Жанр: Триллер
Лето ночи. Дети ночи.
...стался эта борозда, - продолжил тогда Дейл. И показал
дальше - Смотри. Вон там другой. И они оба ведут к школе.
Майк подошел ко второй колее и, продолжая жевать травинку и пошел
вдоль нее, пока она не исчезла под тротуаром около школы.
- Не к чему прокладывать новые трубы.
- Почему это? - спросил Лоуренс.
Майк махнул рукой в сторону школы.
- Скоро все это снесут. Через пару дней, как только выгребут
отсюда мусор, даже окна выломают. Если они..., - при этих словах Майк
замолчал, медленно обвел взглядом карнизы и отошел назад.
Дейл подошел к нему.
- Что?
- Посмотри сюда, - Майк показал рукой. - Видишь центральное окно
на этаже старших классов?
- Не-а, - как ни щурился Дейл, он ничего не увидел. - А что?
- Кто-то только что смотрел оттуда, - сказал Лоуренс. - Я тоже
видел чье-то белое лицо, и оно сразу исчезло.
- Не чье-то, - уточнил Майк. - Это был Ван Сайк.
Дейл оглянулся через плечо, глянул мимо школы, на поля за ней.
Тень деревьев и расстояние мешали ему разглядеть, стоял ли возле
стадиона все еще грузовик.
Почти тут же из школы вышли миссис Кук, Корди, Барни и Старая
Задница Дуплетом, перекинулись несколькими словами на прощание,
расселись по машинам и поехали в разных направлениях. На месте
оставалась только машина доктора Руна, и как раз, когда уже стемнело,
а Дейла и Лоуренса позвали домой, он тоже вышел, запер школьную дверь
и уехал в своем похожем на катафалк бьюике.
Дейл, уже стоя в дверях своего дома, не сводил взгляда с дверей
школы, пока мама не велела ему идти накрывать на стол. Ван Сайк не
появлялся.
После обеда Дейл еще раз внимательно оглядел двор школы. Вечерний
свет касался только верхушек деревьев и обшарпанного зеленого купола
башни. Весь остальной мир был погружен в темноту.
Глава 6.
Субботнее утро, первое субботнее утро лета, а Майка О'Рурка
угораздило проснуться на рассвете. Он прошел в полутемную гостиную
проведать Мемо - едва ли она вообще теперь когда-либо спала - увидел
бледный отсвет солнца на коже и блестящий глаз, все остальное было
неподвижным ворохом одеял и шалей и убедился, что она жива. Потом Майк
подошел и поцеловал ее, ощутив при этом легкий запах, в котором
чувствовался едва заметный намек на начало распада, того самого
распада, которым днем раньше несло от страшного грузовика. Мальчик
вышел на кухню. Отец уже встал и теперь брился, стоя перед краном, из
которого текла холодная вода. К семи часам утра ему нужно уже быть на
пивоварне Пабста в Пеории, а до города больше часа езды. Отец Майка
был очень крупным - при росте шесть футов он весил не меньше трехсот
фунтов*. Причем большая часть этого веса приходилась на большой
круглый живот, заставлявший отца держаться на большом расстоянии от
раковины даже во время бритья. Его рыжие волосы уже поредели, только
над ушами сохранился рыжеватый венчик, за недели, проведенные в работе
на огороде, его лоб покрылся красноватым загаром, а сеть капилляров на
щеках и носу сообщала цвету его лица общий багровый оттенок. Во время
бритья он пользовался старинной опасной бритвой, принадлежавшей еще
его деду и теперь чуть помедлил, подпирая языыком щеку и держа бритву
на отлете, чтобы кивнуть сыну, отправившемуся в туалет.
[* Рост примерно 182 см и вес около 150 кг.]
Только недавно до Майка дошло, что их семья единственная в городе,
кто еще пользуется туалетом во дворе. Конечно, такие сооружения были у
многих, например позади дома миссис Мун, и у Джерри Дейзингера был
такой же позади сарая для инструментов, но это были своего рода
реликвии, экспонаты ушедших времен. О'Рурки же _пользовались_ своим
туалетом. В течение многих лет мать Майка говорила, что пора
установить в доме нормальную уборную, как у всех людей, но отец
сопротивлялся, уверяя, что это вызовет неслыханные расходы. Отчасти
это действительно так и было, ибо город не имел канализационной сети,
а септическая обработка цистерны стоила целое состояние. В глубине
души Майк подозревал, что отец просто _не хочет_ устанавливать уборную
в доме. Имея четырех болтливых дочерей и весьма разговорчивую супругу,
он часто говаривал, что единственное место, где он может обрести мир и
спокойствие, это сортир.
Закончив свои дела, Майк вышел из туалета и прошел вдоль каменной
стены, которая служила разделом между маминым садиком и отцовским
огородом, бросил мимолетный взгляд на скворцов, уже проснувшихся и
шуршавших листьями в верхних ветках, вошел в дом с заднего крыльца и
направился к раковине, которую только что освободил отец, чтобы вымыть
руки. Затем подошел к шкафу, достал школьный блокнот и карандаш и
уселся за стол.
- Не опоздаешь за своими газетами? - напомнил отец, стоя у окна с
чашкой кофе в руках и поглядывая в сад. Часы на стене показывали 5.08.
- Нет, я помню, - успокоил его Майк. Газеты оставляли в пять часов
пятнадцать минут на тротуаре перед зданием банка, рядом с @P на Мейн
Стрит, где работала мать. Майк никогда не опаздывал на работу.
- Что ты там пишешь? - поинтересовался отец. Кофе, казалось,
расшевелил его.
- Записки Дейлу и ребятам.
Отец кивнул, но похоже, не слушал его и снова выглянул в сад.
- Кукурузе не помешал бы хороший дождик в ближайшие дни.
- Пока, отец, - Майк сунул записки в карман джинсов, натянул на
голову кепку-бейсболку, и исчез за дверью, по дороге хлопнув отца по
плечу. У крыльца уже ждал его древний велосипед и Майк, вскочив в
седло, погнал на Первую авеню.
Управившись с разноской газет, Майк поспешил в западную часть
города к железнодорожным путям, в костел Св. Малахия, где он помогал
отцу Каванагу в качестве алтарного служки. Каждый день во время мессы
Майку полагалось быть в храме. Он служил в церкви с семилетнего
возраста и хотя время от времени появлялись и другие ребята, отец
Каванаг всегда утверждал, что такого надежного служки, как Майк, у
него нет... И что никто из служек не произносит латинские слова молитв
так отчетливо и с таким благоговением, как он. Майк имел очень
напряженный распорядок дня, особенно зимой, когда сугробы были высоки
и он не мог ездить на велосипеде. Иногда он прибегал в костел Св.
Малахия в самую последнюю минуту, набрасывал на плечи саккок и сутану,
даже не сняв пальто и уличных ботинок, и пока он произносил слова
мессы, снег стекал с подошвы башмаков и превращался в лужицы на полу
храма. Потом, если на мессу в семь тридцать собиралась только обычная
паства - миссис Мун, миссис Шонесси, мисс Эшбоу и мистер Кейн - Майк,
конечно, с разрешения отца Каванага, убегал сразу после причастия,
чтобы успеть в школу до звонка.
В школу он опаздывал довольно часто. Миссис Шрайвз уже даже не
делала ему замечаний, когда он наконец появлялся, просто кивала в
сторону кабинета директора. Майку полагалось сидеть там и ждать, когда
мистер Рун найдет время выбранить его за опоздание и занесет его
фамилию в Журнал Взысканий, толстую тетрадь, всегда хранившуюся в
нижнем левом ящике директорского стола. Замечания уже не тревожили
Майка, но он терпеть не мог сидеть в кабинете без дела и ждать,
пропуская урок чтения и большую часть математики.
Усевшись на теплый тротуар пред зданием банка, Майк выбросил из
головы мысли о школе и стал поджидать грузовичок, который привозил
газеты из Пеории. Сейчас было _лето_.
Мысль о лете, о теплом, согревающем лицо, ветерке, о запахе
нагретого тротуара и влажных колосьев, _реальность_ всего этого,
наполнила Майка энергией и словно раздвинула его грудную клетку. Так
что, когда прибыл грузовик, и Майк подхватил и рассортировал газеты,
вложив в некоторые из них свои записки и сунув их в отдельный карман
сумки, и даже тогда, когда он уже колесил по утренним улицам,
засовывал газеты в почтовые ящики, выкрикивал свое "С добрым утром!"
женщинам, вышедшим за молочными бутылками, и мужчинам, направлявшимся
к машинам, чтобы ехать куда-то дальше, _реальность_ всего этого,
подъемная сила лета, продолжала удерживать его на подъеме даже тогда,
когда Майк прислонил велосипед к стене костела Св. Малахия и вихрем
ворвался в прохладно-фимиамную сень сияющего темной позолотой храма.
Это было место, которое он любил больше всего на свете.
А Дейл в тот день проснулся поздно, уже после восьми. В комнату
вливался яркий солнечный свет, чуть приглушенный легкой тенью
огромного вяза за окном. Через занавески лился теплый воздух. Лоуренса
в комнате уже не было; зато из гостиной на первом этаже доносились лай
и хохот, это его брат смотрел мультики про Хекла и Джекла, и про Раффа
и Редди.
Дейл встал, заправил свою и Лоуренса кровати, натянул джинсы,
футболку, чистые носки и кеды, и пошел вниз завтракать.
Сегодня мама приготовила его любимые хлопья и кексы с изюмом. Она
сидела за столом веселая и оживленная, болтая о фильмах, которые будут
показывать сегодня в парке во время Бесплатного Сеанса. Отец Дейла уже
уехал из дому, территория, на которой он вел торговлю, охватывала
целых два штата, но он должен был вернуться в тот же день к вечеру.
Из гостиной послышался голос Лоуренса, который громко призывал
брата поторопиться, иначе он пропустит мультяшку про Раффа и Редди.
- Ну, это для маленьких! - крикнул Дейл в ответ. - Мне это уже не
интересно. - Но сам стал есть быстрее.
- О, смотри-ка что лежало в сегодняшней газете, - сказала мать. И
положила рядом с его кружкой записку.
Дейл улыбнулся при виде знакомого листочка. Он сразу узнал дешевый
блокнот и аккуратный почерк Майка. Но еще раньше он узнал ужасающую
грамматику своего приятеля:
ВСЕ ВСТРИЧАИМСЯ В ПЕЩЕРЕ В ДЕВИТЬ ТРИТЦАТЬ.
М.
Дейл торопливо подобрал с тарелки последние крошки кекса, гадая,
что могло случиться такого важного, что всем нужно отправляться в
эдакую даль. Пещера была зарезервирована ими для особых случаев -
разоблачение тайн, экстренные сходки, особые слеты Велосипедного
Патруля - еще тогда, когда они были маленькими и для них имели
значение такие вещи.
- Надеюсь, это не _настоящая_ пещера, Дейл? - спросила мама с
ноткой легкого беспокойства в голосе.
- Не-а, мам. Ты же знаешь, что нет. Это всего лишь старая
дренажная штольня за забегаловкой "Под Черным Деревом".
- Хорошо, только не забудь, пожалуйста, что ты обещал мне
подстричь газон перед домом. После обеда к нам в гости придет миссис
Себерт.
Отец Дьюана Макбрайда не выписывал газет, издаваемых в Пеории, он
не читал ничего, кроме "Нью Йорк Таймс", да и ту лишь изредка. Поэтому
Дьюан не получил записку от Майка. Зато около девяти утра в его
комнате зазвонил телефон. Дьюан не торопился подходить: их линия была
спарена с несколькими соседними коттеджами, один звонок означал, что
звонят Джонсонам, их ближайшим соседям, два - звонок им с отцом, три -
шведу Олафсону, жившему дальше по дороге. Сейчас телефон прозвонил
дважды, затем умолк, и снова зазвонил.
- Дьюан, - послышался в трубке голос Дейла Стьюарта. - Я так
понимаю, что ты уже справился со своими домашними делами?
- Справился, - ответил Дьюан.
- Отец дома?
- Нет, он уехал в Пеорию купить кое-что.
Трубка на некоторое время замолкла. Дьюан прекрасно знал, что Дейл
прекрасно знает, что его Старик после своих субботних поездок,
называвшихся "купить кое-что", часто возвращается поздно вечером в
воскресенье.
- Слушай, мы тут собираемся в пещере к половине десятого. Майк
хочет что-то сообщить.
- Кто это "мы"?
Дьюан скосил глаз на свой блокнот. После завтрака он прорабатывал
навыки описания главных действующих лиц. Над этим отрывком он работал
с апреля и все страницы были заполнены набросками, пояснениями,
вычеркнутыми абзацами и даже перечеркнутыми страницами, примечаниями,
мелко набросанными на полях. Он знал, что это упражнение будет также
далеко от совершенства, как и все предыдущие.
- Сам знаешь, - ответил Дейл, - Майк, Кевин и Харлен, и, может
быть, Дейзингер. Не знаю. Я сам только что получил записку в газете.
- А как насчет Лоуренса?
Дьюан выглянул за окно, перед фермой растилался океан
поднимающегося зерна - почти по колено - с каждой стороны дороги,
ведущей к их дому. Его мама, когда она еще была жива, запрещала сажать
на передних двадцати акрах что-нибудь выше гороха. "Когда колосья
вырастают, я чувствую себя отрезанной от мира, - жаловалась она дяде
Арту. - Своего рода клаустрофобия". Старик подшучивал над ней, но сам
и вправду сажал только горох. Но теперь Дьюан уже не помнил время,
когда приход лета не означал бы постепенного выхода их фермы из
остального мира. "В День Независимости - по пояс видимость" гласила
старая поговорка, но в этой части Иллинойса к четвертому июля кукуруза
уже достигала плеча Дьюана. А потом уже казалось, что не так зерно
_растет_, как ферма _съеживается_, уменьшаясь в размерах. Дьюану было
даже не видно окружную дорогу, если только он не поднимался с этой
целью на второй этаж. Но ни он, ни Старик больше не поднимались на
второй этаж.
- Что насчет Лоуренса? - переспросил Дейл.
- Он придет?
- _Конечно_, придет. Ты же знаешь, он всегда болтается с нами.
Дьюан тонко улыбнулся.
- Просто хотел убедиться, что ты не забыл о своем маленьком
братике, - сказал он.
В трубке послышалось сердитое сопение.
- Слушай, так ты придешь или нет?
Дьюан подумал о той работе по дому, которая ему предстояла в этот
день. Закончить все он успеет, только если начнет прямо сейчас.
- Я сегодня довольно занят, Дейл. Говоришь, не знаешь, что там
Майк надумал?
- Ну, точно не знаю, но думаю, что это что-нибудь, связанное с
Старым Централом. И исчезновением Тубби Кука. Сам знаешь.
Дьюан помолчал.
- Ладно, приду. В девять тридцать, значит? Чтобы успеть мне
придется выйти прямо сейчас и всю дорогу бежать.
- Гос-споди, - прошипел Дейл, - у тебя _все еще_ нет велосипеда?
- Если бы Господь хотел видеть меня разъезжающим на велосипеде, -
ответил Дьюан, - думаю, сначала он бы позаботился о том, чтобы
наградить меня фамилией Швин*. До встречи. - И он повесил трубку, не
дожидаясь ответа.
[* Швин - фамилия известного в пятидесятые годы велогонщика. ]
Потом быстро спустился по лестнице за блокнотом с набросками о
Старом Централе, натянул кепку с надписью "Кот" и вышел позвать
собаку. Уитт подбежал сразу. Обычно его кличка произносилась как Вит,
хоть и была образована от фамилии Уитгенштейн, философа, о котором
Старик и дядя Арт спорили до хрипоты. Старый колли был уже почти
слепым и из-за мучившего его артрита почти не мог бегать, но он учуял,
что где-то поблизости появился Дьюан. Радостное виляние хвостом должно
было означать, что он готов с радостью присодиниться к экспедиции.
- Не, - отрицательно мотнул головой Дьюан, полагая, что прогулка в
такую жару будет нелегкой для его старого друга. - Сегодня ты
останешься здесь, Уитт. Будешь сторожить дом. Я вернусь к обеду.
Затянутые катарактой глаза пса ухитрились смотреть одновременно
обиженно и умоляюще. Дьюан потрепал его по холке, отвел обратно в
сарай и проверил его миску с водой. Воды было достаточно.
- Держи-ка грабителей и расхитителей зерна подальше, Уитт..
С чисто собачьим вздохом колли уступил и улегся на соломенную
подстилку, служившую ему кроватью.
Когда Дьюан вперевалку шагал по направлению к окружной дороге
номер шесть, начало припекать. Он закатал рукава фланелевой рубашки и
стал думать о Старом Централе и о Генри Джеймсе. Дьюан как раз дочитал
рассказ "Поворот Винта" и теперь размышлял о поместье Блай, в котором
происходит действие рассказа, и о том, как удачно подобрал для него
название писатель, и что это название вполне созвучно слову "зло", а
именно зло в виде привидений преследует детей Майлза и Флору.
Его Старик был, конечно, алкоголик и неудачник, но он был также
вдумчивым атеистом и размышляющим рационалистом, и сына он воспитал
таким же. С самого раннего возраста Дьюан рассматривал вселенную как
сложный механизм, развивающийся в соответствии с законами логики,
законами, которые возможно лишь частично доступны убогому разуму
человечества, но тем не менее являются законами.
Он на ходу раскрыл блокнот и нашел страницу с записями о Старом
Централе. "... ощущение... предвидения? Зла? Нет, это слишком
мелодраматично. Скорее, ощущение _сопричастности_..." Дьюан вздохнул,
вырвал эту страницу и сунул ее в карман вельветовых штанов.
Теперь он уже дошел до шестой окружной и свернул к югу. Солнечный
свет слепил глаза, отражаясь от гравия на дороге и обжигал обнаженные
руки и мальчика. Позади, в полях по обеим сторонам дороги, жужжали и
сновали среди подрастающих колосьев, насекомые.
Дейл, Лоуренс, Кевин и Джим Харлен подъехали к пещере
одновременно.
- С чего это надо было переться в такую даль? - проворчал Харлен.
Его велосипед был по величине меньше, чем у других, с
семнадцатидюймовыми колесами и ему приходилось крутить педали в два
раза чаще, чем остальным.
Они проехали мимо дома О'Рурков, нырнув в глубокую тень вязов,
затем свернули на север к водонапорной башне, а затем на восток, по
широкому гравийному шоссе, Кевин, Дейл и Лоуренс тесно следовали друг
за другом по левой колее, а Харлен - по правой. Стояла полная тишина,
не было слышно ни ветра, ни движения на дороге, не было слышно ни
одного звука, кроме их дыхания и хруста гравия под колесами.
Расстояние до шестой окружной дороги составляло почти милю, а потом
еще на северовосток до перекрестка, где начинались холмы и рос высокий
стройный лес. Если бы они продолжали ехать по этой дороге и дальше за
водонапорную башню, они бы оказались в холмистой местности между Элм
Хэвен и почти заброшенной дорогой под названием Джубили Колледж роуд.
Шестая окружная продолжалась на юг еще полторы мили, до пересечения с
шоссе 151А, носившее название Хард роуд, что проходило через Элм
Хэвен, и на самом деле было всего лишь чуть больше, чем грязная колея,
бегущая через поля, и совершенно непроходимая большую часть зимы и
весны.
Они свернули на север, миновали кабачок "У Черного Дерева" и почти
привстав на педалях, стали взбираться на первый крутой холм. Кроны
деревьев аркой соединялись над дорогой, образуя сплошную тень. В
первый раз, когда Дейл услышал "Легенду о Спящей Долине", это было в
четвертом классе, ее прочла им учительница миссис Гроссейнт, он сразу
вспомнил именно это место, и мысленно дополнил его крытым мостиком,
проложенным по дну.
На самом деле здесь никаких крутых мостиков не было, а были всего
лишь гниющие доски, валявшиеся по обеим сторонам дороги. Ребята
вильнули в сторону, спустились на дно, и пешком, таща велосипеды на
руках, прошли по узкой тропинке на запад от дороги. Трава здесь была
по пояс каждому из них и даже еще выше, и сплошь покрыта пылью от
проезжающих машин. Забор с колючей проволокой, установленный вдоль
дороги, огораживал густой кустарник от леса. Они спрятали велосипеды
под кустами, убедились, что их не видно с дороги, и пошагали по
тропинке дальше, в самую глубину прохлады вдоль ручья.
На дне оврага тропку было почти не видно, так как она проходила
под высокими кустами и низкими деревьями, спускаясь к узкому протоку.
Дейл вел остальных ребят в пещеру.
Собственно это была не пещера. Не совсем пещера. По какой-то
причине округ установил в этом самом месте под дорогой железобетонную
штольню, вместо того, чтобы проложить тридцатидюймовые рифленые трубы,
как это делалось везде. Возможно, они готовились к весенним паводкам;
возможно имелась лишняя штольня, с которой никто не знал что делать.
Как бы то ни было, это было огромная емкость - шесть футов в
поперечнике, и по дну ее проходил четырнадцатидюймовый желоб, по
которому тек ручеек, так что ребята могли сидеть облокотившись на
полукруглую стенку и уперев ноги в край желоба, так что они всегда
были сухими. В пещере было прохладно даже в самые жаркие дни, вход был
увит плющом и виноградными лозами, а шум, доносившийся от пролетавших
в десяти футах над ними машин, делал это место еще более укромным.
Позади противоположного конца пещеры существовал маленький
дренажный пруд. Он был всего семь-восемь футов шириной и примерно в
половину этого глубиной, но в нем таилась какая-то своеобразная
красота. Вода, вытекающая из желоба образовала миниатюрный водопад, а
поверхность пруда даже в самые ясные дни оставалась темной, благодаря
низко склонившимся деревьям.
Майк назвал ручеек, впадавший в пруд, Дохлый Ручей, потому что
маленький пруд часто оказывался пристанищем для жертв дорожного
движения верхней дороги. Дейл припоминал, что здесь они находили трупы
оппоссумов, енотов, кошек, дикообразов, а однажды в пруду даже
оказалось тело немецкой овчарки. Он хорошо помнил, как лежал,
уперевшись доктями в холодный цемент и рассматривал труп собаки. Он
мирно покоился на дне, футах в четырех от мальчика, черные глаза
овчарки были открыты словно смотрели прямо на него и единственным
признаком того, что она сдохла, не считая, конечно, того, что она
лежала на дне, так вот, единственным признаком была белая полоска
гравия у самой пасти. Казалось, что собаку вырвало камнями.
Майк уже ждал их в пещере. Минутой позже присоединился и Дьюан Мак
Брайд, запыхавшийся и вспотевший, с красным под кепкой лицом. Внезапно
ослепленный сумраком штольни он беспомощно моргал.
- А, заседание общества Созерцателей Моллюсков и Моллюсковой
Похлебки, - произнес он , все еще щурясь.
- А? - не поняв, переспросил Джим Харлен.
- Неважно, - сказал Дьюан, уселся и вытер лицо концом фланелевой
рубашки.
Лоуренс занялся сбиванием нависшей под потолком паутины палкой,
которую подобрал где-то рядом. Он живо обернулся, как только заговорил
Майк.
- У меня есть идея, - начал Майк.
- О, экстренное сообщение, - живо заговорил Харлен. -
Сногсшибательные заголовки для завтрашних газет.
- Заткнись, - беззлобно посоветовал ему Майк. - Ребята, вы все
были вчера возле школы, когда Корди и ее мать искали Тубби.
- Меня не было, - уточнил Дьюан.
- Точно, не было, - кивнул Майк. - Дейл, расскажи ему о том, что
случилось.
Дейл описал столкновение, происшедшее между миссис Кук с одной
стороны и доктором Руном и Пи Джи Конгденом с другой.
- Старая Задница Дуплетом там тоже была, - сказал он в зключении.
- И она сказала, что Тубби ушел из школы. А Мать Корди сказала, что
это вранье.
Дьюан вопросительно поднял бровь.
- Итак, твоя идея, О'Рурк? - спросил Харлен. С помощью веточек и
листьев он устроил запруду в желобке на дне штольни. Вода уже
поднялась и стала разливаться по дну.
Лоуренс поднял ноги в кедах повыше, чтобы они не намокли.
- Ты хочешь, чтобы мы все расцеловали Корди, чтобы она не так
горевала? - поинтересовался Джим.
- Да нет же, - отмахнулся Майк. - Я хочу, чтобы мы отыскали Тубби.
Все это время Кевин бросал в пруд камешки. Теперь он замер
неподвижно и в темноте его свежевыстиранная футболка казалась
ослепительно белой.
- С чего ты взял, что нам это удастся, если Конгден и Барни ничего
не нашли? И почему это мы _должны?_ - с интересном спросил он.
- Потому что мы Велосипедный Патруль, - спокойно объяснил Майк. -
Именно об этом мы и думали, когда организовывали наш клуб. И мы
_можем_ найти его, потому что мы можем ходить туда, куда не могут
ходить Барни и Конгден и видеть то, что не могут видеть они.
- Я что-то не понимаю, - сказал Лоуренс. - Как мы найдем Тубби,
если он убежал?
Харлен быстро наклонился и притворился, что сейчас прищемит
пальцами нос мальчика.
- А мы тебя, мальчишка, используем в качестве _ищейки_. Мы дадим
тебе понюхать пару старых вонючих носков Тубби и ты будешь искать его
по запаху. Идет?
- Заткнись, Харлен, - сказал Дейл.
- А ты заставь меня заткнуться, - предолжил тот и плеснул в лицо
Дейлу пригоршней воды.
- Заткнитесь вы _оба_, - велел Майк и стал продолжать будто никто
его не прерывал. - Вот что мы сделаем. Мы будем следить за Руном,
Старой Задницей Дуплетом, Ван Сайком и остальными, и разузнаем, что
они сделали с Тубби.
Дьюан нашел в кармане какую-то бечевку и стал играть в "кошкину
люльку".
- А почему они должны были что-то сделать с Тубби? -
поинтересовался он задумчиво.
- Я не знаю, - пожал плечами Майк. - Может быть потому, что они
подонки. Тебе не кажется, что они какие-то странные?
Дьюан даже не улыбнулся.
- Я думаю, что многие люди странные, но это еще не значит, что они
воруют разных толстых мальчишек.
- Если бы это было так, - подал голос Харлен, - ты был бы обречен.
Дьюан улыбнулся и чуть-чуть повернулся в его сторону. Харлен был
на фут короче, чем Дьюан и весил примерно в половину меньше.
- Et tu, Brute?* - вполголоса спросил он.
[* И ты, Брут, туда же? <лат.> ]
- А что это значит?, - поинтересовался Харлен, его глаза сузились.
Дьюан снова вернулся к своей игре.
- Это то, что сказал Цезарь, когда Брут спросил его, ел ли он в
тот день Харленбургер?
- Эй, - вмешался Дейл. - Давайте считать, что это решено. Мне пора
домой подстригать газон.
- А я должен помочь сегодня отцу вычистить молочную цистерну, -
добавил Кевин. - Значит решено.
...Закладка в соц.сетях
