Жанр: Триллер
Забавы палача
...в ванную и стащила с горячей батареи
полотенце.
- Это Шейн. Спрашивает, не можешь ли ты на минутку расстаться со своей
уточкой. Ему надо с тобой поговорить.
Мокрой рукой Фицдуэйн взял телефон. На волосах его еще лопались мыльные
пузырьки. Он дотянулся до
регулятора громкости и приглушил музыку.
- Ты еще жив? - сказал он в трубку.
- Шутник, - проворчал в ответ Килмара. Был сырой мартовский вечер, и он
битый час добирался к себе домой в
Уэстмит. Настроение у него было паршивое, к тому же он боялся, что подцепил
простуду.
- Есть успехи? - спросил Фицдуэйн. - Или ты просто хотел вытащить меня
из ванны?
- Успехи есть, - ответил Килмара. - Врач из Корка согласен, но тебе
придется съездить туда. Человек в Берне сказал,
что они всегда рады воспитанным туристам, но когда я упомянул имя фон
Граффенлауба, ему это, похоже, не слишком
понравилось. И еще - если я не свалюсь с воспалением легких, как ты посмотришь
на то, чтобы прогуляться утром до
Шрузбури-роуд? Хочу поговорить о живых и мертвых. Улавливаешь?
- Не совсем, - сказал Фицдуэйн.
Три часа спустя Килмара почувствовал себя намного лучше.
В большом камине потрескивали дрова. Omelette fines herbes"Омлет с
приправами (фр.)", салат из помидоров,
немножко сыру, красное вино - приготовленное руками француженки, все это было
замечательно. Он слышал, как на кухне
жужжит кофемолка.
Он развалился в старом кожаном кресле с подголовником, близнецы
устроились рядом. В своих пижамных
штанишках и халатиках с изображением щенка Снупи они выглядели очень уютно; от
них пахло мылом, шампунем и
свежевымытыми шестилетками. Потом, когда остались позади крики, визги и
неизбежное "папочка, мы же не можем пойти
спать, пока наши волосы совсем, совсем не высохнут", он разговорился с Аделин.
Как всегда, глядя на нее или думая о ней,
он чувствовал себя счастливым.
- Но почему он хочет этим заняться, cheri?"Дорогой (фр.)" - спросила
Аделин. Она держала свой бокал с
арманьяком так, чтобы на него падал свет от камина, и любовалась насыщенным
цветом напитка. - Зачем Хьюго затевать
это расследование, если ничего подозрительного нет, если не видно никаких
причин?
- Нет ничего подозрительного, если верить властям, - сказал Килмара, -
но Хьюго не слишком им доверяет. Ему
кажется, будто здесь что-то неладно, а он привык прислушиваться к своему
внутреннему голосу.
Аделин это явно не убедило.
- Внутренний голос - и все?
- По-моему, не только, - сказал Килмара. - Хьюго - противоречивая
натура. Это мягкий человек с твердым
стержнем внутри, и многие его таланты связаны как раз с этой внутренней
твердостью. Не случайно ведь он провел на
фронте почти всю сознательную жизнь. В Конго он дрался прекрасно, хотя после боя
его всегда начинали одолевать
угрызения совести. Став военным корреспондентом, он нашел компромисс. Ну, а
теперь он приблизился к зрелому
возрасту, когда наступает пора подумать о том, кем ты был и куда ты идешь. Мне
кажется, его мучит совесть из-за того, что
он столько лет получал деньги, фотографируя страдания других людей, и эта
последняя смерть на его пороге сыграла роль
катализатора, выпустив на волю все, что накопилось у него на душе. Скорее всего,
он считает, что, найдя причины этой
трагедии, сумеет предотвратить какую-то другую беду.
- Думаешь, из этого что-нибудь получится? - сказала Аделин. - По-моему,
более вероятно, что все будут
захлопывать двери у него перед носом. Никто не любит говорить о самоубийцах -
особенно родные.
Килмара кивнул.
- Что ж, - ответил он, - вообще-то ты права, но Фицдуэйн - особый
случай. У него есть кое-какие редкие качества,
хотя он рассмеялся бы, скажи ты ему об этом. Он умеет разговорить людей и
чувствует то, чего другие не замечают. Он не
просто обаятелен. Если бы я верил в такие вещи, то сказал бы, что к нему
применимо слово "фэй".
- Что значит "фэй"? - спросила Аделин. Она прекрасно владела английским
и была слегка раздосадована тем, что
Килмара употребил не знакомое ей слово. Ее носик воинственно нацелился вверх, в
глазах блестел вызов. Килмара
залюбовался ею. Он издал смешок.
- О, это настоящее слово, - сказал он. - Тебе небесполезно будет знать
его, раз уж ты общаешься с кельтами. Он
достал с полки за креслом словарь Чеймберса.
- "Фэй", - прочел он. - "Осужденный; обреченный на гибель; находящийся
под угрозой внезапной или
насильственной смерти; предвидящий будущее, особенно какие-либо бедствия;
эксцентричный; немного сумасшедший;
сверхъестественный".
Аделин содрогнулась и посмотрела в огонь.
- И ты думаешь, все это к нему подходит? - Килмара улыбнулся и взял ее
руки в свои. - Не так уж все страшно, -
сказал он. - Этот сукин сын еще и удачлив.
Аделин тоже улыбнулась и чуть помолчала, прежде чем заговорить. Но
голос ее звучал серьезно.
- Шейн, милый, - промолвила она, - помнишь, ты рассказывал мне о жене
Хьюго - как она погибла; как ее убили;
как он не сделал ничего, чтобы спасти ее?
- Он не мог, - ответил Килмара. - У него был приказ, очень мало людей,
а потом, он все равно не успел бы. Он
ужасно переживал - черт возьми, я сам знал эту девушку, она была замечательная,
- но ему не за что себя корить.
Аделин поглядела на него.
- По-моему, причина в Анне-Марии, - сказала она. - Именно из-за нее он
и не может оставить это дело.
Килмара поцеловал руку жены. Он любил ее безумно; шли годы, подрастали
дети, а эта любовь только усиливалась.
Он подумал, что Аделин почти наверняка права насчет Фицдуэйна, и его охватила
тревога за друга.
Глава пятая
Сидя за рулем автомобиля, Фицдуэйн решил, что лучше думать о чем-нибудь
другом, нежели о состоянии дороги
из Дублина в Корк, иначе можно заработать инфаркт. Он стал вспоминать события,
происшедшие после трагедии на
острове.
Первым местом, откуда следовало начинать расспросы, был, разумеется,
Дракеровский колледж. Но это оказалось
не так-то просто. Для маленького, изолированного коллектива учителей и студентов
смерть Руди фон Граффенлауба была
значительным событием. Фицдуэйну сразу же и абсолютно ясно дали понять, что этот
печальный инцидент должен быть
забыт, и чем скорее, тем лучше. Никто из обитателей колледжа не желал, чтобы ему
напоминали о гибели Руди. Что
поделать, говорили Фицдуэйну, - такие вещи случаются. Точно защищаясь, кто-то из
администрации сказал, что среди
причин смерти у молодежи самоубийства стоят на первом месте. Фицдуэйну, который
прежде никогда об этом не
задумывался, трудно было поверить в это, однако выяснилось, что это правда.
"Если учесть данные статистики, можно только удивляться тому, что этого
не случилось раньше", - сказал Пьер
Данель, директор колледжа, к которому Фицдуэйн мгновенно проникся легкой
неприязнью. "Наши студенты всегда
чувствовали себя здесь прекрасно", - сказал заместитель директора, старающийся
во всем уподобляться Данелю.
Судебное заседание заняло меньше часа. Сержант Томми Кин подвез
Фицдуэйна к гранитному дому, которому
было не меньше двухсот лет, - теперь здесь размещались органы правосудия. В
багажнике машины сержанта лежали
рыболовные снасти, детская кукла - и кусок тонкой голубой веревки с петлей,
испещренной коричневатыми пятнами. Это
сочетание будничного и рокового показалось Фицдуэйну довольно необычным.
Во время заседания Фицдуэйна не покидало ощущение, будто все
присутствующие думают только об одном: как
можно скорее разделаться со всем этим и уйти восвояси.
Фицдуэйн дал свои показания. Патологоанатом - свои. Затем их место
занял Томми Кин. Затем были вызваны
директор колледжа и несколько студентов. Одна из них, миловидная пухлощекая
блондинка в ореоле золотых кудряшек, - ее
звали Тони Хоффман - была с Руда особенно близка. Она расплакалась. По мнению
Фицдуэйна, никто не выдвинул
сколько-нибудь вероятной причины, по которой Руда мог решить расстаться с
жизнью; перекрестный допрос был сведен к
минимуму. Судейские чиновники словно старались опередить бег часов.
Коронер подтвердил, что личность повешенного была установлена верно, и
он действительно является Руда фон
Граффенлаубом. Он умер в результате повешения на дереве. Известно, что он был
склонен к задумчивости и перемене
настроений, а также озабочен "мировыми проблемами". Его родителям, не
присутствовавшим на заседании, решено было
передать соболезнования суда. Никто ни разу не употребил слова "самоубийство" -
Фицдуэйн подумал, что это, должно
быть, вызвано юридическими причинами.
На обратной дороге, в автомобиле, Томми Кин заговорил с ним.
- Ты, наверно, ожидал большего, ведь правда, Хьюго?
- Пожалуй, - сказал Фицдуэйн. - Все было так скоропалительно.
- Так оно обычно и бывает, - сказал Кин. - Всем от этого только легче.
Немножко белой лжи вроде той, что парень
умер мгновенно, никому не повредит.
- А на самом деле нет?
- Конечно, нет, - ответил сержант. - Об этом, понятно, не говорили на
открытом заседании, но на самом деле он
удавился. Доктор Бакли сказал, что это должно было занять от четырех до пяти
минут, а может, и больше - намного больше.
Дальше они ехали молча. Фицдуэйн подумал, лежит ли еще в багажнике та
голубая веревка.
В кабинет Килмары вошел дежурный лейтенант. У него явно нездоровый вид,
подумал тот.
- Вы просили, чтобы вам сообщали обо всех событиях на острове
Фицдуэйна, полковник? Килмара кивнул.
- Нам позвонили из тамошнего полицейского участка, - сказал лейтенант.
- В Дракеровском колледже еще один
случай повешения. - Он заглянул в свой блокнот. - Жертва - восемнадцатилетняя
девушка из Швейцарии, некая Тони
Хоффман, - по-видимому, близкая подруга Рудольфа фон Граффенлауба. Нет никаких
сомнений в том, что это
самоубийство. Она оставила записку. - Он замолчал и сглотнул.
Килмара поднял бровь.
- И?..
- Страшно сказать, полковник, - произнес лейтенант. - Похоже, она
сделала это на виду у всего колледжа. У них
есть актовый зал. Как только все учителя и студенты собрались там, они услышали
крик на балконе в задней части зала.
Обернулись и увидели, что она стоит на перилах балкона с веревкой на шее. Она
прыгнула, когда убедилась, что все на нее
смотрят. Зрелище, наверное, было не из приятных. Голова у нее почти оторвалась.
- Она сказала что-нибудь перед тем, как прыгнуть? - спросил Килмара.
- Она крикнула: "Помните Руди!" - ответил лейтенант. Килмара поднял
другую бровь. - Да уж запомним, - сухо
сказал он. Потом отпустил лейтенанта. - У юной леди явно была актерская жилка, -
сказал он Гюнтеру. Тот пожал плечами.
- Бедняга, - заметил он. - Что тут еще скажешь? Классическое
самоубийство-подражание. В замкнутом коллективе
одно самоубийство часто влечет за собой другие. Многие коронеры считают, что о
подобных случаях не следует сообщать
хотя бы по этой причине.
Килмара содрогнулся.
- Ф-фу, - сказал он. - До чего мрачное дело. Пока наш лейтенант не
принес это известие, я намеревался пораньше
уйти домой и выкупать близнецов.
- А теперь? - спросил Гюнтер. Килмара сделал небольшую паузу и
усмехнулся. - Я намереваюсь пораньше уйти
Домой и выкупать близнецов, - сказал он. Он надел плащ, проверил свое личное
оружие и повернул ручку, передающую
сигнал в подземный гараж. Он решил, что о втором повешении сообщит Фицдуэйну
завтра. А сегодня вечером пускай
Хьюго разбирается с одним.
Близнецы немилосердно забрызгали его водой.
Город Корк, второй в Ирландии по величине, был основан св. Финбаром в
шестом веке нашей эры. С тех пор его
грабили, жгли и разрушали так часто, что здешние жители, видимо, решили изменить
его планировку, дабы ни один чужак
не смог по нему проехать.
Сеть городских дорог и так была устроена достаточно неудобно, а в этот
сырой мартовский вечер пробки на улицах
достигли и вовсе колоссальных размеров, делающих честь изобретательности
местного планировочного комитета.
У Фицдуэйна возникло предположение, что население Корка растет только
по одной причине: попавшие сюда люди
не могут выехать обратно за городскую черту и потому оседают здесь, становясь
торговцами, или юристами, или
беременными, или и теми и другими сразу, а общаются друг с другом на странном
певучем языке - по неведению его
можно принять за один из диалектов Китая, но на самом Деле это всего лишь
английский с коркским акцентом.
Вообще-то Фицдуэйн любил Корк, однако всю жизнь не мог понять, как в
городе, стоящем на одной-единственной
реке, ухитрились понастроить столько мостов - причем все они, похоже, вели не
туда, куда надо. Вдобавок со времени его
последнего визита мостов стало еще больше, а прежние, видимо, поменяли свое
местоположение. Наверное, они
специально были сделаны съемными, чтобы глухой ночью их можно было таскать тудасюда.
Наверное, подумал Фицдуэйн,
за это англичане и спалили город в 1921 году: они просто не могли найти место
для парковки.
Когда за пеленой мокрого снега замаячили контуры Южной больницы, это
показалось ему весьма приятным
сюрпризом.
Фицдуэйн вставил слайды с изображением повешенного в "карусель"
проектора "Кодак" и включил его.
На стене появилось белое пятно экрана, неожиданно яркое для маленькой
комнаты. Фицдуэйн нажал кнопку
подачи слайда. Щелчок - поворот "карусели" - щелчок. Белый прямоугольник
сменился размытой цветной кляксой.
Фицдуэйн навел объектив на резкость, и на экране четко вырисовалось сильно
увеличенное лицо повешенного юноши.
Бакли держал в руке указку-фонарик, чтобы можно было отмечать детали,
водя световым лучом по очередному
слайду.
- Конечно, - сказал врач, - эти ваши слайды полезны, потому что я не
видел места происшествия. Было бы лучше,
если б они попали ко мне до вскрытия; ну да ладно. По принятой нынче системе, -
продолжал он, - полиция имеет право
решать, стоит ли патологоанатому смотреть на покойного там, где его обнаружили,
или это необязательно. Если у них есть
повод для подозрений, тела не трогают, пока не будет произведен самый тщательный
осмотр. В данном случае сержант
воспользовался своим правом обойтись без этого. Ведь повесился юноша, да еще на
территории своего колледжа. Весьма
щекотливая ситуация; такое зрелище, как вы понимаете, может повлечь за собой
душевные травмы. Ничего
подозрительного не было, а сержант знал, что повешение почти всегда означает
самоубийство. Кроме того, надо было
убедиться, что парень действительно мертв. Учтя все эти факторы, сержант решил
обрезать веревку немедленно, и я должен
сказать, что считаю его действия правильными.
Фицдуэйн посмотрел на экран, на обезображенное лицо повешенного. У него
возникло побуждение стереть кровь и
слюну, которые так искажали черты юноши. Он заговорил, стараясь, чтобы его голос
звучал отстраненно.
- Он наверняка был мертв. Когда я нашел его, я проверил пульс. Пульса
не было. И потом, достаточно взглянуть на
него.
Врач прочистил горло.
- Должен вам заметить, мистер Фицдуэйн, - сказал он, - что, видя
положение тела, я сомневаюсь в безупречности
ваших выводов. Само по себе отсутствие пульса ни в коей мере не доказывает факта
смерти, особенно если принять во
внимание то, что неспециалист едва ли способен произвести достаточно тщательную
его проверку.
- Вы хотите сказать, что когда я нашел его, он мог быть еще жив -
несмотря на кажущееся отсутствие пульса и
такой вид?
- Да, - будничным голосом сказал Бакли, - это возможно. Наши расчеты,
опирающиеся на то, когда его в последний
раз видели в колледже, на то, когда кончился дождь, и так далее, плюс,
разумеется, ваши собственные показания, позволили
заключить, что повешение произошло за полчаса-час до того, как вы нашли тело.
Юноша мог быть еще жив - подобное
случается, например, с утопленниками, некоторое время полностью находящимися под
водой. Потом их иногда возвращают
к жизни с помощью искусственного дыхания рот-в-рот.
Пока Бакли говорил, Фицдуэйн пытался представить себе, как он делает
этому страшному существу на экране
искусственное дыхание. Он почти чувствовал своими губами его искривленные губы,
покрытые кровью, слюной и слизью.
Неужели его отвращение убило мальчика? Так ли уж невозможно было спустить тело
вниз?
- А вообще-то, - сказал Бакли, - хотя это не научное заключение, а
просто мой вывод, основанный на здравом
смысле, ко времени обнаружения он был почти наверняка мертв. Кроме того, я не
вижу, как вы могли спустить его вниз
самостоятельно, не имея ни ножа, ни другого подобного инструмента - ведь так,
по-моему, записано в ваших показаниях?
Вдобавок, при падении на землю тело могло получить дополнительные повреждения. И
наконец, если в нем еще и
теплилась жизнь, то мозг, без сомнения, пострадал непоправимо. Вы спасли бы
растение. Так что не стоит мучиться
чувством вины. В данном случае оно и бессмысленно, и неоправданно.
Фицдуэйн слабо улыбнулся врачу.
- Нет, я не умею читать мысли, - сказал патологоанатом, - просто я уже
много раз имел дело с такими вещами. Если
бы самоубийцы представляли себе, какие травмы они наносят тем, кто их
обнаруживает, они дважды подумали бы, прежде
чем расстаться с жизнью.
Он снова вернулся к своим объяснениям.
- Наш друг на экране, - сказал он, - является классическим примером
жертвы удушения, последовавшего в
результате повешения за шею. Обратите внимание на синюшный цвет лица и
характерную сыпь - вот эти крохотные
красные точечки. Они возникают из-за недостаточного снабжения капилляров кровью.
Обычно эта мелкая сыпь появляется
на верхней части головы, на лбу и лице жертвы, то есть выше того уровня, на
котором перетянуты кровеносные сосуды. Мы
наблюдаем язык, приподнятый у основания, распухший и выдающийся вперед. Мы
наблюдаем выраженное пучеглазие. Мы
видим, что голубая нейлоновая веревка, повлекшая за собой удушение,
перехватывает шею не горизонтально - иную
картину мы имели бы в случае удушения руками. Здесь же веревка спереди проходит
между щитовидным хрящом и
подъязычной костью, а узел на ней расположен выше, за ухом. Между прочим,
изменения, происшедшие в тканях тела,
полностью соответствуют тому, что мы здесь видим. Это было бы не так, если бы
жертву прежде задушили руками или
повесили где-то в другом месте. Тогда неизбежно появились бы несоответствия.
- Далее, - продолжал он, - обычно повешение влечет за собой смерть
вследствие одной из трех причин: подавления
деятельности блуждающего нерва, церебральной аноксии или асфиксии.
Фицдуэйн сделал жест рукой, чтобы привлечь внимание, и Бакли
остановился.
- Простите, - сказал Фицдуэйн, - я знаком с некоторыми из этих
терминов, но сейчас, пожалуй, лучше считать меня
полным профаном.
Бакли понимающе усмехнулся. Он выбрал одну из лежащей на столе
коллекции трубок и стал набивать ее табаком.
Вспыхнула спичка, затем врач принялся энергично раскуривать трубку. Добившись
успеха, он заговорил снова.
- Рудольф умер от асфиксии. Он удавился, хотя я сомневаюсь, что таково
было его намерение. Дерево, которое он
выбрал, и сук, с которого прыгнул, обеспечили высоту падения, равную примерно
метру восьмидесяти. Нельзя утверждать
это точно, потому что он мог подпрыгнуть, увеличив таким образом высоту падения.
Используя бытовую терминологию, я
сказал бы, что он намеревался сломать себе шею. Он хотел повредить свои шейные
позвонки, что происходит - во всяком
случае, должно происходить - при казни через повешение. Но официальные палачи
проходят особую выучку и имеют
практику, а самоубийцы редко ломают себе шею. Рудольф был сильным молодым
человеком в хорошей спортивной форме.
Его шея не сломалась.
- Вы, конечно, помните, - продолжал он, - что на дознании я заявил,
будто смерть была мгновенной. Это была
неправда - мы говорим так только ради того, чтобы не расстраивать родственников.
Действительные же факты содержатся в
письменном заключении, которое получает коронер.
- А как насчет следов у него на руках? - спросил Фицдуэйн. - На
кончиках пальцев тоже есть царапины. Они
выглядят так, будто он с кем-то боролся.
- Это вполне можно предположить, - сказал Бакли, - однако если бы имела
место борьба, и юношу повесил кто-то
другой, на теле жертвы почти наверняка остались бы и иные следы. В данном
случае, я осматривал тело с особым
вниманием по той простой причине, что работал на чужой территории и хотел
проверить все, что только можно, - к тому
же, у меня было гораздо больше времени, чем отводится на подобные процедуры
здесь. И я не нашел никаких синяков,
говорящих о присутствии другого лица. Появление следов на ладонях и пальцах
полностью объясняется двумя причинами:
во-первых, тем, что парень лез на дерево и испачкал себе руки... - он сделал
паузу, чтобы затянуться трубкой.
- А во-вторых? - подсказал Фицдуэйн.
- Во-вторых, его конвульсиями после прыжка, когда он медленно
задыхался. Расстояние между стволом дерева и
телом - теперь я воочию вижу, каким оно было, но сержант и прежде сообщил мне
результаты своих измерении, -
свидетельствует о том, что во время судорог тело вполне могло тереться о дерево
- или, точнее, что повешенный мог
ободрать кончики пальцев о древесную кору. Подобные судороги могут быть весьма
сильными.
- Не стоило мне об этом спрашивать, - сказал Фицдуэйн.
Бакли слегка улыбнулся.
- Вдобавок я взял образцы тканей из-под его ногтей, подверг их
различным тестам и исследовал под микроскопом.
Полученные данные соответствуют тому, что я сейчас сказал. Надо заметить, что в
случае борьбы под ногтями нередко
остаются частицы кожи, тканей и засохшей крови, принадлежащие второму
действующему лицу. Здесь же ничего
подобного не обнаружилось. - Он посмотрел на Фицдуэйна. Его очки поблескивали в
табачном дыму.
Фицдуэйн попытался подытожить сказанное.
- Очень хорошо. Если мы можем заключить, что нет никаких следов,
говорящих о насильственном удушении или
повешении, и вообще никаких признаков прямого насилия, то как насчет другой
возможности: не находился ли он под
воздействием наркотиков или гипноза?
Бакли ухмыльнулся.
- Великолепно, - сказал он. - Прежде я упоминал, что осмотрел парня с
особенной тщательностью. То есть сделал
несколько вещей, которых вообще-то не стал бы делать в подобном случае, и не
только потому, что работал в чужом районе.
Была еще одна причина: этот парень иностранец, и повторная аутопсия на его
родине представлялась весьма вероятной.
Если бы наши заключения оказались разными, это повлекло бы за собой очень
серьезные неприятности. Такое уже было -
правда, не со мной, а с моим коллегой. Вогнали его в краску.
- Итак, в данном случае, - продолжал Бакли, - несмотря на отсутствие
признаков насилия и других подозрительных
факторов, я взял дополнительные образцы крови, волос, мочи, содержимого желудка,
и так далее, и отправил их на
исследование в Дублин. Я подумал, что не исключена возможность употребления
какого-нибудь наркотика, и в качестве
предосторожности попросил провести токсикологические тесты.
- И? - спросил Фицдуэйн.
- Они ничего не обнаружили, - сказал Бакли. - Очень здоровый молодой
человек, если не считать того, что
повешенный. Заметьте, я не говорю, что применение наркотика абсолютно исключено.
В наши дни существует огромное
количество подобных веществ. Я говорю только, что следы отравления или опьянения
наркотиком не были найдены. В
дублинских лабораториях сидят очень хорошие специалисты, и то, что они
пропустили при анализе какое-нибудь
чужеродное вещество, маловероятно. Скорее уж в теле могло оказаться вещество,
требующее для своего обнаружения
больше времени. Но, повторяю, ничего подозрительного найдено не было.
- А как насчет гипноза? - Фицдуэйн не был убежден, что сам верит в
такую возможность, но Бакли был
специалистом, и кроме того, в Конго он навидался всякого.
- Не знаю, - бесстрастно сказал Бакли. - Может быть, в ветвях и
прятался какой-нибудь колдун. Могу сообщить
только одно: никто не видел, чтобы перед глазами у повешенного болтались
блестящие золотые часы.
Это замечание не слишком позабавило Фицдуэйна. Он знал, что
патологоанатомы известны своим пристрастием к
мрачным шуткам, но распухшее лицо Рудольфа на экране временно лишило его чувства
юмора. Бакли заметил его реакцию.
- А если серьезнее, - сказал он, - имеющиеся факты говорят о том, что
даже под действием гипноза люди очень
редко бывают способны причинить себе вред. Инстинкт выживания силен. Конечно,
есть отчеты об экстраординарных
случаях в Африке, Индии и так далее, но там жертвы были всей своей жизнью
подготовлены к тому, чтобы беспрекословно
повиноваться колдуну или другому человеку, который заставлял их покончить с
собой.
- Подготовлены?
- Подготовлены, - сказал Бакли. - А этого вряд ли можно ожидать от
юноши, выросшего в сердце западного
капиталистического мира.
Фицдуэйн улыбнулся.
- Да уж.
Бакли выключил проектор и подождал несколько минут, чтобы дать ему
остыть. Теперь комната была освещена
лишь отраженным светом угловой настольной лампы. Фицдуэйн встал и потянулся.
Почти весь день он провел в сидячем
положении, и его мышцы устали и занемели от долгой езды.
Щелк! Экран заполнили две нижние трети Рудольфа фон Граффенлауба. Бакли
нажал кнопку на своей
электрической указке, и тонкий луч света упал на запятнанные джинсы в районе
паха мертвеца.
- Вы можете видеть, - снова заговорил Бакли лекторским тоном, - что у
покойного произошло опорожнение
кишечника. Но не надо думать, что это свидетельствует об отравлении или о чемнибудь
подобном. Такой вывод был бы
необоснован. На самом деле судороги умирающих довольно часто, хотя и не всегда,
сопровождаются дефекацией. Если
повешенный мужского пола, вполне может произойти и эякуляция. В данном случае
следов эякуляции не наблюдается.
- Полицейское расследование показало, - продолжал он, - что за пару
часов до смерти покойный присутствовал на
завтраке в столовой колледжа. Этот факт отчасти насторожил меня, когда я читал
отчет, еще не приступив к вскрытию, так
как мой опыт говорит о том, что непосредственно перед накладыванием на себя рук
самоубийцы редко наедаются. Однако,
исследуя содержимое желудка, я избавился
...Закладка в соц.сетях
