Жанр: Триллер
Дьявольский микроб
...гда не
был в Испании. Более всего подходит Торкай в Бельгии или Тулон во Франции.
Торкай? Тулон? Минуту или две я в уме перебирал названия. Затем
достал пачку писем.
Их было тридцать или сорок, тонко пахнувших, перевязанных не более и
не менее - голубой ленточкой. Можно было все что угодно ожидать найти в
вещах Макдональда, но только не их. Могу спорить на месячную зарплату
против самого бесполезного! Они походили на любовные письма, а у меня
вовсе не было желания устраивать встречу с добрыми порывами юности доктора.
Однако в то время я прочел бы даже Гомера в оригинале, если бы надеялся
что-то оттуда извлечь. Я развязал бантик ленточки, а пять минут
спустя говорил с Шефом по телефону.
- Хочу побеседовать с некой мадемуазель Иветт Пежо, которая работала
в институте Пастера в Париже в тысяча девятьсот сорок пятом и сорок шестом
годах. Не на следующей неделе, не завтра, а сейчас. Сегодня в полдень.
Можете это устроить, сэр?
- Могу устроить все, - спокойно ответил Шеф, - менее двух часов назад
премьер-министр выделил в наше распоряжение все средства и виды передвижения.
Он перепуган до смерти. Как срочно это?
- Возможно, это вопрос жизни и смерти, сэр. Нужно выяснить следующее.
Эта женщина находилась в очень дружеских отношениях с Макдональдом около
девяти месяцев после войны. Единственный период его жизни, о котором нет
сведений. Если она жива и ее найдут, она поможет нам заполнить пробел.
- И это все? - спокойно спросил он, но с едва скрытым разочарованием.
- А как письма сами по себе?
- Прочел всего два, сэр. Кажутся вполне безвредными, хотя содержание
таково, что будь я их автором, вряд ли захотел бы зачитывать их на суде.
- Кажется, не с чего продолжать, Кэвел?
- Заминка, сэр. Предполагаю, что вырван лист из досье Макдональда.
Даты на письмах соответствуют недостающему листу... если его недостает.
А если это так, то я хочу узнать почему.
- Недостает? - резко спросил он. - Как может отсутствовать страница
из секретного досье? Кто мог или мог бы иметь доступ к досье?
- Истон, Кландон, Кливден и Уйбридж.
- Точно. Генерал Кливден. - Многозначительная пауза, а затем спокойно:
- Недавняя угроза Мэри показать твою голову на подносе. В Мортоне
генерал Кливден единственный, кто знает обо мне и о родстве между Мэри и
мной. Один из двух человек, имеющих доступ к секретным досье. Не думаете,
что надо сосредоточиться на Кливдене?
- Надеюсь, Харденджер сделает это. А я хочу встретиться с мадемуазель
Пежо.
- Очень хорошо. Не опускай трубку. - Я подождал и через несколько минут
вновь услыхал его голос: - Езжай в Мортон. Оттуда вертолет доставит
тебя в аэропорт
Стентон. Там тебя будут ждать. Двухместный ночной истребитель от
Стентона до Парижа летит сорок минут. Устраивает?
- Прекрасно. Только вот у меня нет паспорта с собой, сэр.
- Не потребуется. Если мадемуазель Пежо еще жива и еще в Париже, то
она будет ждать тебя в аэропорту Орли. Обещаю. Вернешься, встречусь с
тобой, а через полчаса еду в Альфингем, - он повесил трубку.
Я повернулся со связкой писем в руке и увидел миссис Турпин у открытых
дверей. Она отвела от меня бесстрастный взгляд, уставилась на письмо,
затем снова на меня. Через миг она повернулась и скрылась. Интересно,
сколько времени она находилась здесь, подглядывая и подслушивая, подумал
я?
У Шефа дело никогда не расходилось со словом. Вертолет ожидал меня в
Мортоне. Самолет из Стентона доставил меня ровно через тридцать пять минут
стремительного полета на аэродром Орли. Мадемуазель Пежо в компании
парижского инспектора ожидала меня в служебной комнате. Кто-то, подумалось
мне, проявил расторопность.
Как оказалось, было не очень трудно разыскать мадемуазель Пежо, а ныне
мадам Галль. Она по-прежнему работала в том же месте, в институте
Пастера, и охотно согласилась приехать в аэропорт, когда полиция пояснила,
что это срочно и касается ее прошлых месяцев знакомства с Макдональдом.
Она была темноволосой, полной и привлекательной женщиной сорока лет
с улыбчивыми глазами, в которых светилась нерешительность, неуверенность
и недоумение - нормальное состояние, когда вами начинает интересоваться
полиция. Французский полицейский представил нас друг другу, и я сказал,
не теряя времени:
- Мы были бы чрезвычайно благодарны, если бы вы дали нам сведения об
англичанине, с которым вы познакомились в середине сороковых годов, точнее
в сорок пятом или сорок шестом, о докторе Александре Макдональдс.
- Доктор Макдональд? Алекс? - засмеялась она. - Он бывал страшно рассержен,
услышав, что его называют англичанином. Во всяком случае, в то
время. Он был ярым шотландцем в те дни, когда я его знала. - Националистом?
- Разумеется. Шотландским националистом. Насколько помню, пламенным.
Всегда повторял: "Долой старого врага Англию", "Да здравствует франко-шотландский
союз". Но я точно знаю, что он храбро сражался на стороне
этого старого врага в прошлую войну. Возможно, не был столь искренен, -
она внезапно умолкла, посмотрела на меня проницательно и задумчиво. -
Он... он мертв, да?
- Нет, мадам, он жив.
- Но у него неприятности? Неприятности с полицией?
Она оказалась сообразительна и умна, сразу уловила едва заметную смену
тона.
- Боюсь, что да. Как и когда вы с ним впервые встретились, мадам
Галль?
- За два месяца до окончания войны или за три... Полковник Макдональд
был направлен в Сен-Дени на поенный химический завод, которым раньше
владели фашисты. Я работала в исследовательской группе на этом заводе,
уверяю вас, не по собственному желанию. Я не знала тогда, что полковник
Макдональд блестящий химик, и взяла на себя труд объяснить ему различные
химические процессы и устройство производства. Еще не закончилась смена
на заводе, как я обнаружила, что он знает гораздо больше, чем я предполагала,
- она засмеялась. - Кажется, я понравилась храброму полковнику.
А он мне.
Я кивнул. Судя по пылкому тону ее писем, она не все говорила о своих
чувствах.
- Он оставался в Париже несколько месяцев, - продолжала она. - Не
знаю точно, чем он занимался, но вроде бы вопросами технического характера.
Все свободное время мы проводили вместе. - Она пожала плечами. -
Это все так давно было, словно в ином мире. После демобилизации он вернулся
в Англию, потом приезжал на неделю, пытался найти работу в Париже,
но не смог. Думаю, в конце концов он получил какую-то исследовательскую
работу у английского правительства.
- Вы когда-нибудь подозревали что-либо темное или достойное порицания
в полковнике Макдональдс? - прямо спросил я.
- Никогда. Если бы подозревала, то не общалась бы с ним.
Искренность, достойные манеры исключали возможность сомнения в ее
словах. Внезапно я почувствовал душевную пустоту. Наверное, прав был
Шеф, и я просто теряю время, драгоценное время. Если, конечно, можно
назвать драгоценным потраченное в пустых поисках время. Кэвел, возвращающийся
с поджатым хвостом домой.
- Ничего? - настаивал я. - Ни одной черты, которая заставила бы вас
задуматься?
- Хотите оскорбить меня? - тихо спросила она.
- Простите. - Я изменил подход. - Можно спросить вас, вы любили его?
- Надеюсь, не доктор Макдональд послал вас сюда? - спокойно сказала
она. - Вы должны были узнать об этом из моих писем. Вам ответ известен.
- А он любил вас?
- Любил. Во всяком случае, он делал мне предложение. Не меньше десятка
раз. Это вам может кое-что сказать, не так ли?
- Но вы не согласились, - возразил я. - Если вы любили друг друга и
он просил вас выйти за него замуж, то можно поинтересоваться, почему же
вы отказали ему?
- Я отказала по той же причине, из-за какой оборвалась наша дружба. Я
немного побаивалась. Несмотря на торжественные заверения в любви, он был
неисправимым волокитой. Но главным образом - из-за нашего глубокого расхождения.
К тому же мы не были столь стары и умудрены жизненным опытом,
чтобы прислушаться к голосу рассудка.
- Расхождения? Можно спросить, какие, мадам Галль?
- Вы очень настойчивы, не правда ли? Какое это имеет значение? - Она
вздохнула. - Полагаю, для вас это имеет значение, раз вы спрашиваете.
Будете спрашивать, пока не получите ответа. Секрета здесь нет никакого,
но все это мелко и довольно глупо.
- И все же хотелось бы услышать.
- Не сомневаюсь. Франция после войны, как вы можете вспомнить, была в
очень неустойчивом положении. У нас были партии от крайне правых до
крайне левых. Я добрая католичка и принадлежала к правой католической
партии, - она обезоруживающе улыбнулась. - Вы таких называете самыми голубыми
тори. Ну, боюсь, что доктор Макдональд был настолько не согласен
с моими политическими взглядами, что наша дружба в конце концов стала
совершенно невозможной. Знаете, такие вещи случаются. Для молодого человека
политика чрезвычайно важна.
- Доктор Макдональд не разделял ваших консервативных взглядов?
- Консервативных? - Она засмеялась с неподдельным изумлением. - Консервативных,
сказали вы?! Был ли Алекс истинным шотландским националистом
или не был, сказать не могу, но одно могу утверждать совершенно безошибочно:
никогда не встречала человека более неумолимого в своих
взглядах. Он был прелесть. Спустя час и десять минут я вошел в холл отеля
"Вогоннер", в Альфингеме.
Из Стентона я позвонил Шефу и Харденджеру, оба они сидели в гостиной
и ждали меня. Хотя вечер еще и не наступил, но перед Шефом уже стояла
почти пустая бутылка виски. Я никогда не замечал за ним раньше, чтобы он
начинал пить до девяти вечера. Лицо его было бледным, измученным, застывшим
и усталым. Впервые ему можно было дать столько лет, сколько есть.
Он сидел ссутуленный, что-то расслабленное и жалкое появилось в нем, как
в человеке, сбросившем с себя груз, который пришлось долго носить. Харденджер
выглядел тоже не блестяще.
- Где Мэри? - спросил я.
- В гостях у Стеллы Чессингем и ее матери, - ответил Харденджер. -
Еще одно сломанное крыло, которое она хочет залечить. Ваш угрюмый друг
за решеткой, а я отвез ее и вернулся. Она хочет поддержать их. Согласен
с ней, обе чувствуют себя довольно скверно после ареста молодого Чессингема.
Но с моей точки зрения, визит был не нужен и бессмыслен. Это было
перед приездом Шефа. Она не послушалась меня. Вы знаете свою жену, Кэвел.
И вы знаете свою дочь, сэр.
- Напрасно она старается, - заметил я. - В этом самом деле молодой
Чессингем совершенно невиновен. Я сказал об этом его матери сегодня в
восемь утра. Мне пришлось сказать. Она больная женщина, и такой удар она
могла бы не перенести. А она сообщила об этом дочери, едва за ним приехала
машина. Они не нуждаются в утешении.
- Что?! - С потемневшим от гнева лицом Харденджер подался со стула, а
большой стакан, зажатый в его кулаке, казалось, вот-вот хрустнет. - Что
вы сказали, Кэвел? Невиновен? Черт бы все это побрал! Существенные улики...
- Единственная улика против него - та очень понятная ложь о мнимой
поездке и тот факт, что настоящий преступник посылал ему деньги под вымышленным
именем. Хотел навлечь на него подозрение. Хотел выиграть время.
Он выигрывает время каждый раз, заставляя подозревать еще кого-нибудь.
Он настолько умен, что смог бросить тень подозрения практически на
каждого. Он выиграл время, похитив меня. Задолго до преступления посылались
деньги на счет Чессингема. В июле он знал, что нужно будет сегодня
выиграть время. Зачем ему время?
- Вы дурачите меня, черт возьми! - грубо сказал Харденджер. - Вы выдумали
эти историю...
- Сейчас я изложу вам факты. - У меня не было настроения умиротворять
Харденджера. - Если я сказал бы о его невиновности, вы арестовали бы
его? Вы прекрасно знаете, что нет. Но вы это сделали и помогли выиграть
время, потому что преступники прочтут об этом в вечерних газетах и решат,
что мы на ложном пути.
- Теперь еще скажите, что Хартнелл с женой тоже жертвы шантажа, -
раздраженно сказал Харденджер.
- Что касается молотка, кусачек и грязи на мотороллере - да. Вы это
знаете. А в остальном они виновны. Но никакой суд это никогда не докажет.
Муж втянул в шантаж жену, которая кричала и останавливала машину.
Ничего в этом криминального и страшного нет. Он получит самое большее
пару годиков по довольно несвязному обвинению в растрате, если военные
власти начнут оказывать давление на суд и на обвинение, в чем я сомневаюсь.
Но, опять же, его арест дает нам время: преступники, подсунувшие
молоток и кусачки, тоже стремятся выиграть время. Они не знают, что мы
согласились сами клюнуть на эту их приманку. Еще одно очко в нашу пользу.
Харденджер повернулся к Шефу:
- Вы знали, что Кэвел действовал за моей спиной, сэр?
Шеф нахмурился.
- Это несколько сильное определение, не правда ли, старший инспектор?
Что же касается моей осведомленности, черт бы все это побрал, то именно
вы уговорили меня привлечь в это дело Кэвела. - Очень ловко повернул,
надо признаться. - Согласен, он работает в высшей степени необычным способом.
Кстати, Кэвел, вспомнил. Откопали что-нибудь интересное о Макдональдс
в Париже?
Я немного помолчал. Какое-то было странное безразличие в его вопросе,
словно он думал о другом, более важном. В той же манере ответил и я:
- Все зависит от того, что вы считаете интересным, сэр. Могу с уверенностью
назвать имя одного из замешанных в этом деле. Доктор Александр
Макдональд. Уверен, что он крупный шпион, о каких только говорили последние
пятнадцать лет. Или за большее время.
Это их изумило. А ведь, пожалуй, трудно найти еще двух таких людей,
которые привыкли не удивляться. И тем не менее они были изумлены.
- О господи! - тихо воскликнул Харденджер и пошел вызывать по телефону
полицейскую машину.
- Вы видели на улице полицейскую машину с передвижной походной аппаратурой?
- спросил Шеф. Я кивнул.
- Мы поддерживаем постоянную связь с правительством и Скотланд-ярдом.
- Он достал из внутреннего кармана два напечатанных на машинке листка. -
Первый из них пришел два часа назад, второй - десять минут назад.
Быстро просмотрел их, и впервые в моей жизни мороз прошел по коже. Я
почувствовал невольную дрожь и обрадовался, увидев Харденджера, возвращающегося
с тремя бутылками виски из бара. Теперь я понимал, почему оба
выглядели пришибленными, близкими к отчаянию, когда встретился с ними.
Стало ясно, что моя поездка в Париж явилась относительно неважной для
них.
Первое, очень короткое, письмо было отправлено почти одновременно в
Астер и в Ассошиэйтед Пресс. Несомненно, это был тот же самый витиеватый
стиль: "Стены дома Антихриста еще стоят. Мои приказания игнорируются.
Ответственность на вас. Я вложил ампулу с вирусами в простое взрывающееся
устройство, которое сработает в 3.45 пополудни в Лоу-Хамптоне, графство
Нордфолк. Ветер западно-северо-западный. Если разрушение Мортона не
начнется сегодня к полуночи, я разобью другую ампулу завтра. В центре
города Лондона. Будет такая бойня, о которой мир никогда не слыхивал.
Выбирайте".
- Лоу-Хамптон - это деревня со ста пятьюдесятью жителями в четырех
милях от моря, - сказал Шеф, - ссылка на ветер означает, что вирус распространится
только на четырех милях суши и потом рассеется над морем.
Если ветер не переменится. Послание было получено в два сорок пять пополудни.
Ближайшие полицейские машины помчались туда, все население приморской
деревни эвакуировано на запад, - он осекся и посмотрел на стол
перед собой. - Это плодородный фермерский район, где много скота и ферм.
Предполагаю, что все вывезти было невозможно. Произвели быстрые поиски
бомбы в Лоу-Хамптоне, но это труднее, нежели отыскать иголку в стоге сена.
Ровно в три сорок пять сержант и два констебля услышали слабый взрыв
и увидели дым и огонь, идущие из соломенной крыши заброшенного дома. Они
бросились к машине. Можете представить, как они мчались оттуда.
У меня пересохло во рту. Я прополоскал его виски - полстакана одним
глотком.
- В четыре двадцать бомбардировщик Королевского военно-воздушного
флота, поднявшись в восточной Англии, - продолжал Шеф, - произвел разведывательный
полет над этой местностью. Пилоту приказали не опускаться
ниже десяти тысяч футов. Хотя наступал вечер и была плохая видимость, но
самолет был оборудован современной аппаратурой для фотосъемок, которая
дает результат при любых условиях. Сфотографирована вся местность - с
высоты двух миль не очень долго снимать несколько квадратных миль территории.
Через полчаса, закончив фотографирование, самолет приземлился. В
несколько минут проявили снимки. Их изучили эксперты. Этот вот второй
лист описывает результаты.
Лист был меньше первого, в нем напечатано: "В окружности заданной
территории над деревней Лоу-Хамптон и ее окрестностях не обнаружены
признаки жизни, как и вокруг домов, строений и на полях. Дохлый скот
около трех-четырех сотен. Три стада овец тоже, по всей видимости, дохлые.
Опознано семь трупов людей. Характерные позы людей и животных предполагают
наступление смерти в конвульсиях. Детальный анализ продолжается".
Я прикончил вторую половину стакана виски еще одним глотком. С таким
же успехом я мог бы выпить кока-колу и не почувствовать никакого действия.
- Что собирается делать правительство? - спросил я.
- Не знаю, - бесстрастно сказал Шеф. - Оно тоже не знает. Примет решение
завтра вечером, к десяти часам. Теперь, после вашего сообщения,
примет решение даже скорее. Это полностью меняет дело. Мы предполагали,
что имеем дело с безумцем, но талантливым безумцем, однако, по всей видимости,
здесь идет речь о коммунистическом заговоре, который хочет
уничтожить мощное британское оружие. Не знаю, черт возьми! Бог его знает.
Кроме того, Кэвел, мы не представляем, насколько точна ваша информация.
- Существует только один путь уточнения, сэр, - сказал я, вставая, -
спросить у Макдональда. Кажется, полицейская машина уже здесь. Не поехать
ли нам в гости поболтать?
Мы добрались до Мортона за восемь минут, но напрасно. У ворот на проходной
нам сказали, что Макдональд вышел два часа назад. Спустя еще восемь
минут мы затормозили у парадной двери его дома. Дом был темен и
пуст. Миссис Турпин, экономка, не должна была отлучаться из дому на
ночь. Но ее не было. Не было и Макдональда. Его и не будет. Птичка улетела.
Макдональд даже не побеспокоился запереть входную дверь. Должно
быть, очень торопился.
Мы направились в холл, включили свет и наскоро осмотрели первый этаж.
Ни огня, ни тепла, ни запаха пищи, ни сигаретного дыма в воздухе. Ушедший
не убегал в заднее окно, когда мы входили в парадную дверь. Дом покинули
сравнительно давно. Я сразу почувствовал себя постаревшим, усталым
и разбитым. И одураченным, поскольку теперь была известна причина
быстрого исчезновения хозяина дома.
Не теряя времени, мы обошли весь дом, начиная с чердачной жилой комнаты.
Все великое множество дорогого фотооборудования находилось на месте,
но теперь я смотрел на него иными глазами. Когда есть достаточно
фактов, даже Кэвел может кое-что сообразить. Мы направились в спальню,
но и там не было признаков поспешных сборов.
Странно. Собирающийся в путь, из которого не намерен возвращаться,
обычно берет с собой кое-что, даже в спешке. Осмотр ванной также нас
озадачил. Бритва, помазок, крем для бритья, зубная паста - все находилось
на месте. Бывший полковник Макдональд, не к месту подумал я, будет
не очень доволен, когда придется его опознавать.
На кухне наше недоумение усилилось. Миссис Турпин, как мне было известно,
каждый вечер в 6.30 к возвращению домой Макдональда оставляла
ему готовый обед. Макдональд обычно ел один и оставлял мыть посуду экономке
на утро. Но не было никаких признаков приготовления пищи. Ни жареных
хлебцев в духовке, ни кастрюль с еще не остывшей пищей, а электроплита
была такой холодной, что, видимо, не включалась уже несколько часов.
- Последние полицейские в штатском, производившие обыск, должны были
уйти самое позднее в три тридцать дня, - сказал я. - Они не могли помешать
миссис Турпин приготовить обед, а Макдональд, по-моему, не такой
человек, который, оставшись без обеда, спокойно к этому отнесется. И все
же она ничего не приготовила. Почему?
- Она знала, что обед ему больше не потребуется, - глухо произнес
Харденджер, - или она что-то такое узнала либо услышала сегодня, после
чего нашему драгоценному доктору здесь задерживаться не было нужды. Конечно,
она рассказала ему о том, что видела и слышала. Это наводит на
мысль, что она кое-что знает о делах Макдональда.
- Моя вина, - откровенно сказал я. - Чертовка! Она подслушала мой телефонный
разговор с Шефом о поездке в Париж. Бог знает, как долго стояла
она в дверях и наблюдала за мной. Я ее не сразу заметил, так как она
стояла с той стороны, которой я плохо вижу. Заподозрила что-то неладное
и по телефону предупредила Макдональда. А если она сообщила ему о моей
хромоте, тот сразу догадался, кто здесь. Только на мне вина, - повторил
я, - мне в голову не пришло подозревать ее. Считаю, что нам и надо с ней
поговорить. Если она дома, конечно.
Харденджер направился к телефону, а мы с Шефом вошли в кабинет Макдональда.
Я подошел к письменному столу, в котором обнаружили альбомы,
письма и фотографии. Он был заперт.
- Минутку, - сказал я и вышел.
В гараже ничего подходящего для меня не было. К гаражу примыкал большой
сарай. Я включил фонарик и огляделся. Садовые инструменты, куча брикетов
серого каменного угля, куча пустых мешков из-под цемента, рабочий
верстак и велосипед. А я искал гвоздодер. Наконец нашлась отличная вещь
- довольно тяжелый топорик. Я вернулся с ним в кабинет, подошел к столу.
Тут появился Харденджер.
- Собираетесь взломать стол? - спросил он.
- Пусть Макдональд возражает, если ему хочется. - Я взмахнул пару раз
топориком, и ящик стола открылся. Альбомы и официальная переписка доктора
со Всемирной организацией по здравоохранению при ООН были на месте. Я
открыл альбом, нашел страницу с отсутствующей фотографией и показал Шефу.
- Фотография нашего доброго друга, которую он не пожелал сохранить.
Какое-то неясное чувство говорит мне, что это сделано неспроста. Тщательно
зачеркнута надпись, в которой не больше шести букв. Очевидно,
название города. Начинается с "ТО..." Не могу угадать. Была бы другая
бумага или различные чернила - простая задача для парней из нашей лаборатории.
Но - белые чернила, и зачеркнуто белыми чернилами, да еще на
такой пористой промокательной бумаге! Не выйдет ничего.
- Ни одного шанса? - Харденджер недоверчиво посмотрел на меня. - Почему
это так важно?
- Если бы знал, тогда бы не беспокоился об этой замазанной подписи.
Отыскали нашу дорогую миссис Турпин?
- Не отвечает. Она живет одна. Вдова, как сообщили местные власти.
Для проверки отправил туда офицера, но он никого не найдет. Будем продолжать
поиски.
- Это поможет нам, - кисло сказал я, вновь перелистал корреспонденцию
Макдональда и отобрал ответы его коллег по Всемирной организации в Европе.
Я знал, что искать. У меня на это ушла пара минут - отобрать полдюжины
писем от доктора Джона Вейсмана из Вены. Я протянул их Шефу и Харденджеру.
- Первая улика для суда в Олд-Бейли, откуда Макдональд последует на
виселицу.
- О чем это вы, Кэвел? - резко спросил Харденджер, а Шеф взглянул невыразительно.
Я немного поколебался и глянул на Шефа. Тот спокойно произнес:
- Сейчас это можно говорить, мой мальчик. Харденджер поймет вас. И,
кроме него, никто не будет знать.
Харденджер посмотрел на бумаги и потом вновь на меня.
- Что пойму? Мне давно пора понимать. С самого начала знал, что от
меня в этом деле кое-какие детали скрывались. Прежде всего, все взялись
за это дело слишком рьяно.
- Прошу прощения, - сказал я. - Так нужно было. Вы ведь знаете, что я
часто менял работу со дня окончания войны: армия, полиция, специальный
отдел, отдел наркотиков, вновь специальный отдел и потом частный детектив.
По сути дела, никаких работ я не менял, а служил у Шефа все последние
шестнадцать лет. Каждый раз, когда меня выгоняли с работы... гм...
это устраивал Шеф.
- Вовсе я и не удивлен, - глухо сказал Харденджер. - У меня имелись
подозрения.
- Именно потому вы и старший инспектор, - пробормотал Шеф.
- Как бы то ни было, около года назад у моего предшественника, начальника
охраны в Мортоне, появились сомнения. Не буду рассказывать,
когда они у него появились и где. Но он пришел к заключению, что некоторые
в высшей степени секретные открытия в бактериологии и вирусологии
утекают из Мортона. Подозрения эти подтвердились, когда к нему обратился
доктор Бакстер и сказал, что убежден в утечке информации из Мортона.
- Доктор Бакстер! - Харденджер был слегка ошарашен.
- Да, Бакстер. Прошу прощения и за это, но я намекал вам насколько
можно ясно, чтобы не теряли времени на него попусту. Хотя, как он сказал
Дерри, эта утекающая из Мортона информация не очень секретная. Не такая,
как из лаборатории номер один, но тем не менее и она считалась секретной.
Очень секретной, в самом деле. Англия является ведущей страной в
производстве бактериологического оружия против людей, животных и растений
на случай войны. Вы никогда не услышите об этом в парламентских дебатах,
когда будет идти речь об ассигнованиях для Мортонского центра
здравоохранения, но наши ученые в Мортоне вырастили или усовершенствовали
наиболее смертоносные виды бактерий, вызывающих чуму, тиф, оспу, туляремию
и тропическую лихорадку у человека; свиную чуму, птичью чуму,
слоновую болезнь, чуму рогатого скота, сап и сибирскую язву у скота; паразитов
для растений: японского жучка, европейского пожирателя зерна,
средиземноморскую фруктовую муху, колорадского жука, долгоносика для семян,
рак цитрусовых, зерно
...Закладка в соц.сетях
