Жанр: Триллер
Моё!
... униформах, белые на синем
пластиковые таблички с именами, и отметила тот факт, что лифт находится
прямо возле сестринского поста. Охранников в родильном отделении Мэри не
заметила, но засекла двух легавых с "уоки-токи" в вестибюле и еще одного,
который расхаживал по подземной парковке. Это значило, что парковка
отпадает; придется искать стоянку для своего пикапа где-нибудь поблизости,
чтобы можно было дойти до больницы и обратно. Мэри проверила все лестницы -
их было по одной в каждом конце длинного родильного отделения. Та, что была
в южном крыле здания, находилась рядом с раздаточной, что могло привести к
неприятным столкновениям, а та, что в северном крыле, годилась. Но одна
проблема: надпись на ведущей на лестницу двери. Там было написано:
ПОЖАРНЫЙ ВЫХОД. ПРИ ОТКРЫВАНИИ ВКЛЮЧАЕТСЯ СИГНАЛИЗАЦИЯ. Куда ведет
лестница, проверить было нельзя, и Мэри понятия не имела, куда она по ней
выйдет. Это ей не нравилось, и она была уже готова считать, что дело
провалилось, когда какой-то санитар толкнул дверь ладонью и спокойно прошел.
Ничто даже не пискнуло. Значит, сигнал тревоги в какое-то время дня
отключается, или табличка липовая, или можно как-то обдурить сигнализацию?
Может, у них этот сигнал тревоги то и дело срабатывал, и они его отрубили?
Стоит ли рискнуть?
Она решила это обдумать. Глядела сквозь окно на детей - некоторые спали,
некоторые беззвучно плакали, - Мэри знала, что из этой комнаты ребенка брать
нельзя, потому что слишком близко - всего двадцать шагов - до сестринского
поста. Какие-то из колясок были пусты, хотя таблички на них висели - эти
дети находились в палатах у матерей. Коридор делал поворот между сестринским
постом и северной лестницей, и почти на каждой двери висела голубая или
розовая ленточка. Последние четыре двери у лестницы были многообещающими:
три из четырех лент - голубые. Если сестра зайдет в одну из этих комнат и
обнаружит ребенка с матерью, то зачем она могла бы зайти? "Время кормить
ребенка". Нет. Мать должна точно знать время кормления, иначе зачем ей
груди? "На одну секунду, посмотреть ребенка". Нет, матери надо сказать
что-нибудь конкретное. "Время взвешивания".
Да. Это пойдет.
Мэри дошла до двери северной лестницы и вернулась назад к изгибу
коридора. Из одной палаты послышался женский смех. В другой плакал ребенок.
Она запомнила номера трех палат с голубыми ленточками: 21, 23 и 24. Двери
палаты 21 внезапно открылись, и оттуда вышел мужчина. Мэри быстро отошла к
ближайшему питьевому фонтанчику. Мужчина прошел в другую сторону, к
сестринскому посту. Светло-рыжий, в серых брюках, белой рубашке и в
темно-синем свитере. Лакированные черные туфли. Богатый паразит, отец
богатого отродья, подумала Мэри, глотая воду из фонтана и прислушиваясь, как
его ботинки стучат по линолеуму. Затем вернулась к двери на лестницу и
посмотрела на предупреждающую табличку. Надо будет узнать, куда ведет эта
лестница, если она собирается это сделать, потому что лифт отпадает. Выбора
нет.
Мэри толкнула дверь всей ладонью, как это сделал санитар. Сирена не
заревела. Мэри увидела, что язычок замка заклеен изолентой, и поняла, что
кто-то решил, что проще обмануть сигнал тревоги, чем ждать лифт. Отлично,
подумала она, вышла на лестницу и прикрыла за собой дверь.
Мэри пошла вниз. На следующей двери была большая красная табличка.
Лестница шла вниз, и Мэри пошла дальше. Лестница окончилась дверью, на
которой ничего не было написано. Сквозь стеклянную филенку был виден коридор
с белыми стенами. Мэри медленно и осторожно открыла дверь. Опять никакой
тревоги, и таблички с другой стороны тоже не было. Она пошла по коридору,
обострив все чувства до предела. На пересечении коридоров находился плакат,
указывающий на различные направления: ЛИФТЫ, ПРАЧЕЧНАЯ, СЛУЖБА ОБЕСПЕЧЕНИЯ.
Воздух наполнял запах свежей краски, вдоль потолка шли трубы. Мэри шла
дальше, в сторону прачечной. Она услышала, как кто-то напевает себе под нос,
и из-за угла вышел здоровенный негр с коротко подстриженными седыми волосами
и со шваброй в руках. По серой униформе было ясно, что он из обслуги. Лицо
Мэри тут же стало маской: твердые черты лица, холодные глаза. Маска
человека, который находится там, где ему положено, и обладает некоторой
властью. Конечно, служитель не может знать всех, кто работает в больнице. Он
перестал напевать и смотрел на нее, пока они не поравнялись. Мэри слегка
улыбнулась, и сказав: "Прошу прощения", прошла мимо него с таким видом,
будто куда-то спешит, но не слишком.
- Да, мэм, - ответил служитель.
Когда она завернула за угол, он снова стал напевать.
Еще один добрый знак, подумала она, и лицо ее стало прежним. Она давно
узнала, что очень легко попасть туда, где тебе не положено быть, если
смотришь прямо, продолжаешь идти и прячешься за ореолом власти. Если контора
большая, там полно начальников, а мелкая сошка больше интересуется своей
работой, чем тобой.
Она пошла туда, где стояли корзины для белья. Откуда-то приближались
женские голоса. Мэри рассудила, что, будь там одна женщина, она ни о чем не
спросила бы, но из группы наверняка кто-то начнет. Она зашла за угол и
подождала, прижавшись к двери, пока голоса не удалились. Потом пошла дальше,
запоминая дорогу обратно к лестнице. Она прошла через комнату, полную
гладильных прессов, стиральных машин и сушилок. Там работали три чернокожие
женщины, они складывали простыни на длинном столе, разговаривали за работой
и ржали так, что перекрывали грохот стиральных машин. Они стояли к Мэри
спиной, и она быстро прошла мимо властной походкой. Она подошла к другой
двери, открыла ее без колебаний и увидела, что стоит на разгрузочной
площадке позади больницы Сент-Джеймс. Вплотную к площадке стояли два
автофургона и две ручные тележки, оставленные без присмотра.
Закрыв за собой двери, она услышала щелчок замка. На двери висел плакат:
ЗВОНИТЬ. ВХОД ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА. На белой кнопке звонка возле двери
остался грязный отпечаток большого пальца. Мэри спустилась по бетонным
ступенькам на мостовую и пошла длинным обходным путем на подземную парковку,
высматривая охранников.
Радость пела в ее сердце.
Может выйти.
Разрисовывая форму, Мэри подумала о своем пикапе. Здесь он вполне хорош,
но для дальней дороги не годится. Нужно что-то, в чем можно спать, съехав с
дороги. Фургон какой-нибудь. Его можно найти у торговцев подержанными
автомобилями и выменять на пикап. Но ведь тогда еще и деньги нужны, потому
что так на так точно не получится. Можно бы продать один из пистолетов. Нет,
на него нет документов. А Горди у нее "магнум" не купит? Черт побери, она
раньше не подумала о деньгах. В банке чуть больше трех сотен и еще сотня
запихнута куда-то в доме. С этим она долго на дороге не продержится -
фургону нужен бензин, а ребенку - еда и пеленки.
Она встала и подошла к шкафу в спальне. Открыла его, вытащила винтовочку
с оптическим прицелом, взятую у Кори Петерсона. Может, за нее удастся
выручить сотню долларов. Да хотя бы семьдесят. Может, Горди ее купит вместе
с "магнумом". Нет, "магнум" стоит оставить. Его удобно носить незаметно.
Хотя можно купить обрез охотничьего ружья.
Возвращаясь в постель, Мэри увидела в сумерках за окном идущего по шоссе
человека. Шеклет, одетый в пальто, вздувавшееся на ветру, собирал
расплющенные алюминиевые банки и складывал их в пакет для мусора. Она знала
его распорядок. Он вышел часа на два, а затем вернется и начнет надрывно
кашлять по ту сторону стены.
"Стыдно должно быть жить так, как ты, когда накопил столько денег".
Это Пола сказала. В том письме, что Мэри достала из мусорного ящика и
склеила.
"Когда накопил столько денег".
Мэри смотрела, как Шеклет подобрал банку, прошел пару шагов, подобрал еще
одну. Мимо проехал грузовик, и Шеклет качнулся от вихря. Покрепче прижал к
себе мешок, потом подобрал еще одну банку.
"Столько денег".
Конечно, они у него в банке. Или нет? Или этот старик из тех, кто не
доверяет банкам? Может, держит деньги в матрасе или в обувных коробках,
перетянутых резинками? Она продолжала за ним наблюдать, ее ум вертел эту
возможность, как любопытное насекомое, вытянутое из-под камня. У Шеклета
никогда не бывает гостей. А Пола - его дочь, как решила Мэри, - наверняка
живет в другом штате. Если с ним что-нибудь случится, его долго никто
найдет. Это легко сделать, и она не собирается здесь долго торчать, когда
возьмет ребенка. О'кей.
Мэри прошла в кухню, выдвинула ящик и взяла нож с острым зазубренным
лезвием. Таким ножом потрошат рыбу, подумала она. Нож она положила на
кухонную полку, затем вернулась в спальню и продолжила работу над формой
медсестры.
Когда послышался кашель Шеклета, проходящего мимо ее двери, работа была
уже давно закончена. В мусорном мешке Шеклета позвякивали друг о друга
алюминиевые банки. Мэри стояла у своей двери в джинсах, в ветровке поверх
коричневого свитера и в вязаной шапочке. Шеклет позвякал ключами, нашел
нужный. Когда он вставлял ключ в дверь, Мэри вышла на холод с "кольтом" в
руке и ножом под плащом за поясом.
Шеклет был костляв и ряб, седые волосы растрепались под ветром, кожа
потрескалась, как на старом ботинке. Шеклет едва понял, что рядом с ним
кто-то стоит, как ощутил прижатое к черепу дуло револьвера.
- Внутрь! - приказала Мэри, втолкнула его через открытую дверь и вытащила
ключ из замка. Подобрав потом мешок с банками, она внесла в дом и его, а
Шеклет в ошеломлении таращился на нее покрасневшими на холоде глазами, Мэри
заперла дверь и закрыла замок на собачку.
- На колени! - сказала она ему.
- Слушай.., слушай.., погоди.., что за шутки?
- На колени. На пол. Выполняй!
Шеклет медлил, и Мэри уже подумала, не ударить ли его ногой в коленную
чашечку, но он глотнул (колыхнулся большой кадык) и опустился на тоненький
коричневый ковер своей тесной каморки.
- Руки за голову! - приказала Мэри. - Быстро! Шеклет подчинился. От него
физически исходил запах страха, напоминавший смесь пива и аммиака. Шторы на
окнах были уже опущены. Мэри включила лампу на телевизоре. Комната была
похожа на нору чудовищной крысы. Газеты и журналы пачками, разбросаны
подносы от готовых обедов, одежда валялась там, где ее сняли. Шеклет
затрясся в приступе кашля и поднес руки ко рту, но Мэри ткнула ему в лоб
"кольтом", и он снова переплел пальцы на затылке.
Она отошла от него и быстро взглянула на часы. Девять часов семь минут.
Придется сделать все быстро, чтобы успеть найти хороший фургон, прежде чем
переодеться и поехать в Сент-Джеймс.
- Ну да, вызвал копов, ну и что? - Голос Шеклета дрожал. - Ты бы их тоже
вызвала, если бы у тебя так за стенкой выли. Я же против тебя ничего не
имею. Больше никогда так не сделаю. Вот как перед Богом. О'кей?
- У тебя есть деньги, - бесстрастным голосом сказала Мэри - Где они?
- Деньги? Нет у меня денег! Я беден, клянусь Богом! Она взвела курок -
ствол смотрел в лицо Шеклета.
- Послушай.., погоди минутку.., зачем тебе все это? Ты мне скажи, может,
я тебе помогу.
- У тебя здесь спрятаны деньги. Где?
- Да нет у меня! Ты посмотри, как я живу! Думаешь, у меня есть деньги?
- Пола говорит, что есть.
- Пола? - Лицо Шеклета посерело. - При чем здесь Пола? Слушай, я же тебе
никогда ничего плохого не сделал!
Мэри надоело терять время. Вздохнув, она размахнулась револьвером и
резким ударом обрушила его на лицо Шеклета. Он вскрикнул и повалился на бок,
дергаясь всем телом от невыносимой боли. Мэри встала рядом с ним на колени и
приставила дуло к пульсирующему виску.
- Кончай валять дурака. Отдай деньги. Ты понял?
- Подожди...
Она схватила его за волосы и снова вздернула на колени. У него был сломан
нос. Темно-красная кровь из разорванных капилляров текла из ноздрей, по
морщинистым щекам лились слезы.
- В следующий раз выбью зубы, - сказала Мэри. - Мне нужны твои деньги.
Чем больше будешь тянуть, тем больнее будет.
Шеклет заморгал, глаза его начали набухать.
- О Господи! Умоляю.., ради Бога... Мэри снова замахнулась, собираясь
дать "кольтом" ему по зубам, и старик отпрянул и завыл.
- Нет! Ради Бога.., ради Бога! В комоде! Верхний ящик, среди носков! Там
все, что у меня есть!
- Покажи.
Мэри встала и отступила, не сводя с него револьвера. Старик, с трудом
поднявшись на ноги, прошел через коридор в спальню, она за ним. Спальня
выглядела так, будто по ней прогулялся смерч. Кровать без простыней. На
одной стене пожелтевшие черно-белые фотографии молодого Шеклета и
темноволосой привлекательной женщины. На комоде фотография Шеклета в
тюбетейке с кисточкой среди группы улыбающихся толстопузых
священнослужителей.
- Открой ящик, - сказала Мэри. Она внутри вся сжалась, как пружина. -
Медленно-медленно.
Шеклет боязливым медленным движением открыл ящик; кровь все капала у него
из носа. Он протянул было руку, но Мэри шагнула к нему и прижала револьвер к
голове. Она заглянула в ящик и ничего не увидела, кроме трусов и свернутых
носков.
- Не вижу денег.
- Они здесь. Бот здесь. - Он коснулся свернутой пары носков. - Только
больше не бей меня, ладно? У меня больное сердце.
Мэри взяла свернутые носки, на которые он указал. Закрыла ящик и сунула
носки ему.
- Покажи.
Шекле развернул их дрожащими руками. Внутри были свернутые деньги. Он
поднял их так, чтобы Мэри увидела.
- Пересчитай.
Он начал считать. Там было две сотенных бумажки, три по пятьдесят, шесть
двадцаток, четыре десятки, пять пятерок и восемь долларовых бумажек. Всего
пятьсот сорок три доллара. Мэри выхватила деньги у него из рук.
- Это не все, - сказала она. - Где остальные? Шеклет поднес руку к носу,
опухшие глаза заблестели от страха.
- Это все. Все, что было у меня на черный день. Ничего не осталось.
"Врешь, сволочь!" - подумала она и чуть снова не врезала ему по морде, но
он нужен был ей в сознании.
- Отойди назад, - приказала она ему.
Когда он повиновался, она выдвинула ящики комода и вывалила содержимое на
кровать. Через несколько минут все было перетряхнуто: груда рубашек,
свитера, куча журналов "Кавалер", "Налжет", "Нэйшнл джеографик", носовые
платки, одна полная бутылка виски и одна полупустая, куча одинокого
холостяцкого хлама, но никаких денег, достойных упоминания, если не считать
случайных четвертаков, десятицентовиков и центов.
Мэри Террор повернулась лицом к старику, который скорчился у стены.
- Пола думает, что ты скопил много денег. Это правда или нет?
- Что ты знаешь о Поле? Ты же с моей дочерью даже не знакома!
Мэри подошла к шкафу в спальне, открыла и обыскала его, покуда Шеклет
соображал, откуда она знает его дочь. Мэри перевернула матрас и полностью
перетрясла всю кровать, но нашла только пустые подносы от готовых обедов и
старые газеты. Она перелопатила всю аптечку и перерыла кухонные шкафы, и
когда обыск был закончен, она поняла, что знала Шеклета лучше, чем Пола.
- Денег больше нет? - спросила она, наставив на него "кольт".
- Я же сказал, что нет! Господи Иисусе, посмотри, что ты натворила с моей
квартирой!
- Дай бумажник, - приказала она.
Шеклет вынул кошелек из кармана брюк и передал ей. Кредитных карт там не
было, только пятидолларовая бумажка и три по доллару.
- Послушай, - сказал Шеклет, когда Мэри забрала деньги и отшвырнула
бумажник в сторону. - Ты взяла все до последнего цента. Чего тебе еще здесь
нужно?
- Умница. Чем скорее я уйду, тем скорее ты кликнешь легавых?
Взгляд Шеклета упал на револьвер. Он поднял глаза на лицо Мэри, снова
опустил на револьвер. У него на шее задергалось адамово яблоко.
- Я никому не скажу, - просипел он.
- Раздевайся, - приказала Мэри. - Все снимай.
- Раздеваться? Да как же я...
Он больше ничего не успел сказать, как она на него налетела. Револьвер в
руке взлетел и опустился, и старик упал на колени с перебитой челюстью и
тремя выбитыми зубами Стеная от боли, он начал раздеваться. Когда это
закончилось и обнажилось его костлявое тело, Мэри сказала:
- Встать.
Он встал, с запавшими и полными ужаса глазами.
- В ванную, - сказала она и пошла туда за ним.
- В ванну, на колени, руками в дно.
Он было заупрямился и стал умолять ее оставить его в покое, что никому,
ну никому не скажет. Она прижала ему к крестцу дуло револьвера, и он влез в
ванну и встал, как она велела.
- Голову вниз, на меня не смотри, - сказала она. Костлявая грудь Шеклета
забилась, и он где-то минуту неодолимо кашлял. Она подождала, пока пройдет
приступ, потом вынула из-за пояса нож.
- Клянусь, я ни одной живой душе не скажу. - Грудь его снова заходила, на
этот раз от всхлипываний. - Господи, ради Бога, не трогай меня. Я ж тебе
никогда ничего не сделал. Я никому ничего не скажу. Я буду держать рот "на
замке. Клянусь тебе...
Мэри взяла из раковины мочалку и вбила Шеклету в рот. Он поперхнулся и
замолк, и Мэри навалилась на его голое тело. Она всадила нож в горло Шеклета
сбоку, обдирая костяшки пальцев о наждак его кожи. Раньше, чем он успел
понять, что она делает, Мэри зазубренным лезвием перерезала ему горло от уха
до уха, и алая кровь ударила фонтаном.
Крики Шеклета рвались из-под мочалки. Кровь хлестала в ванну из
перерезанной сонной артерии; он схватился рукой за горло и попытался встать
на колени. Мэри поставила ему ногу на спину и снова прижала вниз. Старое
тело дрожало и билось под ее ногой, кровь из пульсирующей глотки растекалась
по ванне.
- Меня зовут Мэри Террелл, - говорила она ему, пока он истекал кровью и
умирал. - Солдат Штормового Фронта. Боец за свободу тех, кто лишен прав в
Государстве Компостирования Мозгов. Палач легавых этого государства.
Он все пытался встать, осознание смерти дало ему последний прилив сил. Ей
пришлось придавить его изо всех сил, и этот его поток адреналина через
несколько секунд кончился. Он корчился на дне ванны, словно плавая брассом в
собственной крови.
- Боец за справедливость. Защитник слабых. Сокрушитель менталитета
Государства Компостирования Мозгов, и хранитель верности.
Многовато крови для костлявого старого хмыря.
Мэри присела на край ванны и наблюдала за его смертью. Что-то было в этом
такое, что наводило на мысль о младенце, плывущем к свету сквозь море крови
и околоплодной жидкости. Он умер не с судорогой, не с последним стоном, не с
последним отчаянным порывом; он просто все слабел и слабел, пока слабость
его не убила. И вот он лежит в ванне, а жизнь его утекает в сток, глаза
открыты, и кожа у него цвета дохлой распухшей рыбы, выброшенной морем. Мэри
однажды видела на берегу такую.
Она встала. Распорола матрас в спальне, чтобы проверить, что там нет
денег. Высыпалась ватная набивка, и она пригодилась на обтирку лезвия. Потом
Мэри вышла из квартиры Шеклета и закрыла за собой дверь, став богаче на
пятьсот пятьдесят один доллар плюс какая-то мелочь.
Форма готова. Она приняла душ под голос Бога, и бас-гитара гремела по
стенам яростным кулаком. Еще не кончится этот день, как она будет матерью.
Мэри соскребала кровь со своих рук и улыбалась сквозь завесу пара.
Глава 6
БОЛЬШИЕ РУКИ
В субботу утром после одиннадцати Дуг стоял перед окном в двадцать первой
палате. Он смотрел на облака, бегущие по оловянному небу, и думал о только
что прозвучавшем вопросе Лауры:
Сколько времени продолжается твой роман?
Разумеется, она знает. Он уже вчера понял, что она знает - это было
написано в ее глазах, когда он сказал, что не сможет уйти с работы раньше
утра пятницы.
Ее глаза смотрели сквозь него, словно его на самом деле здесь не было.
- Я не хочу этого слышать, - говорила она и погружалась в молчание.
Каждый раз, когда он заговаривал с ней, то встречался с той же стеной слов:
"Я не хочу этого слышать".
Он думал, что она огорчена его отсутствием в больнице, когда родился
Дэвид, и это грызло его изнутри, как маленькие пираньи, готовые сожрать его
до костей, но потом он понял, что дело не только в этом. Лаура знает.
Откуда-то знает. Сколько точно ей известно, он мог только догадываться, но
то, что она вообще знает, уже очень плохо. Весь вчерашний день и вечер было
либо "Я не хочу этого слышать", либо холодное молчание. Мать Лауры, которая
вчера приехала в Атланту вместе с ее отцом посмотреть на внука, спросила
его, что такое случилось с Лаурой, что она не хочет разговаривать, а хочет
только держать ребенка и напевать ему песенки. Он не мог ответить, потому
что не знал. Теперь-то он знал. Он глядел на оловянное небо и пытался
придумать, что сказать.
- Правду, - сказала Лаура, читая его мысли по напряженной позе. - Я хочу
только правды.
- Роман? - Он отвернулся от окна с приклеенной улыбкой коммивояжера на
лице. - Да ты что, Лаура? Я поверить не могу...
Он замолчал, потому что там, дальше по коридору, за окном лежал его сын,
и вранье застряло у него в горле.
- Как давно? - напирала Лаура. Усталые глаза смотрели со смышленого и
бледного лица. Тело ее стало легким, а на душу лег свинец. - Месяц? Два?
Дуг, я хочу услышать от тебя правду.
Он молчал. Его мозг метался в поисках щели, как пойманная в ларе мышь.
- Она живет в Хилландэйле, - сказала Лаура. - Квартира 5-Е. Я следила за
тобой в четверг вечером.
У Дуга отвисла челюсть. Просто отвалилась. Он еле слышно ахнул. Она
увидела, как кровь бросилась ему в лицо.
- Ты.., следила за мной? Ты в самом деле... Господи, ты в самом деле
следила за мной? - Он недоверчиво покачал головой. - Боже мой! Поверить не
могу! Ты следила за мной, как за каким-нибудь...
- ХВАТИТ, ДУГ!
Ее прорвало так резко, что она даже не успела попробовать себя сдержать.
Она не была крикливой - куда как не была, - но гнев рвался через все поры ее
тела, как перегретый пар.
- Брось мне врать, о'кей? Просто прекрати врать, вот тут же на месте!
- Лаура, не повышай голоса!
- Черта с два! Буду повышать голос, когда захочу! - Выражение шока и
отвращения на лице Дуга было для нее бензином на угли. И пламя взметнулось
так, что ей было с ним не совладать. - Я знаю, что у тебя есть любовница.
Дуг! Я нашла те два билета. Я узнала, что Эрик был в Чарлстоне в тот вечер,
когда якобы вызвал тебя в офис! Кто-то позвонил мне и сообщил ее адрес! Так
что поверь, что я за тобой следила, и Господом клянусь, я надеялась, что ты
не к ней поехал, а ты вот он, появился! Прямо там! Хорошее было пиво, Дуг? -
Она почувствовала, как у нее рот кривится горькой гримасой. - С кайфом
выпили? У меня воды отошли прямо там, на автостоянке, пока ты шел к ее
двери! Пока наш сын - мой сын - рождался, ты валялся с чужой бабой на другом
конце города! Хорошо было, Дуг? Ответь, черт тебя подери! Было вам так
очень, очень хорошо?
- Ты закончила?
Дуг со стоическим видом сурово поджал губы, но в глазах его блестел
страх.
- НЕТ! Нет, я не закончила! Как только ты мог такое сделать! Знал, что я
вот-вот рожу Дэвида! Где твоя совесть! Господи, ты думал, что я такая
глупая? Думал, что я никогда не узнаю? Так? Думал, что сможешь вести свою
тайную жизнь, а я никогда не догадаюсь? - Слезы жгли ее глаза. Она сморгнула
их, и они исчезли. - Ну говори! Скажи, что ты думал, будто я никогда не
узнаю, и ты будешь перехватывать кусок пирога дома и кусок... - Этого слова
Лаура произнести не могла. - Завел себе любовницу в квартале Хилландэйл, а я
и знать не буду!
Краска сбежала с лица Дуга. Он стоял и смотрел на нее глазами,
блестящими, как фальшивые монеты, и казался очень маленьким. Как будто
съежился всего за одну минуту, и свитер со штанами болтались на вешалке из
костей и вранья. Он поднял руку ко лбу, и эта рука дрожала.
- Кто-то сообщил тебе? - спросил он. Даже его голос стал маленьким. - Кто
тебе сообщил?
- Одна подруга. Сколько это длится? Ты мне скажешь или нет?
Он глубоко вдохнул и выпустил воздух, будто сдуваясь прямо у нее на
глазах. Лицо его обвисло и побледнело, и заговорил он, казалось, с
неимоверным усилием:
- Мы познакомились.., в сентябре. Встречались;., с конца октября.
Рождество. Все Рождество Дуг спал с другой женщиной. Три месяца, пока
Дэвид в ней рос, Дуг лихорадочно метался в квартал Хилландейл.
- О Господи! - сказала Лаура и прижала руку ко рту.
- Она секретарша в фирме по недвижимости, - продолжал Дуг, терзая ее
тихим, потухшим голосом. - Мы познакомились, когда я выполнял работу для
одного из их партнеров. Она мне показалась.., не знаю.., симпатичной,
наверное. Я пригласил ее на ленч. Она согласилась. Она знала, что я женат,
но не возражала. - Взгляд его шарил по облакам. - Это случилось быстро. Два
совместных ленча подряд, а потом я пригласил ее поужинать. Она сказала, что
лучше приготовит ужин у себя дома. По пути туда я съехал с дороги и сидел в
машине и думал. Я знал, что делаю. Что переступаю через тебя и через Дэвида.
Знал.
- И все равно сделал. Очень заботливо с твоей стороны.
- И все равно сделал, - согласился он. - И для этого не было причины,
кроме одной, старой и истрепанной, как мир. Ей двадцать три, и с ней я снова
был мальчишкой. Как будто все только начинается - ни ответственности, ни
жены, ни будущего ребенка, ни взносов за дом, ни взносов за машину, только
голубой простор впереди. Звучит полной чушью, да?
- Да.
- Может быть, но это правда. - Он посмотрел на нее постаревшим от печали
лицом. - Я собирался порва
...Закладка в соц.сетях
