Жанр: Триллер
Пушки крепости Наварон. 10 баллов с острова Наварон.
...тому фрицы с легкой душой бросят в мясорубку три
или четыре десятка отборных бойцов. Принять такое решение
ничего не стоит, если находишься за тысячу миль и протираешь
себе штаны в штабном кабинете... Пусть подойдут ярдов на сто
поближе. Мы с Лукой начнем с центра и пойдем к флангам, а ты с
Андреа — бей с флангов к центру.
— Не по душе мне такое занятие, шеф, — пожаловался
Миллер.
— Думаешь, я в восторге? — спокойно ответил
новозеландец. — Убивать людей, которых послали на верную
гибель, не доставляет мне никакого удовольствия. Даже на войне.
Но если не мы их, то они нас. — Мэллори смолк, показав на
сверкающее море. В розовой дымке парил остров Керос, освещенный
золотыми лучами предзакатного солнца. — По-твоему, они думают
иначе, Дасти?
— Да знаю я, шеф, — замялся янки. — Не трави душу. --
Надвинув на брови шерстяную шапку, янки посмотрел вниз. — Так
когда начнется массовая казнь?
— Еще сто ярдов до них, сказано тебе. — Снова взглянув
на идущую вдоль берега дорогу, капитан усмехнулся, радуясь
возможности сменить тему разговора. — Никогда прежде не видел,
чтобы телеграфные столбы укорачивались на глазах.
Посмотрев на орудия, прицепленные к грузовикам,
появившимся на дороге, Миллер прокашлялся.
— Я ведь только повторил то, что сказал Лука, — смутился
Миллер.
— Что такого тебе сказал Лука?! — возмутился маленький
грек. — Ей-богу, майор. Этот янки врет, как сивый мерин!
— Может, и я что-то напутал, — ответил великодушный
Миллер. Сморщив лоб, он уставился на пушки. — Первая, похоже,
не пушка, а миномет. А вон там что за хреновина?
— Тоже миномет, — пояснил Мэллори. — Пятиствольный.
Такой наделает делав. Это Nebelwerfer, или "зануда Минни".
Воет, как души грешников в аду. Услышишь — душа в пятки уйдет,
особенно ночью. Но больше всего надо опасаться вон того...
Шестидюймовый миномет. Почти наверняка будет швырять осколочные
мины. После его работы в пору шваброй и лопатой убирать.
— Молодец, — буркнул Миллер. — Скажи еще что-нибудь
веселенькое. Но в душе он был признателен новозеландцу за то,
что тот отвлек от терзавших его угрызений совести. — А чего
они нас не обстреливают?
— Не переживай, — заверил его капитан. — Как только мы
откроем огонь и немцы нас засекут, тотчас обстреливать начнут.
— Упаси Господи, — пробормотал Миллер. — Так ты сказал,
осколочные мины?.. — Янки замолчал.
— Сейчас откроем огонь, — тихо сказал Мэллори. — Только
бы среди наступающих не было нашего знакомца обер-лейтенанта
Турцига. — Потянувшись за биноклем, капитан изумленно поднял
глаза. Андреа схватил его за кисть, не дав поднести бинокль к
глазам. — В чем дело, Андреа?
— Не стоит пользоваться биноклем, капитан. Я долго думал
и понял, что именно так мы себя и выдали. Солнечные лучи попали
на стекла...
Уставясь на друга, Мэллори медленно закивал головой и
разжал пальцы.
— Ну, конечно! А я-то ломал голову. Кто-то из нас
опростоволосился, не иначе. Другого объяснения не нахожу.
Достаточно было и одного отблеска. — Капитан смолк и, что-то
припоминая, криво усмехнулся. — Возможно, даже я сам и
виноват... Ведь все началось после моего дежурства. У Панаиса
бинокля нет... — Новозеландец сокрушенно покачал головой. --
Наверняка это у меня случился прокол.
— Не может этого быть, — решительно произнес Андреа. --
Такой промашки ты не мог допустить, капитан.
— Боюсь, не только смог, но и допустил. Потом разберемся.
Солдаты, находившиеся в центре неровной цепи, скользя и
падая на уходящую из-под ног осыпь, добрались почти до опушки
обугленной, изувеченной рощи. Немцы подошли достаточно близко.
— Белый шлем в центре беру на себя, Лука. — В этот
момент послышался шорох: по камням, среди которых укрылась
группа, царапнули стволы автоматов. Мэллори охватило чувство
отвращения к самому себе. Но голос его прозвучал уверенно и
небрежно-деловито: — Поехали! Дадим им прикурить!
Последние слова капитана заглушил торопливый стук четырех
автоматов — двух "бренов" и двух "шмайсеров" калибром в девять
миллиметров. Это был не бой, а подлое убийство.
Опешившие, не успев ничего сообразить, солдаты падали,
дергаясь, словно марионетки, управляемые сумасшедшим
кукловодом. Одни там и лежали, где настигла их пуля, другие,
нелепо размахивая руками и ногами, будто у них нет суставов,
скатывались по крутому склону. Лишь двое остались стоять,
изрешеченные пулями. На безжизненных лицах застыло изумление. В
следующее мгновение, словно нехотя, оба рухнули на каменистую
почву. Прошло целых три секунды, прежде чем горстка уцелевших
— те, кто оказался недалеко от обоих флангов, где не успели
сомкнуться огненные шквалы, — поняла, что происходит, и упала
навзничь, ища укрытия и не находя его.
Неожиданно, словно отсеченный ножом гильотины, бешеный
стук автоматов смолк. Странное дело, но внезапно наступившая
тишина угнетала и оглушала пуще недавнего грохота. Мэллори
переменил положение, под локтями скрипнул гравий. Посмотрев на
двух своих товарищей, лежавших справа от него, капитан увидел
бесстрастное лицо Андреа, влажный блеск в глазах Луки. Услышал
слева ропот: горько опустив уголки рта, американец, не
переставая, бранился. Время от времени он с силой опускал кулак
на острые камни, не чувствуя при этом боли.
— Еще одного, Господи, — твердил янки словно молитву. --
Все, что я прошу у тебя. Еще одного...
— Что с тобой, Дасти? — потрогал его за рукав Мэллори.
Миллер оглянулся, посмотрел отсутствующим взглядом. Моргая
глазами, усмехнулся. Израненная рука полезла за сигаретами.
— Есть у меня одна мечта, шеф, — с улыбкой отозвался
янки. — Заветная мечта. — Щелкнув по пачке, протянул
капитану: — Кури.
— Встретить подлеца, пославшего на погибель этих бедных
ребят? — спокойно произнес Мэллори. — И поймать его на мушку
автомата?
Миллер кивнул, и с лица его исчезла улыбка.
— Только так, — отозвался он и, выглянув. из-за валуна,
снова лег. — Там человек восемь или десять, шеф. Чем не
страусы, хотят укрыться за камушками размером с апельсин...
Может, отпустим их с миром?
— Отпустим с миром, — охотно отозвался капитан. Мысль об
убийстве беззащитных солдат теперь вызывала у него почти
физическое отвращение. — Они больше не сунутся. --
Новозеландец умолк на полуслове, инстинктивно припав к земле.
Над головами Паскале хлестнула пулеметная очередь. Отрикошетив,
пули с воем улетели вверх по ущелью.
— Вот тебе и не сунутся! — произнес янки, высовывая
из-за камня автомат, но, схватив американца за руку, Мэллори
потянул его назад.
— Это не они. Ты послушай! Прозвучала еще одна очередь,
потом еще, и вот уже пулемет бил взахлеб. Время от времени
треск его прерывали жуткие, точно у раненого, вздохи: эти звуки
издавала патронная лента, пропускаемая в приемник. У Мэллори аж
волосы на голове зашевелились.
— "Шпандау". Тяжелый пулемет. Если хоть раз в жизни
услышишь его, то до конца дней не забудешь. Оставь его в покое.
Наверняка "шпандау" установлен в кузове грузовика. Он нам не
опасен... Гораздо больше меня тревожат вон те минометы, будь
они неладны.
— А меня нет, — мигом ответил Миллер. — Они же нас не
трогают.
— Это-то меня и тревожит... А ты что думаешь, Андреа?
— То же, что и ты, капитан. Они выжидают. Тут же Чертов
пятачок, по словам Луки, лабиринт, который мог придумать лишь
сумасшедший архитектор. Зачем немцам расходовать мины вслепую?
— Ждать им осталось недолго, — хмуро прервал грека
Мэллори, показывая на север. — Вон их глаза.
Над мысом Демирджи появились крохотные пятнышки, вскоре
превратившиеся в самолеты. Гудя моторами, они летели над
Эгейским морем на высоте около пятисот метров. Мэллори смотрел
на них с изумлением, затем повернулся к Андреа.
— Мерещится мне, что ли, Андреа? — он протянул руку в
сторону первого из двух самолетов, маленького
моноплана-истребителя с высоко расположенными крыльями. — Не
может быть, что это PZL!
— Как не может быть, это он и есть, — возразил грек. --
Старый польский истребитель. Был у нас на вооружении до войны,
— пояснил он, обращаясь к Миллеру. — А другой — допотопный
бельгийский самолет. Мы их "брегетами" прозвали. — Андреа
прикрыл глаза ладонью, как козырьком, чтобы как следует
разглядеть самолеты, летевшие почти у них над головой. — А
я-то думал, они все уничтожены во время вторжения немецких
войск.
— И я тоже, — отозвался Мэллори. — Видать, собрали с
бору по сосенке... Вот оно что! Засекли нас. Кружить начали. Но
на кой бес понадобились немцам эти летающие гробы?!
— Не знаю и знать не хочу, — живо отозвался Миллер,
успевший выглянуть из-за валуна. — Знаю одно: немцы уже
наводят на нас эти чертовы пушки. А когда смотришь прямо им в
дуло, они выглядят гораздо внушительнее телеграфных столбов.
Так, говоришь, швыряют осколочные мины?.. Тогда надо убираться
к чертовой матери, шеф.
План действий немцев на остаток этого ноябрьского дня был
понятен. Они затеяли игру в казаки-разбойники, в прятки со
смертью. Игра будет происходить среди лощин и иссеченных
расселинами камней Чертового пятачка. А нити игры в руках
пилотов этих машин, которые кружат над головами тех, за кем
охотятся немцы, наблюдая за каждым движением группы и сообщая
разведданные расчетам минометов, установленных на дороге,
идущей вдоль побережья, и роте Альпийского корпуса. Солдаты
поднялись вверх по лощине над рожковой рощей, как только
летчики доложили, что группа оставила позицию. На смену
летающим этажеркам прилетели два современных "хеншеля". Андреа
объяснил, что больше часа PZL продержаться в воздухе не может.
Мэллори и его товарищи оказались между Сциллой и Харибдой.
Хотя огонь минометов и не отличается большой точностью,
несколько осколочных мин все-таки залетело в глубокое ущелье,
осыпая смертоносным градом осколков тесное пространство, где
скрывалась группа. Подчас мины падали так близко, что
приходилось прятаться в пещерах, которыми были изрыты склоны
ущелья. Там они чувствовали себя в сравнительной безопасности,
правда, весьма иллюзорной. Ведь дело могло кончиться разгромом
группы и пленом. Егеря, от которых диверсанты отбивались, ведя
арьергардные бои весь вечер, воспользовавшись затишьем, могли
приблизиться вплотную и поймать их в пещере в ловушку. Снова и
снова Мэллори и его люди, видя, что расстояние между ними и их
преследователями сокращается, вынуждены были отходить. Они шли
за неутомимым Лукой повсюду, куда бы он их ни вел, постоянно
рискуя погибнуть от осколков. Одна мина, описав дугу, упала в
лощину, уходившую в пещеру, и зарылась в гравий метрах в
двадцати впереди них. То было самое близкое попадание.
Благодаря случайности — один шанс из тысячи — мина не
взорвалась. То был подарок судьбы, но люди прошли, держась как
можно дальше от такого подарка, боясь даже дохнуть на него.
За полчаса до захода солнца группа преодолела последние
метры усеянного валунами дна лощины с отвесными стенами и,
выйдя из-под прикрытия скалы, остановилась. Лощина превратилась
в сброс, круто поворачивавший направо и к северу. После того
как одна мина не взорвалась, минометный обстрел прекратился: у
"зануды Минни" дальность стрельбы невелика, и, хотя над
головами участников группы все еще кружили самолеты, бояться их
было нечего. Солнце склонилось к горизонту — дно оврагов и
ложбин потонуло в тени сумерек. Сверху группу теперь было не
видно. Но по пятам ее шли егеря — выносливые, упорные, хорошо
обученные бойцы, снедаемые одним желанием — отомстить за
убитых товарищей. Солдаты были свежие, сильные, с еще не
растраченным запасом энергии. А крошечный отряд Мэллори,
измотанный долгими днями и бессонными ночами, исполненными
тяжкого труда и стычек с противником, выбился из сил...
Сразу за поворотом ущелья, откуда можно наблюдать за
появлением егерей, Мэллори опустился на почву и с деланной
небрежностью оглядел товарищей, стараясь не выдать своего
огорчения. Как боевая группа они ни и черту непригодны. Панаис
и Браун ранены, посеревшее лицо Брауна искажено страданием.
Впервые со времени отбытия группы из Александрии Кейси Браун
уныл и равнодушен. Дурной признак. Тяжелая рация за плечами
радиста лишь усугубляла его мучения, однако Кейси наотрез
отказался выполнить категорический приказ Мэллори бросить
приемопередатчик. Лука вконец измотан, по нему видно. Маленький
грек больше крепок духом, чем телом: заразительная улыбка,
никогда не исчезающая с лица, похожие на плюмаж лихо вздернутые
усы — все это никак не вязалось с печальными, усталыми
глазами. Миллер, как и сам капитан, тоже падал с ног от
изнеможения. Однако, несмотря на усталость, янки, подобно
Мэллори, мог продержаться долго. Стивенс был все еще в
сознании. В предвечерних сумерках, вползших на дно каньона,
лицо юноши казалось странно прозрачным, ногти, губы и веки
бескровны. Один лишь Андреа, вот уже два бесконечных часа
носивший на себе раненого по опасным горным склонам — там, где
были тропы, — выглядел все таким же неутомимым и несгибаемым.
Покачав головой, Мэллори достал сигарету, но, вспомнив о
самолетах, все еще кружащих у них над головой, скомкал ее.
Взгляд капитана скользнул вдоль каньона, уходящего на север.
Мэллори замер. Сигарета превратилась в его пальцах в труху.
Ущелье было не похоже ни на одно из тех, что они сегодня
прошли. Широкое, совершенно прямое, самое малое раза в три
длиннее остальных, насколько он мог разглядеть в сумерках, оно
упиралось в отвесную скалу.
— Лука! — Мэллори вскочил на ноги, забыв об усталости.
— Ты знаешь, где находишься? Узнаешь это место?
— Как же иначе, майор, — обиделся Лука. — Разве я не
говорил вам, что мы с Панаисом в дни нашей молодости...
— Но ведь это же тупик! — возмутился Мэллори. — Мы как
крысы попали в мышеловку!
С озорной улыбкой Лука крутил кончик уса, наслаждаясь
растерянностью капитана.
— Вот оно что! Выходит, майор не доверяет Луке? — он
снова улыбнулся. Потом сжалился и, похлопав по каменной стене
ладонью, пояснил: — Мы с Панаисом изучали этот маршрут целый
день. В этой скале уйма пещер. Одна из них ведет в другое
ущелье, которое упирается в дорогу, идущую вдоль берега.
— Понятно, понятно, — облегченно вздохнув, Мэллори снова
опустился на землю. — А куда выходит это ущелье?
— К проливу. Как раз напротив острова Майдос.
— Ущелье далеко от города?
— Милях в пяти, майор. Может, в шести, не больше.
— Вот и превосходно. А пещеру отыскать сумеешь?
— Хоть через сотню лет, с закрытыми глазами, --
похвалялся Лука.
— Как же иначе! — отозвался капитан. С этими словами он
вдруг подскочил и, перевернувшись в воздухе, чтобы не упасть на
Стивенса, рухнул, очутясь между Андреа и Миллером. Забывшись,
Мэллори высунулся, и немцы, находившиеся в устье ущелья, по
которому они поднимались, заметили его. С расстояния не больше
полутораста метров ударил пулемет, едва не размозжив капитану
голову. Пуля разорвала куртку на левом плече, царапнув по коже.
Миллер был тут как тут, ощупывая рану, и осторожно коснулся
спины новозеландца.
— Какая неосмотрительность, черт побери, — произнес
Мэллори. — Но я не думал, что они подошли так близко. --
Капитан не был настолько спокоен, как могло показаться по его
голосу. Окажись дуло "шмайсера" на ничтожную долю дюйма правее,
новозеландец остался бы без темени.
— Все в порядке, шеф? — недоуменно спросил янки. — Не
попали?
— Стрелки никудышные, — с веселым видом отозвался
Мэллори. — Палят в белый свет как в копеечку. — Повернув
голову, стал разглядывать плечо. — Не хочу корчить из себя
этакого героя, но у меня всего лишь царапина. — Легко вскочив
на ноги, он поднял автомат. — Извините, джентльмены, и все
такое, но нам пора идти дальше. Далеко до этой пещеры, Лука?
Грек потер щетинистый подбородок, улыбка его неожиданно
погасла. Посмотрев на Мэллори, он отвел взгляд в сторону.
— Лука!
— Да, да, майор, пещера... — Лука снова поскреб
подбородок. — Да, она довольно далеко. В самом конце каньона,
— смутясь, закончил он.
— В самом конце?.. — спокойно переспросил капитан.
Лука кивнул с подавленным видом н уставился в землю. Даже
кончики его усов поникли.
— Очень кстати, — угрюмо произнес Мэллори. — Только
этого нам недоставало. — Он снова сел на землю. Понурив
голову, он даже не взглянул на Андреа, который, просунув между
камней автомат дал короткую очередь скорее с досады, чем с
целью попасть в противника. Прошло секунд десять. Лука
заговорил едва слышным голосом.
— Я очень, очень виноват. Как все ужасно вышло. Ей-богу,
майор. Я ни за что бы не привел вас сюда. Я же не знал, что
немцы подобрались к нам вплотную.
— Ты тут ни при чем, Лука, — проговорил Мэллори, видя
отчаяние маленького грека. Он потрогал пальцем разодранный
рукав. — Я тоже так думал.
— Скажите, сэр! — положил руку на плечо капитана
Стивенс. — Что случилось? Я не понимаю.
— Зато остальные понимают, Энди. Да и понимать тут
нечего. Придется с полмили топать, и нигде ни малейшего
укрытия. Егерям осталось менее двухсот ярдов подниматься по
ущелью, из которого мы ушли. — Подождав, пока Андреа выпустит
со злости еще одну короткую очередь, продолжал: — Немцы будут
придерживаться прежней своей тактики, стараясь выяснить, здесь
ли мы еще. Как только они решат, что мы ушли, то в мгновение
ока будут здесь. Не успеем мы покрыть и половину, даже четверть
пути до пещеры, как они нас накроют. Ты же знаешь, мы не можем
быстро двигаться. А у немцев с собой парочка "шпандау". От нас
одни ремешки останутся.
— Понимаю, сэр, — промолвил Стивенс. — Очень
симпатичную картинку вы нарисовали.
— Прости, Энди, но мы вляпались.
— Может, оставить двоих в арьергарде, а остальным...
— А что будет с арьергардом? — оборвал его Мэл-- лори.
— Понял, — негромко смазал Стивенс. — Об этом я не
подумал.
— Зато арьергард подумал бы. Вот незадача-то, а?
— Какая незадача? — произнес Лука. — Майор человек
добрый. Но произошло все по моей вине. Вот я и останусь.
— Черта с два ты останешься, — сердито проговорил
Миллер. Вырвав из рук Луки "брен", он положил автомат на землю.
— Слышал, что сказал шеф? Никакой вины за тобой нет.
Лука вскинул на янки сердитый взгляд, потом отвел его,
готовый вот-вот расплакаться. Изумленный этой вспышкой ярости,
так не вяжущейся с характером американца, Мэллори удивленно
уставился на него. Капитан вспомнил, что вот уже с час Дасти
непонятно молчалив и задумчив и едва ли проронил хоть слово. Но
выяснять, в чем дело, сейчас некогда.
Распрямив раненую ногу, Кейси с надеждой посмотрел на
Мэллори.
— А если остаться здесь, пока не стемнеет по-настоящему,
а потом идти дальше?
— Ничего не выйдет. Нынче полнолуние, небо ясное. Немцы
расправятся с нами в два счета. Но, самое главное, нам надо
попасть в город до комендантского часа. Это наш последний шанс.
Извините, Кейси, но это не вариант.
В молчании прошло четверть минуты. Полминуты. Заговорил
Энди Стивенс, и все вздрогнули.
— Знаете, а Лука был прав, — негромким, но исполненным
какой-то убежденности голосом произнес раненый. Энди
приподнялся, опершись о локоть. В руках — "брен" Луки. Все так
увлеклись решением проблемы, что никто и не заметил, когда тот
завладел автоматом. — Никакой проблемы нет, — спокойно
продолжал Стивене. — Раскинем мозгами, вот и все. Гангрена
распространилась выше колена, так ведь,
Мэллори промолчал, не зная, что ответить. Заданный в лоб
вопрос вывел его из равновесия. Он ощущал на себе взгляд
Миллера. Тот словно умолял его сказать "нет".
— Так или нет? — терпеливо повторил Энди, сознавая, что
творится в душе командира, и тут Мэллори понял, что нужно
ответить.
— Так, — кивнул он. — Так... — Дасти глядел на него с
отчаянием.
— Благодарю вас, сэр, — удовлетворенно улыбнулся
Стивене. — Премного вам благодарен. Излишне указывать на
преимущества, которые вы получите, если здесь останусь я. — В
голосе юноши прозвучала властность, которой никто раньше не
замечал в нем. Так говорит человек, убежденный в правильности
своих решений, хозяин положения. — Пора н мне что-то для вас
сделать. Только никаких чувствительных прощании. Оставьте
несколько коробок с патронами да две-три гранаты. И
сматывайтесь поскорей.
— Черта с два ты нас уговоришь. — Миллер направился было
к Энди, но застыл на месте, увидев направленный ему в грудь
"брен".
— Еще шаг, и я выстрелю, — спокойно сказал лейтенант.
Миллер молча глядел на него. Наконец снова сел. — Не
сомневайся, я слов на ветер не бросаю, — заверил его Стивене.
— Прощайте, джентльмены. Спасибо за все, что вы для меня
сделали.
В похожем на транс молчании прошло двадцать секунд,
тридцать, целая минута. Первым поднялся Миллер. Длинный, худой,
обтрепанный. Сумерки сгустились, и лицо его казалось
изможденным.
— Пока, малыш. Может, я чего не так сделал. — Взяв руку
Стивенса в свою, взглянул в ввалившиеся глаза, хотел что-то
добавить, но передумал. — Увидимся, — внезапно сказал он и,
отвернувшись, тяжелым шагом стал спускаться в ущелье. Ни слова,
не говоря, за ним последовали остальные. Все, кроме Андреа.
Грек задержался и что-то прошептал юноше на ухо. Тот кивнул в
ответ и понимающе улыбнулся. Рядом остался только Мэллори.
Стивенс обнажил в улыбке зубы.
— Спасибо, сэр, что поддержали меня. Вы с Андреа всегда
все понимали.
— С тобой все в порядке, Энди? "Господи, — подумал
Мэллори, — какую чушь я несу!"
— Честное слово, сэр. Все как надо. — Стивенс
удовлетворенно улыбнулся. — Боли не чувствую, все прекрасно.
— Энди, я не о том...
— Вам пора идти, сэр. Вас ждут. А теперь зажгите мне
сигарету и дайте очередь в сторону ущелья...
Минут через пять Мэллори догнал товарищей. А еще через
четверть часа группа добралась до пещеры, ведущей к побережью.
Вслушиваясь в беспорядочную стрельбу в дальнем конце ущелья,
все на миг остановились возле устья. Молча повернулись и
углубились в подземный ход.
Энди Стивенс лежал на животе там, где его оставили.
Вгляделся в сгустившийся мрак ущелья. Боли в ноге не было.
Прикрыв ладонью сигарету, сделал глубокую затяжку. Улыбнулся,
загоняя в магазин новую обойму. Охватившее его чувство
невозможно было бы описать. Впервые в жизни Энди Стивенс был
счастлив и умиротворен. Отныне страх ему был неведом.
Глава тринадцатая. В СРЕДУ ВЕЧЕРОМ. 18.00--19.15
Ровно через сорок минут группа оказалась в самом центре
города Навароне, в каких-то пятидесяти метрах от главных ворот
крепости.
Разглядывая внушительные ворота и еще более внушительной
толщины каменную арку, в которую они были вмурованы, Мэллори в
который раз покачал головой. Он все еще не верил, что группа
добралась или — какая разница — почти добралась до заветной
цели. Должно же, наконец, повезти. По закону больших чисел
полоса неудач, преследующих их группу с момента высадки на
остров, должна кончиться. Так и должно быть, это только
справедливо, что группа наконец-то здесь. И все-таки, покинув
мрачное ущелье, где они оставили Стивенса на погибель, они
попали в этот скособоченный домишко, выходящий на восточную
сторону городской площади Навароне, так скоро и так просто, что
ум отказывался верить, что это действительно произошло.
Правда, в первые четверть часа обстоятельства складывались
не вполне удачно. Едва группа вошла в пещеру, раненая нога
подвела Панаиса. Грек рухнул на землю. Достается бедняге,
подумал тогда Мэллори, увидев кое-как забинтованную ногу
Панаиса. Но в полутьме невозможно было определить, насколько
велики страдания раненого. Панаис умолял капитана разрешить ему
остаться. Дескать, он задержит егерей, когда те покончат со
Стивенсом и доберутся до конца ущелья. Но Мэллори осадил грека.
Он грубо заявил, что Панаис слишком ценен, чтобы бросать его на
произвол судьбы. Кроме того, сомнительно, чтобы немцы нашли
именно эту пещеру среди десятка других. Мэллори досадовал на
себя за столь резкий тон, но времени на увещевания не было.
По-видимому, Панаис это понял и не стал возражать, когда
Мэллори и Андреа подняли его и, поддерживая с боков, помогли
ему преодолеть пещеру. Капитан заметил, что грек почти не
хромает.
То ли благодаря их помощи, то ли примирившись с тем, что
ему не удастся уложить еще нескольких немцев. Панаис понял, что
нет никакого резона преувеличивать свои страдания.
Едва они вышли из пещеры по другую сторону горы и стали
спускаться по заросшему деревьями склону к морю, тускло
мерцавшему в темноте, как Лука, услышав какой-то звук, прижал
палец к губам. Мэллори тоже услышал негромкую гортанную речь и
приближающийся скрип гравия под сапогами. Заросли карликовых
деревьев надежно скрывали группу, и Мэллори скомандовал всем
остановиться. Капитан едва не выругался вслух, услышав
приглушенный стон и падение тела, и
...Закладка в соц.сетях
