Жанр: Триллер
Хроники брата Кадфаэля 04. Ярмарка святого петра
...ийся, что и дальше все пойдет не хуже, монах направился в
церковь.
Когда после ужина он вышел из трапезной, на монастырском дворе, освещенном
розовеющими закатными лучами, царило то же оживление и суета, что и днем, а в ворота
въезжали все новые и новые гости. На скамье у стены, развалясь, сидел, дожидаясь
монаха, Хью Берингар - стройный, гибкий, смуглый молодой мужчина с худощавым
лицом и насмешливым взглядом, по которому нельзя было ничего прочесть, не зная этого
человека. Однако брат Кадфаэль знал его превосходно.
- Если ты еще не забыл своих уловок, - промолвил молодой человек, лениво
поднимаясь на ноги, - если ваш новый аббат не такой же хитрец, как и ты, то наверняка
найдешь подходящую отговорку, чтобы пропустить повечерие и распить с другом
кувшинчик доброго вина.
- И не просто отговорку, - тут же отозвался Кадфаэль, - у меня есть на то веское
основание: монастырских телят, видишь ли, разобрал понос, и скотники просят, чтобы я
поскорее доставил им свое лечебное снадобье. И я ручаюсь, что сумею угостить тебя чемнибудь
получше, чем простой эль. Посидим в саду возле моего сарайчика - вечерок-то
выдался теплый. Однако ты не слишком заботливый муж, - добавил он с шутливым
упреком, - разве можно покидать свою даму ради выпивки, пусть даже и в компании
закадычного друга?
- Что до моей дамы, - уныло отвечал Хью, - то она сама меня покинула. Стоило
женщине на сносях появиться в странноприимном доме, как ее тут же окружила толпа
престарелых кумушек - охают, ахают и наперебой пичкают ее всевозможными советами:
что есть, чего не есть и что делать, когда придет время родов. Элин их внимательно
слушает и все берет на заметку. Ну а поскольку я не умею ни шить, ни прясть, ни вязать,
от меня там нет никакого толку.
Впрочем, все эти сетования Берингар произнес вполне благодушно и, закончив,
весело рассмеялся.
- Элин сказала мне, что видела тебя сегодня, а значит, тебе уже все известно. Ну, и
как ты ее нашел?
- Она просто сияет, - ответил Кадфаэль, - и стала еще краше, чем прежде.
В садике Кадфаэля, заслоненном высокой изгородью от лучей заходящего солнца,
стоял густой, пряный аромат трав. Друзья устроились на скамье под навесом сарайчика,
поставив между собой жбан с вином.
- Однако мне пора браться за снадобье, - заметил Кадфаэль, - мы можем
поболтать, пока я этим занимаюсь. Ты сиди здесь, я и изнутри все услышу, а как только
помешаю отвар, выйду к тебе. Какие есть новости из большого мира? Как думаешь,
король Стефан надежно закрепился на троне?
Берингар немного помолчал, умиротворенно прислушиваясь к звукам, доносящимся
из сарайчика, а затем промолвил:
- Боюсь, что уверенности в этом нет, поскольку почитай весь запад, пусть не
открыто, склоняется на сторону императрицы. Сейчас все затаились, но это затишье перед
бурей. Ты знаешь, что граф Роберт Глостерский нынче в Нормандии у императрицы?
- До нас доходили такие слухи. По мне, так это не удивительно - он ведь ее
сводный брат и, как говорят, любит ее. К тому же он человек независтливый.
- Достойный человек, - признал Хью, отдавая должное противнику, - таких
немного и в том и в другом лагере. Помогает сводной сестрице, а мог бы и сам
попробовать завладеть троном. Пока западные графства спокойны, но тамошние лорды
пойдут за Робертом. А я не верю, что он вечно будет отсиживаться за морем. Ходят слухи,
что он и Матильда пользуются каждым удобным случаем, чтобы переманить на свою
сторону английскую знать - так что, возможно, они обзавелись сторонниками не только
в западных графствах. А коли так, война может возобновиться. Стоит Матильде
заручиться сильной поддержкой, и эта леди не станет сидеть сложа руки.
- Дочери Роберта замужем за самыми могущественными вельможами Англии, -
задумчиво промолвил Кадфаэль. - Одна, как помнится, за графом Ранульфом
Честерским. Если такие люди выступят в поддержку императрицы, войны не избежать.
Берингар понурился, но потом прогнал невеселые мысли прочь. Конечно, Ранульф
Честерский был одним из могущественнейших магнатов королевства. В своих владениях
он правил словно король и его слово было законом. Но именно по этой причине
представлялось маловероятным, чтобы он взялся помогать любому из претендентов на
трон. Ему в его землях никто не решился бы угрожать. Стефан ли, Матильда ли - ему все
равно, кто сидит на троне. Он заботится о нерушимости своих границ, а при случае не
упускает возможности их расширить. И чем слабее королевская власть, тем больше
представляется таких возможностей - так что раздоры ему только на руку.
- Хоть Ранульф и в свойстве с Робертом, - промолвил наконец Хью, - его
нелегко будет уломать. Ежели он и выступит, то только ради собственной выгоды и чтобы
упрочить свою власть. Он не из тех, кто станет рисковать ради чужого дела.
Кадфаэль вышел и присел рядом с Хью. В сарайчике горела маленькая жаровня, над
которой закипал отвар, и, выйдя оттуда, монах наслаждался вечерней прохладой.
- На дворе-то лучше. Налей-ка мне, Хью, - не терпится хлебнуть винца. - Сделав
долгий глоток, монах задумчиво произнес: - Многие опасались, что ярмарка и в этом
году сорвется, потому как время тревожное. Но похоже, то, что бароны засели в своих
замках, пошло на пользу торговле. Сдается мне, прибыль будет немалая.
- Для обители, пожалуй, так, - согласился Хью, - а вот у города дела обстоят
похуже, судя по тому, что я слышал, проезжая по улицам. Этот ваш новый аббат лихо
окоротил горожан.
- А, так ты уже и об этом наслышан? - Кадфаэль вкратце изложил суть дела - на
случай, если Берингар был знаком с доводами только одной стороны. - Бесспорно, у
Шрусбери есть основания просить об уступке. Но и у аббата есть основания отказать
городу в ней, и он от своих прав не отступится. Закон ведь не нарушен, ибо обитель берет
себе не больше, чем определено хартией. Хотя и не меньше, - со вздохом добавил монах.
- Народ в городе бурлит, - серьезно предупредил Берингар, - и я боюсь, что
горожане еще зададут вам хлопот. Они говорят, что, может, аббат решил и по закону, но
не по справедливости. Мне и самому кажется, что провост просил не так уж много. Ну, а
тебе-то как живется при новом аббате? Что ты о нем скажешь?
- И в стенах аббатства можно услышать ропот, - признал Кадфаэль, - держи
только ухо востро. Но я, со своей стороны, не жалуюсь. Отец Радульфус, безусловно,
строг, но справедлив и, во всяком случае, к себе суров не менее, чем к другим. При
Хериберте братия изленилась да избаловалась, ну а новая метла, понятное дело, поновому
метет, вот иные и ворчат. Но я аббату верю. Он наказывает за провинность, но
готов неколебимо встать на защиту невинного. Рядом с таким человеком я чувствовал бы
себя надежно в любом сражении.
- А ты не находишь, что он заботится только об интересах обители? - спросил
Берингар, лукаво приподняв черную бровь.
- Мы живем в неспокойное время, - промолвил брат Кадфаэль, большая часть
жизни которого прошла в боях и походах, - и кто скажет, что уступчивость приносит
больше добра, чем твердость? Я еще недостаточно хорошо знаю аббата и не могу с
уверенностью судить о том, что у него на уме. Однако вижу - он умен, предан своим
обетам, ордену и обители. Дай ему срок, Хью, а там уж поглядим. - Кадфаэль
добродушно улыбнулся и добавил: - Было ведь время, когда я и в тебе не был уверен,
хотя и недолго. Погоди, я и о Радульфусе составлю верное представление. А сейчас,
парень, подай-ка мне жбан - глотну да пойду помешаю свой отвар. Сколько там времени
осталось у нас до повечерия?
Тридцать первого июля и дорогу, и реку заполонили купеческие подводы и баржи.
Вся ярмарочная площадь была размечена и разбита на участки для палаток и лотков. Тут
же стояли монастырские управители: они указывали прибывавшим купцам отведенные им
места и взимали ярмарочный сбор в зависимости от количества предназначенного для
продажи товара. За тюк, принесенный на плечах носильщика, платили полпенни, за
груженый воз плата возрастала в зависимости от его размера до четырех пенсов, а
владельцы грузовых барж, швартовавшихся у временных причалов, сооруженных в
долине Гайя, выкладывали и того больше. Все предместье бурлило многоголосым
гомоном и пестрило многоцветьем одежд. Вдоль торговых рядов, между возами, с
криками бегали возбужденные предвкушением праздника ребятишки, и даже собаки
носились туда-сюда с лаем, внося свою лепту в общую веселую суматоху.
Хотя ярмарка и не повлияла на строгий распорядок дня обители, в аббатстве тоже
воцарился дух веселья. Ученикам и послушникам позволено было в перерывах между
службами невозбранно гулять по предместью и глазеть на приезжих. Сам же аббат
Радульфус, как и подобало его сану, держался в стороне от мирской суеты, и все хлопоты
по размещению гостей и сбору пошлин возложил на монастырских служителей из числа
мирян. Однако он прекрасно знал, как идут дела, и в случае необходимости готов был
вмешаться и принять нужное решение. Как только ему доложили, что вновь прибывший
фламандский купец ничего не смыслит по-английски и лишь самую малость говорит пофранцузски,
аббат тут же велел брату Мэтью, прожившему несколько лет во Фландрии и
бегло говорившему по-фламандски, оказать гостю всю необходимую помощь. Есть
прямой резон позаботиться об удобстве гостей, привозящих тонкие сукна, ибо они
приносят немалую выгоду обители. Коль скоро заморские купцы считают возможным,
пришвартовавшись в портах Восточной Англии, тратиться на то, чтобы нанимать подводы
и пускаться в долгий путь в Шропшир, - стало быть, о шрусберийской ярмарке повсюду
идет добрая слава. Разумеется, посещали ярмарку и валлийцы, но по большей части это
были жители порубежья, знавшие английский язык и не нуждавшиеся в толмачах.
Поэтому Кадфаэль был несколько удивлен, когда на выходе из трапезной его перехватил
запыхавшийся управляющий, у которого от множества забот голова шла кругом, и сказал,
что у пристани пришвартовалась баржа богатого купца из Уэльса, который говорит только
по-валлийски. Купец, по-видимому, был важной персоной, и управляющий не решился
передоверить его устройство кому-нибудь из местных валлийских торговцев - ведь
может статься, что назавтра они окажутся конкурентами.
- Приор Роберт освобождает тебя от всех других обязанностей, чтобы ты помог
купцу. Оставайся с ним сколько потребуется. Этого человека зовут Родри ап Хув из
Молда. Он доставил большой груз вверх по Ди, а оттуда через Врнви сплавил его сюда по
Северну, что, должно быть, обошлось ему недешево.
- А что у него за товар? - поинтересовался Кадфаэль, шагая рядом с
управляющим к воротам.
Интерес его был неподдельным: монах от души обрадовался неожиданному
поручению, поскольку и сам был не прочь поискать предлог, чтобы улизнуть из
монастыря и потолкаться среди шума и гама предместья.
- Похоже, по большей части шерсть. Есть у него и медовуха, а кроме того, я
заприметил несколько тюков шкур - не иначе как из Ирландии. Сдается мне, что торгует
он не только поблизости от Ди. А вот и он сам.
Родри ап Хув крепко, словно вросший в землю валун, стоял на досках причала
поблизости от своей баржи. Людской поток обтекал его со всех сторон. А рядом нес свои
спокойные зеленоватые воды Северн. Для разгара лета уровень воды в реке был довольно
высок, и даже тяжело груженные суда с глубокой оснасткой без помех причаливали к
пристани, на которую сейчас выгружались товары. Валлиец посматривал на тюки других
торговцев оценивающим взглядом прищуренных проницательных глаз, прикидывая, что и
сколько привезено и каковы будут цены. На вид ему было лет пятьдесят, он производил
впечатление человека бывалого, уверенного в себе, и оставалось только гадать, отчего он
не выучился английскому. Купец был невысок ростом, но кряжист, с густой черной
шевелюрой и косматой бородой, которая не могла скрыть выступающие валлийские
скулы. Платье его, хоть и непритязательного покроя, было сшито из дорогой материи и
превосходно подогнано. Приметив спешащего к нему управляющего, купец понял, что тот
выполнил его просьбу и довольно улыбнулся - среди густой бороды показались крепкие
белые зубы.
- Мастер Родри, - добродушно обратился к купцу монах, - меня попросили
составить тебе компанию, ибо я говорю по-валлийски. Зовут меня Кадфаэль, и я к твоим
услугам.
- Рад приветствовать тебя, брат Кадфаэль, _ сердечно промолвил Родри ап Хув. -
Надеюсь, ты извинишь меня за то, что тебе пришлось оторваться от своих дел...
- Какие там извинения. Это я тебя благодарить должен. Жаль было бы пропустить
такой случай: время от времени надобно и на мир посмотреть.
Торговец окинул монаха взглядом острых, проницательных глаз и заметил:
- Ты наверняка родом с севера. А я так из Молда.
- Я родился неподалеку от Трефрива.
- Стало быть, в Гуинедде. Но сдается мне, брат, что ты побывал куда дальше своего
Трефрива. Как, впрочем, и я. Ну да ладно, тут у меня есть пара молодцов - они разгрузят
с баржи часть товаров, которые я собираюсь продавать здесь. Остальное - по большей
части хмельной мед - я отправлю вниз по реке, в Бриджпорт. Ну что, займемся
разгрузкой?
Управляющий помог мастеру Родри выбрать подходящее место и оставил купца в
компании брата Кадфаэля надзирать за разгрузкой. Два шустрых низкорослых валлийца
- работники ап Хува - живо принялись за дело, ловко перетаскивая на пристань
здоровенные тюки с шерстью.
Купец и монах с удовольствием наблюдали за кипевшей вокруг деловой суетой.
Худо ли в чудный летний вечерок постоять, облокотившись о перила моста, или
прогуляться по зеленой тропинке к Гайе - поглазеть на последние приготовления к
ярмарке. Что ни говори, а такое событие бывает не каждый день. Правда, иные горожане
хмуро переговаривались друг с другом и выглядели угрюмо, но и их можно было понять.
Весь Шрусбери уже знал, что вчерашняя депутация вернулась ни с чем и городу отказано
в просьбе.
- Любо-дорого посмотреть, - заметил Родри, расставив крепкие ноги на
пружинистых досках причала, - как торговля объединяет людей со всей Англии, за кем
бы они ни признавали право на корону. Толковый человек только почует, где можно
зашибить деньгу, и уж тут как тут. Будь у баронов и рыцарей столько же здравого смысла,
в стране царил бы мир - к выгоде всех сословий.
- Так-то оно так, - покачал головой Кадфаэль, - но только сдается мне, что и в
эти три дня не обойдется без раздоров между торговцами. Сам знаешь, иные из них и за
пенни готовы глотку перерезать.
- Ну что ж, не без того. Потому всякий разумный человек носит с собой оружие,
какое ему больше подходит: предосторожность никому не вредит. Но все же мы - купцы
да ремесленники - ладим между собой куда лучше, чем лорды. Хотя должен признать, -
добавил ап Хув с расстановкой, - что и враждующие принцы не оставляют без внимания
такие события, как ваша ярмарка. Обе стороны наверняка пришлют сюда своих людей -
ведь где как не на многолюдном торжище удобнее всего неприметно встречаться с
лазутчиками и соглядатаями, разнюхивать новости о противнике да плести заговоры.
- Скорее всего, ты прав, - задумчиво промолвил Кадфаэль, - коли в стране нет
ладу, иначе и быть не может.
- Еще бы не прав. Вот глянь-ка налево, только незаметно, не поворачивайся.
Видишь того тощего малого в щегольском платье. Того - с бритой физиономией и
деланной походкой. Думаешь, зачем он толчется на пристани? Можешь не сомневаться:
он приехал заранее, уже поставил палатку и разложил товары, а теперь высматривает, кто
прибывает на ярмарку по реке. Это Эан из Шотвика, он перчаточник, и скажу я тебе, не
последний человек при дворе графа Ранульфа.
- Неужто граф так высоко ценит его ремесло? - спросил Кадфаэль, с интересом
поглядывая на худощавого самоуверенного мужчину.
- Ценит-то ценит, но не только ремесло перчаточника. Эан из Шотвика - один из
самых сметливых лазутчиков графа, за что и пользуется особым его доверием. И уж коли
он притащился аж в Шрусбери, то будь уверен, это неспроста. А глянь-ка туда, на другую
сторону. Видишь, там, ниже от нас по течению, готовится причалить большая баржа.
Сразу ясно - построена в Бристоле и обошлась небось в добрую тысячу марок! Стало
быть, кто-то приплыл из западных краев, которые король так и не сумел прибрать под
свою руку и до времени оставил в покое.
По зеленоватым, слегка серебрившимся в лучах заходящего солнца водам Северна,
вдоль поросшего тростником берега скользила баржа - столь искусно сработанная, что
легкостью хода и маневренностью не уступала и вполовину меньшим речным судам. Над
палубой возвышалась единственная мачта, а на корме находилась закрытая кабина. Трое
матросов, легко орудуя шестами, подталкивали баржу к берегу, дожидаясь, когда
освободится место у причала. Кадфаэль прикинул, что за разгрузку эдакой махины
запросят никак не меньше двенадцати пенсов.
- Такие суда очень устойчивы и лучше всего годятся для перевозки вина, -
пояснил Родри ап Хув, оценивающе поглядывая на баржу. - В Бристоль доставляют
морем лучшие вина из Франции, а здесь, на севере, они идут нарасхват. У меня глаз
наметан - я бристольскую оснастку сразу признал.
Баржа привлекла внимание немалого числа зевак: кто-то узнал бристольскую
постройку, а кто-то просто заинтересовался ее необычным внушительным видом, и с
моста и с дороги поспешили люди, чтобы посмотреть, как причалит новое судно. Среди
толпы брат Кадфаэль приметил и знакомые лица: перевесившись через перила моста,
глазела на реку Петронилла, жена Эдрика Флешера, и Констанс, служанка Элин Берингар,
и даже один из монастырских управляющих, напрочь забывший о своих обязанностях. И
тут солнечный луч неожиданно высветил коротко постриженные темно-золотистые
волосы - молодой человек легко сбежал по склону к берегу и остановился, не сводя глаз
с приближавшегося судна. Молодой дворянин, чья красота вызвала неподдельное
восхищение брата Марка, был, видать, так же любопытен, как и любой босоногий
оборвыш из предместья.
Тем временем валлийцы, подручные Родри, закончили разгрузку и теперь ожидали
дальнейших распоряжений, а валлийский купец был не из тех, кто допускает, чтобы
чужие дела мешали его собственным.
- Судов прибыло много, - отрывисто бросил он, - глядишь, и ярмарка начнется,
прежде чем все разгрузят. Пойдем-ка да подберем подходящее местечко для моей
торговой палатки, пока все не расхватали.
Кадфаэль провел купца вдоль предместья, где уже вовсю ставились лотки.
- Ты, наверное, хотел бы устроиться на самой ярмарочной площади? - спросил
монах. - Туда ведь сходятся все дороги.
- Э, брат, мои покупатели сами меня повсюду сыщут, - самодовольно ответил
купец.
Но несмотря на эти слова, валлиец придирчиво осмотрел все предместье и отнюдь не
спешил выбрать себе место. Наконец они миновали предместье и вышли к просторной
треугольной ярмарочной площади. Монастырские служки заблаговременно расставили
здесь деревянные палатки, в которых можно было и товары запереть, да и переночевать
при необходимости. Палатки эти сдавались купцам за отдельную плату. Другие торговцы
привезли с собой лотки на козлах и легкие тенты, ну а торговцы помельче - по большей
части окрестные жители - собирались спозаранку разложить свой товар на пледах, а то и
вовсе на голой земле между лотками и палатками.
Родри было никак не угодить: все его не устраивало. Он искал самое лучшее место.
Наконец он приглядел крепко сколоченную палатку неподалеку от аббатского амбара и
конюшни. Купец живо смекнул, что съехавшиеся на ярмарку поведут своих лошадей в
конюшню и, коли он пристроится поблизости, никак не минуют его товара.
- Вот это мне подходит. Один из моих парней и ночевать здесь будет.
Старший из работников следовал за хозяином и его провожатым, легко перекинув
через плечо свою ношу, а второй остался на пристани караулить выгруженные тюки.
Получив указание хозяина, работник принялся складывать свой груз в палатку, а Родри и
Кадфаэль повернули назад, к реке, чтобы послать второго слугу следом за первым. По
дороге они повстречали одного из управляющих. Кадфаэль сообщил тому, что гость из
Уэльса выбрал место, и помог им договориться насчет оплаты. Строго говоря, монах
выполнил возложенное на него поручение и должен был вернуться в обитель, однако ему
не меньше, чем любому мирянину, хотелось потолкаться на людной дороге вдоль
Северна. Что ни говори, а такое можно увидеть лишь раз в году, к тому же до повечерия
еще оставалось время. И случаю поболтать по-валлийски Кадфаэль был рад: в обители
такая возможность предоставлялась нечасто.
Кадфаэль и Родри дошли до того места, где большую дорогу пересекала тропа,
спускавшаяся к реке, и с интересом посмотрели вниз. Бристольская баржа уже пристала, и
трое матросов начали выкатывать на пристань бочонки с вином. Работой распоряжался
дородный, осанистый краснолицый пожилой господин в длинном богатом одеянии. Его
надвинутый на голову капюшон был перекручен на макушке, образуя подобие
сарацинской чалмы, а широкие рукава развевались, когда он, жестикулируя, указывал, что
куда ставить. У него было округлое лицо, полные, до синевы выбритые щеки и колючие
кустистые брови. Для своего роста и комплекции он казался необычайно проворным и,
судя по всему, считал себя весьма важной персоной, ожидая, что и другие сочтут его
таковой с первого взгляда.
- Так я и думал, - промолвил ап Хув, довольный своей сообразительностью и
осведомленностью. - Это не кто иной, как сам Томас из Бристоля - крупнейший
тамошний виноторговец. А еще он приторговывает всякими диковинами с Востока -
пряностями, засахаренными фруктами и сластями, которые венецианцы привозят из
Сирии и с Кипра. Товар дорогой и прибыль немалая. Любая леди, не торгуясь, заплатит за
то, чего нет у ее соседки. Ну, что я тебе говорил? Деньги сближают людей. Купцы - за
Стефана они или за Матильду - все одно съезжаются к вам на ярмарку и всяко сумеют
столковаться друг с другом.
- Судя по его виду, - заметил Кадфаэль, - у себя в Бристоле он человек
влиятельный.
- Так оно и есть. Он в чести у Роберта Глостерского, но, как видишь, не побоялся
заявиться к вам в Шрусбери. Дело есть дело, и, коли пахнет барышом, купец хоть в самое
пекло полезет.
Они собирались уже спуститься к берегу, когда заметили, что среди собравшихся на
мосту нарастает волнение. Оттуда доносился возбужденный гул, и все головы
повернулись к городским воротам на другом берегу Северна. В косых лучах заходящего
солнца один из парапетов отбрасывал тень до середины моста. Над мостом клубилось
облачко легкой пыли, двигавшееся к аббатскому берегу. Пыль поднимали ноги плотно
сбившейся кучки молодых людей, вышедших из ворот и сплоченно, словно маленькое
войско на марше, направлявшихся в сторону монастыря. Толпы зевак расступались, давая
им дорогу. Все прочие горожане праздно прогуливались теплым летним вечером - эти
же двигались решительно и поспешно, правда, похоже было, что их поспешность
диктовалась боязнью растерять решимость. Их было человек двадцать пять, все безусые
юнцы, и некоторых из них Кадфаэль знал: Эдви, сына мастера Белкота, юного посыльного
Эдрика Флешера и с полдюжины отпрысков самых уважаемых цеховых мастеров. Во
главе всей компании вышагивал, воинственно задрав подбородок и размахивая в такт
шагам кулаками, Филип Корвизер - сын самого провоста. Вид у этих молодцов был
сердитый и угрюмый. Прохожие замедляли шаг и недоуменно таращились на них, не
понимая, в чем дело.
- Если это не пахнет дракой, - промолвил Родри ап Хув, поглядывая на
воинственно настроенную компанию, - то я ничего в таких делах не смыслю. Я ведь
слыхал, что у вашей обители вышел разлад с городом. Пойду-ка да пригляжу, чтобы все
товары были надежно упрятаны под замок, пока не началась заваруха.
Он засучил рукава, проворно сбежал по тропке, ведущей к пристани, и принялся
торопливо убирать подальше драгоценные фляги с хмельным медом. Кадфаэль остался
стоять, задумчиво поглядывая на дорогу. "Похоже, - подумал монах, - чутье купца не
обманывает. Старейшины города обратились к аббату с прошением и вернулись с
пустыми руками. А сынки заправил Шрусбери, судя по всему, вознамерились прибегнуть
к более сильным мерам". Правда, приглядевшись, монах не приметил у них никакого
оружия. Кажется, даже дубинки ни у кого не было. Но лица их не предвещали ничего
доброго - видать, и впрямь без заварухи не обойдется.
Перейдя плотным строем мост, рассерженные молодцы задержались, но ненадолго:
их предводитель оглядел выстроившиеся вдоль дороги лотки и палатки, бросил
оценивающий взгляд в сторону пристани и отрывисто отдал какой-то приказ. Затем он
устремился вниз по тропинке, ведущей к реке, а за ним последовало не меньше десятка
рослых, крепких парней. Остальные юнцы продолжили движение в прежнем направлении.
Любопытствующие тоже раскололись на две группы: кто последовал за одной компанией,
кто - за другой. Никому из горожан не хотелось пропустить любопытное зрелище.
Кадфаэль пригляделся к молодым людям и еще раз убедился в том, что, хотя настроены
они решительно, никто не имел при себе даже палки. Монах сомневался, чтобы хоть один
из них явился сюда с ножом. Только лица их пылали воинственным задором.
Большинство из них брат Кадфаэль знал и был уверен, что они неспособны ни на какое
злодейство, однако, ощущая смутное беспокойство, свернул с дороги и двинулся по
тропинке к Северну вслед за ними.
Отпрыск Корвизера, известный в городе бузотер, был вовсе не глуп, но горяч и
постоянно одержим всякими шальными идеями. К тому же паренек порой выпивал куда
больше, чем стоило бы в его возрасте. Сейчас, правда, он не был пьян, но определенно
что-то затевал.
Брат Кадфаэль вздохнул и без особой охоты спустился к пристани. У молодых кровь
горячая, они легко увлекаются и идут напролом там, где люди постарше и поопытней
предпочитают проявить осмотрительность. А чем больше юнцы кипятятся, тем вероятнее,
что набьют себе шишек. Монах вовсе не удивился тому, что Родри ап Хув, человек,
видавший виды, успел убраться с пристани вместе со своим работником и всеми
товарами. Надо полагать, что ва
...Поділитися у соцмережах
