Жанр: Триллер
Хроники брата Кадфаэля 03. Монаший капюшон
... наведен порядок, и опечаленным домочадцам оставалось
лишь предаваться грустным размышлениям да гадать, чем все это кончится. Меуриг
поспешил в город, чтобы рассказать плотнику и его домашним обо всем, что стряслось, -
кому-то нужно было сообщить эту горькую весть. Кадфаэль полагал, что люди шерифа
уже успели схватить Эдвина. Эдвина... О Господи, он никак не мог вспомнить фамилию
человека, за которым Ричильдис была раньше замужем. Белкот ведь доводился ей зятем.
- Брат, - обратился к нему Эльфрик, - госпожа Бонел просит тебя прийти и
переговорить с ней с глазу на глаз, в память о былой дружбе.
Кадфаэля это ничуть не удивило. По правде сказать, даже сейчас, после сорока двух
лет разлуки, он чувствовал, как земля уходила у него из-под ног, когда он глядел на
Ричильдис. Монаху было бы куда легче, если бы злосчастная кончина ее мужа не
обернулась мрачной загадкой и над ее сыном не нависла угроза. Тогда ему не пришлось
бы взваливать на себя бремя забот о Ричильдис; впрочем, так уж вышло, и с этим ничего
не поделаешь. Он был в долгу у этой женщины - за свою юность, за те воспоминания,
которые во многом сделали его таким, каков он есть. Сейчас ей нужна его помощь, и у
него нет иного выбора, кроме как щедро отблагодарить ее.
- Я приду, - ответил монах, - скажи, что я буду через четверть часа.
Когда он постучался в дверь дома у мельничного пруда, ему открыла сама
Ричильдис. Ни Эльфрика, ни Олдит не было, видно, хозяйка отослала их, чтобы
поговорить наедине. В столовой не осталось и следа утреннего беспорядка, все было
аккуратно прибрано, а стол отодвинут в сторону. Ричильдис села в большое кресло,
принадлежавшее прежде ее мужу, и указала Кадфаэлю на лавку, стоявшую рядом. В
комнате царил полумрак, маленький светильник отбрасывал лишь тусклый свет. Но был и
другой свет: сияние ее глаз, увлекавшее его в далекое прошлое.
- Кадфаэль... - начала она, запнулась и умолкла. - Кадфаэль, надо же было
такому случиться, чтобы это и впрямь оказался ты! Я ничего не слышала о тебе с тех
самых пор, как прознала, что ты вернулся домой. Я-то думала, что ты женился и теперь у
тебя внуки. Сегодня утром, глядя на тебя, я все голову ломала, никак не могла понять, где,
но была уверена, что видела тебя раньше... Я уж решила, что так и не вспомню, но тут
услышала твое имя!
- Да и я тоже, - отозвался Кадфаэль, - никак не ожидал тебя здесь встретить. Я
ведь не знал о том, что Эвард Гурней умер, - все-таки вспомнил его фамилию! - не
говоря уже о том, что ты снова вышла замуж.
- Три года тому назад, - сказала она и вздохнула. Вздох этот мог означать равно и
печаль, и облегчение оттого, что семейная жизнь ее оборвалась.
- Мне не хотелось бы, чтобы ты думал о нем плохо, он не был дурным человеком.
Просто он был немолод, с устоявшимися привычками, и не терпел, чтобы ему
прекословили. Он овдовел много лет назад, и детей у него не было, во всяком случае,
законных. Я была одинока, а он долго меня обхаживал, и наконец пообещал... Понимаешь,
у него не было законного наследника, и он сказал, что если я выйду за него, то он
завещает манор Эдвину. Даже получил согласие своего сеньора. Но я должна рассказать
тебе о своей семье. Спустя всего год, как я вышла за Эварда, у меня родилась дочь, ну а
потом время шло, а других детей, Бог весть почему, у меня все не было. Ты, может,
помнишь, Эвард был цеховым мастером в Шрусбери, плотником и резчиком. Работа у
него спорилась, он был хорошим хозяином и добрым мужем.
- Ты была счастлива? - спросил Кадфаэль. Он уже понял по ее голосу, что счастье
не обошло Ричильдис стороной. Время и расстояние хорошо поработали, чтобы разлучить
их, но в конце концов каждый оказался на своем месте.
- Очень. Лучшего мужа и пожелать нельзя. Но детей у нас больше не было, а когда
Сибил минуло семнадцать, она вышла за Мартина Белкота, он у Эварда подмастерьем
был. Мартин славный парень, и она, слава Богу, так же счастлива, как когда-то была и я.
Но через два года дочка понесла, и я словно заново помолодела - когда первого внука
ждешь, всегда так. Глядя на нее, я так радовалась, все разные планы строила, а уж Эварда
прямо распирало от гордости. Не знаю, с того ли, или с чего другого, но только у нас с
ним будто медовый месяц опять приключился. И уж не скажу, как это вышло, но когда
Сибил была на четвертом месяце, я вдруг поняла, что и сама жду ребенка. Это в сорок
четыре-то года, после всех этих лет - настоящее чудо. А кончилось тем, что мы обе
родили сыновей, и хоть между ними четыре месяца разницы, их можно за двойняшек
принять - дядюшку и племянничка, причем племянничек-то постарше будет. Они очень
похожи - оба пошли в моего мужа. Ребятишки, с тех пор как на ноги встали, друг другу
как братья, и даже ближе, чем братья, - и такие шустрые, точно лисята. Вот такие они -
сынок мой Эдвин и внучок Эдви. Ни тому ни другому еще и пятнадцати нет. Я умоляю
тебя, Кадфаэль, помоги Эдвину. Клянусь тебе, он не делал этого, он не способен на такое
злодейство, а сержант вбил себе в голову, что это он подмешал яду. Если бы ты знал его,
Кадфаэль, если бы только ты его знал, - ты бы сразу понял, что это немыслимо.
Эти слова звучали убедительно в устах любящей матери, но ведь бывали случаи,
когда сыновья и помоложе годами спроваживали на тот свет родных отцов, лишь бы
расчистить себе дорожку. Бонел же Эдвину отчим, и особой любви между ними не было.
- Расскажи-ка мне, как вы там сговорились с Бонелом, когда ты задумала во второй
раз замуж выйти.
- Ну, когда Эдвину было девять лет, умер Эвард, и его мастерская перешла к
Мартину Белкоту. Все дела шли, как и раньше, - Мартин недаром учился у Эварда
ремеслу. И жили мы по-прежнему одной семьей, а как-то раз в мастерскую заглянул
Гервас. Хотел заказать какие-то филенки, а тут увидел меня, и сильно я ему приглянулась.
А он был мужчина видный, крепкого здоровья, и такой обходительный... да еще заладил,
что коли я за него пойду, то он объявит Эдвина наследником и оставит ему Малийли. А
ты сам посуди: у Мартина с Сибил своих четыре рта - поди прокорми. Я должна была
подумать о том, как Эдвина поставить на ноги.
- А обернулось-то все худо, - понимающе кивнул Кадфаэль. - Дивиться тут
нечему: с одной стороны, мужчина в годах, никогда детей не имевший, а с другой,
мальчонка проказливый. Вот и нашла коса на камень.
- Это точно, - со вздохом признала Ричильдис, - если один скажет "стрижено",
то другой - "брито". Эдвин мальчик балованный, привык к вольной жизни и делал все
по-своему. А водился все больше с Эдви, как и прежде. Ну а Гервас, тот стал мальчику
выговаривать, что ему, наследнику манора, не пристало якшаться с ремесленниками и
прочим простонародьем. Эдвина это злило, он ведь любит Эдви, да и родня же он ему.
Хотя, по правде сказать, бывали у Эдвина дружки не из больно-то почтенных домов.
Короче говоря, ссорились они каждый день. Когда Эдвину попадало от Герваса, он убегал
к Мартину и прятался там целыми днями. Гервас и запирать его пробовал, да тот все
равно ухитрялся вылезти, а если не сможет, то чем другим отчиму насолит. В конце
концов Гервас заявил, что раз парень водит компанию со всеми голодранцами Шрусбери,
то, стало быть, и сам тяготеет к низкому ремеслу, потому как яблоко от яблони недалеко
падает. А коли так, не лучше ли ему и впрямь податься к кому-нибудь в подмастерья. Это
он так, сгоряча сказал, а Эдвин, хоть и прекрасно его понял, сделал вид, что принял слова
отчима за чистую монету, - да так и поступил. Когда Гервас о том прослышал, он еще
пуще взбеленился. Вот тогда-то он и поклялся, что отдаст свой манор бенедиктинцам, а
сам переберется в аббатство. "Земли, которые я собирался ему оставить, его вовсе не
интересуют, - горячился Гервас, - так с чего я должен беречь их для неблагодарного
мальчишки?" Вот так, в порыве гнева, муж велел составить этот договор и порешил
перебраться сюда еще до Рождества.
- Ну а паренек что на это сказал? Он-то, наверное, не думал, что дело так
обернется?
- Никак не думал! Он примчался со всех ног и даже каялся, правда, и возмущался
тоже. Божился, что любит Малийли, что никогда не выказывал к нему пренебрежения, и
заверял, что, достанься манор ему, он бы заботился о нем как следует. Мы все умоляли
Герваса изменить решение, да все без толку. А Эдвину обидно было: ведь эта земля была
ему обещана - а уговор дороже денег. Но разве Герваса переубедишь? Согласия Эдвина
никто не спрашивал - оно и по закону не требуется - а он-то, понятное дело, никогда
бы его не дал. Мальчик, злой и расстроенный, снова убежал к Мартину и Сибил, и с тех
пор я его не видела, до сегодняшнего дня. Господи, лучше бы он сегодня и близко к нам
не подходил. Но он пришел, и теперь, видишь, люди шерифа охотятся за ним как за
отъявленным злодеем, который убил мужа собственной матери. Да ему такое и в голову
прийти не могло, клянусь тебе, Кадфаэль. А если они его схватят... Боже, мне и
помыслить об этом страшно!
- А с тех пор, как они ушли, ты не слышала никаких новостей? В здешних краях
слухи разносятся быстро. Думаю, если бы они нашли его в доме Белкота, нам бы уже
было о том известно.
- Пока никаких вестей нет. Да только где ему еще быть? Не было у него никакой
причины прятаться. У него все кипело от такого приема, вот он и убежал, а о том, что
стряслось потом, и ведать не ведал.
- Ну так, может, он не захотел являться домой в таком настроении. Мальцы - они
что зверята - бывает, забьются в нору и отсиживаются, пока в себя не придут. Расскажи
мне, как все было за этим обедом. Я так понял, что Меуриг был между вами вроде
посредника, уговаривал паренька прийти помириться. И тот, как будто, уже приходил...
- Не ко мне, - печально отозвалась Ричильдис. - Просто они вдвоем приносили
аналой, что Мартин изготовил для часовни Пресвятой Девы, а потом навестили старикамонаха,
с которым Меуриг в родстве. Меуриг и тогда просил Эдвина зайти ко мне, но тот
ни в какую. Ну а сегодня все-таки согласился: Меуриг, славный малый, не отставал.
Уговорил-таки, и видишь, что из этого вышло. Гервас все злорадствовал, потешался над
моим мальчиком, да так язвительно и несправедливо. "Что, - говорит, - приполз как
нищий, умолять, чтобы я снова сделал тебя наследником?" У Эдвина такого и в мыслях не
было, он бы скорее умер! А Гервас не унимается: "Ну что, - заявляет, - присмирел
наконец? Так вот, становись на колени и моли о прощении за все свои дерзости, и тогда,
кто знает, может, я и смягчусь. Поползай как следует - манор того стоит". Так это и
продолжалось, пока Эдвин не выпалил, что никогда не смирится с таким гнусным старым
извергом и злобным самодуром. Уверяю тебя, - безнадежно вздохнула Ричильдис, - на
самом деле Гервас не был таким, просто он был раздражительным да упрямым. Но, скажу
я тебе, Эдвин держался молодцом: как Гервас его ни поносил, он все терпел ради меня,
однако в конце концов терпение его лопнуло и он сказал все, что думал, да во весь голос, а
Гервас запустил в него тарелкой, а потом еще и кубком. Олдит, Эльфрик и Меуриг
вбежали в комнату, чтобы помочь мне успокоить мужа, а Эдвин выбежал вон. Вот и все.
Некоторое время Кадфаэль молчал, размышляя об остальных домочадцах. Сорванец
- самолюбивый, горячий, оскорбленный, скорее ударил бы Бонела кулаком, может, даже
кинжалом - но чтобы подмешать отравы - это едва ли. Правда, паренек дважды
побывал в лазарете вместе с Меуригом, и, вероятно, заметил, где держат снадобья, -
мотив у него был, да и возможность тоже. Только вот непохоже это на юношу, который
рос честным и прямым, в согласии с собой. У отравителей другая натура: они все больше
скрытные, коварные и действуют исподтишка. В конце концов, не один же он здесь был.
- Эта девушка, Олдит, она давно у тебя?
- Она моя дальняя родственница, - ответила Ричильдис, и лицо ее озарилось
улыбкой. - Я ее с детства знаю, а пару лет назад девочка осиротела, вот я и взяла ее к
себе. Она мне как дочка.
Примерно такого ответа Кадфаэль и ожидал, он не забыл, как заботливо обнимала
Олдит свою хозяйку.
- А Меуриг? Я слышал, он вроде тоже когда-то жил в доме Бонела, до того как стал
работать у твоего зятя.
- Меуриг... понимаешь, с Меуригом дело обстоит так. Мать его была валлийкой,
она прислуживала в Малийли и, как это часто бывает, родила хозяину внебрачного
ребенка. Да, он родной сын Герваса. Первая жена Герваса, должно быть, была бесплодна,
потому что Меуриг - единственный, кого муж признал своим ребенком, хотя, возможно,
у него и другие были. К Ангарад Гервас всегда хорошо относился, пока она была жива. И
о Меуриге он тоже всегда заботился. Он и работал в маноре своего отца. Когда мы с
Гервасом поженились, мне даже неловко бывало. Такой славный, работящий, смышленый
парень, и никто никогда не слышал от него жалоб или притязаний на отцовское
наследство. Ну и я как-то спросила его, не хочет ли он выучиться ремеслу, чтобы завести
свое дело. Он сказал, что это было бы здорово, вот я и убедила Герваса отдать его
Мартину в обучение. И я... - голос Ричильдис дрогнул, - да, я просила его приглядеть за
Эдвином, когда тот сбежал, ну и, конечно, попробовать уговорить мальчика поладить с
Гервасом. Я вовсе не ждала, что мой сын пойдет на попятную, - он парнишка толковый,
сам может выбиться в люди - я просто хотела, чтобы он вернулся домой. Было время,
когда он укорял меня за то, что когда пришлось выбирать между мужем и сыном, я
выбрала мужа. Но ведь я вышла снова замуж из-за Эдвина... - Она осеклась, ненадолго
замолкла, а потом добавила: - Так что Меуриг был другом и мне, и Эдвину.
- Ну а с твоим мужем он тоже ладил? Не было между ними размолвок?
- О нет, ничего подобного! - Она даже удивилась этому вопросу. - Все было в
порядке, и никогда никаких ссор. Гервас вообще-то не уделял ему особого внимания, но
всегда был великодушен. Он ведь дает ему приличное содержание, вернее, давал... О
Господи, как же теперь парень жить будет, если выплаты прекратятся? Мне придется
посоветоваться - законы для меня темный лес...
Похоже, подумал Кадфаэль, и здесь нет никакой зацепки, хотя Меуриг и знал, где
можно раздобыть яд. Но об этом знал и Эльфрик - он как раз был в сарае, когда брат
Эдмунд приходил за снадобьем. И кто бы ни выиграл от смерти Бонела, Меуриг, как
видно, мог только проиграть. В каждом маноре бастардов полным-полно, и коли у
хозяина только один незаконнорожденный ребенок, его и впрямь можно считать
человеком скромным и воздержанным. Парень был устроен, учился ремеслу, получал Глава четвертая
Бpat Дэнис, попечитель странноприимного дома, который всегда узнавал от
постояльцев все городские новости, рассказал Кадфаэлю по пути к вечерне о том, что весь
Шрусбери только и толкует, что о смерти Бонела да о поисках его пасынка. Он сообщил,
что сержант вверх дном перевернул и мастерскую Белкота, и всю усадьбу, но паренька не
нашел. Сержант велел глашатаю объявить о розыске Эдвина и призвать жителей
Шрусбери помочь в его поимке. Да только жди - не дождешься, чтобы горожане со всех
ног помчались ловить паренька: маловато охотников помогать шерифским стражникам.
Так что глашатай, надо думать, зря глотку драл. Мальцу-то еще и пятнадцати нет, в городе
его многие знают, и ничего худого за ним не числится, разве какие ребячьи шалости...
Нет, не станут люди ночей не спать, чтобы сцапать парнишку.
Однако Кадфаэль, не меньше чем сержант, был уверен в том, что прежде всего
необходимо разыскать Эдвина. Мать есть мать, она не может непредвзято судить о
единственном сыне, а особенно о позднем ребенке, родившемся, когда всякая надежда
была потеряна. Кадфаэлю очень хотелось, увидеть Эдвина, выслушать его, вынести свое
суждение, а уж тогда предпринимать дальнейшие шаги.
Выплакавшись, Ричильдис растолковала монаху, как пройти к дому ее зятя. По
счастью, плотник жил на ближнем конце города. Надо только прогуляться за мельничный
пруд, перейти мост, миновать городские ворота, которые открыты до повечерия, а там
пару минут вверх по склону-и вот он, участок Белкота. За полчаса можно обернуться.
Кадфаэль прикинул: лучше не рассиживаться за ужином и ускользнуть из трапезной,
не дожидаясь окончания благодарственной молитвы. Теперь это можно сделать без
особого риска, потому что приор Роберт не посещает общие трапезы, предпочитая
уединение аббатских покоев, а надзор за благонравием братии возложен на брата Ричарда
- тот же по лености своей ни во что носа совать не станет.
Расправившись без особого вдохновения с бобами и соленой рыбой, Кадфаэль
торопливо прошмыгнул по двору и выбрался за ворота. Стоял слабый морозец, а снегу в
эту зиму так и не выпало. Однако Кадфаэль предусмотрительно намотал на ноги теплые
шерстяные онучи и поплотнее надвинул капюшон. Привратники у городских ворот
хорошо знали монаха и приветствовали его почтительно и сердечно. Поднявшись по
крутому склону вдоль извилистого Вайля, он свернул направо и двинулся через открытый
двор под навесом к дому Белкота. Кадфаэль постучал и подождал - никто не откликался.
Стучать снова монах не стал, он понимал, каково домашним, и не хотел добавлять им
беспокойства, лучше потерпеть.
Наконец дверь осторожно приоткрылась. На пороге показалась скромного вида
особа лет эдак одиннадцати. Держалась она напряженно, и во всем ее облике сквозила
решимость оградить спокойствие своих родных. Самих их не было видно, но Кадфаэль не
сомневался в том, что они настороженно прислушиваются где-то за дверью. Увидев
черную бенедиктинскую рясу, бойкая и смышленая девочка облегченно вздохнула и
улыбнулась.
- Я от госпожи Бонел, - сказал Кадфаэль, - мне надо кое-что передать твоему
отцу. Не бойся, со мной больше никого нет.
С важным видом, словно взрослая, девочка распахнула дверь и впустила монаха.
Восьмилетний Томас и четырехлетняя Диота - самые бесстрашные существа в этом доме
- тут же выскочили навстречу, разглядывая его простодушными круглыми глазенками.
Затем из полутемного коридора шагнул и сам Мартин Белкот; обняв детишек за плечи, он
привлек их к себе. Кадфаэлю сразу приглянулись и широкоплечий, крепко сколоченный
плотник с большими натруженными руками, и его пригожая жена с недоверчивым
взглядом.
"И то сказать, - подумал монах, - в нашем несовершенном мире излишняя
доверчивость - почитай что глупость".
- Заходи, брат, - промолвил Мартин, - а ты, Элис, притвори дверь да задвинь
засов, - обратился он к дочери.
- Прости, я ненадолго, - сказал Кадфаэль, когда дверь за ним закрылась, -
времени у меня в обрез. Я слышал, что люди шерифа приходили сюда за парнишкой, но
не нашли его.
- Точно, - ответил Мартин, - он так и не вернулся домой.
- Я не спрашиваю тебя, где он может быть. Об этом ты мне не рассказывай. Но ты
хорошо его знаешь, прошу тебя, скажи, как по-твоему, мог он совершить то, в чем его
обвиняют?
Тем временем со свечой в руке вернулась из комнаты жена плотника. Сибил была
очень похожа на мать, только чуть поплотнее и волосы посветлее, но такие же честные
глаза. Горячо и негодующе она заявила:
- Ни за что на свете! Если и есть человек, который всегда все делал открыто и
никогда ничего не таил, так это мой брат. Этот чертенок еще на четвереньках ползал, но
если что было не по нему, вся округа слышала. Но никогда не бывало, чтобы он затаил
злобу, - не таков мой братишка.
Да, вспомнил Кадфаэль, здесь же должен быть еще и Эдви, который, верно, под
стать неуловимому Эдвину. Но ни того ни другого не было и следа.
- Ты, должно быть, и есть Сибил, - промолвил монах, - я недавно говорил с
твоей матушкой. И чтобы ты доверяла мне, скажи, она никогда не упоминала об одном
малом по имени Кадфаэль, которого знавала в прежние годы?
Свет свечи отразился в неожиданно вспыхнувших и округлившихся от изумления и
любопытства глазах молодой женщины.
- Так ты и есть тот самый Кадфаэль? Конечно, она не раз вспоминала о тебе и
удивлялась... - Сибил окинула взглядом черную рясу и капюшон монаха и в ее улыбке
промелькнуло сочувствие. Как и подобает женщине, она рассудила, что когда он вернулся
из Святой Земли и узнал, что его любимая вышла замуж, сердце его разбилось и он
подался в монастырь от отчаяния. Не было смысла говорить ей, что склонности порой
обнаруживаются внезапно, словно стрела Господня поражает человека, и что в монахи
идут не только из-за несчастной любви.
- Должно быть, она была рада вновь встретить тебя, да еще в такой страшный час,
- произнесла Сибил с теплотой в голосе. - Тебе-то она может довериться!
- Надеюсь, - отозвался Кадфаэль. - Я пришел сюда, чтобы вы, как и она, знали,
что можете на меня рассчитывать. Это дело всяко меня касается - ведь я собственными
руками изготовил яд, которым воспользовался убийца. Но и не будь этого, я всегда готов
помочь человеку, на которого падает несправедливое обвинение. Я сделаю все, чтобы
разоблачить убийцу. И если кому-нибудь из вас потребуется о чем-нибудь мне сообщить
или попросить, то в перерывах между службами меня обычно можно найти в моем
сарайчике, в маленьком саду. Я и сегодня там буду до полуночи, пока не отправлюсь к
молитве. А Меуриг, ваш подмастерье, хорошо знает аббатство, хотя у меня он и не бывал.
А сам-то он здесь?
- Здесь, - сказал Мартин, - спит на чердаке за двором. Он-то и рассказал нам обо
всем, что стряслось в аббатстве. Но я даю тебе слово, что ни он, ни мы в глаза не видели
мальчишку с тех пор, как он убежал из дома своей матери. Все, что мы знаем и в чем не
сомневаемся, - так это что он не убийца и быть им не может.
- Тогда спите спокойно, - промолвил Кадфаэль, - ибо Господь не смыкает вежд.
А сейчас, Элис, проводи-ка меня и прикрой дверь. Мне еще к повечерию поспеть надо.
Большеглазая девочка отодвинула засов и приоткрыла дверь. Когда монах выходил,
малыши не сводили с него глаз, но в них не было враждебности или страха.
Прощаясь, Мартин и Сибил не сказали Кадфаэлю ничего, кроме обычного: "доброй
ночи", но он чувствовал, что в этом неспокойном доме его поняли и ему поверили.
- Если тебе очень нужно приготовить свежий сироп от кашля к завтрашнему утру,
- рассудительно заметил брат Марк, идя рядом с Кадфаэлем с повечерия, - можешь
поручить это мне. Какая тебе нужда, после такого денечка, какой сегодня выдался, еще и
всю ночь проторчать в саду? Неужто ты думаешь, что я запамятовал, где мы держим
коровяк, жабрицу, руту, розмарин и горчицу?
Марк не зря перечислил травы, входившие в состав снадобья, - он рассчитывал
этим убедить Кадфаэля. Молодой монах видел в Кадфаэле старшего друга и старался
заботиться о нем.
- Ты молод, брат, - сказал Кадфаэль, - и тебе надо побольше спать.
- Да... - осторожно протянул Марк, - на это мне и ответить нечего.
- То-то и оно, лучше тебе помолчать. И вообще, похоже, тебя просквозило - так
что отправляйся-ка лучше на боковую.
- Ничего подобного, - твердо возразил Марк, - но если ты не намерен посвятить
меня в дельце, которым собрался заняться, то так и скажи. А я пойду, погреюсь у огонька,
а потом и прикорну.
- Чем меньше знаешь, - примирительно промолвил Кадфаэль, - тем крепче
спишь.
- Ладно, коли так, но, может, и я на что сгожусь, оставаясь в блаженном неведении.
Когда меня определили тебе в подручные, то, помнится, велели слушаться во всем.
- И то правда, - кивнул Кадфаэль. - Вот если бы ты раздобыл рясу примерно на
твой рост, пронес ее незаметно в мою келью да спрятал ее под лавкой... Может статься,
это и не потребуется, но...
- Понял! - Брат Марк был рад доверию и ни о чем не спрашивал, хотя, конечно
же, ломал голову над тем, что бы все это значило.
- А ножницы, тонзуру выстригать, тебе случаем не нужны?
- Сдается мне, малый, - буркнул Кадфаэль, впрочем, вполне незлобиво, - что ты
не по возрасту нахален. Нет, ножницы, пожалуй, не понадобятся: в холодный день
макушка капюшоном прикрыта. Ладно, парень, ступай, погрейся полчасика, да и в
постель.
Кадфаэль неспроста затеял варить сироп. Отвар из сушеных трав и меда нужно
долго держать на медленном огне: если в сарайчик наведается гость и ему придется
провести здесь ночь, - до утра хватит времени все обсудить. Кадфаэль не спеша растолок
травы в порошок и начал помешивать медовое варево на полке над жаровней.
Уверенности в том, что рыбка клюнет на оставленную им наживку, у монаха не было, зато
он знал, что Эдвин Гурней настоятельно нуждается в друге и защитнике, который помог
бы ему выбраться из трясины. Не был Кадфаэль уверен и в том, что домашним Белкота
известно, где разыскать парнишку, однако подозревал, что молчаливая и серьезная
одиннадцатилетняя Элис, - пусть брат и не посвящал ее в свои дела, - знает многое из
того, что он считал строжайшим секретом. А где Эдви - там должен быть и Эдвин, судя
по тому, что рассказывала о них Ричильдис. Ни один из них не оставит другого в беде.
Такая дружба заслуживает одобрения.
Ночь выдалась тихая, по всем приметам к утру стоило ждать сильных морозов.
Тишину в сарае не нарушало ничто, побулькивало только зелье на огне да порой шуршала
ряса Кадфаэля. Монах начал было уже думать, что ждет напрасно, как вдруг уловил еле
слышный звук поднимающегося дверного крюка. Дверь приоткрылась на самую чуточку,
и в сарае пахнуло холодом. Монах сидел тихонько, не шевелясь: перепуганный малец -
что лесной звереныш, его любое неосторожное движение вспугнуть может. Последовала
тишина, а потом молодой голос позвал тихим шепотом:
- Брат Кадфаэль?..
- Я здесь, - так же тихо отозвался монах, - добро пожаловать, заходи.
- Ты один?
- Один. Входи и закрой дверь.
Мальчик опасливо вошел и притворил дверь, но Кадфаэль приметил, что крюка он
не накинул.
- Мне передали... - начал парнишка. Кто передал ему известие, говорить он не
собирался. - Мне передали, что ты говорил сегодня вечером с моими братом и сестрой, и
сказал, что ночью будешь здесь. А еще ты говорил, что знал мою ба... мою матушку много
лет назад, что ты и есть тот Кадфаэль, о котором она так много рассказывала. Клянусь, что
я непричастен к смерти моего отчима. Я вообще не знал, что с ним приключилось что-то
неладное, пока мне не сказали, что люди ше
...Закладка в соц.сетях
