Жанр: Триллер
Черный крестоносец
...рядом со мной, Чалмерс - чуть позади.
- Что случилось?
- Нога. Они ранили меня в ногу. - Я не думал о ноге. Плевать на ногу.
Я думал о шансе, которого навсегда лишился. О шансе добраться до оружейной.
Там была Мэри. И она ждала меня. Мэри верит, что я приду за ней. Да, Джонни
Бентолл - дурак из дураков, но на растерзание Леклерку ее не отдаст. Я снова
поднялся при поддержке Гриффитса, но что толку, если нога парализована,
отключена.
- Ты что, оглох? - кричал Гриффите. - Пойдем!
- Нет. Со мной все в порядке. Оставьте меня. Я спущусь к оружейной. - Я не
понимал, что говорю, не видел границу между желанием и решением, но со мной все в
порядке. Правда! Поторапливайтесь!
- О Господи! - Гриффите и Чалмерс взяли меня под руки, поволокли вдоль
склона. Остальные скрылись из глаз. Впрочем, через минуту из темноты вынырнул
Брукман и еще кто-то. Теперь меня тащили вчетвером.
Хорош Джонни Бентолл, тот еще подарочек для ближнего!
Мы добрались до пещеры минуты через три после замыкающего. Об этом мне
рассказали позднее. На последней полумиле я отключился совсем.
Рассказали и о том, как лунный свет вырвался из-за туч и помог Чал-мерсу
задержать атакующих. Он подстрелил двоих, достигших скального барьера.
Рассказали, как я разговаривал с самим собой, а когда меня просили помалкивать,
негодовал: "Разве я разговариваю?!" Об этом мне рассказывали потом, а что было на
деле, я не помню.
Помню только, как пришел в сознание. Пещера. Я прислонен к стене.
Рядом со мной еще кто-то лежит лицом вниз. Мертвый китаец. Поднял глаза, вижу
Гриффитса, Брукмана, Флекка, Генри и какого-то офицера. Они сидят, прижавшись к
противоположной стенке. По крайней мере, мне представляется, что это они. В
пещере-то совсем темно. И достаточно просторно: фута четыре в ширину, футов семь
в высоту. Хотя у пролома, там, где выбрались наружу люди Хьюэлла, всего три фута
высоты и дюймов восемнадцать ширины. Где остальные? Скорей всего, в
искусственном гроте, в котором Хьюэлл хранил шлак. Я выглянул наружу. В небе
разгоралась заря.
- Долго я здесь? - Голос мой походил на стариковское дребезжание. За счет
акустики, что ли?
- Около часа. - Странно, в голосе Гриффитса никакого дребезжания. - Брукман
уверен: ты быстро поправишься. Задета коленная чашечка. Через неделю будешь
ходить.
- А мы... мы все целы?
- Все. - Разумеется, все. Все, кроме Мэри Гопман. Им до этого нет дела. Для
меня она - весь мир, для них - только имя. Мэри Гопман там, внизу, в оружейной,
одна-одинешенька. Только имя? Какое ты имеешь значение, если ты всего-навсего
имя. И я ее никогда не увижу. Никогда!
Никогда - это так долго! Итак, даже свою последнюю партию я проиграл. Я
проиграл Мэри. И теперь передо мной разверзлось "никогда". Никогда - навсегда.
- Бентолл! Ты в норме? - резко прозвучал голос Гриффитса.
- В норме.
- Ты снова разговариваешь сам с собой.
- Да? - Я дотронулся до трупа рукой. - Что здесь происходило?
- Его послал Леклерк. Не то на разведку, не то на верную смерть.
Чалмерс не промахнулся.
- А что еще? Час - это целая вечность.
- Они обстреливали пещеру. Но вслепую, потому что опасались занять опасную
для них позицию прямо напротив нас. Потом прекратили. Попытались взорвать вход,
замуровать нас.
- Бесполезная затея, - возразил я. - Мы бы нашли другой выход.
Взорвать перекрытия туннеля. Ярдов сто. Это бы нас добило. - А вообще-то,
какая разница? - подумал я.
- Они взорвали один заряд у выхода, - продолжал Гриффите. - Без особого
эффекта. Потом они стали ломами дробить скалу под очередные заряды. Мы
забросали их аматоловыми шашками. Возможно, уничтожили часть группы. И они
оставили свою затею.
- А документ? - прохрипел я. - Вы сказали им про документ?
- Конечно, - нетерпеливо ответил Гриффите. Речь шла о фальшивке, которую
Флекк должен был подбросить в радиорубку: "Подтверждаем: судно Ее Величества
"Кандагар" следует большой скорости маршруту Сува - Вардю.
Рассчитываем прибытие 8.30". Подразумевалось, якобы это отклик на посланный в
эфир Флекком сигнал SOS. Мы предупредили Леклерка о приближении судна. Он не
поверил, сказал, что это невозможно, часовой не допустил бы. А Флекк утверждал, что
часовой спал. Может, часовой погиб в перестрелке? Не знаю. Мы сказали Леклерку,
пусть поищет радиограмму на столе. Он послал за ней своих. Все-таки встревожился.
Если это не мистификация, в его распоряжении всего три часа. Но Флекк утверждает,
что капитан "Грассхоппера" не рискнет идти сквозь рифы без лоцмана в темноте.
- К великой радости Леклерка.
- Леклерк взбеленился. Голос его дрожал от ярости. Он требовал позвать тебя. Но
ты был без сознания. Он пригрозил убить мисс Гопман.
Ну, я ответил: ты при смерти.
- Это должно было привести его в восторг, - сказал я устало.
- И вправду, - согласился Гриффите. - Потом он ушел. Не знаю, один или со
своими.
- Не знаете? - мрачно изрек Флекк. - Первому, кто высунется, снесут голову.
Время шло. Свет в конце туннеля медленно менял свои оттенки, пока под конец не
сверкнул голубизной. Взошло солнце.
- Гриффите! - Это голос Леклерка заставил нас вздрогнуть. - Слышите меня?
- Слышу.
- Бентолл очнулся?
Гриффите попытался жестом остановить меня. Но я проигнорировал этот жест.
- Очнулся.
- Ты вроде помирал, Бентолл? - В его тоне появилась нотка озлобления, впервые
за время нашего знакомства.
- Чего тебе надо?
- Тебя.
- Я вот он. Лезь сюда - убедишься.
- Послушай-ка, Бентолл. Хочешь спасти жизнь Мэри Гопман?
Вот оно! Я должен был это предвидеть. Они давили на меня из последних сил. Я
нужен был позарез.
- И мы оба будем в твоих руках, верно, Леклерк? - Верно, верно, без всяких
сомнений.
- Даю тебе честное слово. Сейчас пришлю ее.
- Не слушай его, - предупредил капитан Гриффите тревожным шепотом. - Ты
в его руках станешь приманкой, чтоб выудить отсюда меня, и так далее.
Или же он просто застрелит вас обоих.
Я это знал. Он убьет нас обоих. Другие его не интересовали. Но нас двоих он
убьет. Меня-то во всяком случае. Но нельзя было упускать шанс.
Может, он нас не сразу уничтожит, может, возьмет нас на судно. Последний шанс.
Один на миллион. Но все же шанс. А мне ведь и нужен был всего только шанс. А вдруг
мне повезет, и я спасу нас обоих. Мысль явилась и тотчас пропала. Да нет, надежды
меньше, чем один шанс против миллиона.
Мэри права: надежды не больше, чем у приговоренного к электрическому стулу за
миг до включения рубильника. И я сказал:
- Ладно, Леклерк, я иду.
Знака я не заметил. Флекк, Генри и Гриффите одновременно вцепились в меня,
прижали к земле. Несколько секунд я сопротивлялся как сумасшедший, но в конце
концов выбился из сил.
- Отпустите, - шептал я. - Ради Бога, отпустите.
- Не отпустим, - сказал Гриффите и повысил голос. - Убирайся, Леклерк. Мы
держим Бентолла. Крепко держим. Почему, объяснять не надо.
- Что ж, я вынужден буду убить мисс Гопман, - свирепо прорычал Леклерк. -
Я убью ее, слышишь, Бен-толл? Я убью ее. Но не сегодня, немного погодя. Если она
наперед не покончит с собой... Прощай, Бентолл.
Спасибо за "Сорокопута".
Удаляющиеся шаги - и тишина... Трое убрали прочь руки, и Флекк сказал:
- Прости меня, мой мальчик. Не могу выразить, как я перед тобой виноват.
Я молчал. Просто сидел, поражаясь, почему не рушится небосвод.
Медленно приподнялся на руках, оперся на колено и проговорил:
- Я пошел.
- Не делай глупостей. - По гримасе Гриффитса было видно, что он возвращается
к первоначальному мнению обо мне, весьма, кажется, нелестному. - Они пока
выжидают.
- У них нет времени выжидать. Который час?
- Около семи.
- Он приступил к делу. Не станет рисковать "Черным сорокопутом" ради того,
чтоб подарить мне шанс на жизнь. Не удерживайте меня. Есть дело!
Я протиснулся сквозь узенькое жерло туннеля наружу. Несколько секунд я ничего
не видел. Стреляющая боль в колене странным образом застила глаза. Наконец
удалось сфокусировать взгляд на окрестностях. Никого вокруг. Ни одной живой души.
У входа - три трупа. Двое китайцев и Хьюэлл. Конечно же Хьюэлл. А кому еще
можно было доверить взрывные работы у выхода из туннеля?
Аматоловые шашки разнесли его в клочья. Из-под гигантской туши торчит дуло
автомата. С трудом пригибаюсь, с трудом извлекаю смертоносное оружие. Заряжено
на полную катушку.
- Ну вот, - говорю, - они ушли.
Десять минут спустя мы начинаем спуск к ангару. Брукман, возможно, прав, и
через неделю нога моя придет в норму, а пока половину моего веса берут на себя
ребята-моряки, на чьи плечи я опираюсь.
Вот и последний гребень, отделяющий нас от долины. Площадка перед ангаром
пуста. Грузовое суденышко уходит за черту рифов. До моих ушей доносится громкая
брань. Это Флекк. Понятная реакция. В пятидесяти ярдах от пирса из воды
высовываются мачта да макушка капитанского мостика.
Остатки былой роскоши вместо шхуны. Леклерк позаботился обо всем.
Разговоры, болтовня. Даже натужные шутки. Даже всплески смеха, нервозного,
истерического смеха, но все-таки смеха. Разве их осудишь?
Только что над ними простиралось зловещей тенью крыло неизбежной смерти, и
вдруг опасность миновала, тень рассеялась. Как тут не утратить равновесие?! Тревога
долгой ночи, а для женщин - многих долгих ночей, позади. Ужас и страх, и
драматический накал страстей - позади. Едва не рухнувший мир воскрес во всей
своей красе. Семеро ученых. Их жены, которых я до сих пор так и не видел. Они
переглядываются, улыбаются друг другу. Жмут друг другу руки. Не могу на них
смотреть. Разве мне суждено заглянуть в глаза Мэри? Зато мы гуляли с ней рука в
руку. Один раз.
Целых две минуты. Неужели мы не заслужили большего?
Один лишь Флекк угрюм и нелюдим. Один Флекк. Думаю, что не из-за шхуны.
Или не только из-за шхуны. Единственный изо всех, QH знал Мэри.
Когда он назвал ее милой девочкой, я грубо оскорбил его. А у Него дочь
приблизительно такого же возраста. Флекк опечален. Опечален судьбой Мэри. Флекк
чист перед Богом и людьми. Он искупил с лихвой все свои былые грехи.
Мы вплотную подошли к ангару. Я перебросил затвор, заклиная провидение: пусть
Леклерк будет там собственной персоной или хоть люди Леклерка, засада. А кораблик
на горизонте - отвлекающий маневр. Но нет, нас никто не встретил, и мы никого не
встретили ни в ангаре, ни в других помещениях. Разбитые приемники, разбитые
передатчики. И все.
Оружейная настежь открыта. Пустая комната. Смятое пальто, служившее ей
подушкой. Еще теплое. Инстинктивно приподымаю его. Конечно. Толстое золотое
колечко с безымянного пальца левой руки. Обручальное кольцо. Я нанизываю кольцо
на мизинец и ухожу.
Гриффите отдает распоряжение убрать трупы. Потом мы втроем - он, Флекк и я
- приближаемся к блокгаузу. Флекк буквально тащит меня. Нас сопровождают
вооруженные моряки.
Суденышко уже далеко. Шпарит на запад. "Черный сорокопут" и Мэри.
"Черный сорокопут". Угроза миллионам жизней. Огромные города в руинах.
Кровавая баня, какой еще не знало человечество. "Черный сорокопут". И Мэри.
Мэри, которая, заглянув в будущее, не увидела там ничего. Мэри, предрекшая: я
когда-нибудь вляпаюсь в ситуацию, где моя самоуверенность не спасет меня. И вот
этот день настал.
Флекк отпирает дверь блокгауза. Дулом автомата отталкивает китайца, парни
берут пленного под стражу. Следующая дверь. Зажигаем свет.
Леклерк, расколовший все передатчики, оставил в неприкосновенности консоль
запуска. Не смог добраться до нее. Да и не хотел добираться. Он ведь не знал, что
система самоуничтожения приведена в готовность.
Пересекаем комнату. Я склоняюсь над рубильником генератора. И тут замечаю
сложенный листок в нагрудном кармане. Записка, которую мне отдал Флекк!
Разворачиваю, разглядываю листок. Всего несколько слов:
"Прости меня, пожалуйста, Джонни. Я отменяю свое решение не выходить за тебя
замуж. Иначе ты всю жизнь будешь попадать в затруднительные ситуации. P.S. А
кроме того, я люблю тебя - самую чуточку".
И в самом низу: "P.P.S. Ты и я, и огни Лондона".
Я сложил записку, отложил в сторону. Отрегулировал у себя над головой
перископ. Четко рассмотрел силуэт "Грассхоппера" на горизонте, пышный дымовой
плюмаж, по которому можно судить: судно идет на запад. Я убрал сеточку,
прикрывающую кнопку ликвидации, повернул белую ручку на 180" и нажал кнопку.
Загорелся зеленый огонек. Часовой механизм на "Черном сорокопуте" отсчитывал
последние секунды.
Двенадцать секунд. Двенадцать секунд между нажатием кнопки и включением
системы. Двенадцать секунд. Я покосился на свои часы.
Секундная стрелка неуклонно вершила свой круг. Две секунды. Я уткнулся в
глазок перископа. Впереди расплывчатое пятно. И тогда я изо всех сил нажал на
кнопку ликвидации.
Ракета прекратила свое существование. Даже на таком расстоянии взрыв выглядел
устрашающе. Сперва - вулкан кипящей воды, мигом поглотивший судно, потом -
огненный столб в тысячу футов под самые небеса. Потом - ничего. Конец "Черному
сорокопуту". И конец всему.
Я отвернулся. Флекк положил мне руку на плечо. Едва держась на ногах, я
проковылял вперед, в искрящуюся синеву нового дня. Тяжелый грохот взрыва
пророкотал в море и разбудил эхо в молчаливых предгорьях.
Эпилог
Маленький пропыленный человечек в маленькой пропыленной комнатенке.
Так я обычно воспринимал его. Маленький пропыленный человечек в маленькой
пропыленной комнатенке.
Он буквально подпрыгнул, когда я отворил дверь. Завершив вираж вокруг стола, он
приблизился ко мне вплотную, долго тряс мою здоровую руку, подвел к креслу
напротив стола. Королевские почести в честь героя-победителя. Готов побиться об
заклад, такого с ним прежде не случалось. Когда сюда впервые вошла Мэри Гопман,
он не потрудился даже оторвать свое седалище от стула.
- Присаживайтесь, присаживайтесь, мой мальчик. - Серое морщинистое лицо
одухотворено заботой. Настороженные синие глаза отражают тревогу, которую сей
муж никогда не выказывал в открытую. - Боже мой, Бентолл, ты выглядишь ужасно.
У него за спиной зеркальце, загаженное мухами, покрытое пылью, как и всякий
другой предмет в этой комнате. Сколь я могу судить, он не преувеличивает. Левая
рука - на черной перевязи, в правой - тяжелая трость, налитые кровью глаза,
бледные запавшие щеки, багровый шрам от виска к подбородку. Любители мистики
могут принять меня на службу в качестве привидения.
- Не так я плох, как кажется, сэр. Просто очень устал. - Одному Господу Богу
ведомо, как я устал. За двое суток полета, от Сувы до дома, я и двух часов не поспал.
- Успел ты перекусить, Бентолл? - Я готов держать пари, что подобной
демонстративной сердечности эта комната не видывала за все царствование
полковника Рейна.
- Нет, сэр. Позвонил из аэропорта - и сразу сюда. Я не голоден.
- Ясно.
Он подходит к окну, несколько мгновений стоит в неподвижности: ссутулившиеся
плечи, пальцы сплелись за спиной, созерцает размытые блики огней на мокром
асфальте. Вздыхает, задергивает занавесками грязные окна, садится за стол, сцепив
руки. И начинает без предисловия:
- Значит, Мэри Гопман погибла?
- Да, - говорю, - погибла.
- Обычная история: погибают лучшие. Нет бы погибнуть никому не нужному
старику вроде меня?! Но жизнь распоряжается по-своему! Наперекор здравому
смыслу, верно? Даже о своей дочери я бы... - Он умолкает, разглядывает свои руки.
- Мы никогда не увидим вновь Мэри Гопман.
- Нет, сэр, никогда не увидим вновь Мэри Гопман.
- Как она умерла, Бентолл?
- От моей руки, сэр. Так получилось.
- От твоей руки. - Он констатирует этот факт таким тоном, словно нет ничего
более естественного. - Я получил радиограмму с "Неккара".
Адмиралтейство проинформировало меня в общих чертах о событиях на Вардю.
Мне известно, что ты провернул блистательную операцию. И вместе с тем мне
ничего не известно. Пожалуйста, расскажи, что и как произошло там.
Я докладываю ему, что и как произошло. Продолжительную эту историю он
выслушивает внимательно, не прерывая ни восклицаниями, ни вопросами.
Когда я подхожу к концу, он трет ладонями глаза, затем - лоб и, наконец,
реденькую прическу.
- Фантастика! - шепчет он. - Слыхивал я в этой конторе всякие диковинные
истории, но такую.., - Он умолкает, обзаводится в очередной раз трубкой и
перочинным ножиком, возобновляет процедуру ковыряния. - Великолепный
результат, блестящий результат! Но цена-то какая! Никакими речами, никакими
наградами не отблагодарить тебя за содеянное, мой мальчик. И никакими медалями -
хотя я уже устроил тебе одну из лучших, особых, ты получишь ее в поощрение в самое
ближайшее время. - Легкий тик подергивает краешек поджатого рта: стало быть,
меня удостаивают улыбки.
- Она тебя потрясет.
Я молчу, и он продолжает:
- У меня к тебе, естественно, есть вопрос, тысяча вопросов. Да и ты, без
сомнения, захочешь разузнать, зачем я прибегнул к такому маленькому розыгрышу, на
Который меня вынудили обстоятельства. Но отложим объяснения на утро. - Он
смотрит на часы. - О Боже, Уже пол-одиннадцатого. Долго же я тебе морочу голову!
Ты едва живой от усталости!
- Ничего, все в порядке.
- В порядке? Увы! - Он откладывает трубку и окидывает меня своим ледяным
взором снизу вверх. - Отлично представляю себе, "Бентолл, твои страдания - не
только физические, но прежде всего нравственные. После всего пережитого ты
продолжишь службу в разведке?
- С бульшим рвением, чем прежде. - Я пробую изобразить улыбку, но слишком
болезненной оказывается эта дипломатия. - Помните, вы сулили мне свое кресло,
когда операция начиналась. Что ж, я намерен со временем его занять.
- А я приложу все усилия, чтоб так оно и было, - негромко сообщает он.
- Я тоже, сэр. - Чуть расслабляю правую руку. - Но наша солидарность
простирается еще дальше.
- Да? - Седая бровь уходит на миллиметр вверх.
- Да. Мы едины вот в чем. Каждый из нас полон решимости не выпустить
другого живым из этой комнаты. - Я высвобождаю свою правую руку и показываю
ему револьвер. - Люгер у вас под сиденьем. Не прикасайтесь к нему.
Он недоуменно таращится на меня, поджимая губы.
- Ты, видимо, лишился рассудка, Бентолл?
- Напротив, обрел его четыре дня назад. - Я с трудом встал на ноги и, ни на миг
не отводя от него глаз и пистолетного дула, придвигаюсь к столу. - Выбирайтесь
оттуда!
- Стрессовое состояние, - говорит он спокойно. Ты слишком много...
Я ударил его по лицу пистолетом.
- Выбирайся оттуда.
Он отирает окровавленную щеку, медленно встает.
- Кресло на бок! - Он выполняет приказание. Люгер, разумеется, там. -
Поднять пистолет двумя пальщ мизинца левой руки, за дуло. И на стол.
Он снова выполняет приказание.
- Теперь к окну. И кругом.
- Ради Бога, что это...
Направляюсь к нему, помахивая пистолетом. Он пятится назад, до занавески,
разворачивается. Осматриваю люгер. Глушитель. Предохранитель спущен. Барабан,
судя по индикатору, заполнен. Кладу свой пистолет в карман, прихватываю люгер.
Велю ему развернуться. Помахиваю люгером.
- Так вот она, потрясающая награда, которую я должен получить в ближайшее
время, а? Пуля в брюхе из люгера любого потрясет. Но я оказался более бдительным,
чем тот бедняга, который доверчиво уселся на этот стул в прошлый раз. Так?
Он делает долгий вздох и покачивает головой:
- Ты сознаешь, что говоришь, Бентолл.?
- К несчастью для вас, сознаю. Присаживайтесь. Он поднимает кресло, садится,
облокачивается на уголок стола.
- Долго вы вели двойную игру, а, Рейн?
- Черт побери, о чем ты говоришь?
- Вы, надеюсь, поняли: я намерен вас прикончить. Вот этим самым люгером.
Никто ничего не услышит. В доме - никого. Никто не видел, как я сюда вошел. Никто
не увидит, как я выйду. Вас найдут утром, Рейн.
Мертвым. Решат: самоубийство. Тяжкое бремя ответственности обрекло вас на
такой шаг.
Он облизывает губы. Не обзывает теперь меня психом.
- Вы, думаю, отдали изменнической деятельности всю сознательную жизнь. Ума
не приложу, как это вам так долго сходило с рук. Талант!
Ничего не скажешь. Как насчет исповеди, Рейн?
Синие глаза буквально впиваются мне в лицо. Такой концентрированной злобы в
человеческом взгляде я еще не видывал.
- Что ж, - продолжаю я, - я сам изложу эту историю. Сказочка из тех, какие
слушают на сон грядущий дети. Внемлите мне, Рейн! Вам ведь предстоит вечный сон!
Двадцать пять лет вы провели на Дальнем Востоке. Причем последние десять
возглавляли там контрразведку. Чередуя роли гончей и зайца, зайца и гончей. Сколько
трагедий на вашей совести! Сколько человеческих жизней! Два года назад вы
вернулись домой. Но еще до этого вас посетили представители некоей
заинтересованной стороны. Они сообщили вам, что, по слухам, англичане ведут
изучение твердого топлива для ракет. И предложили разузнать, что и как. Вы
согласились. Не знаю, за какое вознаграждение, не знаю, что вам посулили: деньги,
власть?
Не знаю и другого: как вам удалось сколотить шпионскую организацию.
Впрочем, у вас было достаточно контактов в Европе. Они облегчили вашу задачу.
А конечным пунктом сбора информации стал Стамбул. Мне довелось там побывать с
этим расследованием. Материалы вы собирали через агентов, внедренных в
Гепвортскую лабораторию.
Шли месяцы. Информация накапливалась и переправлялась через Стамбул на
Дальний Восток. Но ваш предшественник заподозрил утечку информации, всполошил
правительство и получил указание взять эту ситуацию под строжайший контроль. Он
подобрался к истине вплотную, а в результате его самолет потерпел аварию над
Ирландским морем. В этот последний рейс провожали, его на взлетной полосе
лондонского аэропорта вы лично. Пара бомб замедленного действия с часовым
механизмом среди багажа - ведь к вашему багажу таможня не прикасается. Беда в
том, что еще тридцать ни во что не замешанных человек оказались на борту.
Но какое это имеет значение, правда, Рейн? Вы получили назначение.
Вполне понятный выбор. Блистательный разведчик, отдавший всю жизнь своей
стране. Сложилась фантастическая ситуация: вы сами направляете агентов
выслеживать самого себя. Отвертеться трудно. Один из агентов узнал слишком много.
Он вошел в эту комнату с пистолетом, чтоб ткнуть вас носом в улики. Он не
подозревал о люгере, верно, Рейн? А уж потом вы сочинили легенду, как его
перевербовали, уговорив совершить покушение на вас. Лихо у меня получается, а,
Рейн?
Никаких комментариев.
- Правительство разволновалось всерьез. Тогда вы внушили им, что трудности
разведывательных служб связаны с комплексным характером расхищаемой
информации. Без ученых, дескать, не обойтись.
Профессиональные агенты страдали, с вашей точки зрения, существенным
пороком: они не умели докапываться до сути. И вот, запудрив мозги властям, вы
начинаете искать подходящих ученых. И находите законченного простофилю,
буквально обреченного на неудачи, то есть меня. Ваши мотивы понятны.
А еще вы находите Мэри Гопман. И пытаетесь внушить мне: это первоклассный
разведчик, опытный, проницательный. Куда там: Мэри - очаровательная девушка с
красивым лицом и красивой фигурой, хорошая актриса и не вызывающий подозрений
посредник при получении и передаче информации. И все. Изощренный ум,
изобретательность - этим она не наделена, не говоря уже о самоотверженности или
физической выносливости, столь важных в нашем деле.
Мы оба направляемся в Европу, оставив вас в твердой уверенности: если уж кому
суждено опростоволоситься на разведывательном поприще, так именно нам.
Но вы допустили ошибку, полковник Рейн. Вы наводили справки о моих
умственных способностях и изобретательности, и с этой стороны все было в духе
ваших требований. Но вы упустили из виду другое. Не взяли пробу на упорство и
жестокость. Я упорен и жесток до абсолютной жестокости. Вы еще убедитесь в этом,
когда я спущу курок. Начав дело, я не останавливаюсь ни перед чем, пока не завершу.
Так вот, я стал обнаруживать улики. Слишком часто. Вы запаниковали, отозвали меня
в Лондон.
Полковник Рейн никак не реагирует. Не сводит с моего лица немигающий взгляд
синих глаз. Он выжидает. Он знает: я нездоров, я переутомлен.
Один только ложный шаг, приторможенный рефлекс - и он сметет меня как
скорый поезд. А мне сейчас не под силу одолеть даже игрушечного медвежонка.
- Утечка информации, благодаря моим стараниям, почти прекратилась.
Ваши дальневосточные приятели забеспокоились. Тогда вы задействовали
аварийный вариант, не так ли, полковник Рейн? Правительство к этому времени
начало испытания ракеты на Вардю. Обеспечение секретности, естественно,
возложили на вас. И в ход пошла мистификация, целая серия дезинформации.
Открытия профессора Визерспуна, провозглашение острова заповедной зоной,
прибытие ученых, высадка Леклерка и подмена настоящего Визерспуна липовым.
Наконец на Вардю заманили и жен, только высадили их на противоположной
оконечности острова, не так ли, Рейн?
Теперь вы имели лук о двух тетивах... Либо вашим приятелям достается само
твердое топливо, либо информация о нем. Но вот осечка: погиб доктор Фейрфилд.
Проблема: кто зарядит ракету?
Вам в голову приходит блестящая идея. Убить двух зайцев одним ударом.
Я слишком много знаю и иду к цели напролом. Вы внушили Мэри Гопман, что я
опасен вообще и для вас персонально. Кстати, вы на сей счет не заблуждались. Потому
и надумали меня ликвидировать. А заодно и Мэри Гопман. После того как я налажу
"Черного сорокопута".
У вас была альтернатива: направить меня прямо на базу. Но тогда я мог удивиться,
почему меня переключают с разведывательной работы на цивильную, научную.
Вдвойне подозрительно, почему не нашли в стране более искушенного знатока
проблемы. И наконец, отпала бы Мэри Гопман. А вы жаждали ее убрать. И тогда вы
делаете очередной ход: печатаете в "Телеграф" объявление, подсовываете мне, вешаете
нам лапшу на уши и отправляете на Тихий океан.
Последняя загвоздка - она же определяющий нерв всей операции - как втравить
меня в монтажные работы на ракете. Предполагаемый ягненок обернулся настоящим
тигром. Вы к этому времени прозрели: я упрям и бью наотмашь. Пытками меня не
запугать, будут ли пытать Бентолла или других у него на глаза
Закладка в соц.сетях
