Жанр: Триллер
Бирюзовая тризна
...з пробивных.
- А что с ним сталось потом?
- Да, как я знаю, женился на наследстве.
- О, самое дело! Так он после так и не стал профессионалом?
Я тут слышал, что Дейв произнес "Макги". А имя?
- Тревис.
- Ага, конечно. Был тут пару лет назад один вроде вас. Подождите здесь минутку,
я приведу вам одного парня из Детройта, он с вами потолкует.
Я вытаращился на него, не скрывая удивления.
- Здесь никто меня не может помнить. Ни я, ни моя семья никогда не жили здесь.
Он почесал в затылке.
- Черт его знает, может быть, вы и правы. Вы и впрямь пожалуй покрепче того
парня, который здесь появлялся. Ну, ладно. Насчет ваших Бриндлей. Не то, что я о них
что-то знаю, но у меня есть одна идея. Дайте-ка я гляну на расписание дежурств.
Вернувшись, он объявил:
- Я попросил диспетчера вызвать Шея. Он играл в команде в то же самое время,
что и Бриндль. Стен Шей. Маленький такой парнишка, не знаю, как его вообще
приняли в команду.
- Если я вам мешаю, я смогу подождать снаружи.
- Ничего подобного. У нас тут такая скучища. Даже при каком-нибудь
происшествии не бывает занята и половина участка. За последние полтора часа в
нашем городе успели украсть от магазина велосипед и запустить мячом в старую леди,
которая переходила улицу и была по этому поводу возмущена крайне.
Надо отдать должное, Шей выглядел изящным полицейским. Хорошо сидящая
форма только подчеркивала пропорциональность его фигуры, темные волосы были
ухожены с почти женской тщательностью. Двигался он грациозно, как кошка, а веки
держал полуопущенными, так, чтобы видны были огромные, словно наклеенные
ресницы. Но ресницы были настоящие. И изящество тоже было настоящее, природное.
И при взгляде на его невысокую, но крепкую фигуру вам просто не приходило в
голову отпускать шуточки по поводу его женственности. Нас познакомили. Мы
пожали друг другу руки, и он сказал, что у него не очень много времени, потому что
он сегодня на вызовах, и его напарник не согласится без обеденного перерыва. Мы
дошли до моей розовой мечты космонавта и уселись, не закрывая двери. Я перегнулся
к нему через спинку сидения.
- Мы были в одной команде. Надо сказать, он неплохой парень. С ним никогда не
было разборок на тренировках, он не пытался тебя подставить, всегда делал только то,
что ему велели, не лез вперед. С ним было хорошо работать в паре. Вы, наверное
знаете. Мне тогда еще приходилось подрабатывать, не только на себя, но и на мать, и я
часто говорил ему, что, если бы он работал столько же, сколько я, он скоро заполучил
бы себе весь мир. Он мог и вправду стать важной персоной. Бен сказал, что вы
интересуетесь его родителями. Я заходил туда несколько раз, когда ему надо было
что-нибудь передать или когда мы собирались куда-нибудь надолго, так что я был в
доме не больше получаса в общей сложности. У нас тут есть один старый парк,
местные называют его трейлер-гавань, - там ржавеют старые грузовики и фургоны, и
они жили прямо почти по центру, в голубом жилом трейлере с двумя входами, так что
вход в комнату Говарда был отдельный. Насколько я помню, у него никогда не было
никого, кроме деда и бабки. Тоже Бриндлей. Они, казалось, готовы были на него
молиться, но он не желал слушать ничего из того, что ему говорилось, часто одного их
вида не выносил. Насколько я знаю, они живут все еще там.
Я хотел было спросить, имел ли Говард какие-нибудь проблемы, пока учился, но
почувствовал, что Стен Шей просто уйдет от ответа: за прошедшие годы у него
сложилось о Говарде определенное мнение, и мой вопрос в это мнение не вписывался.
Так что я решил действовать в обход.
- Наверное, вы правы. Он в самом деле мог стать важной персоной. Но когда к
этому нет особого стремления, того, что имеешь кажется вполне достаточно. Как я
слышал, он чуть не впутался в какую-то историю. Или даже не в одну.
- Историю?
- Детально я не знаю, но просто мне кажется, он мог иметь тяжелый характер. А
если человек с такими задатками приобретает тяжелый характер...
- Только не Говард. Я вам гарантирую, что старину Говарда и сейчас ничем не
выведешь из себя. Был у нас один парень-переросток из деревни по фамилии Микер.
Приехал сюда из Аркадии. Так он все пытался задирать Говарда. Дразнил его
"Толстым", интересовался, когда тот собирается покупать лифчик, пачкал ему рюкзак,
пихал его ботинки в душевую. Это было на третьем курсе. А Говард только пожимал
плечами и посмеивался. Так что у него была хорошая школа. Микер бесился все
больше и больше, просто из себя выходил. Но Говард ему даже ни разу не врезал.
- А куда Микер пошел после школы?
- У него была куча предложений, но он, кажется, ни одним не воспользовался. В
конце третьего курса, как раз первого июня, мы поехали всем классом на АннаМария-Айленд
и устроили пикник на пляже. Знаете, костерок, бутерброды, пиво и все
такое. Микер напился и очень шумел - впрочем, как и все остальные. Если бы он
поехал оттуда сам, он бы наверняка не вписался в какой-нибудь поворот. Но его кто-то
подвез. Так что все были уверенны, что он в целости доберется до дома. Мы так
шумели и вопили, да еще и музыка орала, так что никто никаких криков не слышал и
слышать не мог. К тому же становилось уже темно. Тогда все решили махнуться по
последнему разу, и Микер, видимо заплыл слишком далеко, но никто этого не
заметил, и каждый думал, что он уехал домой с другим, пока двумя днями позже
какой-то рыбак не вытащил его тело аж у Тин-Кен-Айленда. Я попытался улыбнуться.
Он вскинул голову.
- Это что, по вашему, - смешно?
- Нет, что вы. Смешного тут мало. Я просто подумал, что после всех этих
издевательств было бы не удивительно, если бы Бриндль купался в то же самое время
и в том же самом месте, что и Микер.
Я увидел, как твердеет его взгляд. Он словно вдруг вспомнил, что на нем форма.
Он стал холоден и корректен. Годы, проведенные в полиции, приучили его к
профессиональной неприязни ко всяким проходимцам, которые строят версии о том,
что случилось семь лет назад. Я увидел в его глазах казематы с цементным,
запятнанным мочой полом, перекошенные, небритые, пьяные рожи бродяг и
проституток. И гордость старого отца за сына - юного офицера полиции.
- Знаете, у нас такими версиями занимается целое отделение, и, уверяю вас, они
зря не едят свой хлеб. А Говард плакал тогда над его телом. Я это очень хорошо
помню. Всю дорогу до кладбища.
- И это не показалось вам странным?
- Нет, не показалось. Он был просто хорошим парнем с очень доброй душой.
И только я попытался что-то возразить или хотя бы объяснить свои слова, его
рация вспискнула, и он вернулся в участок. Кажется, случилось какое-то
происшествие на дороге. Перевернулась цистерна с газом. Я думаю, его поспешный
уход объяснялся отчасти тем, что он был рад от меня отделаться.
Припарковав машину в тени старых раскидистых дубов, я ушел в парк. Судя по
всему, ему было уже много лет. Такие огромные деревья бывают только в очень
старых парках или на кладбищах. Вовсю свистели птицы. Траченные ржавчиной, с
облупившейся краской, сильно помятые фургоны были облеплены таким количеством
пристроек, крылечек и навесов, что казалось почти невозможным представить их
вышедшими снова на трассу. Эта мокрая, похожая на трущобы деревня на колесах
словно пыталась еще больше врасти в землю, чтобы забыть наконец тревожные сны, в
которых смешивались запахи горячего асфальта, бензина и пота. В песке возились
дети, кто-то играл в шахматы, кто-то просто сидел, подставив лицо декабрьскому
солнцу. Из домов доносились приглушенные теле- и радио голоса. Я услышал обрывок
воскресных новостей: "...и тогда я скажу вам, братья..." - "...слава и безграничное
милосердие Господне и обещание вечной жизни...".
Я ловил на себе взгляды любопытные и настороженные, словно был пришельцем
из другого мира. Но если я улыбался, мне улыбались в ответ. Я поинтересовался, где
мне можно найти кого-нибудь из старых жителей, и мне сказали, что Т.К.Ламли знает
всех стариков в парке. И ведет даже что-то вроде летописи. Пройти прямо, свернуть
направо у большого баньяна. Он перегородил дорогу, но это ничего, его можно
обойти, а там увидите.
Высокий трейлер; выкрашенный золотой краской.
Т.К.Ламли оказался очень похожим на сверчка. Всем - кроме огромного красного
носа картошкой с порами большими, как лунные кратеры. Он сидел у своего дома на
лавочке, выкрашенной в тот же ослепительно золотой цвет.
- Садитесь, - предложил он. - Потому как я не могу встать вам навстречу -
сломал бедро в прошлом июле. Сначала эти чертовы медики сказали, что я не выживу,
потом сказали, что никогда не встану с кровати, а теперь остановились на том, что я
никогда не буду ходить. Уж лучше с ними не спорить, а то и последнего рассудка
лишиться. Так что я уговорил их приволочь меня сюда, и теперь раз в неделю один из
этих мясников приходит меня осматривать. Так вы хотите знать о стариках Бриндлях?
Черт, я ведь, наверное, так и не повидаю их теперь перед смертью. Они переехали в
один-дробь-восемь, а было это... да, четырнадцать лет назад. Молли, Рик и этот
толстый мальчишка по имени Говард.
- Один-дробь-восемь?
- Ну да. Это номер участка. Можно же купить себе немного земли и поставить
там маленький домик на колесах. Раньше там жила семья Фитерби, но они так
запарились возить детей к гувернантке и обратно, что в конце концов съехались все
вместе. А потом она умерла, оставив им квартиру. И это хорошо, потому что у нас
столько детишек в парке, и все беспризорники. Но с тем толстым мальчишкой было
все о'кей. Прикрикнешь на него - он и затихает, слова поперек не скажет. Только вот
остальных ребятишек он сторонился. Сидел где-нибудь один и бормотал что-то себе
под нос, и никогда ему скучно не бывало. А уж как Рик с Молли над ним тряслись,
каждый цент откладывали. Одного я только в нем не выносил. Куда не пошлешь, что
ни поручишь - все сделает в точности. Но если вы посылали его в магазин, который
через дорогу - там еще такой шикарный кондитерский отдел - и давали денег
немного больше, чем нужно, он неприменно покупал сверх всего шоколадку или
пирожное, такое, знаете, с кремовыми, и возвращался, поедая их прямо на ходу,
довольный, как кот, налакавшийся сливок. Нельзя сказать, что это очень радовало его
деда с бабкой, но Говард у них был единственный, больше из этой семьи на юге
никого не осталось. Только в Орегоне, говорят, жила еще их дочь с мужем, но из
Огайской семьи не уцелел больше никто. Ужасная история. Молли никогда не могла
удержаться от слез, когда ее рассказывала. Говард как раз был средним ребенком в
семье сына стариков Бриндлей. У него с женой был маленький домик на берегу озера,
они туда уезжали на все лето с детьми. В доме было полным-полно тараканов, и видно
молодая миссис Бриндль забыла за зиму, в какую банку ссыпала морилку. Но так или
иначе, а яд попал в еду - то ли с мукой, то ли с молочным порошком, и тот толстый
мальчишка не умер вместе со всеми только потому, что блюдо было не из его
любимых, и он съел совсем немного. Может, оттого то он и чурался наших
мальчишек, горластых и довольных, и предпочитал быть один. Некоторые тут говорят,
что с их отъездом во многих домах недосчиталось того, немного другого, но на самом
деле, вещи теряются и пропадают всегда, неважно, живет рядом с вами Говард
Бриндль или нет. Просто, может, забыли, куда последний раз сунули. Ну, так они
переехали на другой конец парка, где места получше, а потом... Это случилось как раз
четыре года и пять дней назад. Я помню так точно, потому что это было как раз на
следующий день после Рождества. В ночь на двадцать шестое, в половине третьего
утра у нас раздался такой "БА-БАХХХ", какой чертям в аду не снился, а потом еще
грохот потише, когда на парк навалились ошметки старого трейлера. Остальные
машины даже не задело. Но одним из обломков пришибло Берни Вудруфа. Он
выскочил из дома на грохот, и ему угодило прямо по голове. Так бы он еще, может,
остался бы жив, но его доконал сердечный приступ, прямо там на месте. Ну и конечно,
погибли Рик с Молли. Они так никогда и не узнали, что их убило. Нам потом
рассказали, что все дело было в новом газовом баллоне, который купили как раз перед
рождеством. Видимо, когда его втаскивали в дом, немного сбили кран, и на ночь он
остался приоткрыт. Пропан тяжелее воздуха. Он быстро заполнил весь домик. Когда
он дошел до колонки - они оставляли ее на ночь - этого маленького язычка пламени
хватило на то, чтобы разнести все в щепки. То есть в буквальном смысле слова в
щепки. От тел тоже почти ничего не осталось. Если вы пойдете на тот конец парка и
заглянете за жасминовые кусты, то увидите плиту, под которой покоится все, что
осталось от один-дробь-восьмого участка. Вот так. Они там прожили не больше десяти
лет, с тех пор как переехали.
- Да, Говарду посчастливилось, что его не оказалось дома.
- Посчастливилось - не то слово! Он сидел дома до полуночи, а потом за ним
зашли друзья - он их с вечера поджидал. На новый Год в Гайнесвилле должна была
состояться игра, какой-то кубок, что ли, и они все ночи тренировались. Играл Говард
неохотно. Может, из него и вышел бы отличный спортсмен, да уж больно ленивый
был мальчишка. Или, может, сердце не лежало. Да у него ни к чему сердце не лежало.
Просто мог часами бродить по парку и бормотать себе под нос, словно во сне. Все мы
тогда пытались ему помочь, кто чем мог. Но что мы могли сделать? Только с честью
справить поминки. И никто с тех пор его здесь не видел. Но винить его за это ни у
кого рот не раскроется, это уж точно. Вот уж верно остался мальчишка на свете один,
как перст.
Кряхтя, старик Ламли передвинулся вслед за солнышком на своей золотой
скамейке. Откашлялся и продолжал:
- Мы тут всяких смертей навидались. И травились у нас, и убийства случались, и
в драке народ головы ломал. Пневмония, эмфезема. Одни умирают, на их место
приезжают другие... Тут у нас женщины все умеют и принарядить покойника, и
обмыть, если что. Дело привычное. Но когда кто-нибудь уходит так, как Рик и Молли,
что даже костей не собрать, становится как-то не по себе. Дурацкая смерть, хуже
убийства. Вот как с Джексоном Барндолларом случилось - свалился пьяный с пирса
и утонул. Или как с Люси Мак-Би - ее сбила машина, врезавшаяся в открытое окно
ресторана, Люси как раз дожевывала кусок кекса, Наверное, в самом сердце
Преисподней сидит такой с рогами и копытцами и пишет - тебе то-то, а тебе -
другое. Каждый день у всех нас в жизни становится одним днем меньше. Но люди не
хотят об этом думать, не хотят ничего слушать. И я ценю ваше внимание и терпение,
молодой человек, это нынче редкость - внимательный слушатель. Надо быть
разумным и терпеливым, и именно поэтому я сижу здесь, а не валяюсь в постели.
Каждый день соседи выносят меня на солнышко и каждый день я немного двигаюсь. И
я скажу вам: это единственный способ выжить в этом мире, который Господь послал
нам всем во испытание. И настанет день, когда я все-таки явлюсь к тому мяснику и
коновалу, явлюсь сам, на своих двоих и расскажу ему, как чертовски мало он знает о
том, сколько сил надо положить Курносой на то, чтобы угробить старого Т.К.Ламли.
Я вернулся в аэропорт, сдал девице розовую машину, нашел Купа и утащил его
наверх в зал ожидания, чтобы что-нибудь перекусить.
- Я показал им блокнотик с примерными чертежами моей следующей модели, -
делился впечатлениями Куп. - Большинство материалов мне вышлют из Канзаса.
Пять тысяч сто пятьдесят, я все рассчитал. В двадцать один фут листы на крылья,
одноместный, тринадцать футов длиной, вес триста двадцать фунтов, тысяча миль без
дозаправки. Ты меня слушаешь?
- Боюсь, что нет. Извини.
- Что, плохие новости?
- Можем плюнуть на Гайнесвилль. Думаю, там мне скажут не больше того, что я
уже узнал. И к тому же у меня на исходе деньги.
- Знаешь, если я все-таки соберу эту игрушку, мне уже будет никак возить на ней
кого-то, кроме себя.
- Что?
- Ох, извини. Считай, что я ничего не сказал.
- Прости, пожалуйста.
- Как только мы подымимся в воздух, тебе станет лучше, поверь мне. Высоко в
небе все сразу кажется лучше.
Глава 14
Этим же днем, но значительно позднее, Майер раскачивался на стуле у окна, а я
сидел на другом, принесенном из соседней пустующей палаты, и ждал, пока он
осмыслит ту информацию, которую я ему только что изложил.
- Надо полагать, - изрек наконец Майер, - что этот коп, Стенли Шей, был уже
в другом колледже или уже даже работал в полиции к тому времени, как Ховард
осиротел во второй раз.
- Или известие о гибели деда с бабкой так потрясло его, что он не желает бросать
тени подозрения на школьного друга. Правильно. Я уже думал об этом.
- Будь нам известны только эти два несчастья, отравление и взрыв, и не знай мы о
Говарде Бриндле ничего, кроме того, что он славный мальчишка, женатый на Гуле, мы
могли бы причислить его к личностям, чье везение весьма сомнительно, с
выработавшейся привычкой к чуду.
- А тебя не удивляет, что он никогда не рассказывал об этих несчастьях?
- Я думаю, для него это просто слишком болезненно. А может, он просто
постарался забыть их, как страшные сны. Я думаю, за это его можно извинить. Но
знаешь, от этого дела наши не становятся лучше. Такая длинная и почти непрерывная
цепочка смертей просто обязывает нас, как людей с опытом и некоторыми понятиями
о теории вероятности, считать его услужливым маньяком. Все происшествия, включая
и оба семейных, подходят к тому, о чем мы с тобой уже говорили. Почти спонтанный
импульс. Раздражение, противостояние, хитрость. И плюс ко всему этому тотальная
нехватка человеческого тепла и ласки. Может быть, родители держали его на диете,
из-за того, что он был "толстый". Может быть остальным детям позволялось хватать
все, что им казалось съедобным и вкусным. Не так уж трудно пересыпать белесый
порошок из одной банки в другую и, зная об этом, есть за ужином еле-еле. Всего лишь
детская мстительная вредность. Один Господь ведает, чем ему не угодили бабка с
дедом. Я думаю, он не знал, а вероятнее всего даже задумывался, что сбитый кран на
газовом баллоне может кого-нибудь убить. Старики прикрутить на ночь колонку.
Могли успеть выскочить из дома. Я скорее склонен думать, что все свои "ловушки" он
устраивал из одного только желания напакостить, подчас даже и не ожидая какихлибо
результатов. Ему просто нравился сам процесс, он чувствовал себя отомщенным
- до известной степени. Что-то вроде этого испытывают подростки, когда украшают
стены похабными надписями. Выход эмоций. Разрядка.
- Но с такими результатами это должно было наращиваться.
- Разумеется. Итог один и тот же, различно только течение ситуации. Давай
попробуем составить уравнение. "Х" будет означать у нас "Говард", "Ж" - "жертва".
"П" - "противостояние". "М" - "мотив", даже если мотив очень и очень мал или
даже случаен. "С" - "смерть". Таким образом, время от времени мы имеем ситуацию,
выражаемую уравнением: Х + П + М = Ж + С. Пронумеруем жертвы. Ж-первая, Жвторая
и так далее до Бог знает какого номера. Скажем, Линда Левеллен Бриндль
окажется у нас Ж-двадцатой. Ты следишь за моей мыслью? Хорошо. Давай теперь
посмотрим, что случилось с нашим сиротой. Детство его было коротким и рано
закончилось. Внесло ли это какие-то изменения в нашу символику? Нет. То есть я
хочу сказать, Говард остался тем же самым букой. Противостояние дошло до высшей
точки, можно сказать, что это единственная ценность нашего общего друга. Я уверен,
что она неоднократно давала ему поводы для раздражения, создавая таким образом
поверхностный мотив. Что касается сектора С, то налицо две случайности, о проще -
две попытки убийства, почему-то не доведенные до конца, хотя в обоих случаях
наличествовала таковая возможность. Можем ли мы с уверенностью заявить, что
пропади Гуля посреди плаванья, молва объявила бы Говарда убийцей? Разумеется,
возможно все, что угодно, но я не думаю, что такие соображения хоть сколь-нибудь
волнуют Говарда. Так что тут на сцену выступает еще один фактор, непосредственно
примыкающий к сиротству: кто-то или что-то, меняющее обычный распорядок его
схем. Следствием этого фактора, вероятно, является искренняя забота о Гуле. Под
давлением этого фактора может даже отойти на второй план сиротство. Опять же, этот
икс-фактор, вероятно, позволяет еще какое-нибудь решение, кроме до тех пор
единственного: С. Например, "Б" - "безумие". Такой конечный результат требует
гораздо большего планирования действий, что еще более усиливает наш икс-фактор.
- Не исключено, что этот икс-фактор имеет название. "Том Коллайр", например.
Которого ты настоятельно советовал потрясти.
- В самом деле?
- Да, пока не отрубился окончательно. И не исключено, что это может оказаться
наиболее разумным действием, чем затруднять твои еще не вполне поправившиеся
мозговые извилины.
- Берегись. Если ты будешь недостаточно хитер с ним, передо мной встанет
только одна проблема: где взять камин, чтобы подвесить над ним твой скальп,
который он непременно с тебя снимет.
- Тогда разработай мне план кампании.
- Не думаю, что ты сможешь подловить его. Не думаю также, что ты сможешь
запугать его. Котелок у него варит неплохо. Но не исключено, что столь
импонирующий мне честный поверенный, Лоутон Хисп, может знать кое-что нам
полезное. На мой взгляд, тебе лучше начать с него.
Этим же воскресеньем я позвонил Хиспу домой, и какая-то девушка с резким
шотландским акцентом уведомила меня, что мистер Хисп ушел на весь вечер и будет
домой очень поздно. Причем голос ее раздавался на фоне довольно внятного детского
визга и хохота. И утром последнего дня уходящего года я взял у приятеля красную
"тойоту" и отправился на Тангело-Вей, номер десять, взглянуть на жилище семьи
Лоутона Хиспа. Моя Агнесса была слишком известна в округе, а я не хотел, чтобы
меня узнали, по крайней мере, не сразу.
Дом оказался несколько больше, чем я его представлял, но на этом какое-либо
сходство с моими предположениями заканчивалось. С точки зрения архитектуры
строение было смелым, если не сказать дерзким: семь или восемь коробок различной
конфигурации, перечеркнутых по диагоналям узкими панелями красного дерева:
коробки громоздились в кучу, словно кубики, забытые на ковре убежавшим ребенком.
Окна были узкие, как бойницы, вытянутые в горизонтали или в вертикали через всю
стену; на разнокалиберных крышах были устроены огороженные перильцами террасы,
из самых неожиданных мест выскакивали прилепившиеся к стенам прихотливо
изгибающиеся в несколько пролетов массивные деревянные лестницы. Крыша
передней овальной коробки, изображавшей, видимо, фасад, приземистый и
одноэтажный, была вымощена серым камнем. Весь дом и подъездная аллея были
обсажены живой изгородью из туи, так что от ворот открывался весьма забавный вид.
Этот дом был как будто специально рассчитан на то, чтобы уже от подъездной аллеи
вам смутно мерещилась цифра "двести тысяч долларов", и уж совсем захватывало дух,
когда вы входили внутрь.
Но это никак не укладывалось даже в самый высокий заработок в Первом
Побережном банке.
Окинув оценивающим взглядом элегантные соседские дома, я остановился на
одном, во дворе которого внушительных объемов дама в старом выцветшем
комбинезоне возилась с землей и цветочной рассадой. Я изобразил на лице "самую
приветливую улыбку" и направился к ней.
- Миссис Докерти, если не ошибаюсь? - спросил я, ориентируясь на меленькую
медную табличку перед лужайкой, гласившую: "Частное владение Докерти".
Она оторвалась от своего занятия и подняла на меня голову.
- Да-а-а?
- Моя фамилия Макги. И я ничего не продаю.
- Надо же, какое прекрасное совпадение - а я никогда ничего не покупаю у
уличных торговцев. - Я собираю информацию для одного исследования о
вероятности одобрительной реакции на архитектурные новинки в соседских
строениях. Я имею в виду, насколько вы не против того, что новый сосед вдруг
возьмется возводить у вас под боком что-либо непривычное.
- Вы, наверное, из городских?
- Собственно, я расспрашиваю местных жителей из-за удачного стечения
обстоятельств. Вы можете сказать мне ваше искреннее мнение об архитектурной
приемлемости дома Хиспов. Вы ведь уже жили здесь, когда они начали строиться?
Наконец-то она вскочила на ноги, причем с усилием куда меньшим, чем я ожидал.
Но даже выпрямившись в полный рост она едва доставала мне до плеча.
- О да, конечно уже жили. Они приехали... пять лет назад. Так вы хотите
искреннее мнение? Ну, я вам выскажу свое искреннее мнение. Мы все были уверены,
что это как-то остановить. Это выглядело как обычный товарный склад. Это нельзя
было назвать жилым домом. Мы думали, что из-за него теперь все участки в округе
упадут в цене. Но потом... потом, я думаю, мы к нему просто привыкли. К тому же они
такая славная семья. Теперь мне даже иногда кажется, что их дом выглядит довольно
мило. И уж давненько я не слышала, чтобы на него кто-нибудь жаловался. Он, говорят,
выиграл какие-то премии, так что наверное все не так страшно.
- Как вы думаете, наш закон должен иметь статью, защищающую жителей от
подобных экспериментов новых соседей?
- Право, не знаю. Все зависит от стиля местечка. Мода меняется.
Я никак не мог дозвониться до Тома Коллайра. В офисе никто не брал трубку. Но
наконец-то я нашел кого-то, кто смог дать мне его домашний телефон. Я набрал номер
и услышал изрядно пьяный женский голос.
- Ну какого черта кому-то еще нужно?
- Миссис Коллайр?
- Хю-хю-хю, - услышал я поросячье хихиканье. - Мисс-с-с. Мы наконец-то
официально развелись, благодарю за поздравление. Эй, хотите выпить ради
праздничка?
- Нет, я хотел бы найти Тома.
- Дружок, если ты ему приходишься клиентом, брось и забудь. Он занят
созданием нового имиджа. В сорок два года немудрено захотеть круто изменить свою
жизнь. Мы давно уже мечтали об этом. Мы запоминаем имена и улыбаемся всем и
каждому. Сенатор Коллайр! Гувернер Коллайр! Почему бы и нет? Вверх-вниз, вправовлево.
Рука об руку. С чего это я взялась плакаться тебе в жилетку? Ах да
...Закладка в соц.сетях
