Жанр: Триллер
Рассказы
... ничего не выйдет, - сказала она, - у меня нет
купального костюма.
- Вот он! - бодро воскликнул молодой человек, схватив с
шезлонга два кусочка полосатой материи. - Примерь.
- Но ведь это бикини твоей... твоей подружки. Она не станет
возражать?
- Нет-нет - о ней и не думай.
Когда они выходили из комнаты, молодой человек со странным
выражением на лице взглянул на полосатое бикини, соблазнительно
обтягивавшее фигурку брюнетки.
- В чем дело, что-нибудь не так?
- Просто я подумал о том, что сказала Яна перед уходом...
Нет, не может быть. Ну, пойдем же!
Смеясь и держась за руки, они вышли на солнце.
ДЭЙМОН НАЙТ
РИПМАВ
Пер. с англ. М.К. Кондратьев
На планете Веегль в системе Фомальгаута мы обнаружили любопытную
расу целлюлозных вампиров. Вееглиане, как и все высшие формы жизни на
их планете, являются растениями, при этом следует заметить, что
вееглианские вампиры сосут из них сок.
Одна из аборигенок - секретарша нашей торговой миссии, девушка по
имени Ксиксль - жаловалась на утомляемость и имела нездоровый розовый
цвет в течение нескольких недель. Корневая система девушки заподозрила
вампиризм, мы были настроены весьма скептически, хотя пришлось
признать, что два зеленых по краям прокола у основания ее главного
стебля указывают на что-то неладное.
В связи с этим мы следили за ее спальной коробкой три ночи
подряд. (Вееглиане спят в коробках с почвой, сделанных из
твердомякотного дерева, или вуугля, - по виду эти коробки весьма
напоминают гробы.) И в самом деле - на третью ночь переводчик по имени
Ффенгль, здоровенный, голубоволосый парень, прокрался в комнату Ксиксль
и склонился над спальной коробкой.
Мы бросились, чтобы схватить негодяя, но он с невероятным
проворством вывернулся и буквально взлетел по беломякотной лестнице.
(Мясо единственной на Веегле животной формы жизни, "мякотных деревьев",
или вууглей, быстро застывает на воздухе и широко используется в
строительстве.) Мы обнаружили беглеца в совершенно неожиданном месте -
у самой вершины старого здания, где он пытался спрятаться под
покрывалами на какой-то древней кровати. Дело было жуткое. Мы прошили
его вспышками из протонных ружей, и все же в самом конце, с какой-то
совершенно невееглианской живучестью, он отчаянно пытался дотянуться до
нас своими усиками.
Позднее он казался мертвее мертвого, но местные знатоки
посоветовали нам соблюсти определенные предосторожности.
И тогда мы похоронили его с куском вуугля в сердцевине.
ДЭЙМОН НАЙТ
СТРАНА МИЛОСТИВЫХ
Пер. с англ. М.К. Кондратьева
Когда я подкатил, смотритель на автостоянке дремал - толстый,
вялый тип в черно-белом атласном трико. Сам я был в алом - как раз под
настроение. Выйдя из машины, я подошел к нему вплотную.
- Стоянка или хранение? - автоматически спросил он, оглядываясь
по сторонам. И тут он понял, кто я такой, и моментально спрятал глаза.
- Ни то, ни другое, - ответил я.
Как раз за его спиной маячил открытый проем ремонтного гаража. Я
прихватил с полки паяльную лампу и вернулся к машине. Затем
раскочегарил горелку и поставил ее как раз напротив колеса. Резина
завоняла и зашипела, стекая на мостовую. Смотритель безмолвствовал.
Там я его и оставил, насладившись напоследок зрелищем черной
вонючей лужи на вылизанном до блеска бетоне.
Машина тоже была ничего себе, впрочем, я в любое время мог
раздобыть себе другую. И захотелось мне прогуляться. И пошел я по
извилистой дороге, заснувшей под предзакатным солнцем, по роскошной
дороге, изрезанной тенями и овеянной благоухающей прохладой, под сенью
листвы. А вокруг - никого. И жилья - никакого. Все укрыто дерном и
кустарником. Это мне и нужно было. Я явился сюда вовсе не для того,
чтобы полюбоваться жизнью и бытом местных кретинов.
Я наугад свернул и пересек холмистую лужайку, миновал вторую
живую изгородь - боярышник в цвету - и вышел к большому теннисному
корту.
Разделенные натянутой сеткой, там играли две пары - в охотку, не
особенно потея, - все четверо молодые, примерно вдвое моложе меня.
Среди них - одна девушка, блондинка. Славно играли они, весело убивая
время.
Я понаблюдал с минутку. Но вскорости ближайшая парочка почуяла,
что я рядом. Я выступил на корт, как раз когда блондинка собралась
подавать. Застыв на цыпочках по ту сторону сетки, она бросила на меня
ледяной взгляд. Остальные тоже замерли.
- Все, - сказал я. - Собираем пешки.
Потом я смотрел им вслед, особенное внимание уделяя блондинке.
Двигалась она не спеша, зажав ракетку под мышкой, - несколько
вперевалку, но достаточно грациозно. Затем легкое оцепенение прошло,
блондинка прибавила шагу и поспешила с корта вслед за тремя остальными.
Я шел сзади, выслеживая их по голосам, доносившимся из-за
поворота тропы, что исчезала в сиреневых кущах, - я шел, вдыхая сладкий
аромат, пока не дошел до того, что резало мне глаза далеким солнечным
зайчиком. Площадка с солнечными часами и купальня для птиц, а вокруг на
траве разостланы полотенца. Первую пару - тех, что с волосами потемнее,
- я по-прежнему различал впереди на тропинке. Вторая пара исчезла.
Рычаг в траве я отыскал без труда. Механизм сработал, и
продолговатый кусок дерна поднялся. Там оказалась лесенка, а не
эскалатор, но мне было без разницы. Я сбежал вниз по ступенькам, зашел
в первую попавшуюся дверь и оказался в овальной комнате отдыха на
верхнем этаже. Мебель шикарная, самая что ни на есть буржуйская -
расползшаяся, безобразная, на полу ворсистый ковер, а в воздухе аромат
свежих цветов.
Блондинка сидела в ближнем углу комнаты спиной ко мне,
рассматривая клавиатуру повара-автомата. Она уже почти избавилась от
своего теннисного костюма. Стянув все остальное, она выступила из
упавшей одежды, а затем обернулась и увидела меня.
Она снова удивилась - видно, у нее и в мыслях не было, что я
смогу ее выследить.
Прежде чем ей пришло в голову двинуться с места, я уже подобрался
ближе; а потом было слишком поздно: блондинка поняла, что ей от меня
никуда не деться; закрыв глаза, она прижалась к стене, слегка
побледнев. Губы ее напряглись, а золотые брови нахмурились.
Я оглядел ее с головы до ног и отпустил пару-другую сомнительных
комплиментов. Она задрожала, но не ответила. Поддавшись порыву, я
наклонился и набрал на клавиатуре автоповара "горячий сырный соус". Я
отключил предохранительное устройство и повернул указатель количества
на максимум. Заодно я набрал "миску" и "чашу для пунша".
Дымящийся паром соус начал булькать в миске примерно через
минуту. Я принял у автоповара две штуки и окатил стену слева и справа
от блондинки. Затем прибыли чаши для пунша, и работа пошла быстрее. Я
заляпал этим вонючим соусом весь ковер; я пустил ручьи по всем стенам,
загадил всю мебель, - в общем, натараканил везде, куда только смог
дотянуться. Когда соус остынет, он станет твердым и липким - черта с
два его потом отдерешь.
Очень хотелось размазать горячее варево по ее телу, но ей будет
больно, а этого нам нельзя. Чаши для пунша с горячим соусом все еще
выскакивали из автоповара, скапливаясь на конвейере. Я грохнул кулаком
по кнопке "отмена", а потом заказал "сотерн" (сладкий, калифорнийский).
Он вышел хорошо охлажденный, в откупоренных бутылках. Я взял
первую и уже занес было руку, чтобы плеснуть ей в грудь хорошую струю
напитка, когда раздался голос за спиной:
- Осторожно, вино холодное.
Рука у меня дернулась, и жалкая струйка вина плеснула блондинке
на бедра. Она уже успела открыть глаза и теперь только подпрыгнула.
Обезумев от ярости, я резко развернулся. Мужчина стоял совсем
рядом. Загорелый, широкоплечий, с тонкими чертами лица и живыми
голубыми глазами. Если бы не он, моя уловка наверняка бы сработала -
блондинка вполне могла принять холодный "сотерн" за обжигающий соус.
Представляю себе этот вопль. О, как мне хотелось услышать его!
Я направился к парню, но поскользнулся на залитом соусом ковре и
подвернул ногу. Встав, я почувствовал, что меня уже ничто не сдержит.
- Ах ты, гнида! - Повернувшись, я схватил одну из чаш с горячим
соусом и занес ее над головой, ошпарив руки... И тут мой недуг вновь
овладел мной - это проклятое жужжание в голове, все громче и громче,
так, что ничего уже не слышно и не видно.
Когда я очнулся, их уже не было. Еле-еле, словно реанимированная
крыса, дополз до ближайшего кресла. Весь измазанный остывающим соусом,
точно блевотиной Мне хотелось умереть. Хотелось провалиться навсегда в
ту темную пушистую дыру, что вечно разверзалась передо мной и никогда
меня не принимала; но в конце концов я заставил себя выбраться из
кресла.
Спускаясь в лифте, я снова чуть не потерял сознание. Ни
блондинки, ни парня не оказалось ни в одной из спален второго этажа.
Убедившись в этом, я опустошил все платяные шкафы и комоды, запихнул
все их барахло в ванну и включил воду.
Я пытался искать на третьем этаже - в комнатах технического
обслуживания и кладовках. Там было пусто. Я врубил котел отопления и
установил термостат на максимальную температуру. Затем отключил все
системы безопасности и аварийную сигнализацию. Не забыл я и про
холодильники, оставил их открытыми, чтобы как следует разморозились и
потекли. Затем я пинком распахнул дверь на лестничную клетку и
отправился на второй этаж.
Здесь я немного задержался, полюбовавшись, как вода ручьями
разливается по полу, а затем напоследок обыскал верхний этаж. Я открыл
катушки с микрофильмами и разбросал их по комнате; я бы еще что-нибудь
отколотил, но сил уже не оставалось. Наконец, поднявшись по лестнице, я
рухнул на газон возле солнечных часов - и темная пушистая дыра
поглотила меня с головой.
А вода тем временем прибывала.
Размороженные продукты вместе с прочей грязью уже выносило в
верхний коридор, к лестничному колодцу. Скоро их подземная халупа
окончательно раскиснет от воды и разлетится вдребезги. Конец идиллии.
Так им и надо.
Правда, эти кретины могут построить еще один дом - строят они
почище бобров. У них все еще наладится. Но не у меня.
Самое раннее мое воспоминание- какая-то женщина, вероятно моя допмать,
смотрит на меня с выражением ужаса и отчаяния. И все. Я пытался
вспомнить, что происходило до или после, но не смог. Только черная яма
беспамятства, глубокая, уходящая вниз до самого момента появления на
свет. А дальше - море покоя.
Все, что я могу вспомнить от пяти до пятнадцати лет, - это
безмятежное плавание в мутном море беспамятства. Я был вял и мягок - я
только плыл по течению. Пробуждение перетекало в сон.
Когда мне исполнилось пятнадцать, в игры моих ровесников
вмешалась любовь. Появилась такая мода, разделяться на пары на
несколько месяцев или дольше. "Верность" - так мы это называли.
Родителям такие игры не нравились, но мы сами считали себя вполне
взрослыми людьми, отвечающими за свои поступки.
Все - кроме меня.
Мою первую девушку звали Элен. У нее были светлые волосы -
длинные-предлинные. И еще у нее были темные ресницы и прозрачные
зеленые глаза. Поразительные глаза - они на тебя будто и не смотрели.
Как у слепой.
Несколько раз она бросала на меня странные изумленные взгляды,
выражавшие нечто среднее между испугом и гневом. Один раз - из-за того,
что я слишком крепко обнял ее, в других случаях - вообще непонятно изза
чего.
В нашей группе пара, распадавшаяся раньше, чем через четыре
недели, вызывала некоторое подозрение.
И вот ровно через четыре недели и один день после того, как мы с
Элен составили пару, она заявила, что порывает со мной.
Раньше я думал, что окажусь к этому готов. Но сразу после ее слов
я почувствовал, как комната поворачивается на полоборота, пока стена не
наткнулась на мою ладонь и не замерла.
Это была комната досуга. Здесь находились мои коллекции. Помню,
под рукой как раз оказался набор ножей из сверхпрочного пластика. Я
машинально взял один из них, скорее всего для того, чтобы напугать ее.
И когда я направился к Элен, меня встретил взгляд, полный
изумления и ненависти. Но вот что было странно: она смотрела не на нож.
Она смотрела прямо мне в лицо.
Потом меня, всего залитого кровью, нашли взрослые и заперли в
какой-то комнате. И когда я впервые в жизни осознал, на что способно
человеческое существо, настала моя очередь испугаться. И страх настиг
меня.
Ведь то, что я сделал с Элен, думал я, смогут сделать и со мной.
Но они не смогли. Они отпустили меня.
И именно тогда я понял, что я властитель этого мира...
Тем временем небо уже налилось фиолетовым светом, а от изгородей
протянулись тени. Я стал спускаться с холма и заметил призрачно-голубое
сияние фотоновых трубок неподалеку от опустевшего рынка. Я по привычке
направился на свет.
Там выстраивалась длинная очередь, и все показывали на входе свои
документики. Я протолкнулся сквозь эту организованную толпу -
ошеломленные лица замаячили по сторонам, человеческая плоть тревожно
вздрагивала и отшатывалась от меня - и в конце концов попал в
раздевалку.
Ремешки, акваланги, маски и ласты - бери что хочешь. Я разделся,
бросая одежду где попало, и облачился в экипировку для подводного
плавания. Я прошагал в сторону бассейна, чудовищный, похожий на
существо из другого мира. У бортика я приладил акваланг, натянул ласты
и рухнул в воду.
Внизу все светилось кристально-голубым, а фигуры пловцов
скользили в этой голубизне, будто бледные бесплотные ангелы. Стайки
мелких рыбешек разлетались на моем пути. Сердце мое колотилось
мучительно и радостно.
Внизу, глубоко внизу я заметил девушку, неторопливо изгибавшуюся
в затейливом подводном танце вокруг бугристой колонны имитированного
коралла. В руках у нее была охотничья острога, но девушка не охотилась
- она просто танцевала у самого дна бассейна.
Я подплыл ближе. Она была молода и изящна. Как только девушка
заметила мои неуклюжие попытки подражать ее танцу, глаза ее под маской
засияли от удовольствия. Она отвесила мне шутливый поклон и медленно
заскользила дальше, делая простые, подчеркнуто простые движения - как в
детском балете.
Я подхватил. Я описывал пируэты вокруг девушки - вначале
нескладно, но мало-помалу все-таки освоил ее замысловатый танец.
Я заметил, как глаза ее широко раскрылись от удивления. Затем она
подстроила свой ритм к моему, и, то сплетаясь, то разъединяясь, мы
совместными усилиями творили венок нашего танца. Наконец, утомленные,
мы прижались друг к другу, укрытые от посторонних взоров, на самом дне,
под мостом из искусственного коралла. Ее прохладное тело покоилось в
моих объятиях; глаза ее за двухслойными стеклами - далекие, как другой
мир! - были дружелюбны и ласковы.
Затем настал момент, когда мы - незнакомые друг с другом и все же
составлявшие теперь как бы одну плоть - ощутили, как наши души
разговаривают одна с другой сквозь эту бездну материи. Наше объятие
оставалось несовершенным, ущербным - мы не могли целоваться, не могли
разговаривать, но руки ее доверчиво лежали у меня на плечах, и взгляд
мой тонул в ее глазах, полных неги и покоя.
Сердце мое трепетало от одной мысли, что это должно когда-то
кончиться. Она указала рукой вверх и выскользнула из моих объятий. Я
последовал за ней. После недавнего приступа моего недуга я чувствовал
приятную усталость и едва ли не удовлетворение. Я думал... Трудно
сказать, что я тогда думал.
Мы вскарабкались на бортик бассейна. Она повернулась ко мне,
снимая маску - и улыбка замерла, а затем растаяла у нее на лице.
Сморщив нос, она уставилась на меня с ужасом и отвращением.
- Пий! - воскликнула она и отшатнулась.
Не в силах отвести от нее глаз, я увидел, как она упала в объятия
светловолосого мужчины, и услышал ее срывающийся, истерический голос.
- Ты что, забыла? - пробурчал мужчина. Он обернулся. - Хел, есть
там в клубе копия?
В ответ послышалось бормотание, а несколько мгновений спустя
показался молодой человек с тонкой брошюркой коричневого цвета в руках.
Я знал, что это за книжка. Я даже мог бы сказать, какую страницу
открыл светловолосый; какие фразы читала девушка, пока я наблюдал за
ними.
Я ждал. Сам не знаю почему.
Я услышал, как она взвизгнула:
- Подумать только, что я позволила ему коснуться меня!
Светловолосый стал утешать ее, говорил он тихим, вкрадчивым
баритоном, так что я не слышал ни слова. Я видел, как девушка гордо
выпрямилась и бросила на меня косой взгляд... Всего несколько метров
благоухающего, залитого голубым светом воздуха - и целый мир между
нами... А затем смяла брошюру в комок, отшвырнула и резко повернулась
ко мне спиной.
Брошюра приземлилась почти у моих ног. Я расправил ее и прочел на
той самой странице, о которой думал:
["...седация до пятнадцати лет, когда по соображениям пола это
перестало быть целесообразным. Пока консультанты и медицинский персонал
колебались, он в приступе бешенства убил девушку из своей группы".]
И ниже:
"Окончательное решение включало в себя три пункта:
1. Мера наказания. Представляет собой санкцию, единственно
возможную в нашем гуманном, терпимом обществе. Изоляция: не
разговаривать с ним, не прикасаться к нему добровольно, а также не
признавать его существования.
2. Меры предосторожности. Благодаря некоторой предрасположенности
к эпилепсии, был применен один из вариантов так называемой аналоговой
техники Куско для предотвращения любого возможного акта насилия с
помощью эпилептического припадка.
3. Предупреждение. Тщательное изменение химического состава его
тела повлекло за собой то, что выдыхаемый им воздух и выделяемые им
отходы испускают чрезвычайно едкий и неприятный запах. Из соображений
милосердия сам он был изменен так, что запах этот почувствовать не
способен.
К счастью, комбинация генетических факторов и влияния окружающей
среды, приведшая к образованию данного атавизма, полностью исследована
и объяснена, так что в дальнейшем подобное..."]
Дальше слова перестали что-либо значить, как всегда случалось в
этом месте. Дальше я ничего не хотел читать - все равно чепуха. Я был
властителем мира.
Я встал и пошел прочь - в ночную тьму, даже не замечая кретинов,
толпившихся в комнатах, через которые я проходил.
Через два квартала начиналась торговая зона. Я нашел вход в
магазин и вошел туда. Я не обращал внимания на то, что выставлено в
витринах, - там серяк, тряпки для нищих оборванцев. Я прошел мимо этих
витрин к специальному отделу и обнаружил там достойный костюм, который
смог бы носить: серебряный с голубым и строгая черная окантовка по
краям. Любой кретин сказал бы, что это "очень мило". Я нажал кнопку
рядом с костюмом. Шкаф-автомат поднял на меня тупой стеклянный глаз и
проквакал:
- Вашу расчетную книжку, пожалуйста.
Я вполне мог бы предоставить ему расчетную книжку, если бы
позаботился выйти на улицу и отобрать ее у первого встречного; но на
такое у меня не хватило бы терпения. Вместо этого я вытащил из
расположенного рядом бара одноногий столик, поднял его над головой и
швырнул в дверцу шкафа. Раздался грохот, и на железке напротив запора
образовалась вмятина. Я еще раз швырнул столик, целя в то же место,
после чего дверца настежь распахнулась. Я набрал целую охапку одежды -
все, что было нужно.
Там же я принял ванну и переоделся, а затем забрался в большой
многоторг чуть дальше по авеню. Супермаркеты почти ничем не отличаются
друг от друга. Я сразу отправился в отдел ножей и подобрал там три
штуки разных размеров - самый маленький размером с ноготь. Теперь я мог
рассчитывать только на удачу. Я, как и в прошлый раз, попытал счастья в
мебельном отделе, где мне время от времени везло; но в этом году была
мода на все металлическое. Мне же требовалось крепкое дерево.
Я знал, где имеется хорошая заначка вишневой древесины - в
просторных блоках заброшенного торгового склада на севере, в местечке
под названием Кутеней. Я мог бы захватить запас на несколько лет - но
зачем, когда весь мир и так принадлежал мне?
Наконец в отделе товаров для мастерских я обнаружил кое-какие
древности: столы и скамейки, все с деревянными крышками. Пока эти
придурки толпились в дальнем углу магазина, притворяясь, что не
замечают меня, я отпилил хороший кус от самой маленькой скамейки и
сделал для него основание из другой.
Раз уж я туда забрался, лучшего места для работы искать вряд ли
стоило, а есть и спать я мог наверху.
Я знал, что мне надо. Это должна была быть фигурка человека,
сидящего со скрещенными ногами, откинутой назад головой и закрытыми
глазами.
Вся работа заняла три дня. Получился не человек и не дерево - я
создал нечто новое, чего до сих пор просто не существовало.
Красота. Было такое старинное слово.
Одна из рук фигуры как бы расслабленно свисала, а другая была
сжата в кулак. Я взял самый маленький нож, тот, что использовал для
шлифовки. Просверлив отверстие в деревянной руке фигурки - как раз
между большим и указательным пальцами сжатого кулака, я воткнул туда
нож; в маленькой руке он казался мечом.
Я зацементировал нож намертво. Затем выбрал клинок поострее и,
надрезав большой палец, смазал кровью лезвие маленького ножа.
Остаток дня я провел в поисках и в конце концов нашел подходящее
место - нишу в разломе скалы на маленьком треугольном клочке земли,
почти нетронутом, у развилки двух дорог. Разумеется, в таком обществе,
как наше, ничто не могло оставаться неизменным, когда каждый меняет
свое жилище раз в пять лет или даже чаще, следуя веяниям моды.
Послание у меня уже было готово, из напечатанных еще в прошлом
году. Бумага обработана специальным составом, чтобы ни дождь, ни солнце
не нанесли ущерба тексту. У дальней стены в нише я припрятал маленькую
фотокапсулу и провел контрольный провод в скобе у основания фигурки. Я
водрузил фигурку на листок с посланием и в двух местах слегка смазал ее
цементом. Делал я это не в первый раз и поэтому точно знал, сколько
потребуется цемента, чтобы фигурка сдвинулась с места только тогда,
когда кто-нибудь действительно захочет ее сдвинуть.
Затем я отошел немного, чтобы оценить свою работу, - и сила ее и
трогательность заставили меня затаить дыхание; слезы выступили у меня
на глазах.
Свет прерывисто мерцал на замазанном темными пятнами лезвии,
торчавшем из деревянной руки. Фигурка одиноко сидела в своей нише,
будто в склепе. Глаза ее были закрыты, а голова запрокинута, лицо
обращено вверх, к солнцу.
Но над головой у нее - только камень. И не было для нее солнца.
Сгорбившись на голой холодной земле под перечным деревом, я
смотрел через дорогу на затененную нишу, где сидела моя фигурка.
Здесь все было закончено. Меня больше ничто не держало - но уйти
я не мог.
Время от времени мимо проходили люди - не слишком часто. Община,
казалось, наполовину опустела, будто большинство населения отправилось
на какую-нибудь бурную вечеринку или митинг или посмотреть, как роют
новый дом взамен того, что я уничтожил... Лицо мне освежал легкий
ветерок, притаившийся в листве.
По другую сторону впадины находилась терраса, и на ней с полчаса
назад промелькнула голова мальчика в красной шапочке.
Поэтому я и задержался. Ведь мальчик вполне мог бы спуститься с
террасы на дорогу и, проходя мимо маленького полудикого треугольника,
заметить мою фигурку. К тому же он мог бы остановиться и подойти
поближе, а подойдя ближе - поднять деревянного человечка и прочесть,
что написано в лежащем под ним послании.
Я верил, что когда-нибудь это должно случиться. Изнывая от
нетерпения, я жаждал этого момента.
Мои резные фигурки были разбросаны по всему миру - куда я только
не забредал. Одна, грязно-черная, вырезанная из эбенового дерева,
находилась в Конго-Сити; другая, из кости, на Кипре; еще одна, из
раковины, в Нью-Бомбее; еще одна, из нефрита, в Щанхае.
Мои фигурки - словно семафоры в мире, не способном различать
цвета. И только тот, кого я искал, поднимет одну из них и прочтет
послание, которое сам я знал наизусть.
ТЕБЕ, ВИДЯЩЕМУ, говорилось там вначале, Я ПРЕДЛАГАЮ ЦЕЛЫЙ МИР:
Вверху, на террасе, снова мелькнуло красное пятно. Я застыл.
Минутой позже оно появилось снова, в другом месте, - мальчик в
остроконечной шапочке, напоминавшей голову дятла, спускался по склону.
Я затаил дыхание.
Он приближался ко мне. На фоне трепещущей листвы карандашики
солнечного света разрисовали его в пестрые, меняющиеся цвета. Смуглое
лицо мальчугана казалось необычно серьезным. Оттопыренные уши
моментально загорались розовым, как только он поворачивался к солнцу
спиной.
Наконец мальчик достиг развилки и выбрал дорогу, которая вела в
мою сторону. Когда он подошел ближе, я совсем съежился. "Пусть он
увидит фигурку, пусть он не заметит меня", - неистово проносилось в
моей голове.
Пальцы мои тем временем судорожно сжимали камень.
Он подходил все ближе; руки в карманах, взгляд уткнулся под ноги.
Когда мальчик оказался почти напротив меня, я бросил камень.
Он прошуршал сквозь листву и упал рядом с нишей в скале Мальчик
...Закладка в соц.сетях
