Жанр: Триллер
Узы крови
...е успокоить.
Неожиданно зазвонил телефон. Она вздрогнула и быстро сняла трубку. На
другом конце провода зазвучал голос Алека, и Элизабет страшно ему
обрадовалась.
- Слышала о Вальтере? - спросил Алек.
- Да. Ужасно. Даже поверить не могу.
- А ты и не верь, Элизабет.
Ей показалось, что она ослышалась.
- Но полиция утверждает...
- Они ошибаются. Вальтера мы с Сэмом проверили первым. С ним все в
порядке. Он вовсе не тот, кого мы ищем.
Элизабет в замешательстве уставилась на телефонный аппарат. "Он не
тот, кого мы ищем".
- Я... мне... не понимаю, о чем ты, Алек? - запинаясь, сказала она.
- Не хотелось бы мне говорить об этом по телефону, - нерешительно
начал Алек, - но никак не мог улучить минутку, чтобы поговорить с тобой
наедине.
- Поговорить со мной наедине? О чем? - спросила Элизабет.
- В течение последнего года, - сказал Алек, - кто-то саботировал
концерн. На одном из наших заводов в Южной Америке произошел взрыв, затем
были выкрадены патенты, каким-то образом оказались ошибочно промаркированы
ядовитые лекарства. Всего не перечесть. Я пошел к Сэму и предложил нанять
сыщика со стороны, чтобы провести независимое расследование и узнать, кто
за всем этим стоит. Мы договорились ни с кем это не обсуждать.
Время, казалось, остановилось и земля прекратила свой бег, все это
она слышала раньше. До нее долетал смысл слов, произносимых Алеком, но в
ушах звучал голос Риса, говорившего: "...кто-то целенаправленно и упорно
саботировал "Роффа и сыновей". Делалось это весьма хитроумно и на поверку
выглядело как цепь случайных инцидентов. Но мне показалось, что за всем
этим просматривается определенная система, и я поделился своими
соображениями с Сэмом, и мы решили нанять частного сыщика для проведения
независимого расследования".
Голос Алека в трубке продолжал:
- Они представили свой отчет, и Сэм захватил его с собой в Шамони. Мы
обсуждали его с ним по телефону.
И снова в ушах Элизабет зазвучал голос Риса, говоривший: "...Сэм
попросил меня приехать в Шамони, чтобы обсудить план... Мы решили, что,
пока не найдем виновного, будем все держать в тайне".
Элизабет вдруг стало трудно дышать. Но, когда она заговорила,
попыталась голосом не выдать своего волнения.
- Алек, кто еще, кроме тебя и Сэма, знал о существовании отчета?
- Никто. В этом-то и основная загвоздка. Сэм считал, что тот, о ком
шла речь в отчете, находится в высшем эшелоне власти в концерне.
"Высший эшелон. А Рис не сказал мне, что был в Шамони, пока
малютка-инспектор не вынудил его сделать это".
Медленно, растягивая слова, словно их клещами вытягивали из нее, она
задала ему мучивший ее вопрос:
- Мог Сэм рассказать об этом Рису?
- Нет. А почему ты спрашиваешь?
"У Риса был только один способ узнать содержание отчета - выкрасть
его. Вот что заставило его поехать в Шамони. И там убить Сэма". Элизабет
уже не слушала, что говорит Алек. Шум в ушах заглушил его слова. У нее
закружилась голова, и, охваченная внезапно нахлынувшим ужасом, она бросила
трубку. В голове у нее все смешалось. В тот раз, перед аварией с джипом,
она оставила Рису записку, что уезжает на Сардинию. В вечер аварии лифта
Рис отсутствовал на заседании Совета, но объявился позже, когда они с Кейт
остались одни. _Д_у_м_а_ю_, _з_а_б_е_г_у _в_а_м _п_о_м_о_ч_ь_. А вскоре
ушел. _У_ш_е_л _л_и_? Ее бил озноб. Здесь какая-то ошибка. Не может быть,
чтобы это был Рис! _Н_е_т_! Все в ней протестовало против этого.
Элизабет встала из-за стола и, пошатываясь, прошла в кабинет Риса. В
комнате было темно. Она включила свет и огляделась, не зная, что надеялась
здесь найти. Она не хотела доказательств его вины, она хотела найти
доказательство его невиновности. Невыносимо было думать, что человек,
которого она любила, кто обнимал ее и спал с ней в постели, может быть
хладнокровным убийцей.
На столе Риса лежал журнал записи деловых встреч. Элизабет открыла
его и пролистала назад к сентябрю, к тем дням, когда она решила поехать
отдыхать на виллу, к дням аварии джипа. В календаре у него стояло:
"Найроби". Надо будет проверить по его паспорту, действительно ли он туда
ездил. Она лихорадочно начала искать паспорт в ящиках стола, внутренне
сгорая от стыда, но надеясь, что скоро все очень просто объяснится.
Нижний ящик стола был закрыт на ключ. Элизабет замялась в
нерешительности. Она понимала, что у нее не было морального права
открывать его. Это было подобно клятвопреступлению, оскорблению чести и
веры, непрошеное вторжение, из которого пути назад уже нет. Рис, конечно
же, узнает, что она сделала, и ей придется ему объяснить, почему она
сделала это. Но она должна знать правду. Она взяла со стола нож для
разрезания бумаг и сломала замок, расщепив деревянную обивку.
В ящике стопкой лежали различные деловые записи, докладные записки и
справочники. Подняв их, обнаружила конверт, адресованный Рису Уильямзу.
Почерк был женский. Судя по штемпелю, письмо прибыло несколько дней тому
назад из Парижа. Замявшись на секунду, Элизабет открыла его. Письмо было
от Элены. Оно начиналось так: "Cheri, я несколько раз пыталась дозвониться
до тебя. Нам необходимо срочно встретиться, чтобы обсудить наши планы...".
Но Элизабет не стала дочитывать письмо до конца.
Боковым зрением она заметила в глубине ящика выкраденный отчет:
Г-НУ СЭМУ РОФФУ, КОНФИДЕНЦИАЛЬНО,
В ОДНОМ ЭКЗЕМПЛЯРЕ.
Кабинет поплыл перед ее глазами, и она ухватилась за край стола,
чтобы не упасть. Так она простояла целую вечность, закрыв глаза и ожидая,
когда прекратится головокружение. Теперь ее убийца обрел лицо. И это было
лицо ее мужа.
Тишину разорвал отдаленный настойчивый телефонный звонок. Элизабет
долго не могла сообразить, откуда доносился этот звук. Затем медленно
пошла в свой кабинет. Подняла трубку.
Голос дежурного оператора весело сказал:
- Просто проверяю, на месте ли вы, миссис Уильямз. Господин Уильямз
только что вошел в лифт, чтобы ехать к вам.
"И подстроить еще один несчастный случай!"
Она была единственной помехой, которую Рису нужно было устранить,
чтобы прибрать "Роффа и сыновей" к своим рукам. Как она может смотреть ему
в лицо и делать вид, что все в порядке! Да едва он увидит ее, сразу
поймет, в чем дело. Бежать! В панике, ничего не видя вокруг, она схватила
свою сумочку и пальто и бросилась вон из кабинета. Остановилась. Что-то
она забыла? А, паспорт. Надо, чтобы их разделяло огромное пространство,
чтобы он не смог ее найти. Она вбежала в свой кабинет, схватила со стола
свой паспорт и с бешено бьющимся сердцем выскочила в коридор. Вспышки
индикатора на лифте быстро бежали вверх.
Восьмой... девятый... десятый...
Элизабет опрометью бросилась к лестнице.
52
Из Чивитавеккия на Сардинию можно попасть на пароме, перевозившем
пассажиров вместе с их машинами. Элизабет въехала на паром во взятом
напрокат автомобиле, затерявшись среди дюжины других машин. В аэропортах
требовалось указывать свое имя, а на огромном корабле можно было
преспокойно ехать анонимно. Элизабет была одной из сотни других
пассажиров, ехавших отдыхать на остров. Она была уверена, что за ней никто
не следит, но инстинктивно все время чего-то боялась. Рис зашел слишком
далеко, чтобы его еще можно было остановить. Она была единственной, кто
мог его разоблачить. И он обязательно попытается убрать ее со своего пути.
Второпях покидая штаб-квартиру концерна, она еще не знала, куда
направится. Знала только, что должна немедленно бежать из Цюриха и
спрятаться в надежном месте и что, пока Рис не будет пойман, ее жизни
грозит опасность. _С_а_р_д_и_н_и_я_. Это было первое, что потом пришло ей
в голову. Она взяла напрокат маленький автомобиль и по пути в Италию
пыталась из автомата дозвониться до Алека. Но его не было на месте. Она
оставила ему телефонограмму, чтобы он позвонил ей на Сардинию. Не
дозвонившись до Макса Хорнунга, попросила оператора также передать ему,
что едет на остров.
Она уединится у себя на вилле. Но на этот раз она не останется там
одна. Ее будет охранять полиция.
Когда паром прибыл в Олбию, Элизабет обнаружила, что не надо самой
идти в полицию. Полиция уже ждала ее на пирсе в лице Бруно Кампанья,
инспектора, с которым она встречалась у шефа полиции Ферраро. Именно
Кампанья повез ее осматривать джип на другое утро после аварии. Инспектор
быстро подошел к машине Элизабет и сказал:
- А мы уже стали о вас беспокоиться, миссис Уильямз.
Элизабет удивленно взглянула на него.
- Нам позвонили из швейцарской полиции, - пояснил Кампанья, - и
передали, чтобы мы не спускали с вас глаз. Вот мы и проверяем все самолеты
и корабли, которые прибывают сюда, ищем вас.
Элизабет вздохнула с облегчением. Макс Хорнунг! Ему уже успели
сообщить о ее звонке. Инспектор Кампанья взглянул на ее уставшее и
напряженное от пережитого страха лицо.
- Хотите, я поведу машину?
- Спасибо, - благодарно сказала Элизабет. Она скользнула с сиденья
шофера на пассажирское, а рослый инспектор уселся на ее место за рулем.
- Где бы вы хотели переждать - в полицейском участке или у себя на
вилле?
- На вилле, если бы кто-нибудь составил мне там компанию. Одной мне
страшно там оставаться.
Кампанья ободряюще кивнул головой.
- Не беспокойтесь. У нас приказ охранять вас днем и ночью. Сегодня
ночью я буду дежурить на вилле, а на подъездной аллее поставим машину с
рацией. Никто не сможет подъехать к вилле незамеченным.
Его уверенность передалась Элизабет, позволила ей наконец немного
расслабиться. Инспектор Кампанья ехал быстро, ловко лавируя по узким
улочкам Олбии, затем помчался вверх по горной дороге, которая вела к
Коста-Смеральда. Все места, которые они проезжали, напоминали ей о Рисе.
- Есть какие-либо сведения о моем муже? - спросила Элизабет.
Инспектор Кампанья окинул ее быстрым, сочувственным взглядом, затем
стал снова смотреть на дорогу.
- Он в бегах, но далеко ему не уйти. К утру они надеются его
схватить.
Элизабет знала, что от этих слов ей должно было бы стать легче, но
вместо этого она почувствовала острую щемящую боль. Ведь речь шла о Рисе,
о Рисе, за которым охотились, как за диким зверем. Сначала он навлек весь
этот ужасный кошмар на нее, а теперь сам стал его жертвой, сам вынужден
бороться за свою жизнь, как когда-то пришлось бороться за свою жизнь ей. А
как она верила ему! Как поверила в его доброту, нежность и любовь! Она
зябко передернула плечами. Инспектор Кампанья испытующе взглянул на нее.
- Вам холодно?
- Нет. Все в порядке.
Ее бил мелкий озноб. Теплый ветер, со свистом врываясь в кабину,
действовал ей на нервы. Сначала она подумала, что дала слишком много воли
своему воображению, но Кампанья вдруг сказал:
- Боюсь, что вот-вот начнется сирокко. Нам предстоит еще та ночка!
Элизабет поняла, что он имеет в виду. Сирокко может свести с ума кого
угодно: как людей, так и животных. Прилетая сюда из раскаленной Сахары,
горячий, сухой, наполненный поднятыми с земли мелкими песчинками, он
проносится со зловещим завыванием, ужасным образом действуя всему живому
на нервы. Когда дул сирокко, резко возрастала преступность, и судьи весьма
терпимо относились к преступникам.
Через час из темноты неожиданно выплыла вилла. Инспектор Кампанья
свернул на подъездную аллею, въехал под навес для машин и заглушил мотор.
Обойдя машину спереди, открыл дверцу для Элизабет.
- Попрошу вас все время оставаться у меня за спиной, - сказал он. -
На всякий случай.
- Хорошо, - сказала Элизабет.
Они пошли к парадному входу затемненной виллы. Инспектор Кампанья
сказал:
- Уверен, что его здесь нет, но меры предосторожности не помешают.
Дайте мне ключ, пожалуйста.
Элизабет отдала ему ключ. Он мягко подвинул ее так, чтобы она
оказалась у него за спиной, вложил ключ в замочную скважину и отпер дверь,
все время держа другую руку у пистолета. Затем он вытянул ее вперед,
щелкнул выключателем, и в передней тотчас вспыхнул яркий свет.
- Если это вас не затруднит, покажите мне все помещения, пожалуйста,
- попросил инспектор Кампанья. - Хочу быть уверен, что все в порядке.
Хорошо?
- Конечно.
Они пошли по дому, и всюду, куда ни заходили, рослый инспектор
немедленно включал свет. Он заглядывал во все встроенные шкафы и подсобные
помещения, шарил по углам, проверял, плотно ли закрыты окна и двери. В
доме, кроме них, не было никого. Когда они вновь спустились в приемную,
инспектор Кампанья сказал:
- Если не возражаете, я позвоню в участок.
- Конечно, - сказала Элизабет и провела его в кабинет.
- Инспектор Кампанья, - сказал он в трубку. - Мы уже на вилле. Я
здесь останусь на ночь. Подошлите патрульную машину с рацией, пусть
припаркуется у въезда на виллу. - Он помолчал, очевидно слушая, что ему
говорили, затем сказал: - Все в порядке. Выглядит, правда, немного
усталой. Позже позвоню, - и положил трубку на рычаг.
Элизабет тяжело опустилась в кресло. Она нервничала и чувствовала
себя неуютно в собственном доме, но знала, что завтра будет еще хуже.
Много хуже. Сама-то она будет в безопасности, а вот Риса либо убьют, либо
он окажется в тюрьме. И почему-то, несмотря на все, что он сделал, эта
мысль щемящей болью отозвалась в ее сердце.
Инспектор участливо посмотрел на нее.
- Я с удовольствием выпил бы чашечку кофе, - сказал он. - А вы?
Она кивнула.
- Сейчас пойду сварю.
Она стала подниматься с кресла.
- Ради бога. Сидите, миссис Уильямз. Моя жена считает, что я готовлю
самый лучший кофе в мире.
Элизабет улыбнулась.
- Спасибо.
Она была чрезвычайно благодарна ему. Только сейчас осознала, как
сильно истощило ее то постоянное нервное напряжение, в котором она
пребывала все это время. Впервые Элизабет призналась себе, что, даже когда
говорила по телефону с Алеком, ее не покидала надежда, что все это было
какой-то нелепой ошибкой, что скоро все прояснится, что Рис ни в чем не
виновен. Даже убегая от него, она цепко, как утопающий за соломинку,
хваталась за мысль, что он не мог совершить все те ужасные вещи, в которых
его обвиняли: сначала убить отца, а потом хладнокровно лечь с его дочерью
в постель, предварительно попытавшись убить и ее. Надо было быть
чудовищем, чтобы сделать все это. И потому до самого последнего момента в
ее сердце тлела маленькая искорка надежды, что все образуется само собой.
Но и она погасла, когда инспектор Кампанья сказал: "Он в бегах, но далеко
ему не уйти. К утру они надеются его схватить".
Она не могла больше об этом думать, но не могла и думать ни о чем
другом. Как давно задумал Рис прибрать концерн к своим рукам? Скорее
всего, в тот день, когда впервые увидел ту сверхвпечатлительную
пятнадцатилетнюю девочку, предоставленную самой себе, одиноко тоскующую в
швейцарской школе-интернате. Тогда-то у него, видимо, и созрел замысел
обойти Сэма, использовав для этого его дочь. Как легко же он этого
добился. Обед у "Максима", и длинные дружеские беседы в течение
последующих лет, и море обаяния - боже мой, невероятное обаяние! Он был
терпелив. Затаившись, ждал, когда она станет взрослой. Но самым нелепым в
их отношениях было то, что ему не пришлось даже ее добиваться. Она сама
стала добиваться _е_г_о_. Как же, видимо, в душе он потешался над ней! Он
и Элена. Скорее всего они оба были замешаны в этом заговоре. Ей ужасно
хотелось знать, где сейчас находится Рис и что с ним будет, когда его
поймают. От этих мыслей она заплакала навзрыд.
- Миссис Уильямз...
Инспектор Кампанья, участливо склонившись над ней, протягивал ей
чашку кофе.
- Выпейте это, - сказал он. - Сразу станет легче.
- Я... простите меня, - извинилась Элизабет, - за мою несдержанность.
- Ну что вы? О какой несдержанности может идти речь? - мягко сказал
он. - Вы держитесь molto bene.
Элизабет отхлебнула горячий кофе. У него был немного странноватый
привкус. Она подняла на него удивленный взгляд, и он улыбнулся в ответ.
- Мне показалось, что немного виски в кофе вам не помешает.
Он уселся в кресло напротив нее, составляя ей молчаливую компанию, за
что она была чрезвычайно ему благодарна. Оставаться здесь одной было бы
невыносимо для нее, пока... пока она не узнает, что сталось с Рисом,
остался ли он в живых или погиб. Она допила свой кофе.
Инспектор Кампанья взглянул на часы.
- Патрульная машина прибудет с минуты на минуту. Двое полицейских
будут дежурить в ней всю ночь. Я пойду вниз. Вам же советую лечь спать и
попытаться уснуть.
Элизабет вздрогнула.
- Нет, сегодня мне вряд ли удастся заснуть.
Но не успела она произнести эти слова, как почувствовала, что
усталость, словно глыба, начинает давить на ее плечи. Видимо, давали себя
знать утомленность после длительной поездки и нервное напряжение последних
дней.
- Я, пожалуй, пойду прилягу немного, - сказала она. От усталости она
едва ворочала языком.
Элизабет села в постели, не соображая спросонья, что ее разбудило.
Сердце ее бешено колотилось в груди. Странный звук повторился. Жуткий,
пронзительный вопль, который, казалось, раздался прямо за ее окном, вопль
гибнущего в пучине человека. Элизабет вскочила с постели, на вялых, как
вата, ногах подбежала к окну и выглянула наружу. Стояла ночь. Ее глазам
предстал зимний пейзаж, достойный кисти Домье и освещенный холодным светом
луны. Черные, лишенные листьев деревья, скрюченные от мощного напора ветра
ветви. Далеко внизу клокочущее, все в пене, словно кипящий котел, море.
Снова раздался вопль. И вслед за ним другой. И Элизабет поняла, в чем
дело. Поющие скалы. Это они голосили под напором окрепшего сирокко,
стремительно проносившегося сквозь них. И вдруг голос скал превратился в
голос Риса, взывавшего к ней, молившего о помощи. Звук сводил ее с ума.
Она заткнула уши пальцами, но звук проходил и сквозь них.
Элизабет пошла к двери и с удивлением обнаружила, что едва может
двигаться. Окружающие предметы плыли в каком-то тумане, и этот туман,
казалось, проник в ее голову, мешая думать. Она вышла в коридор и стала
спускаться вниз по лестнице. Одеревеневшие руки и ноги плохо слушались,
словно у изрядно подвыпившего человека. Она попыталась окликнуть
инспектора Кампанью, но вместо голоса из горла вырвался какой-то странный
каркающий звук. С трудом удерживаясь на ногах, она продолжала спускаться
по длинной лестнице.
Снова прокричала:
- Инспектор Кампанья!
Никакого ответа. Спотыкаясь на каждом шагу, она прошла в гостиную.
Никого. Придерживаясь руками за стены и мебель, побрела по комнатам.
Инспектор Кампанья как сквозь землю провалился.
В доме она была одна.
Стоя в передней, Элизабет пыталась заставить себя думать. Но давалось
ей это с трудом. Скорее всего инспектор просто вышел, чтобы переговорить с
полицейским в патрульной машине. Конечно же. Она пошла к входной двери,
открыла ее и выглянула наружу.
Никого. Только черная ночь да пронзительные вопли ветра. С
нарастающим чувством страха Элизабет нетвердыми шагами прошла в кабинет.
Сейчас она позвонит в полицейский участок и все выяснит. Она подняла
трубку телефона, но привычных гудков не услышала. Телефон был отключен.
И в этот момент во всем доме погасло электричество.
В Лондоне, в Вестминстерской больнице, Вивиан Николз пришла в себя,
когда ее везли из операционной по длинному, унылому коридору. Операция
длилась почти восемь часов. Несмотря на все усилия опытных хирургов, она
никогда не сможет ходить. Мучительно страдая от невыносимой боли, она без
устали шепотом повторяла имя Алека. Он должен быть с ней рядом, теперь
только он нужен ей, он должен ей сказать, что никогда не бросит ее одну,
что всегда будет любить ее.
Но сотрудники больницы, как ни пытались, нигде не смогли его
разыскать.
Отдел связи цюрихской "Криминалполицай" получил депешу из
австралийского филиала Интерпола. В Сиднее был обнаружен бывший агент
"Роффа и сыновей" по закупке кинопленки. Три дня тому назад он
скоропостижно скончался от сердечного приступа. Урна с его пеплом уже
находится на пути домой. Никакой информации относительно покупки
кинопленки Интерпол заполучить не смог.
В Берлине в скромно, но со вкусом отделанной приемной первоклассной
частной лечебницы, расположенной в пригороде, неподвижно, в течение почти
десяти часов, застыв в одной и той же позе, сидел Вальтер Гасснер. Изредка
перед ним останавливался кто-нибудь из обслуживающего персонала, предлагая
ему поесть или хотя бы выпить стакан воды. Вальтер не обращал на них
никакого внимания. Он ждал свою Анну.
Увы, ждать ему придется очень и очень долго.
В Олгиата Симонетта Палацци подняла трубку и услышала в ней женский
голос, который сказал:
- Меня зовут Донателла Сполини. Мы никогда не встречались раньше. Но
у нас с вами много общего. Давайте встретимся и вместе позавтракаем в
"Болонезе" на Пиацца дель Пополо. Скажем, завтра в час дня. Вас устроит?
На это время у Симонетты был назначен визит в косметический кабинет,
но она обожала всякого рода тайны.
- Вполне, - сказала она. - Как я вас узнаю?
- Со мной будут трое моих сыновей.
В своей гостиной на вилле "Вессине" Элена Рофф-Мартель читала
адресованную ей записку, обнаруженную на камине. Записка была от Шарля. Он
сбежал от нее. Она прочла в записке: "Ты больше никогда не увидишь меня. И
не пытайся меня разыскать". Элена разорвала записку на мелкие кусочки. Они
еще обязательно свидятся. Ему от нее никуда не деться.
В течение двух часов Макс Хорнунг пытался дозвониться до Сардинии из
аэропорта "Леонардо да Винчи" в Риме. Из-за штормовой погоды связь с
островом была прервана. Макс в который уже раз направился в кабинет
начальника аэропорта.
- Мне _о_б_я_з_а_т_е_л_ь_н_о_ необходимо попасть на Сардинию, -
сказал ему Макс. - Поверьте мне, это вопрос жизни или смерти.
- Охотно верю вам, сеньор, - ответил ему этот высокопоставленный
служащий. - Но, увы, ничем не могу вам помочь. Сардиния напрочь отрезана
от материка. Все аэропорты закрыты. Не функционирует даже морская
переправа. Никто и ничто не может ни попасть на остров, ни выехать оттуда,
пока не прекратится сирокко.
- А когда он прекратится? - спросил Макс.
Начальник аэропорта повернулся к огромной погодной карте на стене.
- Похоже, что он продлится еще двенадцать часов.
Через двенадцать часов Элизабет Уильямз не будет в живых.
Внезапно наступившая темнота таила в себе неисчислимые опасности,
скрывая невидимых врагов. И Элизабет вдруг остро осознала, что полностью
находится в их власти. Инспектор Кампанья привез ее сюда, чтобы
разделаться с ней. Он был одним из помощников Риса. Элизабет вспомнила,
что Макс Хорнунг говорил о подмене джипов. "Тот, кто это сделал, был не
один. У него были сообщники, прекрасно знавшие остров". До чего же
убедителен был инспектор Кампанья! "Мы проверяем все самолеты и корабли,
которые прибывают сюда". Рис сразу сообразил, что первым делом она
помчится сюда. "Где бы вы хотели переждать - в полицейском участке или у
себя на вилле?" Да у него и в мыслях не было позволить ей поехать в
участок. И звонил он вовсе не туда. Он звонил Рису. "Мы уже на вилле".
Элизабет понимала, что нужно немедленно бежать. Но как? Тело
отказывалось повиноваться ей. Глаза слипались сами собой, а ноги и руки
тяжелели с каждой секундой. Теперь она поняла, отчего все это происходит.
Он подсыпал ей в кофе какую-то отраву! Элизабет тотчас направилась в
темную кухню. Ощупью найдя нужный ящик, открыла его и нашла в нем бутылку
с уксусом. Плеснув уксус из бутылки в стакан и разбавив его водой,
заставила себя выпить эту смесь. Ее тут же вырвало в раковину. Спустя
несколько минут ей немного полегчало, но она все еще была очень слаба. И
страшно болела голова, мешая сосредоточиться. Словно в ожидании неминуемой
смерти, все внутри у нее уже начало постепенно отключаться.
- Нет, - злобно сказала она самой себе. - Так просто ты не умрешь. Ты
будешь бороться до конца. Им придется самим убить тебя. - Она громко
позвала:
- Рис, иди сюда и убей меня собственными руками!
Но голос ее был подобен шелесту бумаги. Она на ощупь стала выбираться
из кухни в переднюю. Остановилась прямо под портретом старого Сэмюэля.
Снаружи на дом налетал дико орущий, чуждый ветер, дразня и угрожая ей.
Одна, в темноте, она в нерешительности стояла перед неизвестностью,
грозившей ей смертью. Выйти во двор и попытаться сбежать от Риса или
остаться внутри и дорого отдать свою жизнь?
Мозг сделал отчаянную попытку прийти ей на помощь, и внутренний голос
что-то стал нашептывать ей о несчастном случае. Но она плохо соображала,
подмешанный в кофе дурман еще не полностью выветрился из ее головы.
Вдруг пришло озарение, и она произнесла вслух:
- Все должно выглядеть как несчастный случай.
"Ты должна поймать его за руку, Элизабет". Кто это сказал? Сэмюэль?
Или она сама?
- Не могу. Слишком поздно.
Глаза ее против воли слипались сами собой. Она ткнулась лицом в
холодное стекло портрета. Ах, как хорошо бы сейчас заснуть! Но она ведь
хотела что-то сделать? Но что? Что именно? Мысли ее путались, и она никак
не могла вспомнить, что хотела сделать.
"Сделать так, чтобы убийство не выглядело как несчастный случай.
Т
...Закладка в соц.сетях
