Жанр: Триллер
Дом
... что отец,
который всегда был полновластным хозяином и вел себя дома как король в своем
замке, вдруг в последние дни начал ходить как побитый, как робкий гость в
своем собственном жилище.
Нет, не как гость.
Как пленник.
Если бы он был посмелее, постарше, он бы попытался поговорить об этом с
родителями, спросил бы, что происходит и почему и можно ли каким-то образом
изменить ситуацию, но это не укладывалось в стиль их внутрисемейных
отношений. Они не обсуждали свои проблемы, никогда не спорили в открытую;
все строилось на намеках и экивоках, каждый пытался добиться своего
косвенным путем, уклончивыми предложениями, надеясь, что остальные члены
семьи должны догадаться, что от них требуется, без дополнительных и
откровенных объяснений.
Поэтому он проводил на улице максимально возможное время, играл с
друзьями, старался больше думать о лете и развлечениях и поменьше вспоминать
про изменения, происходящие в доме. На краю заднего двора Пола они
вчетвером, с Джимом и Мэдсоном, построили себе домик - своего рода клуб.
Потом построили гокарт и устраивали гонки вдоль Стейт-стрит. Мыли золото в
соседнем ручье. Смотрели развлекательные шоу по цветному телевизору, который
был у родителей Джима. Устраивали пикники в парке.
За стенами дома было прекрасное лето.
Но внутри...
Это началось в тот вечер, когда он с друзьями провел полдня в городском
кинотеатре, два раза подряд просмотрев пару диснеевских фильмов - "Снежный
ком - экспресс" и "Утенок за миллион долларов". Утомившись, они побаловали
себя сладостями и потом разбрелись по своим домам. Родители его уже ждали -
они всегда ужинали вместе, таково было семейное правило. Поужинав, он
поднялся к себе, чтобы принять ванну.
Ему уже несколько недель с успехом удавалось избегать Биллингсли и его
дочери; слугу он видел только в столовой, а с Донин вообще не встречался.
Тем не менее бдительность не мешала. Поэтому он убедился, что слуга все еще
на кухне, потом тщательно проверил все коридоры на предмет отсутствия там
его дочки и только после этого взял с постели пижаму, зашел в ванную комнату
и запер за собой дверь.
Она вошла, когда он намыливался.
- Эй! - крикнул он.
Дверь была заперта изнутри, в этом он не сомневался, и то, что она смогла
войти, не на шутку перепугало его.
Она скинула с себя грязную ночную рубашку и плюхнулась в нему в ванну.
Он вскочил, разбрызгивая воду, лихорадочно схватил полотенце, заорал,
призывая отца и мать, и выкарабкался из ванны, стараясь не растянуться на
скользком полу.
Донин захихикала.
- Уходи отсюда немедленно!
- Ты же на самом деле не хочешь, чтобы я ушла, - продолжая хихикать,
показала она на его член, и он, смутившись, быстро прикрыл себя полотенцем.
Он ничего не мог поделать с моментально возникшей эрекцией. Он возбудился
при виде обнаженной девочки, но это еще больше напугало его, и он отступил к
двери, пытаясь нащупать ручку.
Дверь оказалась заперта.
Он боялся встать к Донин спиной, не представляя себе ее намерений, но
выбора не было, пришлось повернуться, чтобы открыть замок.
- Твоя мать не может жить, - произнесла девочка.
- Что?!
- Ей придется умереть.
Спокойная деловитость, с которой была произнесена эта фраза, напугала его
до мозга костей; он сломя голову ринулся прочь от ванной вдоль по коридору.
Ему хотелось заскочить к себе в комнату, найти одежду, одеться, только он
боялся так поступить, боялся, что она может проскользнуть за ним с той же
легкостью, с какой проникла в запертую ванную, поэтому он посыпался вниз по
лестнице, по-прежнему прикрывая себя полотенцем. Родители все еще сидели за
обеденным столом. Мать удивленно вскинула голову. Увидев на ее лице
смешанное выражение озабоченности, тревоги и страха, он залился слезами. Он
уже давно не плакал - только малыши плачут, - но теперь ревел в голос. Она
встала и дала ему обнять себя, а он только повторял сквозь слезы: "Не хочу,
чтобы ты умирала!"
- Я не собираюсь умирать, - сказала мать. Но голос прозвучал отнюдь не
так уверенно, как должно было быть, и от этого он зарыдал еще пуще.
Потом ему стало стыдно. Странно, потому что речь шла о гораздо более
серьезных вещах, чем стыд, и тем не менее он не стал рассказывать родителям,
что именно так напугало его в ванной. Только попросил проводить его наверх -
в тайной надежде, что Донин все еще там, и заставил отца проверить все шкафы
в спальне и соседних комнатах по коридору. Только после этого надел пижаму и
сказал, что они могут идти, с ним все в порядке.
Больше всего стыдно ему было своих слез, и он думал, что если бы не
разнюнился, как маленькая девчонка, то смог бы откровенно рассказать о своей
встрече с дочкой слуги и о том, что она говорила. Но, примчавшись голым и
уткнувшись в материнскую кофту, он не смог заставить себя добавить к такому
унижению еще и рассказ, больше всего напоминающий бред сивой кобылы в лунную
ночь - сколь бы серьезны ни были возможные последствия этого.
Надо просто быть настороже, не сводить глаз с матери и позаботиться о
том, чтобы ничего не случилось.
Он перестал ходить на улицу, перестал играть с друзьями. Приятелям он
объяснил, что наказан, что мать не разрешает выходить из дома. Матери
сообщил, что родители увезли Джима и Пола на каникулы, а Мэдсона посадили
под домашний арест.
Он оставался в доме.
Оставался рядом с матерью.
Он по-прежнему изо всех сил старался избегать Биллингсли, зато не
пересекаться с Донин не требовало ни малейших усилий. Либо ее отец, либо
родители поговорили с ней, либо она сама решила сохранять дистанцию, во
всяком случае, он лишь изредка видел, как она мелькала где-то в коридорах,
или в комнатах, или во дворе.
Спустя несколько дней вечером отец вдруг решил, что его надо постричь. И
ему захотелось собрать стриженые волосы. Он понятия не имел, почему и откуда
вдруг ему взбрела в голову эта мысль, но практически в тот же миг, как он
подумал об этом, желание стало просто непреодолимым, жизненно важным. Отец
закончил подравнивать челку, стряхнул с плеч остатки волос на газеты,
разложенные на полу вокруг стула, сложил их и отнес в мусорное ведро. Дэниэл
тихонько проскользнул на кухню, нашел смятые газеты с обрезками и быстро
утащил их к себе в комнату.
В течение следующей недели он собирал самые разные предметы:
использованные салфетки, выброшенные зубочистки, персиковые косточки,
обглоданные цыплячьи ножки и крылышки, огрызки яблок. Поиск и сбор подобных
предметов превратился для него в какую-то навязчивую страсть, и хотя никогда
толком даже себе не мог объяснить, что он ищет в данный момент, всегда
находил именно то, что надо.
Он понял, что должен собрать все эти разрозненные элементы в единое
целое, сконструировать некую фигуру, которая будет служить талисманом
против... Против чего?
Этого он не знал, тем не менее продолжал по вечерам, перед тем как
ложиться в постель, трудиться над созданием фигуры, добавляя все новые и
новые компоненты, а утром, просыпаясь, переделывал по-новому.
Закончив создание фигуры, он немедленно ее уничтожил. До самого
последнего момента он толком не отдавал себе отчета, что именно он делает,
но как только увидел выражение лица этой куклы, увидел угрожающую позу и
пугающую конструкцию всего создания, он моментально понял, что создал не
талисман, оберегающий от чего-то, а фигуру, способную притягивать к себе
нечто.
Нечто плохое.
Именно этого добивались от него Биллингсли, его дочка и сам дом. Он
разодрал создание на мелкие части, затоптал ногами, потом собрал все до
последнего клочка в бумажный пакет, отнес его на задний двор и сжег.
Этой ночью ему слышались шепоты. Потом к двери подошел отец и тревожным
голосом предупредил, чтобы ни в коем случае не выходил из своей комнаты,
даже если захочется в туалет, и оставался в кровати до восхода солнца.
Впервые после детского сада он напрудил в постель, но не почувствовал
стыда и даже не придал этому особого внимания. Подходя к столовой к
завтраку, он услышал разговор, который мгновенно оборвался при его
появлении.
"Что мы будем делать?" Мать.
"Мы ничего не можем. Они возвращаются". Отец.
В этот вечер ему опять запретили выходить из комнаты, но что-то заставило
его ослушаться приказания, и он тихонько прокрался к двери и выглянул в
коридор.
Она проявилась из мрака - маленькая коренастая фигура, слепленная из
пыли, волоса, обрезков бумаги и ленточек, хлебных крошек и ниток. Из всякого
мусора, который обычно собирается на ковре под диваном. Живое отражение той
статичной фигуры, которую он сам создал и уничтожил.
Дэниэл застыл на пороге своей комнаты, не в силах даже вдохнуть, глядя,
как жуткое создание удалялось от него в сторону холла.
В сторону родительской спальни.
Дверь открылась. Закрылась.
- Нет! - вскрикнул он.
- Дэниэл ? - послышался голос отца из гостиной. Родители, оказывается,
еще не ложились! Они в безопасности. Это.., неизвестно что им не угрожает!
Он испытал такое огромное облегчение, что буквально почувствовал, как
подкашиваются ноги. Он посмотрел налево, в сторону лестницы, и вдруг услышал
из родительской спальни глухой стук. Словно что-то упало.
И судорожный всхлип.
- Мама! - заорал он, срываясь с места.
- Дэниэл! - крикнул отец.
Он слышал откуда-то снизу тяжелый, слоновый грохот отцовских шагов, но не
мог ждать. Сломя голову он метнулся по коридору, толкнул незапертую дверь и
влетел в комнату.
Создание было на кровати.
Мать, обнаженная, металась на растерзанной постели, пытаясь избавиться от
этой твари, которая лезла ей в рот. Дэниэл завизжал что было сил, но не мог
отвести взгляд от матери, которая сначала отдирала от себя эту тварь, а
потом начала неистово молотить себя по лицу в надежде сбить ее. Он понимал,
что надо что-то делать, но не знал что, не мог сообразить, как помочь. Он не
успел сделать и шага, как в комнату с грохотом влетел отец и кинулся к
кровати.
Нога создания уже едва виднелась изо рта матери.
- Помоги! - крикнул отец, подхватывая ее под руки и колотя по спине. -
Помогай!
Дэниэл не понимал, что делать, как ему помочь, но тем не менее подбежал.
Отец показал, чтобы он держал мать за руки, а сам запустил пальцы ей в рот,
надеясь ухватить и вытащить эту тварь.
Лицо матери посинело; она еще несколько раз едва различимо попыталась
вдохнуть и умолкла. Ее слишком широко раскрытые глаза застыли, и только
беззвучно шевелящиеся, как у задыхающейся рыбы, губы свидетельствовали, что
в ней еще теплится жизнь.
С диким воплем ярости и боли отец перевернул мать лицом вниз и бросил ее
животом себе на колено, отчаянно стараясь каким-то образом выдавить из нее
это мусорное создание.
Ничто не помогло. Мать умерла у них на глазах, не успев ни благословить
их, ни проститься, ни сказать последнего слова... Задохнулась, как рыба,
выброшенная на берег, лишь тело несколько раз спазматически содрогнулось. И
все кончилось.
Следующая неделя прошла как в тумане. Появлялись врачи, полиция,
представители похоронного бюро, какие-то другие люди в форме и в штатском.
Было произведено вскрытие тела, он хотел спросить, не обнаружили ли это
мусорное чудовище, но официальной причиной смерти была объявлена сердечная
недостаточность. Ему оставалось только предположить, что создание либо
каким-то образом выбралось наружу, либо растворилось на составные части,
которых никто не заметил.
Впрочем, он знал. И отец тоже знал. Они начали собирать вещи, планируя
покинуть дом.
- Куда мы поедем? - спросил Дэниэл.
- Куда угодно, - обреченно и глухо ответил отец. Этот тон стал для него
уже привычным.
Но уже на самой ранней стадии сборов они встретили неожиданное
сопротивление в лице Биллингсли. Слуга, как обычно, постучал о косяк
открытой двери, предупреждая о своем появлении, и почтительно остановился на
пороге. Однако Дэниэл моментально ощутил глубокий леденящий страх. Он
взглянул на отца и понял, что отец тоже боится. Отложив шкатулку с
драгоценностями, которую держал в руках, отец молча уставился на слугу.
- Вы не можете уехать, - негромко произнес Биллингсли. Отец Дэниэла
промолчал.
- Вы ответственны за поддержание.
Впервые после смерти матери Дэниэл увидел в глазах отца слезы. От этого
ему стало не по себе и в какой-то степени еще страшнее. Он хотел отвести
взгляд, но не смог.
- Я не могу, - сказал отец.
- Вы обязаны. - Слуга поочередно оглядел отца и сына. - Вы оба должны
остаться.
И они остались. Еще на несколько лет. Пока Дэниэл не перешел в старшие
классы средней школы. Они оставались в доме, терзаемые и мучимые теми же
невидимыми силами, которые сгубили его мать. У каждого из них было по три
спальни. Никогда нельзя было предугадать, какая из постелей в какой момент
вдруг окажется кишащей цветными червями, или залита черной водой, или когда
мебель вдруг решит изменить свою форму, или вообще комната исчезнет. Они
никогда не разговаривали об этом. Такой просто стала их жизнь, и к смерти
матери по негласному уговору они тоже никогда не возвращались, даже намеком,
даже случайной фразой... Каждый хранил эту историю в тайниках своей памяти.
Это стало частью альтернативной истории, которая никак не соединялась с той
ложью, в которой они были вынуждены существовать.
А затем в один прекрасный день они уехали. Не взяв с собой ничего. В
первый же день пребывания в старшеклассниках Дэниэлу из учительской принесли
записку, он вышел на улицу, где его уже ждал отец. Они сели в машину и
уехали. В Пенсильванию.
Там они нашли жилье, отец устроился на работу. Дэниэл очень хотел
расспросить отца, что произошло, как получилось, что им удалось сбежать, но
почему-то боялся.
Через несколько лет, когда Дэниэл уже был на втором курсе колледжа, отец
умер. Покинув дом, они никогда больше не заговаривали о нем, даже вскользь,
и к этому времени воспоминания о той, другой жизни практически полностью
улетучились. Как ни удивительно, он напрочь забыл и о Биллингсли, и о его
дочке, и о том, что случилось с матерью. В те редкие моменты, когда он
все-таки вспоминал о ней, сознание само как бы выключало сам факт ее смерти.
При некотором усилии он мог бы сказать, что даже не знает толком, как она
умерла.
Ему самому казалось странным, что, несмотря на почти сплошную утрату
воспоминаний о детстве, кое-какие детали оказались забыты не полностью. На
каком-то уровне он припоминал, что у них в доме был слуга. Ему никогда не
приходило в голову задуматься над тем, каким образом семья могла содержать
прислугу, и все подробности этой ситуации от него ускользали.
Возможно, так же, как Брэди Банч содержал свою служанку.
Нет. Ни о каком милосердии не могло быть и речи. И Биллингсли был гораздо
больше, чем просто слуга. Дэниэл стоял перед женой, непреклонный, но
стыдящийся своего решительного намерения исполнить задуманное, испытывающий
неловкость от всей мелодраматичности ситуации, от халтурности причины, ее
породившей.
- Мне надо уехать, - произнес он. Марго молча уставилась на него.
- Понимаю, это звучит глупо, но поверь мне, то, что произошло и.., что бы
это ни было, оно начнется опять. И оно будет стремиться вовлечь в это Тони.
- Я тебе верю, - ответила она после некоторого раздумья. - И это меня
пугает.
- Правда? - в некотором недоумении переспросил он.
- Ну, может, не до конца. Но достаточно, чтобы доверять твоим
предчувствиям. - Она опять помолчала. - Не забывай, я ведь тоже видела эту
куклу. Я понимаю, что-то происходит. И если ты можешь как-то.., избавиться
от этого не знаю чего и избавить от этого Тони - я целиком и полностью тебя
поддерживаю.
Дэниэл разглядывал жену. Он не предполагал такого поворота, не думал, что
все пройдет с такой легкостью. Да, в книжках и фильмах обычно именно так и
описывается, но в реальной жизни все должно быть гораздо сложнее. Никто не
верит в призраков, в демонов и в сверхъестественные явления; они бы и сами
не поверили, если бы им кто-то поведал нечто подобное. Он попытался
представить собственную реакцию, прикинуть свое поведение, если бы Марго
начала рассказывать какую-нибудь дикую историю про встречу с НЛО или чем-то
аналогичным. Он совсем не был уверен, что поверил бы ей, даже если бы
автоматически оказался ее союзником. Скорее он бы согласился с ней ради
любви, но постарался бы придумать какой-нибудь способ проверить ее - или
обеспечить ей медицинскую помощь. Он очень сомневался, что мог бы полностью
изменить собственное мировоззрение и ни с того ни с сего поверить в то, во
что никогда не верил - на одном лишь основании чужих слов.
Даже если бы эти слова произнесла Марго. Впервые он осознал, как ему
повезло, что такая женщина стала его женой.
- Это в штате Мэн, - сказал он. - Город называется Мэтти Гроувз, и я
толком не знаю, где это, знаю только, что до него отсюда примерно день езды.
Я понимаю, что не должен бы...
Она крепко взяла его за руки и пристально посмотрела в глаза.
- Поезжай.
Дорога действительно заняла почти целый день. Дэниэл приехал в Мэтти
Гроувз на закате. Надо было отправляться в путь пораньше, и он даже поставил
будильник на пять утра, но расставаться с Марго и Тони очень не хотелось, и
он задержался, чтобы позавтракать с ними вместе.
Появилось абсурдное предчувствие, что он видит их в последний раз.
Однако по мере приближения к дому эта мысль казалась ему уже не такой
абсурдной.
На фоне веселенького лесистого пейзажа трехэтажное строение показалось
ему еще более мрачным, более готическим, просто классическим образцом дома с
привидениями. Темно-серые щелястые бревенчатые стены; черные двери и ставни.
Даже оконные стекла казались тусклыми. Впрочем, это могло быть оптическим
эффектом сумеречного освещения. Очень внушительная конструкция, производящая
неотразимое впечатление неприступного средневекового замка или собора.
Дэниэла пробрал мороз по коже. С того момента, когда они с отцом совершили
побег, и до сегодняшнего дня ему удавалось каким-то образом блокировать в
сознании даже внешний вид дома, но теперь он стоит перед ним, а дом,
кажется, ждал его возвращения.
Чтобы его наказать.
Боже, какая чушь.
Чушь ли? Что бы это ни было, что бы ни существовало в нем, что бы ни
делало это здание его домом, оно нашло его - через пространство и время,
дотянулось и до его сына, до Тони, познакомило мальчика с Биллингсли и
Донин, научило мальчика, как сделать куклу.
Это безумие. Просто безумие.
Но колебаться уже поздно.
Он вышел из машины и еще раз оглядел все здание. Двойные печные трубы.
Фронтоны. Высокое угловое окно спальни матери. Полукруглая веранда, где они
в детстве частенько играли с приятелями, предпочитая держаться ближе к
центру, потому что боялись дальних закоулков.
Где сейчас его друзья? Что с ними стало? Что сохранилось у них в памяти?
Краем глаза он уловил неясное движение в одном из окон первого этажа.
Темное лицо?
Мусорная кукла?
Ему очень захотелось развернуться и бежать от этого места куда подальше,
и если бы не Марго с Тони, он бы именно так и поступил. Но он приехал сюда
не только ради себя. Он приехал выяснить, что вмешивается в его жизнь,
разобраться и положить конец домогательству сверхъестественных сил,
посягающих на его семью.
Сверхъестественные силы.
Недавно он бы еще не решился употребить именно этот термин, но ситуация
не оставляла иного выбора.
На самом деле он всегда допускал, даже был уверен, что за границами его
комфортного обычного существования вселенная представляет собой нечто
большее, нежели материальный, физический мир, что помимо той жизни, которую
он создает себе сам, существуют некие силы, которые.., которые оказывают на
него определенное влияние, направляют его. Он стер из памяти все
воспоминания о детстве. С тех пор ему не приходилось встречаться с
какими-либо явными проявлениями сверхъестественного. Однако в сознании все
время сидело некое deja vu, происходили странные совпадения и стыковки,
которые не могли иметь никакого логического объяснения, и тем не менее
подтверждали Истину. Он ощущал себя шестеренкой какой-то гигантской машины.
Шестеренки вращались, и время от времени ему предоставлялась возможность
оглядеться и увидеть практически одинаковые детали, выполняющие практически
одинаковые функции. Проявлялись связи, которых он не мог понять, но не
сомневался в их существовании. Сейчас он отчетливо осознал, что все это так
или иначе связано с тем, что существует внутри этого дома.
Еще одно темное лицо - в другом окне первого этажа.
Теперь он чувствовал, что мурашки бегут уже по всему телу. Сердце
колотилось, как никогда, но Дэниэл взял себя в руки и двинулся к дому. Не
правдоподобно стремительно надвигалась ночь. Закат и сумерки пронеслись едва
ли мгновенно. Если бы ему кто-нибудь в данный момент сказал, что такое
природное явление характерно исключительно для данного места, что сила,
находящаяся в доме, каким-то образом способна влиять на движение Солнца, он
бы не удивился.
Он поднялся по ступеням крыльца и постучал в массивную дубовую дверь.
Ему в тот же миг открыли.
Биллингсли.
При виде его у Дэниэла перехватило дух. Он давно уже вышел из детского
возраста. Слуга тоже был взрослым человеком. В данный момент они выглядели
примерно одинаково - но баланс сил за все эти годы ничуть не изменился.
Дэниэл отшатнулся. От Биллингсли исходила такая же внушающая трепет угроза,
чужеродная и непознаваемая по своей природе. Абсолютно непроницаемый взгляд.
Он поклонился и таинственно улыбнулся.
- Вы последний.
- Что? - не понял Дэниэл.
- Надеюсь, путешествие было приятным? - Слуга отступил в сторону, жестом
приглашая внутрь.
Дэниэл перешагнул порог, отчетливо сознавая символичность этого простого
акта.
Дверь моментально захлопнулась у него за спиной.
ЧАСТЬ 2
ВНУТРИ
МАРК
Он до смерти перепугался, но старался не показать виду.
Это состояние можно было объяснить скорее не обстоятельствами прибытия
или витающей в доме атмосферой глухой угрозы, а непонятным ощущением себя
полугостем, полупленником, и он ничего не мог с этим поделать.
Марк нервно оглядел гостиную. Было очень странно видеть все эти высокие
сводчатые потолки, массивные паркетные полы, знакомую мебель, оставшуюся на
тех же самых местах, - все эти опознавательные знаки детства, намертво
врезавшиеся в память. Именно запахи дома произвели самое сильное впечатление
- запахи старых цветов, запах камина и пыли; запахи прошлого, пропитавшие
дом, никуда не исчезнувшие, существующие и невидимые, словно призраки.
Марк перевел взгляд на Биллингса. Кто он? Призрак? Демон? Монстр? Ни одно
из определений не било в "яблочко", хотя и ложились кучно, по центру мишени.
Демонстрируя храбрость, которой не было, он повернулся спиной к
помощнику, пересек гостиную и отодвинул штору, закрывающую окно. Но,
вглядевшись в ночную тьму, не смог ничего различить.
- Кажется, отсюда должны быть видны огни Драй Ривер, - заметил он.
- Странно, не правда ли?
- Что здесь происходит? - отпустив штору, требовательно произнес Марк.
Биллингс хмыкнул.
- Кто вы?
- Ты это прекрасно знаешь, Марк, мальчик мой. По спине Марка пробежал
холодок.
- Отлично. В таком случае, что вы здесь делаете?
- Я помощник.
- Что вам от меня нужно?
- Мне? Ничего. Это Дом позвал тебя обратно.
- Позвал меня?
- Ты должен снова здесь жить.
- Не знаю, что за бред вы несете, - покачал головой Марк, - но я вернулся
сюда, потому что умерла Кристен и я хочу выяснить, как это произошло. И, к
вашему сведению, я приехал на время, а не навсегда.
- Однако тебе придется остаться. Дом нуждается в обитателях.
- Зачем?
- Как зачем? Чтобы охранять границу, разумеется. Объяснение Марку не
понравилось, но он постарался скрыть страх.
- Этот Дом, - продолжал Биллингс, - был создан как барьер для охраны
границы между этим, материальным миром, и другим миром. Обратной Стороной.
- Обратной Стороной?
Биллингс оставался невозмутимо холоден.
- Потусторонний мир, мир мертвых, мир магии и сверхъестественного, мир
духов. Это обратная сторона здешнего мира, вашего мира, кошмарное место, мир
таких ужасов и мерзостей, что ты даже представить себе не можешь. Этот Дом
был создан, чтобы разделять их, и только благодаря этому вы, люди, и ваш мир
до сих пор существуете. В ином случае вас бы давным-давно захватили. Марк
хранил молчание.
- Этот Дом - своего рода электрическая изгородь, или, точнее,
аккумуляторная батарея для этой изгороди. Он заряжается благодаря людям,
живущим в нем. Поэтому ты и был позван обратно. Впервые Дом оказался пуст. В
нем никто не живет, и барьеры опускаются. По обе стороны. - Помощник
посмотрел на Марка. - С тех пор, как не стало Кристен.
Марк молча отвернулся. Сердце колотилось как бешеное; от страха он весь
покрылся липким ледяным потом.
- Граница - это полупроницаемая мембрана, а не прочная стена. Без
надежного барьера, разделяющего два мира, их столкновение неизбежно. А это -
катастрофа.
- Значит, я здесь, чтобы подзаряжать батареи?
- Если захочешь.
- А что будет, если я откажусь?
- Ты не должен отказываться. Ты должен остаться.
- Что если я уйду?
- Ты не сможешь уйти.
- А кто меня остановит, если я сейчас высажу окно, вылезу нару
...Закладка в соц.сетях
