Жанр: Триллер
Корни зла
... денег. О, это было совсем
немного, но плата за их маленький домик была еще ниже, и, если нужно, мать Алисы всегда
могла заняться незамысловатым шитьем для дам, которые жили в Парке, а ее отец мог немного
подработать плотником. Они были очень благодарны своему хозяину за то, что он заботился о
них.
Ее родители были добрыми, беспрекословными, неамбициозными и доверчивыми, и
Алису всегда мучили противоречивые чувства по отношению к ним: и раздражение, и любовь.
Достойная уважения служба. Благородная работа. Что такого благородного было в том,
что один человек прислуживает другому? Что такого благородного было в том, чтобы ходить и
носить все за аристократами, которые считали себя слишком величественными даже для того,
чтобы просто одеться без посторонней помощи? И в конце жизни быть благодарной им за
несколько жалких шиллингов в неделю и при этом все равно подрабатывать швеей, потому что
иначе не прожить? Все это после того, как на протяжении более сорока лет ты работала каждый
день с шести утра до полуночи! Ради бога, разве эти покорность и благодарность не были
унесены войной, феминизмом, тем, что женщины получили права на выборах?
Что бы я ни делала в будущем, клялась Алиса в те дни в Вене, я никогда не буду снова
прислуживать другому человеку, если он не болен или стар, и я никогда не буду ожидать, что
другой человек будет прислуживать мне!
В маленькой комнатке, которую она снимала в Старом городе, сразу же за булыжным
переулком, довольно зловеще названным Blutgasse - Кровавый переулок, - она думала, как
тяжело будет избавиться от этого образа горничной, тихони в услужении у богатой дамы, и
стать совсем другим человеком. Это было захватывающе и жутко, но если она сделает это, ей
больше не придется подчиняться жадным рукам и настойчивым телам всех этих безымянных
мужчин в номерах безымянных отелей.
Я могу быть тем, кем захочу, думала Алиса, немного дрожа от возбуждения при этой
мысли.
К чему она была не готова, так это к тому, как весело было изобретать эту совершенно
новую личность, которой она должна была стать. Все, что было нужно, - это немного денег и
немного решительности. Не больше.
Алиса Уилсон, эта милая девушка, всегда отличавшаяся хорошим поведением, выглядела
тем, кем она и являлась. Английская прислуга, приличная, аккуратно одетая, с той фигурой,
которую дал ей Господь, за исключением легкого мазка пудры на носике в выходной день,
потому что только женщины определенного рода - то есть уличные девки или актрисы -
красили лицо. Ладно, хорошо, еще яркие молодые штучки, которые танцевали под эстрадный
оркестр, красили губы и показывали лодыжки.
Алиса размышляла о своей внешности. У нее были ничем не примечательные глаза,
что-то среднее между серыми и зелеными, и слегка вьющиеся каштановые волосы. Прелестные
волосы, снисходительно говорили люди иногда. Прелестная девушка. Да, но я больше не хочу
быть прелестной. Прелесть - это для хороших девушек. Для хорошо воспитанных девушек,
которые не станут мечтать пойти в комнаты мужчин и делать с ними то, что не должно делать
до замужества... ("Ни один мужчина не будет уважать тебя, Алиса, если ты не будешь хранить
невинность, - говорила ей мать. - Ни один мужчина не захочет на тебе жениться".)
Были и другие вещи, которые хорошие девушки тоже не стали бы делать. Они, например,
не стали бы мечтать о том, чтобы покрасить волосы. Но однажды Алиса покрасила волосы,
купив все необходимое в маленьком магазинчике, пытаясь не чувствовать себя виноватой.
Процесс окраски волос в блестящий цвет воронова крыла был сложным и грязным, но когда он
был закончен, ее волосы высохли в теплом солнечном свете, проникавшем через окна
комнатки, она расчесала их, так что они упали блестящими крыльями у щек. Потом она
поглядела на себя в маленькое вытянутое зеркало, которое висело над изрядно потрепанным
столиком.
Превращение было потрясающим. Оно превзошло все ее самые смелые ожидания. Она
была почти другим человеком. Но было ли "почти" достаточно? Она должна быть неузнаваема
для всех, кто когда-либо знал ее. Хорошо, что еще она могла сделать? Как насчет косметики?
Осмелев, она попробовала подвести глаза и накрасить ресницы тушью. И тут же бесцветные
глаза стали таинственными и притягательными. Хорошо. Теперь губы. Она наложила слой
темно-багровой помады, первые два раза у нее все съезжало, и ей приходилось стирать все и
начинать заново. Она выглядела ужасно распутно, но при этом очень возбуждающе. С третьего
или четвертого раза у нее получилось накрасить губы ровно. В этот раз, когда она
рассматривала свое отражение в зеркале, она чувствовала трепет восторга, легкое покалывание
страха. Это действительно я? И я осмелюсь выйти на улицу в таком виде? Да, ответил
бунтующий голосок внутри, да, ты осмелишься, и да, ты выйдешь. Итак, теперь одежда?
Будучи горничной мисс Нины, она носила аккуратное черное платье с хрустящим фартуком -
простым днем и украшенным муслиновыми оборками вечером. В свой выходной она надевала
добротную темно-синюю саржу с шляпкой зимой, а на лето у нее был коричневый льняной
костюм с соломенной шляпкой. Когда она повязывала оранжевую ленту вокруг полей шляпки,
дворецкий хозяина говорил: "Алиса, ты выглядишь великолепно", но экономка, которая
следила за всей женской прислугой, ворчала, считая украшение чересчур легкомысленным, и
говорила, что Алиса не должна надевать это в церковь в воскресенье.
Однако женщина, которой собиралась стать Алиса, не станет носить коричневый льняной
костюм (даже с оранжевой лентой на шляпке), и она, конечно же, не станет носить
темно-синюю саржу. Алиса снова посчитала свои деньги, кивнула сама себе и, связав волосы в
пучок под темно-синей шляпкой, чтобы никто не увидел промежуточную стадию ее
преображения, пошла в один из подпольных магазинчиков одежды.
Она знала о существовании этих магазинов: они покупали и продавали обноски, отданные
горничным их богатыми хозяйками, которым надоели эти платья. На самом деле она и сама
пару раз заходила в такие магазины, после того как мисс Нина отдала ей свои вечерние платья.
"Мне надоело это платье, Алиса, у него ужасный цвет. И это ты тоже можешь забрать". Ей
даже не пришло в голову поинтересоваться, куда горничная может надеть шелковое бальное
или бархатное платье для чая. В Англии Алиса делала с платьями то же, что делали
большинство горничных: она вежливо принимала обноски, а потом продавала их. Теперь же
она войдет в такие же магазины в Вене, но на этот раз она будет покупать, а не продавать.
Алиса аккуратно тратила свой уменьшающийся запас денег, но ей удалось сделать
несколько удачных покупок. Синее, цвета сливы, шелковое платье, которое очень шло ей.
Когда Алиса двигалась, юбка мягко скользила вокруг ее бедер. И великолепное вечернее
нефритово-зеленое платье. Бирки "Скиапарелли" и "Мадлен Висннет" были чистыми. "Оба
платья надевали не больше двух раз", - настаивала хозяйка магазинчика, потом, на миг окинув
Алису профессиональным взглядом, шмыгнула в подсобное помещение и вынесла черную
бархатную накидку, вышитую и подбитую соболем. Фрейлен стоит также купить и это. И как
обидно было бы не купить: накидка идеально подходила к обоим платьям. Хозяйка запросила
очень скромную цену. Это будет дополнение, последний штрих. Она ловко положила накидку
девушке на плечи и снова подвела ее к зеркалу.
Алиса с тоской смотрела на свое отражение. Бархат был мягким и нежным, и черный мех
ласкал ее шею, словно руки возлюбленного. В такой накидке Золушке было бы не стыдно
отправиться на бал...
Нет. Она не могла позволить себе это. Но даже после того как она положила накидку
назад на прилавок, она продолжала смотреть на нее, производя быстрый подсчет в уме. Может,
покупка все же не разорит ее окончательно? Если она купит накидку, у нее останется денег как
раз, чтобы заплатить за комнату до конца недели. А еда? Она может купить ржаного хлеба и
несколько кусочков сыра - все это стоило дешево. И она могла себе позволить купить немного
баранины, или даже мясо ягненка. Из-за трех костюмов она будет нуждаться почти так же, как
из-за двух. Она купила накидку.
Алиса Уилсон, эта хорошо воспитанная девушка, никогда в жизни не делала ставок, но
теперь она поставила все на один-единственный вечер. Для рождения новой себя она выбрала
прославленную Венскую оперу. Покупая билет в маленьком киоске, она была очень застенчива
и вежлива, чтобы люди подумали, будто она покупает билет для своей госпожи. Она ни разу в
жизни не была в Опере, но семья мисс Нины - нет! семья Нины! - часто покупала места на
концерты или оперные представления. А если кто-нибудь из них будет там сегодня? Узнают ли
они ее? Как насчет брата, который шарил у нее под юбкой, а она оттолкнула его, и который
потом стал причиной того, что ее вышвырнули из дома? Может он быть там?
Пока она несла домой свои свертки и билет, ее мозг работал, планируя и высчитывая. Что
если ее рискованная затея провалится? Если она не привлечет внимание людей в Опере - если
к ней не подойдут мужчины и женщины, которые могут открыть для нее путь в новую
жизнь, - тогда она потеряет все ее грязно заработанные деньги и вновь вернется на улицу. Но
ее затея не должна провалиться.
В тот вечер она накрасила губы вызывающей темно-красной помадой, а глаза подвела
черным карандашом. Она расчесала волосы и уложила их в новую гладкую прическу и надела
темно-синее платье. Согласно последней моде, оно полностью открывало спину и подчеркивало
молочную белизну кожи. Алиса чувствовала себя развратной, потому что выставляла напоказ
столько собственного тела, но она также чувствовала себя очень возбужденной.
У нее были длинные шелковые перчатки, которые было положено носить с вечерними
платьями. Алиса натянула их на обнаженные руки. Перчатки доставали ей до локтей, и если
платье поражало и до этого, то теперь контраст темного шелка с обнаженными алебастровыми
плечами придавал ее облику еще большую нескромность. И это тоже, думала Алиса,
пребывающая где-то между восхищением и паникой, делало ее необычайно сексуальной. Она
обдумала это последнее слово, и алые губы изогнулись в улыбку в зеркальном отражении. Она
никогда не думала раньше, что может быть сексуальна. Но она была, она была. Если бы только
мужчина с золотисто-карими глазами мог видеть ее такой... Нет. Не думай о нем.
Она постаралась прогнать боль потери, накинула подбитую соболем накидку на плечи и
вышла на плохо освещенные улицы. Дорога была долгой, и, возможно, было довольно опасно
идти по этим улицам одетой в вечерний наряд, но она не могла позволить себе сделать что-то
другое. В богатой части города, где экипажи с грохотом ездили по широким улицам и где
вокруг были ярко освещенные окна ресторанов и кафе, она почувствовала себя в безопасности,
хотя у нее желудок сводило от голода, а мысли, казалось, полностью смешались от страха. Я
одета экстравагантно, у меня накрашено лицо, и я покрасила волосы. Я выгляжу совсем не так,
как выглядела на протяжении последних восемнадцати лет, и я думаю, это именно тот вечер,
когда все что угодно, - все что угодно! - может случиться со мной.
Пока она поднималась по ступенькам и входила в Оперу, у нее было чувство, будто она
пересекала какую-то невидимую черту. Вот оно, думала она. Вот тот миг, когда я собираюсь
покинуть один мир и войти в другой. Рубикон и Иордан, и долины решений и судьбы...
Она сделала глубокий вдох и вошла.
Сначала просторные залы Оперы, духота и бриллианты изумили ее. Ей казалось, что она
шла сквозь плотную стену света, шума и движения. Но Алиса заставила себя казаться
невозмутимой и отрешенной, и уже через секунду она знала, что несколько человек обернулись
посмотреть на нее. С любопытством? С неодобрением? Мне плевать на неодобрение, подумала
Алиса. Меня больше волнует, если они не заметили меня.
Но люди заметили ее. Мужчины были заинтригованы, а женщины раздражены
появлением этой незнакомки, которая привлекла всеобщее внимание. Алиса почувствовала
прилив восторга. Я перешла этот невидимый порог; я в новом мире, и нет пути назад.
Возвращение в прошлое было последним, что она намеревалась сделать. Она оставалась
там, где была, оглядываясь, слушая и наблюдая. Вот тот момент, когда ты должна казаться
очень уверенной в себе, говорила она сама себе, когда ты должна смотреть вокруг с
пренебрежением, потому что ты привыкла ко всему этому, помни. Ты привыкла к толпам
роскошно одетых дам и кавалеров - ты даже находишь их немного скучными и, возможно,
нелепыми, - и ты привыкла к пышным комнатам, освещенным сотнями свечей. Больше всего
ты привыкла к мягкому благоухающему аромату богатства, потому что ты сама невероятно
богата. Чем больше, тем лучше.
Но не делай пока что ничего, говорил Алисе ее внутренний голос, и самое важное - не
ищи свое место и не гляди с волнением на свой билет. Подожди, пока кто-нибудь подойдет к
тебе и проводит тебя туда. Кто-нибудь определенно это сделает - если ты достаточно сильно
во что-то веришь, это произойдет.
И более того, молись Богу, которого ты когда-то знала в английских церквях, чтобы никто
не узнал тебя, чтобы никто не потребовал вышвырнуть тебя...
- Но никто не узнал тебя, ведь так? Никто не потребовал, чтобы тебя выгнали?
Огонь горел в камине, и тени прокрались в английский садик, но каким-то образом двое в
комнате перенеслись в другую страну и в другое время. Они вернулись в ту ночь, в то далеко
прошлое, когда темноволосая женщина в шелковом вечернем платье и подбитой соболем
накидке вошла в прекрасную Венскую оперу и посмотрела на собравшихся с холодным
безразличием.
На губах Алисы снова заиграла улыбка.
- Нет. Нет, никто не узнал меня. Трое из обслуги подошли ко мне, и двое из них
проводили меня до моего места. Там была лестница, по которой нужно было спуститься - я,
конечно, понятия не имела, куда мы идем, - но я спускалась по той лестнице так невероятно
медленно, что это заставляло всех остальных останавливаться. Люди что-то раздраженно
бормотали, но я делала вид, что не слышу. Я не смотрела ни направо, ни налево, но
чувствовала, что все смотрят на меня. - Глаза Алисы сузились, когда она вспомнила эту
забаву. - Но ты все это знаешь. Ты также знаешь кое-что из того, что произошло в этой
истории после.
- Да, но все равно расскажи.
Ее рассказ был похож на магическое заклинание, при помощи которого можно было
открыть двери в тот давно ушедший мир, возродить воспоминания о людях и приключениях.
Это заклинание могло оживить ту женщину, которой Алиса была на протяжении всех
прошедших лет, - ту таинственную прекрасную даму.
И Алиса, поняв желание своего маленького слушателя, медленно произнесла:
- Тем поздним вечером тысяча девятьсот двадцать восьмого года молодая английская
девушка по имени Алиса Вера Уилсон покинула неубранную комнату в Старом городе...
А баронесса Лукреция фон Вольф вошла в знаменитую Венскую оперу и заняла свое
место, которое стоило ей ее последних шиллингов.
Глава 16
Алиса не придала большого значения тому, что было написано на афише вечернего
концерта и на билете, который она купила. Она целиком сконцентрировалась на том, чтобы
быть Лукрецией, этой властной, презрительной по отношению ко всем баронессой, которую она
с такой тщательностью создавала. Эта леди могла быть какой угодно национальности. Она
говорила с южным акцентом, была сексуальна, красива и дорого одета. Алиса наивно полагала,
что в программе концерта будет Моцарт или Шуберт - там почти всегда были Моцарт или
Шуберт - или, может быть, Штраус, - и она предполагала, что послушает совсем немного,
потому что будет ждать антрактов, во время которых сможет смешаться с толпой.
Но в программе не было ни Моцарта, ни Шуберта. Это был концерт некоего Конрада
Кляйна. И в ту же секунду, как он вышел на сцену и занял свое место за большим блестящим
концертным роялем, Алиса узнала его и больше уже не слышала той чудесной музыки, которую
он играл для ярко освещенного зала.
Конрад Кляйн. Тот самый мужчина с золотисто-карими глазами.
Конрад узнал ее почти сразу и после концерта привез к высокому старому дому, который
она уже не надеялась снова увидеть.
- Ты разрушила плавное течение музыки Чайковского, - сказал он, нежно упрекая
ее, - потому что я посмотрел наверх и увидел тебя. После этого я больше не думал ни о ком,
кроме тебя.
Плавное течение музыки Чайковского, конечно, совсем не было разрушено, и Конрад,
несомненно, думал обо всех зрителях, сидящих в зале. Его игра была встречена оглушительным
шквалом аплодисментов. И на крики "Бис!" он ответил тем, что снова быстро сел за рояль и
сыграл что-то незнакомое Алисе, но эта неизвестная мелодия была возбуждающей, полной
переливов красивейших звуков.
- "Аппассионата", - сказал он, лежа рядом с Алисой на кровати с шелковыми
простынями, - Бетховен. Я играл это только для тебя, потому что ты страстна и красива, хотя
похожа на маленького английского воробушка.
Даже тогда, когда ее голова кружилась от восторга и любви, когда она была опьянена
чарами любви настолько, что они словно плащом окутывали ее, Алиса прекрасно понимала, что
он играл Бетховена не только для нее. Он играл Бетховена потому, что зал хотел услышать это,
потому что любовь Конрада к его зрителям превосходила все остальное. Алиса подозревала,
что он заранее планировал свою игру на бис, позднее она узнала, что была тогда права. Конрад
неизменно планировал исполнение на бис и тратил часы на подготовку к этому.
- Кажется, я влюблен в тебя.
Когда он сказал это, Алиса задумчиво посмотрела на него и спросила:
- А Нина?
- О, Нина... - Он сделал рукой неопределенный жест, как будто хотел отмахнуться от
какого-то мелкого неудобства. - Это был деловой вопрос. Ее отец хотел заключить эту
помолвку, а я согласился по рассеянности. И, - сказал Конрад в своем очередном смущающем
ее порыве откровенности, - тогда я еще не встретил тебя.
Конрад был восхищен тем, что он называл маскарадом Алисы, и придумывал дюжины
рассказов о вымышленной баронессе. Большинство были жутко неправдоподобными, и очень
многие были весьма скандальными, но один или два были вполне вероятными.
Баронесса фон Вольф должна быть венгеркой, говорил Конрад, взвешивая возможность
этого и серьезно глядя на Алису. Или, может быть, русская будет лучше. Да - русская.
Революции, русалки и таинственные сибирские монахи. Она должна быть мистической и
экстравагантной, как раз такой, какой она и была благодаря Алисе. Но вот тут может быть еще
намек на что-то шокирующее в ее происхождении - это хорошая идея, да? Идея, которую надо
развить, хотя будет необходимо точно продумать детали. Точность - это хорошо, заявил
Конрад, который был ярким, экстравагантным, восхищался величественными жестами и
никогда в жизни не был точен.
Вена двадцатых и тридцатых годов могла быть создана только как обрамление для
прекрасной баронессы с интригующе мистическим прошлым. Алиса иногда думала, что
Лукреция не могла бы существовать ни в каком другом времени или городе. Это было время la
belle epoque. Прекрасная эпоха, когда жизнь была полна возбуждающих и манящих обещаний,
веселья и музыки.
Музыка. До этого момента она была чем-то, предназначавшимся другим людям. В
Лондоне вы могли абсолютно случайно зайти в мюзик-холл, а в комнате для слуг другие
горничные могли петь песни тех времен, когда чистили серебро. Песни войны по-прежнему
всем нравились - "Типперэри" и "Единственная девочка в мире"; однако американский джаз и
то, что называлось блюз, уже завоевывали популярность. "Пока-пока, черный дрозд" и "Чай
для двоих" - все были согласны, что эти песни замечательно подходят для разучивания
ча-ча-ча, хотя экономка, однажды вечером застукав Алису и другую горничную, повторяющих
па в столовой, была шокирована до глубины души.
Теперь под руководством Конрада Алиса слушала и училась ценить музыку
Стравинского, Хиндемита и Шенберга, танцевала под Айвора Новелло, Ирвина Берлина и
Франца Легара. В канун Нового года они с Конрадом поехали на знаменитый Венский бал в
Оперу и танцевали под блестящими канделябрами. Кружась по зале в объятиях Конрада, Алиса
думала: "Если бы я могла поймать это мгновение и сберечь его: завернуть в лавандовую
папиросную бумагу, чтобы через много лет можно было развернуть ее, освободить
воспоминание и подумать: да, конечно! Тот вечер был самым счастливым в моей жизни".
Экстравагантную баронессу приглашали всюду: нередко с Конрадом, но зачастую одну.
Темно-синее платье чередовалось с нефритово-зеленым. Но надев второе платье несколько раз,
Алиса продала его и купила очень незамысловатый, гораздо более дешевый черный костюм.
Она добавила к нему несколько бархатных и вышитых бусинками шарфов и меховых горжеток.
Один шарфик был мягкого красного цвета, второй - светящегося янтарно-желтого, а третий -
чудесного сапфирового цвета. Удивительно, как разные шарфики меняли простой черный
костюм.
Конрад хотел отвести Алису к модным портным и дизайнерам, чтобы ее одели в шелка,
бархат и меха. Она должна всегда носить черные или темно-красные платья, говорил он. Цвет
вина, гелиотропа и лесной фиалки. Пожалуй, в крайнем случае зеленый тоже может подойти.
Что касается цены, о, это не имеет никакого значения; никто никогда не платит по счетам
портного, вообще-то большинство людей считают немного вульгарным даже подумать о том,
чтобы заплатить. Алиса начала чувствовать, что становится похожей на Лукрецию. Ей стало
казаться, что если бы Лукреция была реально существующим человеком, то она сумела бы
понять баронессу, но никогда не смогла бы стать похожей на кого-то, кто не оплачивает счета
исключительно потому, что некоторые люди считают это вульгарным.
Алиса также начала замечать, что стала чувствовать себя очень независимой. Я выжила
благодаря своему уму и без чьей-либо помощи стала такой, какая я сейчас, и я хочу, чтобы все
так и продолжалось! Поэтому она равнодушно заметила, что сможет самостоятельно покупать
себе платья. Но может быть, иногда поинтересуется мнением Конрада относительно цвета или
стиля.
В ответ на это он назвал ее упрямой и сказал, что она холодная, чересчур гордая
английская старая дева, бесполая феминистка, однако Алиса тут же поняла: Конрад надеялся,
что она примет его предложение и проявит соответствующую благодарность. Несмотря на его
образ жизни, чуждый условностям, во многих вещах Конрад был весьма старомоден. Алиса
также поняла, что ее отказ заинтриговал его, и на самом деле он находил ее очень сексуально
привлекательной, так что тут было далеко до бесполости. Что ж, очень хорошо, если его
интригует этот вид феминизма, надо, чтоб он и дальше был заинтригован.
Краска на волосах продержалась около шести недель, потом пришлось запереться и снова
полностью повторить сложную процедуру окрашивания. Пудры и помады хватило намного
дольше, потому что красилась она, только когда выходила на люди.
Сначала Алиса надевала маску Лукреции тоже только тогда, когда выходила на люди, но
постепенно баронесса становилась сильнее и была все более заметной. Не то чтобы Лукреция
стала руководить, скорее сама Алиса, как вежливая послушная девушка, которой она была,
пропускала вперед более сильную личность. О, вы хотите быть в центре внимания? Казалось,
она говорила это Лукреции с легким, по-своему даже элегантным удивлением, потому что
вообще-то все хотят этого. Тогда, конечно, вы можете получить это: мы с вами не станем
ссориться из-за такого пустяка.
Но раз или два Алиса с беспокойством осознавала, что могут быть вещи, которые
Лукреция захочет сделать, а Алиса отступит назад. Было уже ясно, что баронесса может быть
очень властной, сильнее Алисы.
Естественно, вращаясь среди музыкантов, друзей Конрада, в то время и в том городе,
Лукреция привлекла к себе внимание людей из мира быстро развивающегося кинобизнеса. Все
еще было время немого кино, но технические возможности звука уже начинали широко
исследоваться. Придет день - и он может прийти очень скоро, - когда появится звуковое
кино и люди смогут не только смотреть на то, как развивается история на экране, но и слушать
это. Однажды возможным может стать даже цветное кино, но пока что это была только мечта, к
которой надо стремиться!
В то время черно-белому кино больше всего подходили темноволосые худенькие
женщины: они были поразительными, яркими и запоминающимися.
Темноволосые худенькие женщины... Так, как Вена того времени могла быть создана как
обрамление Для Лукреции фон Вольф, так Лукреция фон Вольф могла быть создана специально
для производителей кино.
Это произошло из-за Конрада - Алиса считала, что все хоть сколько-нибудь
действительно важное в ее жизни происходило из-за Конрада, - к нему обратились
представители известной немецкой киностудии, попросив его написать музыку для двух их
фильмов. Музыка нужна, чтобы создать правильную атмосферу, объясняли они Конраду так
серьезно, как будто действительно считали, что он может этого не знать. Кто-то на студии был
на его последнем концерте и предложил использовать талант этого начинающего молодого
композитора. Действительно, почему бы не использовать?
Конрад наслаждался тем, что к нему обратились, хотя он, конечно, и не собирался
принимать предложение. Он сказал Алисе, что ему предложили презренную сумму за его
прекрасные композиции, что эти плебеи, эти земляные черви считают его машиной,
производящей прекрасную музыку, на которой стоит только нажать кнопки.
- Нажать кнопки, - повторила Алиса машинально. - Ты согласишься?
Конрад опустил плечи и, сощурившись, посмотрел на нее, словно озорной мальчишка,
который знает, что он умен. Он сказал, что может и согласиться. Но деньги - это оскорбление
для художника, сказал он, хотя для Алисы, которая все еще чередовала темно-синее и черное
платья, сумма, которую предложили ему, казалась очень большой.
На несколько недель Конрад отгородился от всего мира, а появившись вновь, заявил, что
музыка великолепна, и был прав. Он немного
...Закладка в соц.сетях
