Жанр: Триллер
Корабль в ночи
... Он успел в деревню как раз перед их главным ударом. Он стрелял в
них из карабина, сбил одного джипом, кричал до хрипоты, чтобы
разбудить спящих островитян. Но он знал: поздно. Он услышал первые
крики, увидел, как зомби ломятся в окна и двери. Их было слишком
много... ~слишком много... слишком много...~ на улицы выползла
смерть. Они бросились на него, стараясь вытащить из джипа, но он
отбился - и ринулся спасать своих родных.
...Его дом был разрушен, окна выбиты, двери выломаны. Слезы
обожгли Кипу глаза, и он кинулся внутрь. Ни жены, ни дочери не было;
на стене алело кровавое пятно, в двери темнело пулевое отверстие,
второе - в оконной раме. От шока Кип окаменел, потом, всхлипывая,
кое-как выбрался наружу, не ведая, живы Майра и Минди или зверски
убиты.
Подъезжая к гавани, Кип заметил в пелене дыма какие-то фигуры.
Он напрягся, ударил по тормозам и нащупал на соседнем сиденье
карабин. Силуэты вынырнули из темноты, и оказалось, что это насмерть
перепуганные островитяне. Они пробежали мимо Кипа в сторону
джунглей. Кип увидел их безумные остекленелые глаза и понял, что
ничего не может сделать.
Кроме одного.
Он до упора отжал педаль газа, просигналил, чтобы не сбить
человека, нетвердой походкой выбравшегося из дверей на улицу, и джип
с ревом помчался по берегу бухты сквозь раскаленный воздух. Уже
сколотили пожарную команду, люди в дымящейся одежде медленно,
заторможенно передавали по цепочке ведра с водой. Пронзительно
шипело мокрое дерево, и Кипу казалось, что он слышит вой снаряда,
летящего с моря, с палубы немецкой подводной лодки.
- ГДЕ ВЫ? - закричал он. В горле у него запершило. - ГДЕ ВЫ? -
Перед ним клубился дым, щипал глаза, проникал в рот. Но он знал, где
они.
Это была война. Война - такая же, как в сорок втором. Для
экипажа подводной лодки время остановилось, а теперь оно
остановилось и для жителей деревни. Нет, какая же это война? Это
бойня, страшная и нечеловеческая кровавая баня для невинных. Но разве
в войну происходит нечто иное? Сначала всегда гибнут ни в чем не
повинные - а истинные убийцы ускользают в тень и там, умышляя, ждут
своего часа. Клянусь всем святым, присягнул Кип, если понадобится, я
пойду на них с голыми руками и убью, сколько смогу. И, обливаясь
потом и слезами, с учащенно бьющимся в предвиденье грядущих
событий сердцем он покинул горящую деревню.
Он с треском и грохотом въехал на верфь через разбитые ворота и
повел джип между кучами мусора, одной рукой вертя баранку, другой
сжимая ружье. Впереди встал док, на миг озаренный вспышкой молнии.
Дверь была открыта. Он остановил джип, выпрыгнул из него и побежал
к доку, сжимая в руках ружье.
Он был еще на полпути к цели, когда послышался глухой рокот, от
которого задрожала земля.
Кип застыл на месте и прислушался, вновь покрывшись
испариной. Шум повторился, более резкий, грубый, и стены дока
задрожали. Далекий гром - да, гром.
- Неееееееет, - прошипел Кип сквозь стиснутые зубы. Голова у него
шла кругом. - НЕТ! - И шагнул вперед.
Шум затих, вернулся, неудержимо нарастая, так, что дрожала
земля. Пронзительно заскрипел металл, и огромная подвижная
переборка смялась.
Кип заставил себя сдвинуться с места - медленно, шаг за шагом.
- Врешь, не уйдешь! - крикнул он, задыхаясь от бьющего в лицо
колючего ветра, и его слова разлетелись во все стороны. - НЕ УЙДЕШЬ,
ЧЕРТОВА...
Переборка выпятилась металлическим волдырем и под треск
рвущегося железа рухнула в воду.
А из дока очень медленно выдвинулся нос подводной лодки.
Изношенные винты взбивали маслянистую воду. Показалась
носовая палуба лодки, за ней - боевая рубка. Кип увидел на
неосвещенном мостике бесформенные тени, поднял ружье, выстрелил и
услышал, как пуля отрикошетила от железа. Лодка выползала из дока,
как рептилия из норы, сотрясаясь всем корпусом от напряженной работы
мощных дизелей. Она вышла из дока на свободу и чрезвычайно
медленно, под протестующий скрип металла стала поворачивать
отороченный полосами пены нос к проходу через риф.
Лодка подмяла под себя ялик, задела бортом небольшой траулер,
стоявший на якоре, и отшвырнула его прочь. Разбитую палубу траулера
мгновенно затопило. Небо прошила молния, и Кип увидел, как железный
монстр, лавируя между отмелями, пересекает бухту. Наконец лодка
добралась до прохода и лениво, сонно двинулась наперерез бурунам с
белыми гребнями. Вскидывая на бегу ружье, Кип кинулся с берега в воду
и стрелял, не целясь, покуда не кончились патроны. Лодка была уже за
пределами бухты, волны с грохотом разбивались о ее корпус, и когда
вновь сверкнула молния, U-198 в поле зрения Кипа не оказалось - она
ускользнула в ночь, ушла в свой последний страшный поход.
Волны плескались у колен Кипа, едва не сбивая с ног. Ветер
подталкивал его в спину, выл в опустевшем доке. "Корабль Ночи",
сказал Бонифаций. "Корабль Ночи", самая грозная из тварей морской
пучины.
- Нееет, - прошептал он. - От меня ты не уйдешь...
В вышине сверкнула молния. Гулкие раскаты грома показались
Кипу смехом бога войны, свирепого, торжествующего победу.
Пошел дождь; первые редкие тяжелые капли сменились сплошной
водной пеленой, покрывшей рябью поверхность океана. Кип стоял под
проливным дождем, неподвижно всматриваясь в беспредельную черноту.
Потом очень медленно пошел к берегу и, добравшись до суши, рухнул на
колени в песок, сбитый с ног бурей.
Цепляясь друг за друга, Мур с Яной брели сквозь завесу дождя за
своими спасителями. Мур уже догадался, что это индейцы-карибы, но
никого из них он не узнал. Они шли через заросшую высокой травой
поляну в неизвестную ему часть Кокины. Вдалеке мерцали огни. За
дождем проступили очертания скученных лачуг, и он смутно разглядел
грязную улицу, уходившую под гору к северной бухте. Карибвиль. Один
из индейцев сошел с тропы в заросли и присел на корточки, положив на
колени ружье, лицом в ту сторону, откуда они пришли. Через несколько
ярдов то же сделал второй индеец.
Улицы были пусты. Тяжелые капли щелкали по жестяным крышам
громко и резко, как выстрелы. Человек с дробовиком что-то тихо сказал
остальным, и те разошлись в разных направлениях; кивком приказав
Муру и Яне следовать за ним, он повел их в лачугу, где на закрытом
жалюзи окне горела керосиновая лампа. Он открыл дверь и нетерпеливо
махнул рукой - заходите.
Внутри их встретили тусклый свет керосиновых ламп с
прикрученными фитилями и слабый запах дегтя, табака и пищи. В
качалке перед чугунной печкой сидела костлявая старуха в лоскутном
халате. Ее волосы были заколоты узлом на затылке, загрубевшая кожа
туго обтягивала выпирающие кости лица. Еще одна женщина, лет
тридцати пяти-сорока, отступила от двери, когда они вошли.
Они оказались в большой комнате; в глубине ее Мур заметил
проход в другую. Обстановка была скромная - несколько стульев,
выгоревший на солнце деревянный стол с керосиновой лампой в центре,
тростниковые занавески на окнах, затейливо сплетенный из водорослей
коврик на полу. По всей комнате были развешаны на гвоздях
вставленные в рамки пейзажи, явно вырезанные ножницами из
туристических каталогов. У одной стены была ружейная стойка, сейчас
пустая, рядом, поблескивая натертой маслом поверхностью, -
великолепно вырезанная и отполированная деревянная ритуальная
маска: оскаленные треугольные зубы, свирепый, воинственный взгляд.
Когда индеец закрыл и запер за ними дверь, Мур обнял Яну за
плечи, чтобы защитить и поддержать. Девушка откинула с лица мокрые
волосы, и Мур увидел на ее щеке воспаленный красный рубец.
Индеец по-собачьи тряхнул головой, рассыпая брызги с бороды и
плеч, и повесил ружье на место. Молодая женщина мигом оказалась
подле него и о чем-то заговорила на местном языке. Он не ответил и
жестом отправил ее на место. В глубине комнаты качалась в креслекачалке
старуха, уронив на колени стиснутые руки и сверля Мура
взглядом. Она что-то пробормотала и вдруг рассмеялась.
Индеец взял своей ручищей керосиновую лампу и подошел к
Муру. Свет упал прямо на них, и Мур увидел страшно изуродованное
лицо этого человека. Тот смотрел холодно и твердо, словно вместо глаз у
него были осколки гранита.
- Кто вы? - спросил Мур.
Индеец не ответил и заговорил с молодой женщиной. Та поспешно
вышла из комнаты. Мгновение спустя она вернулась с коричневым
одеялом и протянула его Муру, но в ее взгляде не было ни тени
доброжелательности. Мур взял одеяло и завернул в него Яну.
Кариб не убирал лампу. Ее свет окрашивал его кожу в цвет
полированного красного дерева. Он выдержал взгляд Мура и повел
лампой в сторону окна.
- Дождь - к ветру, - проговорил он по-английски. Голос его
напоминал рокот дизеля. - Будет буря.
- Вы спасли нам жизнь, - сказал Мур. - Если б не вы...
- Сейчас многих уже не спасти, - перебил индеец. В его речи
мешались английские и вест-индские интонации. Похоже было, что этот
человек получил вполне приличное образование. - Вы - Дэвид Мур. Это
вы купили гостиницу, верно? - Он стоял неподвижно, точно массивное
дерево, вросшее корнями в пол.
- Верно.
- Что с вашим плечом?
- Не помню. Наверное, один из них чем-то меня ударил.
- Перелом?
Мур отрицательно покачал головой.
Индеец хмыкнул и посветил в лицо Яне. Позади него бормотала
старуха, то громче, то тише.
- Где мы? - спросила Яна.
- В моей деревне. В моем доме. - Он посмотрел на нее, потом на
Мура. - Я - Чейн, Вождь-Отец карибов.
Тут Мура осенило: этот человек напоминал ему статую на
Площади. Чейн, далекий потомок того вождя, который дал отпор
пиратам?
- Эти твари... - негромко сказала Яна. Она сковырнула запекшуюся
кровь с нижней губы и подняла глаза на Мура: - Что с Шиллером?
- Шиллер мертв, - ответил он, отгоняя от себя образ Шиллера,
пригвожденного к полу. Плечо вдруг вспыхнуло болью, и Мур
зашатался. Чейн что-то сказал женщине, и та вновь покинула комнату.
Он твердыми пальцами взял Мура за руку повыше локтя и усадил в
кресло. Яне Чейн знаком велел сесть на циновку рядом с Муром, и она
повиновалась, подтянув колени к подбородку и поплотнее завернувшись
в одеяло. Потом Чейн вынул из-за пояса блестящий нож с зазубренными
кромками. Взяв со стола черный точильный камень, он начал медленно
водить по нему лезвием, потом подошел к окну и остановился,
выглядывая наружу. Мур сидел молча и неподвижно, закрывая лицо
руками.
- Констеблю не следовало приводить эту лодку в бухту, - вдруг
сказал Чейн. - Много лет назад она принесла сюда зло и смерть. И вот
опять. Она не механизм, она живая, и у нее душа ~Эуе~-змея...
Мур поднял голову.
- Вы и ваши люди должны вернуться и помочь им!
Кариб продолжал точить нож, поворачивая его в руке.
- Несколько человек ушли на помощь тем, кому, возможно,
удалось добраться до джунглей, - сказал он чуть погодя. - Мы услышали
выстрелы и собрались здесь. Многие молокососы рвались в деревню, в
бой. Но я не позволил. Никто из моих людей не пойдет в Кокину.
- Господи! - вырвалось у Мура. Он тряхнул головой. - Вы так
ненавидите деревенских, что можете сложа руки смотреть, как их
убивают?
- Они не моей крови, - сказал Чейн. - Но дело в другом: хороший
боец не продержится и минуты против этих созданий. Нет. Если и когда
они доберутся до Карибвиля, нам придется защищать своих женщин и
детей.
- Сейчас не время считать по головам, черт побери! Ради Бога,
помогите им!
- ~Ва!~ - Чейн повернулся от окна и язвительно уставился на
Мура. - При чем здесь Бог? Все мы умираем, Мур, мирно ли или в муках.
Молодая женщина вернулась с горшком сильно, остро пахнущей
жидкости. Она опустилась на колени перед Яной, обмакнула в горшок
тряпочку и начала не слишком деликатно промокать царапины. Яна
сморщилась и отпрянула; женщина ухватила ее за шиворот и закончила
работу.
Шум дождя немного притих; Мур услышал, как вода журчит в
желобах. Он встал, чувствуя тяжесть в плече.
- Тогда возвращаюсь я. Дайте мне ружье.
Чейн молча точил нож. Вдалеке загремел гром.
- Я сказал, что возвращаюсь, черт вас дери!
Чейн отложил точильный камень и нож на стол, взял ружье,
открыл затвор и вынул из заднего кармана два патрона. Он зарядил
ружье и перебросил его Муру.
- Идите, - спокойно сказал он. Он уперся ладонями в стол и
подался вперед. - Но вы не вернетесь. И не сможете никому помочь,
потому что не успеете вы дойти до деревни, как эти твари учуют вас и
найдут. Они выпьют вашу кровь - всю, до капли, - обгложут труп, а
кости бросят ящерицам. Идите.
- ~Лалуэни~, - сказала старуха. Скрипела качалка. - Он уже мертв.
- Она уставилась на Мура бездонными глазами.
Яна вырвалась от карибки, не обращая внимания на ее сердитый
лепет.
- Не надо, - попросила она. - Пожалуйста, не ходи туда!
Мур ответил:
- Нужно найти Кипа. Приду за тобой, когда смогу. - Он помолчал,
глядя на индейца в надежде, что тот все-таки пойдет с ним, но Чейн
сердито глянул на него и не тронулся с места. Мур знал, просить без
толку. Придется рисковать в джунглях одному.
В дверь громко постучали. Мур напрягся и круто обернулся. Чейн,
сжав в руке нож, как пантера метнулся вперед. Он выглянул в окно и
отодвинул засов.
В дверях стояли два промокших до нитки индейца с ружьями.
Чейн знаком пригласил их в дом, и тот, что зашел первым, высокий,
костлявый, с черными рысьими глазами, возбужденно заговорил,
жестикулируя крупными руками и то и дело показывая в сторону моря.
Чейн целую минуту слушал, не перебивая, потом что-то спросил, и
индеец ответил.
Мур наблюдал за лицом Чейна. Он увидел, как вверх от
подбородка поползло ледяное спокойствие: сперва напряглись челюсти,
потом сжались в узкую полоску губы, раздулись толстые ноздри, и
наконец глаза превратились в прихваченную морозом сталь. Но в самой
глубине этих глаз, разглядел он, промелькнуло нечто знакомое, то, что
он видел раньше, в глазах своего отражения в зеркале: сильнейший страх,
от которого щемит сердце. Потом это прошло, и лицо Чейна вновь
превратилось в суровую маску. Казалось, он дает своим людям какие-то
указания. Индейцы внимательно слушали.
Когда Чейн умолк, индейцы снова исчезли в ночи. Чейн постоял
на пороге, глядя им вслед, потом задвинул засов на двери.
- ~Ва!~ - дико крикнула старуха. - НЕТ! - Она отчаянно мотала
головой, и молодая индианка оставила Яну, чтобы успокоить ее. В
глубине дома заплакал младенец.
- Что это? - спросил Мур.
Чейн взял ружье у него из рук.
- Оно вам не понадобится. Они ушли.
- Как?
- Забрали свою лодку, - пояснил Чейн, - и ушли с Кокины.
Яна мигом оказалась на ногах.
- Не может быть!
- Мои люди сказали, что видели, как лодка обогнула мыс и исчезла
на северо-западе.
Мур тряхнул головой. Плечо горело, в голове клубились страшные
впечатления этой ночи.
- Не может быть! - убежденно повторила Яна и беспомощно, почти
по-детски посмотрела на Мура.
Мур медленно опустился на стул. Он чувствовал, что индеец
наблюдает за ним.
- Мы помогли им, - слабым голосом проговорил он. - Господи
помилуй, мы помогли им починить лодку! Мы отбуксировали ее на
верфь, дали им доступ к смазке, горючему, инструментам. И все это
время, пока мы спали, они собирали по частям свою жуткую машину... а
нам было невдомек. О Господи... а нам было невдомек...
- А теперь послушайте меня! - вдруг встрепенулась Яна. - Даже
если они повозились с дизелями и заменили достаточно аккумуляторных
батарей, им не выжать из старых двигателей и сотой доли прежней
мощности! Неважно, чем они пользовались, отремонтировать ~все~
системы они не могли! Маневренность у них должна быть как у сонной
мухи, скорость черепашья, а о погружении они смело могут забыть!
- Ты сама говорила, что системы дублируются, - напомнил Мур. -
Одна автоматическая, другая управляется вручную...
- Нет! - Она переводила взгляд с Мура на Чейна. - Пусть они
смогли заставить двигаться свои скелеты и, может быть, думать - кусочек
мозга, но их кровеносная и нервная системы мертвы!
- Ты уверена? А как насчет торпед, как насчет палубного орудия? А
сама эта треклятая лодка - нос как лезвие, запросто продырявит
груженный досками теплоход!
Яна молчала, пытаясь вникнуть в то, что он говорил.
- Нет. То, о чем ты думаешь... это бред. Сейчас не сорок второй
год... не вторая мировая война...
- Для нас - нет, а для них - да, - ответил Мур. - Раз они двигаются
на северо-запад, они, наверное, идут к Ямайке. А между Кокиной и
Ямайкой лежат судоходные пути. Они рыскали там еще сорок лет назад.
Им наверняка знакомы и лоции, и как добраться отсюда туда...
- Боже! - прошептала Яна. - Что же... удерживает в них жизнь после
сорока лет под водой? ~Кем~ они стали?
Ребенок заплакал громче; карибка вышла из комнаты и вернулась
с черноволосым малышом на руках. Ребенок искал грудь; она
расстегнула блузку и сунула ему в рот сосок, не сводя глаз с Чейна,
стоявшего у окна.
- Теперь можете возвращаться в деревню, - после долгого
молчания сказал Чейн. - Там безопасно.
- Возможно, им по-прежнему нужна ваша помощь, - ответил Мур.
- Нет. У меня нет лишнего времени, чтобы тратить его на них. - Он
отвернулся и заговорил с молодой женщиной. Та слушала с
напрягшимся от дурных предчувствий лицом, потом попыталась встать.
Руки у нее дрожали от усилия. Чейн пересек комнату, подошел к ней и
что-то ласково зашептал, поглаживая по голове. Женщина что-то
умоляюще бормотала, вцепившись ему в руку и крепко прижимая к себе
ребенка. Чейн посмотрел Муру в лицо. - Говорю вам, идите к своим.
Мур поднялся и сделал один-единственный шаг к индейцу. В лице
Чейна была лютая ярость, превращавшая его в живую копию
вырезанной вручную ритуальной маски. При свете керосиновой лампы
шрамы казались ранами, оставленными на внешней оболочке тем, что
искалечило душу.
- Что вы намерены делать?
- Не ваша забота. Уходите, оба!
По лицу старухи потекли слезы.
Мур не сдавался:
- Что вы намерены делать?
Чейн продолжал гладить жену по голове. Когда он вновь взглянул
на белого, подбородок у него закаменел, а глаза походили на ружейные
стволы.
- Я отправляюсь за ~Эуе~, - ответил он. - И уничтожу его.
23
Под властным взглядом вождя Мур притих. В небе загремело,
словно разорвался снаряд, и оно окрасилось багрянцем.
- Как? - спросила Яна. - Застрелите? Зарежете? Вы не знаете, с чем
имеете дело! Если вы задумали потопить эту лодку, раздобудьте
бронебойный снаряд и тяжелую артиллерию, или бомбу, или магнитную
мину!..
Чейн перенес внимание на нее; он прошел мимо старухи, подошел
к девушке и нахмурился.
- Если понадобится - да, я пойду на нее с ножом. Я сорву с нее
обшивку голыми руками. За мной должок... - мозолистые пальцы
коснулись страшной корки шрамов, - вот... и вот. - Чейн положил руку
на сердце и покосился на Мура. - Что может помешать им вернуться
сюда? Они знают, что найдут здесь горючее - и еду. Что помешает им
вторгнуться в судоходную зону и залить океан кровью отсюда до
Кингстона?
- Надо подумать, - вдруг сказала Яна, шагая по комнате. - Сейчас
горючего у них запасено слишком мало для долгого похода, и идти
очень быстро они не могут, по крайней мере, в штормовом море.
- Ближайший к Кокине морской путь соединяет Биг-Дэнни-Ки и
Джейкобс-Тис. И если догнать их вовремя, можно будет загнать лодку на
рифы, вспороть ей обшивку, - сказал Чейн.
- Нет. Мы можем дать радиограмму береговой охране, - не
согласилась Яна, - и они остановят ее прежде чем...
- Ну, теперь ~вы~ говорите ерунду. Вы думаете, вас там станут
слушать? А тем временем эта гадина пройдет пролив, и я ее упущу. Нет!
Она моя, будь она проклята! Я долго ждал, когда же встречусь с ней в
открытом море, где у меня будет шанс дать бой, и клянусь всем святым,
что есть на этой земле, я намерен последовать за ней!
- Я видела местные траулеры в бухте, - сказала Яна. - Вы что,
хотите гнаться за ней на одном из них? Вы с ума сошли! Эта лодка
разнесет такой кораблик в мелкие щепки...
- Хватит, - жестко оборвал Чейн. - Уходите отсюда. Идите в
Кокину нянчиться со своими мертвецами, оба. Я не хочу, чтобы вы
околачивались в Карибвиле; до рассвета еще час, а у меня много дел.
На несколько секунд их взгляды скрестились, потом Чейн вдруг
отвернулся от Яны и опять подошел к старухе; он опустился рядом с ней
на колени, заглянул ей в глаза и поцеловал в щеку. Она погладила
морщинистой рукой ту половину его лица, где не было шрамов. Когда
Чейн снова поднялся, старуха обхватила его ноги, но он высвободился,
отошел и остановился рядом с женой и ребенком. Он взял малыша на
руки и прижал к себе.
- Мой сын, - негромко сказал он, обращаясь к Муру. - После моей
смерти он станет следующим Отцом-Вождем и будет править честно и
справедливо, он будет сильным и никогда не узнает страха, который
пожирает нутро человека, так что тот делается слабым и плачет по
ночам. Нет. Кет будет свободным, бесстрашным, он вырастет стройным
и прямым, не обезображенным шрамами. - Чейн вернул малыша матери,
что-то прошептал ей на ухо и чмокнул в щеку. Когда он отстранился,
Яна увидела, что по лицу женщины ползет одинокая слеза, но смотрела
индианка по-прежнему твердо, холодно и храбро. Больше не взглянув на
нее, Чейн взял ружье, прихватил керосиновую лампу и решительным
шагом вышел за дверь.
Жена выбежала за ним. Старуха с трудом выбралась из качалки и,
с трудом удерживаясь на ногах, остановилась в дверях, похожая на
хрупкую соломенную куклу. Она повернула голову к Муру - в глазах у
нее стояли слезы - и прошептала: "Помоги ему".
Мур поднялся и вышел за дверь. Дождь еще шел, но уже не такой
сильный. Индианка стояла и смотрела, как ее муж исчезает в
направлении бухты. Мур разглядел в той стороне десятки фонарей и
фонариков, десятки желтых точек, двигавшихся за пеленой дождя. Он
смахнул капли с глаз.
Через секунду к нему присоединилась Яна; к жене вождя подошла
промокшая насквозь старуха, обняла ее за талию, потянула в дом.
"Вдовы от моря, - подумал Мур, наблюдая за ними. - Вдовы? Нет-нет.
Еще нет". Женщины пошли по грязи к дому.
- Почему? - спросил Мур старуху, когда они проходили мимо него,
и прирос к месту, такая твердая уверенность, возможно, даже
умудренность, проступила на морщинистом лице.
- Судьба, - ответила старуха, и они с женой Чейна ушли.
~Судьба. Судьба. Судьба~. Это слово вошло в его мозг и
взорвалось там тысячью стальных осколков. Мур вспомнил надпись на
транце разбитой морем яхты: "Баловень судьбы". Он ничего не мог
сделать - быстрые потаенные течения судьбы несли его, ничего не
понимающего, не постигающего причин и смысла происходящего, несли,
как бы отчаянно он ни боролся с ними. Он не мог победить в этой
борьбе, ибо жизнь подобна морю, и ее могучая сила увлекает человека в
таинственную пучину Бездны его будущего.
Возможно, возвращение Корабля Ночи было лишь вопросом
времени; возможно, Мур лишь ускорил неизбежное. Сейчас, оглядываясь
на цепь смертей и разрушения, он видел в ней лишь звено той цепи
событий, которая заставила его объехать весь мир и очутиться здесь, не
где-нибудь, а именно здесь под хлестким тропическим ливнем. Чейн
прав, дошло до него, ничто не помешает этим тварям вернуться за
новыми припасами, за новыми жизнями. Много лет назад, в другой
бурный штормовой день, когда земля сомкнулась над ним, в нем, Муре,
что-то сломалось. Тогда какая-то часть его умерла, и он стал подобен
истерзанным тварям с борта подводной лодки - бесприютный,
неприкаянный, попавший в тиски судьбы, которая лишь сейчас
обнаружила себя. Только последние несколько дней позволили ему
явственно увидеть страшное будущее.
К добру ли, к худу ли, но Мур любил этот остров и островитян. Он
любил их как свою утраченную семью. И, с Божьей помощью или без
нее, не должен был, не мог, не желал терять их из-за внезапного
мрачного каприза своей судьбы.
- Я помогу ему, - услышал он свой голос.
Яна вцепилась ему в руку, стараясь остановить, удержать. Она
вытерла залитые дождем глаза и замотала головой:
- Дэвид, он сумасшедший! Если он найдет лодку, она разрежет его
траулер пополам! Он не вернется, он знает, что не вернется!
В мышцах Мура зажглось раскаленное белое пламя. ~Мы
рождаемся в одиночку и смерть должны встречать в одиночку~. Кто это
сказал? Преподаватель философии, тысячу лет назад, в учебном классе, в
другой жизни. "Всем нам придется умереть, мирно или в муках", - сказал
Чейн. Мур понимал, что шансы расстаться с жизнью очень велики, и
принимал это. Он рискнет, схватит удачу за хвост, бросит вызов злобным
богам, потому что в краткий, мимолетный миг прозрения видел финал
своего путешествия. Видел замерший в ожидании нос Корабля Ночи,
острый, как нож.
Он высвободился от Яны и пошел по раскисшей извилистой
дороге вниз, к бухте, где еще двигались светляки фонарей.
Старенький, видавший виды траулер Чейна терся бортом об
обшитый старыми покрышками причал. Это было самое большое судно
в индейской флотилии, пожалуй, чуть-чуть больше пятидесяти футов от
носа до кормы, широкое, с продолговатым корпусом. Почти вся краска с
бортов облупилась, кое-где виднелись заплаты, но все они находились
выше заметной темной полосы ватерлинии. Посреди палубы, чуть
сдвинутая к корме, была широкая приземистая кабина, выкрашенная в
бордовый цвет, с несколькими металлическими иллюминаторами. В
дождливое небо смотрели голые мачты с туго свернутыми парусами, со
снастей капало. На корме стояли лебедки, лежали сети, какие-то
железные бочки. Судно казалось солидным, надежным - продолговатый
притупленный нос, надстройка, чистый четкий контур.
Приблизившись, Мур различил на плоской корме выцветшие,
когда-то красные буквы: "Гордость". Сильная зыбь качала траулер, терла
бортом о покрышки; скрипели и стонали доски, глухо плескала у носа
вода.
На юте возилось несколько голых по пояс карибов - убирали сети и
тросы. Работали помпы; из шлангов на корму выплескивалась вода.
Один из индейцев пронес объемистый сверток из прозрачного пластика,
но Муру не было видно, что это. Он подождал. Индеец открыл дверь
каюты и исчез внутри.
- Где Чейн? - крикнул Мур тому, кто был к нему ближе всех.
Кариб поднял голову и угрюмо посмотрел на него, потом
повернулся к Муру спиной и покатил тяжелую железную бочку дальше.
- Э
...Закладка в соц.сетях
