Жанр: Триллер
Хроники брата Кадфаэля 05. Прокаженный из приюта святого жиля
...ил аббат. - И поскольку
это происходит в
стенах обители, дело подлежит моей юрисдикции. С вашего позволения, сэр Жильбер,
я нахожусь здесь
в своем праве расследовать эту непристойную драку. - Сверкающими очами аббат
обвел стоявших
вокруг вооруженных людей шерифа. - Потрудитесь убрать своих людей. Я не допущу,
чтобы в стенах
обители обнажали оружие и чинили насилие. - Столь же гневный взгляд последовал в
сторону
Йоселина, который с кинжалом в руках стоял у стены в напряженной позе. - А тебе,
юноша, если мне
не изменяет память, я уже имел случай говорить подобные слова и напоминать, что
у нас есть своя
темница. И ты вполне можешь оказаться в этой темнице, если немедленно не бросишь
свой кинжал. Что
ты можешь сказать в свое оправдание?
Йоселин отдышался уже вполне достаточно для того, чтобы говорить в свою
защиту. Он поднял
руки, показывая, что на поясе у него нет ни меча, ни кинжала.
- Отец, я пришел в эти стены совершенно безоружным, - сказал он. - Но
посмотрите, сколько
их на меня одного! Я просто позаимствовал то, что мне было предложено, дабы
защитить свою жизнь, а
не затем, чтобы взять чужую. Я защищал свою жизнь и свою свободу! В чем бы меня
ни обвиняли, я
ничего не крал и никого не убивал. И покуда жив, я буду утверждать это, находясь
под вашей
юрисдикцией или под любой другой. - Затем, то ли от отчаяния, то ли поддавшись
своему гневу,
который прямо-таки душил его, он добавил: - Неужели вы позволите им взять мою
голову, когда я ни
в чем не виноват?
- Советую тебе говорить пристойно со мной и с представителями светской
власти, - строго
сказал аббат. - И подчиниться закону. Верни кинжал. Ты видишь, теперь он тебе не
поможет.
Некоторое время Йоселин смотрел в глаза аббата мрачно и враждебно, затем
неожиданно
протянул рукоять кинжала его хозяину. Тот осторожно вышел вперед, взял кинжал и,
с видимым
удовлетворением вернув его в ножны, вновь отступил.
- Отец, - вымолвил Йоселин, и это был скорее вызов, нежели просьба, -
теперь я целиком
полагаюсь на ваше милосердие. На вашу справедливость я полагаюсь куда больше,
нежели на
справедливость закона. Как вы рассудите, так и будет. Но прежде чем вы
передадите меня шерифу,
допросите меня, и я обещаю отвечать правдиво и искренне. - Затем он быстро и
твердо добавил: -
Обо всем, что касается меня лично. - Ибо были люди, которые помогали ему или
просто были добры к
нему, и Йоселин вовсе не желал, чтобы их подвергли допросу.
Аббат бросил взгляд на Жильбера Прескота, который следил за происходящим,
многозначительно
улыбаясь. Спешить шерифу было некуда, юношу наконец поймали, и убежать он никак
не мог. Так что
не будет ничего страшного, если аббат воспользуется преимуществом своего
положения.
- Я склоняюсь перед вашей волей, милорд, - сказал он. - Но я по-прежнему
настаиваю на
выдаче этого человека. Он обвиняется в воровстве и убийстве, и мой долг
задержать его и провести
дознание по этому делу. Так я и сделаю, если он здесь и прямо сейчас не
предоставит нам обоим
неопровержимые доказательства своей невиновности. Но пусть допрос происходит
честно и открыто.
Допросите его, если хотите. От этого мне только помощь. Я бы и сам не прочь
устранить все сомнения,
если только они имеются, и посадить за решетку воистину виновного человека.
Ивета уже поднялась на ноги и перебегала глазами с одного лица на другое,
которые выхватывало
из темноты колеблющееся пламя факелов. У привратницкой несколько так и не
успевших спешиться
всадников все еще сидели в седлах и, раскрыв рот от удивления, следили за
происходящим во дворе.
Ивета поймала глазами взгляд Симона, который стоял в задних рядах толпы. Он,
видимо, только что
прибыл и был удивлен не меньше других. За его спиной Ивета увидела столь же
изумленного Гая. Нет,
она не видела здесь врагов. Даже встретив пристальный взгляд леди Агнес, которая
как вышла с
вечерни, так и стояла подле приора Роберта, Ивета не опустила глаз. На этот раз
она зашла так далеко,
что пути назад уже не было. Однако не в ее глазах мелькало беспокойство, не она
в тщетном ожидании
то и дело бросала недовольные взгляды в сторону привратницкой при появлении
каждого нового
всадника. Леди Агнес никак не могла дождаться своего мужа и со всей очевидностью
ощущала, что без
него события выходят из-под контроля. Она опасалась, что в отсутствие Пикара
может произойти нечто
такое, чего уже не поправишь.
Ивета стала спускаться с крыльца, на которое поднялась по требованию
Йоселина. Очень
медленно и осторожно, ступенька за ступенькой, чтобы не привлекать внимания
стоящих внизу.
- Тебе должно быть известно, что с тех самых пор, как после ареста ты
сбежал, прыгнув в реку,
ты находишься в розыске, - сказал аббат, мрачно, но уже без гнева глядя на
Йоселина. - Ты сказал,
что будешь говорить правду. Где же ты скрывался все это время?
Йоселин дал слово не лгать и решил не отступать от него.
- Я скрывался под плащом прокаженного в приюте Святого Жиля, - произнес он
глухим
голосом.
В толпе прошел ропот, люди стали еле слышно перешептываться. Гости обители
и братья монахи
с равным страхом взирали на человека, который отчаялся настолько, что выбрал
себе подобное
убежище. Однако аббат Радульфус принял ответ Йоселина молча, не издав ни звука,
мрачно глядя в
лицо юноши.
- В этот приют ты едва ли мог попасть без посторонней помощи, - вымолвил
наконец аббат. -
Кто помог тебе?
- Я уже ответил, что прятался именно там, - твердо сказал Йоселин. - Но я
не говорил, что
нуждался в чьей-либо помощи или что получил ее. Я в ответе лишь за свои
собственные поступки, но
не за поступки других.
- Да, видимо, тут не обошлось без других, - заметил аббат после некоторого
размышления. - К
примеру, я сомневаюсь, что ты надумал обокрасть своего господина, не имея
верного друга, который
предоставил бы тебе убежище. К тому же, помнится, этот серый жеребец, которого
только что привели
сюда из сада - вон он стоит под охраной, как и ты, - тот самый жеребец, на
котором ты приехал при
прошлом нашем свидании. Мог ли он вновь оказаться у тебя без посторонней помощи?
Сомневаюсь.
Посмотрев из-за спины Йоселина туда, где стоял Симон, Ивета заметила, что
тот сделал шаг назад
и отступил в тень. Однако ему не о чем было беспокоиться. Твердо встретив
испытующий взгляд аббата
и плотно сжав губы, Йоселин молчал. Затем он неожиданно улыбнулся.
- Спрашивайте меня о моих собственных поступках, - вымолвил он.
- Думаю, тут самое время допросить кого-нибудь из монахов, что управляют
приютом Святого
Жиля, - вмешался шериф. - Укрывательство убийцы - это тяжкое преступление.
И тут из задних рядов толпы, что находились ближе к саду, донесся не оченьто
радостный голос:
- Отец аббат, если угодно, я готов отвечать за приют Святого Жиля, я служу
там.
Все сразу повернули головы и широко раскрытые глаза на невысокого человека,
который робко
вышел вперед и встал перед аббатом Радульфусом. Лицо брата Марка было вымазано в
грязи,
застрявший в растрепанных волосах пучок водорослей украшал его тонзуру. С его
мокрой насквозь
рясы ручьями текла вода, оставляя за братом Марком мокрую дорожку, ряса прилипла
к телу и висела
тяжелыми складками. Монах выглядел самым печальным образом, однако его
перепачканное простое
лицо и преданные серые глаза не утратили своего достоинства, и, хотя кое-кто в
толпе позволил себе
язвительный смешок, аббат Радульфус и не думал улыбаться.
- Брат Марк! Что это значит?
- Я слишком долго искал брод, - вымолвил брат Марк извиняющимся голосом. -
Простите,
что опоздал. У меня не было лошади, чтобы доехать до моста, а плавать я не умею.
Мне дважды
пришлось возвращаться обратно на берег, я упал в воду и лишь с третьей попытки
нашел мелкое место.
При свете дня я бы управился быстрее.
- Мы прощаем тебе твое опоздание, - строго сказал аббат Радульфус, но при
всем спокойствии
его лица и голоса уже нельзя было сказать с тою же определенностью, что ему не
смешно. - Похоже, у
тебя были основания полагать, что ты можешь понадобиться здесь, если, конечно,
ты намерен
объяснить нам, каким образом беглый преступник нашел убежище в приюте Святого
Жиля. Ты знал,
что этот юноша там?
- Да, отец, - просто ответил брат Марк. - Я знал это.
- И это ты привел его в приют?
- Нет, отец. Но на заутрене в тот день я заметил, что на одного человека
стало больше.
- И ты молчал и терпел его присутствие?
- Да, отец, я молчал. Сперва я не знал, кто это такой, да и не мог выделить
его среди прочих
наших подопечных, потому что лицо его было закрыто. А когда я заподозрил...
Отец, я не могу брать на
себя ответственность за чью-либо жизнь, ибо все в руке Господней. Поэтому я
молчал. Если я был не
прав, суди меня.
- А тебе известно, кто привел этого юношу в приют? - бесстрастно спросил
аббат.
- Нет, отец. Точно не знаю. У меня есть догадки, но знать я не знаю.
Однако, если бы и знал, я не
назвал бы тебе имени этого человека, - вымолвил Марк, смиренно опустив очи долу.
- Не в моих
правилах обвинять или предавать кого-либо, кроме себя самого.
- Ты не один такой здесь, - сухо сказал аббат. - Но ты, брат Марк, еще
должен рассказать нам,
зачем тебе понадобилось идти вброд через Меол, причем, насколько я понял,
пешком, - если я и
впрямь тут что-нибудь понимаю! А ведь у этого молодого беглеца хватило ума
запастись конем на этот
случай. Ты что, следил за ним?
- Да, отец. Я знал, что мне придется отвечать за его укрывательство, если
он окажется не таким
невинным и добрым, каким он показался мне, а у меня были для этого все
основания. Поэтому сегодня
я весь день следил за ним. Я ни на минуту не упускал его из вида. А когда в
сумерках он сбросил свой
плащ и куда-то пошел, я последовал за ним. Я видел, как он у ручья нашел своего
коня, привязанного к
изгороди, как он переправился. Я был еще в воде, когда услышал крики погони. Так
что насчет
нынешнего дня я готов дать отчет за каждый его шаг, ничего дурного он не сделал.
- А насчет того дня, когда он появился у тебя? - потребовал ответа шериф. -
Как он оказался
среди твоих прокаженных? В котором часу?
Брат Марк твердо знал свой долг и поднял глаза на аббата, испрашивая
дозволения. Аббат кивнул,
давая ему знать, что и сам хотел бы услышать ответ на этот вопрос.
- Как я уже говорил, это было два дня назад, на заутрене, - начал брат
Марк. - Тогда я впервые
и увидел его. Но он был уже в своем черном плаще прокаженного, с прикрытым лицом
и ничем не
отличалась от прочих. Я полагаю, что, должно быть, он укрылся у нас минут за
пятнадцать, а то и за
полчаса до заутрени, потому что уже успел переодеться.
- Насколько мне известно, милорд, - аббат повернулся к Прескоту, - тем
самым утром ваши
люди гнались за ним по пятам и потеряли его след неподалеку от Святого Жиля. В
котором часу они
видели его?
- Мне доложили, что убегающего человека видели примерно за полчаса до
заутрени и он пропал
действительно где-то у Святого Жиля.
Ивета спустилась еще на одну ступеньку. Она пребывала словно во сне, причем
вдвойне во сне:
при взгляде в одну сторону первый сон наполнял ее страхом, а при взгляде в
другую - другой сон
вселял в нее надежду. Ибо говорящие явно не были ее врагами. И слава Богу, что
ее дядюшки все еще
нет и он не может бросить на чашу весов свою враждебность и черную злобу. Теперь
Ивета была всего
в двух ступеньках от Йоселина, могла протянуть руку и дотронуться до его
растрепанных льняных
волос, но боялась отвлечь его напряженное внимание. Она так и не протянула к
нему руку, но тревожно
посмотрела в сторону привратницкой, с минуты на минуту ожидая появления своего
главного врага.
Именно поэтому Ивета оказалась первой из тех, кто заметил появление брата
Кадфаэля. Лишь она да
леди Агнес смотрели в ту сторону.
Мул брата Кадфаэля, который целый день прохлаждался и плелся еле-еле,
остался, видимо, весьма
недоволен устроенной ему под конец дня гонкой и решил выразить свое
неудовольствие,
остановившись в воротах и наотрез отказываясь идти дальше. Брат Кадфаэль, сперва
предпринимавший
отчаянные попытки справиться с упрямым животным, теперь сидел в седле, с немым
удивлением
взирая на открывшееся его глазам зрелище.
Ивета видела, как монах быстрым взглядом перебегал с одного лица на другое
и прислушивался,
пытаясь разобрать слова. У крыльца Кадфаэль увидел стоявшего в напряженной позе
Йоселина, увидел
аббата и шерифа, которые мрачно смотрели друг другу в лицо, и невысокую фигуру
молодого монаха,
который, по мнению Иветы, говорил бесхитростным языком юного ангела, такого
ангела, какой мог бы
спуститься с обезоруживающей просьбой о прощении и с каким можно не бояться
никакого греха.
Быстро, но без суеты Кадфаэль спешился, передал своего мула на попечение
привратника и все
еще почти никем не замеченный направился к толпе. Непонятно почему
приободрившись, Ивета
спустилась еще на одну ступеньку.
- Судя по всему, ты, юноша, оказался в приюте за четверть, а то и за
полчаса до заутрени.
- Именно так, - согласился Йоселин, чувствуя себя немного увереннее. -
Незадолго до этого я
обзавелся плащом и вошел в церковь.
- И тебе объяснили, как себя вести?
- Я и раньше бывал на заутренях, так что знаю порядок.
- И все-таки тебе, наверное, потребовалось некоторое время, чтобы узнать
распорядок дня в
приюте Святого Жиля.
- Я смотрел на других и поступал как все, - просто ответил Йоселин. - Любой
бы поступил так
на моем месте.
- Допустим, милорд, - нетерпеливо вмешался Жильбер Прескот. - Допустим, что
он и впрямь
оказался в приюте значительно раньше семи утра. Но как мы узнаем точное время,
когда был убит
барон?
И тут брат Кадфаэль пошел вперед. Однако путь ему преграждали люди, во все
глаза
наблюдавшие за происходящим и не обращавшие никакого внимания на его вежливые
просьбы
пропустить его. Тогда он принялся пробивать себе дорогу локтями, и, прежде чем
прозвучали новые
вопросы, брат Кадфаэль, оказавшись в первых рядах, громко крикнул:
- Все это так, милорд, но зато у нас есть способ узнать, в котором часу
барона в последний раз
видели живым и здоровым.
Наконец он пробился на середину. Его неожиданный возглас открыл ему дорогу,
и монах оказался
прямо перед аббатом и шерифом, которые повернулись к нему, недовольные тем, что
их прервали.
- Брат Кадфаэль? Тебе есть что сказать на этот счет?
- Да, есть... - вымолвил Кадфаэль и осекся, увидев хрупкую фигурку
дрожащего брата Марка, и
с сочувствием покачал головой. - Однако, отец, не следует ли брату Марку
немедленно переодеться в
сухую одежду и выпить чего-нибудь горячего, иначе он заболеет и умрет.
Аббат с раскаянием принял упрек.
- Ты совершенно прав, я немедленно отправлю его. Прежде чем выслушать его
дальнейшие
объяснения, мы вполне можем подождать, когда он перестанет стучать зубами.
Ступай, брат Марк,
переоденься в сухое и зайди на кухню, брат Петр даст тебе горячего поссета. И
поживее!
- Прежде чем брат Марк уйдет, дозволь мне задать ему один вопрос, -
поспешно сказал
Кадфаэль. - Насколько я понял, ты, брат, шел сюда по пятам этого парня. А ты не
упускал его из виду?
- Весь день сегодня я не спускал с него глаз, разве что на несколько минут,
- ответил брат
Марк. - Из приюта он ушел около часа назад, а я пошел за ним. А это важно?
Что бы ни было на уме у брата Кадфаэля, брат Марк всецело доверял ему, и на
душе у молодого
монаха полегчало, когда он увидел, что Кадфаэль с удовлетворением кивнул
головой.
- А теперь беги, брат! Ты поступил хорошо.
Брат Марк поклонился аббату и с легким сердцем помчался на кухню. Если он
угодил брату
Кадфаэлю, то чего еще желать?
- А теперь объясни нам, что ты имел в виду, сказав, что у нас есть способ
выяснить, в котором
часу барона Домвиля в последний раз видели живым и здоровым, - сказал аббат.
- Я нашел свидетеля и поговорил с ним, - начал Кадфаэль. - Свидетеля,
который по первому
требованию шерифа готов дать показания, что Юон де Домвиль свою последнюю ночь
провел в
собственном охотничьем домике и находился там неотлучно до двадцати минут
седьмого утра. И что до
тех самых пор он был в добром здравии и отправился верхом обратно в Форгейт.
Дорога, на которой мы
нашли тело барона, идет как раз из охотничьего домика. И осмелюсь утверждать,
что этому свидетелю
можно доверять.
- Все это очень важно, если, конечно, подтвердится, - заметил шериф,
немного помолчав. - Но
что это за свидетель? Назови его имя, кто он?
- Это не он, а она, - сказал Кадфаэль. - Это женщина. Юон де Домвиль провел
свою
последнюю ночь у любовницы, которая находилась при нем много лет. Ее имя Авис из
Торнбери.
Среди невинных братьев прошел изумленный ропот, словно порыв ветра пронесся
над спелой
нивой, - так зашуршали монашеские рясы. Перед самой свадьбой забавляться с
другой женщиной! И
это после вечерней трапезы с аббатом! Одна только мысль о юной и невинной
невесте приводила в
трепет братьев, давших обет целомудрия. А тут любовница! Поехать к ней перед
священным обрядом
бракосочетания, вопреки законам целомудрия и супружеского долга!
Однако шериф принадлежал миру, в котором было куда меньше иллюзий. Он не
усматривал в
поступке барона никакого преступления и просто принял этот факт к сведению. Да и
аббат Радульфус,
казалось, нисколько не был потрясен. Видимо, за свою долгую жизнь он приобрел
кое-какой опыт в
такого рода делах и не пребывал в неведении, так что сообщение об Авис его
отнюдь не смутило.
- Отец, ты, наверное, помнишь, я показывал тебе синие цветы воробейника,
которые я нашел в
шляпе барона. Эти цветы растут как раз возле охотничьего домика, там я их и
нашел, и все это лишь
подтверждает показания той женщины. Она сама воткнула эти цветы в шляпу барона,
когда прощалась
с ним. От охотничьего домика до того места, где барона подстерегли и убили,
около двух миль. Ваши
люди, сэр Жильбер, свидетельствуют, что спугнули этого юношу в Форгейте и
случилось это, когда до
заутрени оставалось еще более получаса. Исходя из этого, совершенно ясно, что
вовсе не этот юноша
подстерег и убил Юона де Домвиля. Барон еще и полумили не отъехал от охотничьего
домика, когда
Йоселин Люси бежал от погони через Форгейт к Святому Жилю.
Ивета спустилась с крыльца на землю и, оказавшись рядом с Йоселином,
протянула руку к его
руке, и тот инстинктивно сжал ее со всей силы, не задумываясь в эту минуту, что
может сделать
девушке больно. Йоселин глубоко и взволнованно задышал, и Ивета почувствовала,
что вместе с этим
дыханием для них обоих открывается новая жизнь.
Леди Агнес отвернулась и вновь бросила тревожный взгляд в сторону ворот, но
так и не увидела
того, кого ждала. Ее лицо побелело от злости, но она не вымолвила ни единого
слова. Ивета боялась,
что та станет спорить и подвергнет сомнению слова брата Кадфаэля и его
свидетельницы, а то, чего
доброго, и показания людей шерифа. Ведь люди не всегда могут точно судить о
времени, тем более,
когда речь идет о разнице в каких-то полчаса. Однако леди Агнес как воды в рот
набрала, закипая от
ярости и беспокойства.
Аббат Радульфус обменялся многозначительными взглядами с шерифом и вновь
повернулся к
Йоселину:
- Ты обещал говорить правду. Я спрошу тебя о том, чего еще не спрашивал.
Причастен ли ты
каким-либо образом к убийству Юона де Домвиля?
- Нет, не причастен, - твердо ответил юноша.
- Остается еще одно обвинение, которое твой господин выдвигал сам. Обокрал
ли ты его?
- Нет! - воскликнул Йоселин, не в силах сдержать возмущения.
Аббат вновь повернулся к шерифу и слабо улыбнулся:
- Итак, что касается обвинения в убийстве, то брат Кадфаэль предоставит вам
возможность
допросить ту женщину, и вы сами составите мнение, насколько можно доверять ее
словам.
Относительно же показаний ваших людей, милорд, я думаю, не может быть никаких
сомнений. Судя по
всему, этот юноша не повинен в убийстве.
- Если все подтвердится, то он не может быть убийцей, - согласился Прескот.
- Я лично
допрошу ту женщину. - Шериф повернулся к Кадфаэлю и спросил: - Она все еще в
охотничьем
домике?
- Нет, - ответил Кадфаэль, не без удовольствия ожидая реакции на свои
слова. - Сейчас она
находится в одной из келий у сестер бенедиктинок в Годрикс-форде, где она дала
обет послушания и
намерена впоследствии дать полный обет.
Тут уж и аббат Радульфус от удивления поднял бровь, не говоря уже о вполне
объяснимом ропоте
братьев монахов.
- И ты полагаешь, что это надежный свидетель? - мягко спросил аббат, не
теряя на мгновение
поколебленного самообладания, в то время как патрицианский нос приора Роберта
все еще выглядел
раздувшимся от изумления и стоявшие рядом братья удивленно роптали.
- Абсолютно надежный, отец. Шериф и сам в этом убедится. Кем бы она ни
была, я убежден, что
она не притворяется и не лжет.
Наверняка Авис выложит без утайки историю всей своей жизни, которой вовсе
не стыдится, и
наверняка произведет на шерифа должное впечатление. На этот счет брат Кадфаэль
не беспокоился.
Прескот человек опытный, он сразу поймет, с кем имеет дело.
- Милорд! - сказал Кадфаэль. - И ты, отец, если оставить пока в стороне
допрос госпожи Авис
и вопрос доверия к ее словам, то можем ли мы считать, что стоящий перед нами
Йоселин Люси
абсолютно не причастен к убийству Юона де Домвиля?
- Похоже на то, - сразу ответил Прескот. - Тогда это обвинение снимается.
- Тогда слушайте дальше и следите за моими словами. Вы не можете не
признать также, что
сегодня Йоселин Люси находился под неусыпным надзором брата Марка, как нам
только что сообщил
сам брат Марк, и не совершил никаких подозрительных или предосудительных
действий.
Аббат не сводил глаз с брата Кадфаэля и внимательно слушал.
- Да, это следует признать, - согласился он. - Полагаю, брат, у тебя есть
основания привлекать
наше внимание именно к сегодняшнему дню. Что-то случилось?
- Да, отец. И я должен был бы сказать это сразу, если бы не застал это
печальное зрелище. Я
привлекаю ваше внимание ко дню сегодняшнему, ибо сегодня Йоселин Люси целый день
был под
присмотром и не был замечен ни в чем плохом. И именно сегодня в лесу, что за
Святым Жилем,
насилие свершилось вновь. Не больше часа назад, возвращаясь в обитель, я
наткнулся на коня без
седока, но не смог изловить его. Пойдя следом за конем, я вышел на полянку, где
лежал мертвый
человек. Полагаю, его задушили так же, как и барона. Я могу отвести вас туда.
В наступившей зловещей тишине брат Кадфаэль повернулся к леди Агнес,
которая стояла с
широко открытыми глазами и словно бы окаменев.
- Госпожа, сожалею, что принес вам дурные вести, но даже в потемках я узнал
его, да и по
коню...
Глава одиннадцатая
На мгновение наступила абсолютная тишина, леди Агнес, побледнев, застыла,
словно соляной
столп. Затем столь же мгновенно она вернулась к жизни, испустив страшный вопль,
полный гнева и
горя. Яростно прошуршав юбками, она резко повернулась спиной к аббату, шерифу,
племяннице и всем
прочим. Ее вопль, словно порыв бури, врезался в толпу монахов, отступивших на
шаг перед этим
яростным напором. Нет, не на Йоселина Люси, ее гнев был обращен на другого
человека.
- Ты... ты! Где ты, трус! Убийца! Выходи! Это ты, ты, Симон Агилон! Ты убил
моего мужа!
Толпа расступилась перед ее гневным взором и указующим перстом.
- Посмотри мне в глаза, убийца проклятый! Слышишь меня?!
Можно было не сомневаться, что слышали ее даже в Форгейте и в суеверном
страхе осеняли себя
крестным знамением, полагая, что в эту минуту явился демон, дабы забрать душу
какого-нибудь
отпетого грешника. Что же касается Симона, то он застыл на месте, ошеломленный
настолько, что был
не в силах даже отступить перед этим натиском. Он открыл рот от изумления и
потерял дар речи, глядя,
как Агнес бушует перед ним, сверкая черными очами, мечущими в свете факелов
красноватые молнии.
Стоявший рядом с Симоном Гай беспомощно переводил изумленный взгляд с одного
лица на другое и с
опаской отступил на пару шагов от места этой неожиданно разгоревшейся
смертельной схватки.
- Ты убил его! Этого не мог сделать никто другой. Ты ехал рядом с ним в
цепочке, я знаю,
слышала, как вас расставляли. Скажи, Фиц-Джон, пусть все услышат! Где было место
этого, человека?
- Он ехал рядом с сэром Годфри, - произнес ошеломленный Гай. - Но все же...
- Вот именно, рядом... И на пути домой ему было нетрудно в густом лесу
подстроить засаду. Ты
вернулся одним из последних, Симон Агилон! И это ты сделал все, чтобы сэр Годфри
никогда не
вернулся!
Шериф с аббатом, удивленные и озадаченные не менее других, подошли поближе
к месту этой
неожиданной стычки, однако пока не делали попыток вмешаться. Проглотив комок в
горле и обретя дар
речи, Симон с трудом вымолвил:
- Она сошла с ума! Во имя всего святого, чем я заслужил такое обвинение? Я
не виновен в его
смерти, откуда мне знать... В последний раз я видел сэра Годфри три часа назад,
живым и здоровым, он
ехал через лес, как и все мы. Несчастная леди от горя совсем лишилась рассудка,
она обвиняет наугад...
- Я обвиняю тебя! - крикнула леди Агнес. - Ибо ты убийца! Ты знаешь это не
хуже меня.
Ложь не спасет тебя!
- Почему меня обвиняют в убийстве человека, который был моим другом? -
воззвал Симон к
аббату и шерифу, протянув к ним руки, облаченные в перчатки. - Я не был с ним в
ссоре. Зачем мне
было убивать его? Вы же видите, она помешалась.
- Нет, ты поссорился с ним! - мстительно взвизгнула леди Агнес - И ты это
знаешь.
Спрашиваешь зачем? И ты смеешь спрашивать об этом меня? До потому, что он
подозревал тебя, он
был уверен, что это ты убил своего дядю и господина!
Обвинения становились все более чудовищными, однако на этот раз Симон на
мгновение осекся и
побледнел, но вскоре поборол немоту и подал голос в свою защиту:
- Как это возможно? Всем известно, что мой дядя отпустил меня домой, дал
отдых всем слугам и
уехал один. Я, как мне было велено, лег спать и проспал допоздна... Меня
разбудили, когда
обнаружили, что дядя так и не вернулся...
Леди Агнес протестующе махнула рукой:
- Ты пошел спать, это так, не сомневаюсь... Но затем встал, прокрался в
ночной лес и устроил
свою дь
...Закладка в соц.сетях
