Ты знаешь, кто это?
- Нет, дорогой, - ответила я, - не знаю; кто это?
Ответ меня поразил, так как он, казалось, совершенно забыл, что разговаривает со
мною, с Миной.
- Это он и есть!
БедняжкаДжонатана, как видно, что- то очень взволновало, я убеждена, не поддержи
я его, он наверное упал бы. Он продолжал смотреть на незнакомца, не спуская
глаз; из магазина вышел какой- то господин с пакетом, передал его леди в
коляске, и они оба тотчас уехали. Мрачный незнакомец не сводил с нее глаз; когда
она уехала, он долго глядел ей вслед, затем нанял экипаж поехал за ними.
Джонатан все время не сводил глаз и, наконец, сказал как бы про себя:
- Мне кажется, что это граф, но он как будто помолодел. Господи, если это
правда! О, БожеБоже мой! Если бы я только знал! Если бы я только знал!
Он был так встревожен, что я боялась расспрашивать, стараясь не напоминать ему
об этом. Я потянула его слегка за рукав, и он пошел со мной дальше. Мы немного
прошлись, затем зашли в Гринпарк и посидели там. Был жаркий осенний день, так
что приятно было отдохнуть в тени. Джонатан долго глядел в пространство, затем
глаза его закрылись и, опустив голову мне на плечо, он заснул. Я не тревожила
его, так как сон для него лучшее лекарство. Минут двадцать спустя он проснулся и
ласково сказал:
- Что это, Мина, неужели я спал? О, прости мне такую невежливость. Зайдем куданибудь
выпить стакан чаю.
Он, как видно, совершенно забыл о том мрачном господине, так же как и во время
своей болезни он ничего не помнил о том, что было раньше. Мне не нравится эта
забывчивость. Я не стану его расспрашивать, так как боюсь, что это принесет ему
больше вреда, чем пользы, но все- таки нужно узнать, что с ним приключилось в
путешествии. Боюсь, настало время распечатать тот пакет и посмотреть, что там
написано. О, Джонатан, ты простишь меня, если я так поступлю, я делаю это только
для твоей пользы!
Позже.
Во всех отношениях печально возвращаться домой - дом опустел, нет там больше
нашего друга; Джонатан все еще бледен и слаб после припадка, хотя он и был в
очень легкой форме... А тут еще телеграмма от Ван Хелзинка; что бы это могло быть?
"Вам, наверное, грустно будет услышать, что миссис Вестенр умерла пять дней тому
назад и что Люси умерла третьего дня. Сегодня хороним их обеих".
Какая масса горя в нескольких словах; бедная миссис Вестенр! Бедная Люси! Их
больше нет, и никогда больше они не вернутся! Бедный, бедный Артур - утратил
самое дорогое в жизни! Да поможет нам Господь пережить все эти горести!
ДНЕВНИК ДОКТОРА СЬЮАРДА
22 сентября.
Все кончено. Артур уехал в Ринг и взял с собою Квинси Морриса. Ван Хелзинк
отдыхает, так как ему предстоит длинная дорога. Сегодня вечером он едет в
Амстердам; говорит, что завтра вечером снова вернется, так как ему хочется еще
кое- что сделать, т. е. что только он один и может сделать. Он остановился у
меня, ибо по его словам, у него дела в Лондоне, на которые придется потратить
порядочно времени. Бедный старик! Боюсь, что работа за последнее время и его
выбила из сил. Во время похорон было видно, как он себя сдерживает. Теперь мы
все разошлись в разные стороны, и надолго. Люси лежит в своем фамильном склепе,
в роскошном доме смерти, вдали от шумного Лондона, на уединенном кладбище, где
воздух свеж, где солнце светит на Хэмстэт Хилл и где на воле растут дикие цветы.
Итак, я могу покончить со своим дневником, и один Бог знает, начну ли я его
снова. Если мне придется это сделать или если я когда- нибудь открою его, то
только для того, чтобы поделиться им с другими, ибо роман мой кончился, я снова
возвращаюсь к своей работе и с грустью, потеряв всякую надежду, скажу: "Finis".
ТАЙНЫ ХЭМПСТЭДА
"Вестминстерская газета" от 25 сентября
В окрестностях Хэмпстэда теперь происходит целый ряд событий, сходных с теми,
которые известны авторам "Ужасов Кенсингтона", или "Женщина- убийца", или
"Женщина в черном". За последние дни маленькие дети стали исчезать из дома или
же не возвращаться домой с игр на Гите. Дети были настолько малы, что не могли
дать себе отчета в том, что с ними приключалось: ответ их был один и тот же, что
они были с "Blooferlady"2. Они исчезали обыкновенно по вечерам, и двое из них
нашлись на следующее утро. В окрестностях предполагают, что дети подхватили
фразу первого исчезнувшего ребенка, что "bloofer- lady" звала его гулять, и
воспользовались этим, как примером. Это становится более понятным, если учесть,
что любимая игра детей заключается в том, что они хитростью заманивают друг
друга. Один корреспондент пишет, что страшно смешно видеть этих малышей,
изображающих "bloofer- lady". Наши карикатуристы, говорит он, могли бы тут
поучиться и сравнить действительность с фантазией. Наш корреспондент наивно
говорит, что даже Эллен Тэри3 не так очаровательна, как эти малыши, изображающие
"bloofer- lady".
Все- таки вопрос этот, возможно, и серьезен, так как у некоторых малышей
оказались ранки на шее. Ранки такие, какие бывают после укуса крысы или
маленькой собаки: опасного в них ничего нет, но видно, что у этого животного
своя определенная система. Полиции ведено отыскивать заблудившихся детей и собак
в Хэмпстэд Гите и окрестностях.
НЕОБЫКНОВЕННОЕ ПРИКЛЮЧЕНИЕ ХЭМПСТЭДСКИЙ УЖАС
"Вестминстерская газета" от 25 сентября
Нам только что сообщили, что пропал еще один ребенок. Его нашли утром в кустах
вереска у Шутер Хилла Хэмпстэд Гита, в самой глухой части местности. У него
такие же ранки на шее, какие раньше замечались у других детей. Ребенок был слаб
и изнурен. Когда он немного оправился, то начал рассказывать ту же самую историю
о том, как "bloofer-lady" заманила его к себе.
Глава четырнадцатая
ДНЕВНИК МИНЫ ХАРКЕР
23 сентября.
Джонатан провел очень плохую ночь. Теперь ему лучше. Я положительно счастлива,
что он занят по горло, и у него нет времени думать о своем кошмаре. Я убеждена,
он останется верен себе, и очень горжусь тем, что мой Джонатан на высоте в этой
ответственной роли. Ему приходится уходить на целые дни и даже завтракать вне
дома. С хозяйством на сегодня я уже справилась, поэтому думаю взять его дневник,
который он вел за границей, запереться на ключ в своей комнате и начать читать...
24 сентября.
Прошлую ночь я не в состоянии была писать: эти ужасные записки Джонатана
потрясли меня. Бедный, родной мой! Сколько ему пришлось пережить! Я сомневаюсь в
том, что это произошло на самом деле; он записал весь этот бред, когда был в
горячке; а впрочем, может быть, и действительно у него были какие- нибудь
основания. Вероятно, я так никогда и не узнаю правды, поскольку никогда не
решусь заговорить об этом... А к тому же еще человек, которого мы вчера встретили!
Джонатан вполне уверен, что это он... Бедный мой! Мне кажется, похороны расстроили
его, и он мысленно вновь вернулся к своим ужасным переживаниям...
ПИСЬМО ВАН ХЕЛЗИНКА К ГОСПОЖЕ ХАРКЕР
(Секретно)
24 сентября.
Милостивая государыня, очень сожалею, что мне приходится сообщить вам печальную
новость о смерти Люси Вестенр. Лорд Годалминг был так любезен, что уполномочил
меня просмотреть все ее письма и бумаги. Среди них я нашел ваши письма, из
которых узнал, что вы были ее большим другом и очень ее любили. Во имя этой
любви умоляю вас помочь мне. Помогите добиться справедливости и уничтожить зло,
которое ужаснее, чем вы можете себе представить. Разрешите с вами повидаться. Вы
можете мне довериться. Я друг д- ра Сьюарда и лорда Годалминга. Мне придется
держать наше свидание в секрете. Если вы дадите согласие, я сейчас же приеду в
Эксетер, куда и когда прикажете. Очень прошу извинить меня. Я читал ваши письма
к Люси и знаю вашу доброту; знаю также, как страдает ваш муж, так что прошу
ничего ему не говорить, ибо это может ему повредить. Еще раз прошу извинения.
Ван Хелзинк.
ТЕЛЕГРАММА МИССИС ХАРКЕР
К ВАН ХЕЛЗИНКУ
25 сентября.
Приезжайте сегодня поездом 2.25 если успеете. Буду весь день дома. Вильгельмина
Харкер
ДНЕВНИК МИНЫ ХАРКЕР
25 сентября.
Я очень волнуюсь в ожидании д- ра Ван Хелзинка, так как смутно предчувствую, что
он разъяснит мне болезнь Джонатана, не говоря уже о том, что он был при Люси во
время ее последней болезни и все мне расскажет и про нее. Может быть, он только
из- за этого и приезжает; он хочет разузнать насчет Люси и ее хождения во сне, а
вовсе не о Джонатане. Значит, я так и не узнаю истину! Как я глупа! Этот ужасный
дневник целиком меня поглотил, и я не могу от него отрешиться. Конечно, этот
визит касается Люси. Видимо, к ней вернулась прежняя привычка, и она, наверное,
расхворалась после той ужасной ночи на утесе. Поглощенная своими делами, я
совершенно об этом забыла. Она, должно быть, рассказала ему о своей прогулке в
ту ночь на утесе и сказала, что я об этом знала; и теперь он, вероятно, хочет,
чтобы я сообщила подробности.
Я ничего не скажу ему о дневнике, пока он сам не спросит. Я так рада, что мой
дневник переписан на пишущей машинке, так что если он спросит о Люси, то я
просто передам ему дневник, и это избавит меня от лишних расспросов.
Позже.
Он был и ушел. Какая странная встреча и какая путаница у меня в голове! Мне
кажется, что все это сон. Неужели же правда? Не прочти я дневник Джонатана,
никогда бы не поверила в возможность произошедшего. Мой бедный, милый Джонатан!
Как он, должно быть, страдал! Даст Бог, он успокоится совсем. Я буду его
оберегать от всего. Если он наверняка будет знать, что слух и зрение не
обманывали его, это будет для него утешением и поддержкой. Им наверняка овладели
сомнения, так что если удастся их рассеять, он будет удовлетворен, и ему будет
легче пережить этот удар. Д- р Ван Хелзинк, должно быть, очень милый и умный
господин, раз он друг Артура и д- ра Сьюарда и раз его пригласили из Голландии
для лечения Люси. На меня он произвел впечатление человека доброго, сердечного и
благородного. Завтра он придет снова, я спрошу его насчет Джонатана и. Бог даст,
всем этим тревогам настанет конец.
А пока воспользуюсь отсутствием Джонатана, чтобы подробно записать наше
сегодняшнее свидание.
В половине второго раздался звонок. Мэри открыла дверь и доложила о приходе дра
Ван Хелзинка.
Это человек среднего роста, здоровый, широкоплечий, с быстрыми движениями.
Видно, он очень умен и обладает большой силой воли; у него благородная голова,
довольно большая. Лицо начисто выбрито, с резким, квадратным подбородком,
большим, решительным, подвижным ртом, большим, довольно прямым носом. Лоб
широкий и благородный. Выразительные темно- синие глаза довольно широко
расставлены, выражение их то ласковое, то суровое.
- Миссис Харкер, не так ли?
Я утвердительно кивнула головой.
- Бывшая мисс Мина Мюррэй?
Я снова кивнула.
- Я пришел к Мине Мюррэй, бывшей подруге Люси Вестенр, поговорить об умершей.
- Сэр, - сказала я, - я рада видеть друга Люси Вестенр,- и протянула ему руку.
Он взял ее и ласково произнес:
- О, мадам Мина, я знал, что друзья той бедной девушки должны быть хорошими, но
все- таки то, что увидел...
Он кончил речь глубоким поклоном. Я спросила, почему ему хотелось меня видеть, и
он сразу начал:
- Я читал ваши письма к мисс Люси. Я хотел кое- что разузнать, но было не у
кого. Я знаю, вы жили с нею в Уайтби. Она иногда вела дневник - вас это не
должно удивлять, мадам Мина, - она начала его после вашего отъезда, по вашему же
примеру; в нем она упоминает о некоторых событиях в своей жизни и говорит, что
вы ее спасли. Это навело меня на некоторые предположения, и я пришел вас просить
рассказать мне все, что вы помните.
- Я думаю, доктор, что смогу рассказать вам все.
- А, вот как! У вас хорошая память на факты и детали? Это не всегда встречается
у молодых дам.
- Нет, доктор, дело не в памяти, просто я записывала все и могу вам показать,
если хотите.
- Я буду очень благодарен; вы окажете мне большую услугу.
Я не могла удержаться от соблазна поразить доктора - мне кажется, что это
врожденное женское чувство, - и я подала ему свой дневник, записанный
стенографически. Он взял его с благодарностью, поклонился и сказал:
- Разрешите прочесть?
- Если хотите, - ответила я, смутившись. Он открыл тетрадь, и выражение лица
сразу изменилось.
- Я знал, что Джонатан очень образованный человек, но и жена его тоже оказалась
умницей на редкость. Но не будете ли вы столь любезны прочесть дневник мне? Увы
я не знаю стенографии.
Тут я поняла, что шутки кончились, и почувствовала неловкость. Я вынула свою
копию, перепечатанную на пишущей машинке, из моего рабочего ящика и передала
ему.
- Простите, - сказала я, - я сделала это нечаянно, я думала, что вы хотели
спросить меня относительно Люси, но чтобы вам не ждать, - для меня это не важно,
но ваше время, я знаю, дорого, - я могу дать вам мой дневник, переписанный для
вас на пишущей машинке.
- Разрешите мне прочесть его сейчас? Может быть, мне придется спросить вас кое о
чем?
- Да, пожалуйста, прочтите его сейчас, а я пока распоряжусь о завтраке; за
завтраком можете расспрашивать меня, сколько хотите.
Он поклонился, затем, усевшись в кресло спиною к свету, углубился в чтение, я же
пошла позаботиться о завтраке, главным образом для того, чтобы его не
беспокоить. Вернувшись, я застала доктора ходящим взад и вперед по комнате; на
лице его отражалась тревога.
Тут уж я больше не могла выдержать. Мне стало жаль Джонатана: ужас, который ему
пришлось пережить, странная таинственность его дневника и тот страх, который не
покидал меня с тех пор, все это живо предстало передо мной. Я, должно быть, была
болезненно расстроена, так как бросилась на колени и, протягивая к нему руки,
умоляла его вылечить моего мужа. Он взял меня за руки, поднял, усадил на диван и
сам сел рядом. Затем держа мои руки в своих ласково сказал:
- Моя жизнь одинока, и я всегда так был занят своими делами, что у меня
оставалось очень мало времени для дружбы; но с тех пор как мой друг Джон Сьюард
вызвал меня сюда, я узнал столько хороших людей, что теперь я больше чем когдалибо
чувствую свое одиночество, все усиливающееся с годами. Уверяю вас в своей
бесконечной преданности, благодарю вас за то, что вы доказали мне существование
милых женщин, которые услаждают жизнь, - и жизнь и вера которых служит хорошим
примером для детей. Я рад, очень рад, что могу быть вам полезным, так как если
ваш муж страдает, то болезнь его наверное из области моих знаний. Обещаю вам
сделать все, что в моих силах, чтобы он был здоров и мужествен и чтобы ваша
жизнь была счастлива. А теперь съешьте что- нибудь. Вы слишком измучены и
слишком взволнованы. Джонатану тяжело будет видеть вас такой бледной, вы должны
пожалеть его, поэтому вы должны есть и смеяться. Вы все уже сказали мне о Люси,
не будем больше говорить об этом, - это слишком грустно. Я переночую в Эксетере,
так как хочу обдумать все, что вы говорили, а затем, если позволите, задам вам
еще несколько вопросов. Тогда вы и расскажете мне о болезни Джонатана, но не
сейчас - сейчас вы должны есть.
После завтрака мы вернулись в гостиную, и он сказал:
- А теперь расскажите все о нем.
Вначале я опасалась, что этот ученый примет меня за дурочку, а Джонатана за
сумасшедшего - ведь его дневник такой странный - и я не решалась начинать. Но он
был очень любезен, обещал мне помочь, я поверила ему и начала свое
повествование.
- Мой рассказ будет очень странным, но вы не должны смеяться ни надо мной, ни
над моим мужем. Со вчерашнего дня меня охватило какое- то сомнение, но вы должны
быть серьезны и не считать меня дурочкой из- за того, что я могла поверить
некоторым странным вещам.
- О, моя дорогая, - ответил он, - если бы вы только знали, из- за каких странных
явлений я здесь, то сами рассмеялись бы. Я научился уважать чужие убеждения,
безразлично, какими бы они ни были. У меня широкие взгляды на все, и изменить их
может лишь нечто странное, из ряда вон выходящее, вызывающее сомнение в том,
безумно оно или здраво.
- Благодарю вас, бесконечно благодарю вас! Вы облегчили мне задачу. Если
позволите, я дам вам прочесть одну тетрадь. Она очень длинная, но я переписала
ее на пишущей машинке. Это копия дневника Джонатана за границей; там описано
все, что с ним произошло. Я не скажу о ней ничего, пока вы сами не прочтете и не
сделаете выводы. Затем мы снова встретимся, и вы расскажете, что вы думаете по
этому поводу.
- Обещаю, - сказал он, когда я подавала ему тетрадь. - Я зайду, если позволите,
завтра утром, пораньше, навестить вас и вашего мужа.
- Джонатан будет дома в половине одиннадцатого, приходите к завтраку и тогда его
увидите; вы можете успеть на скорый в 3.44 и будете в Паддингтоне около восьми.
Он взял с собою бумаги и ушел, а я сижу здесь и думаю - думаю сама не знаю о
чем.
ПИСЬМО ВАН ХЕЛЗИНКА К МИССИС ХАРКЕР
25 сентября, 6 часов.
Дорогая мадам Мина, я прочел удивительный дневник вашего мужа.
Можете спать спокойно! Как это ни страшно и ни ужасно, но все же это правда!
Ручаюсь своей головой! Может быть, другим от этого хуже, но для вас и для него
во всем этом нет ничего страшного. Ваш муж очень смелый человек и смею вас
уверить - я хорошо знаю людей - что тот, кто может спуститься по стене, как он
это проделал, да еще найти в себе мужество вторично проделать то же самое - у
того потрясение не может бы
...Закладка в соц.сетях
