Жанр: Триллер
Ведьма
...г против друга и будем разыгрывать партии прямо по Калбертсону. Мне надоело
все время играть по Блэквуду .
Норман кивнул, однако думал он о том, что люди научились в крайних обстоятельствах
проглатывать языки, обрекая себя тем самым на смерть от удушья. Он попытался приструнить
расшалившийся рассудок. Подобные мысли годились разве что для палача из
концентрационного лагеря. Но у него ничего не вышло. Дыхание чудовища сделалось
оглушительно громким. Мистер Карр вежливо кивнул на прощание и свернул в сторону.
Норман пошел быстрее, как будто ядовитые стены прохода, которым двигался легендарный
герой, вдруг начали сжиматься; если он хочет выбраться, ему нужно поспешить.
Знакомая студентка изумленно воззрилась на Нормана - или на что-то у него за спиной.
Он миновал ее чуть ли не бегом.
На светофоре загорелся красный. Что ж, придется подождать. К перекрестку на
приличной скорости приближался большой красный грузовик.
И тут Норман догадался, что должно произойти. Он понял, что не сумеет остановить себя.
Он собирался дождаться, пока грузовик не окажется совсем рядом, а потом прыгнуть под
колеса. Конец прохода.
Вот что означал пятый рисунок, карта Таро, которой не было в традиционной колоде.
Императрица - Жонглер... Грузовик надвигался.
Башня... Свет переключился на желтый, но грузовик не снижал скорости. Повешенный...
Он подался вперед, переминаясь с ноги на ногу, - и услышал голос, ровный и в то же
время насмешливый, голос из своего сна:
- Еще две недели. Еще две недели.
Норман выпрямился. Грузовик скрылся за поворотом.
Он огляделся. Никого, если не считать мальчишки-негра и оборванного старика с
хозяйственной сумкой. Оба они достаточно далеко. Его прошиб холодный пот.
Галлюцинация, сказал он себе. Голос шел изнутри его головы. Однако, пересекая улицу и
подходя к дому, он продолжал настороженно осматриваться. Едва войдя в дом, он налил себе
изрядную дозу виски, бутылку с которым Тэнси почему-то оставила на шкафу, и разбавил ее
содовой. Осушив стакан одним глотком, Норман сделал еще один коктейль, пригубил и с
сомнением поглядел на жидкость за стеклом.
Снаружи послышался визг тормозов, а в следующий миг в гостиную, держа в руке пакет,
вбежала Тэнси. Она улыбалась, лицо ее раскраснелось. Облегченно вздохнув, она положила
пакет на стол и откинула челку со лба.
- Ну и гадкий день! Я так и думала, что ты захочешь выпить. Если не возражаешь, я
присоединюсь.
Когда она поставила стакан обратно, в нем не было ничего, кроме льда.
- Теперь мы с тобой братья по крови - или по виски. Налей себе еще.
- Ты допила мой второй.
- А я-то думала ублажить тебя! - Тэнси присела на край стола и погрозила Норману
пальцем. - Слушайте, мистер, вам надо отдохнуть. Или развлечься. Вероятнее всего, и то, и
другое. Предлагаю вот что: я приготовлю сандвичей, а когда стемнеет, мы возьмем машину и
поедем на Хилл. Мы не были там уже сотню лет. Ну так как, мистер?
Норман заколебался. Подстегнутые алкоголем, мысли его разбегались и путались.
Какая-то часть его мозга напряженно размышляла над пережитой галлюцинацией и столь
неожиданно проявившимся стремлением к самоубийству. Но другая, большая, постепенно
заражалась весельем Тэнси.
- Ну? - Тэнси ущипнула его за нос.
- Идет, - сказал он.
- Прояви же хоть капельку интереса! - Она спрыгнула со стола и устремилась на
кухню, загадочно бросив через плечо:
- Впрочем, всему своя пора.
Тэнси выглядела очень соблазнительно. Норман смотрел на нее так, словно их свадьба
состоялась лишь вчера, а не пятнадцать лет назад; он видел ее в сто первый раз.
Испытывая наконец некое подобие облегчения, он опустился в кресло. Что-то твердое и
угловатое уперлось ему в бедро. Он вскочил, сунул руку в карман брюк и извлек оттуда
револьвер Теодора Дженнингса.
Норман испуганно уставился на оружие, будучи не в состоянии вспомнить, когда он
достал его из стола в своем рабочем кабинете. Потом, бросив взгляд в сторону кухни, он
подкрался к серванту, открыл нижний ящик и запихнул пистолет под лежащее в нем белье.
Когда Тэнси вернулась в гостиную с готовыми сандвичами, Норман читал газету и как раз
дошел до интересного места внизу пятой полосы.
Хорошая шутка стоит потраченных на нее трудов.
Должно быть, именно так рассуждали пока неустановленные шутники из числа студентов
колледжа Хемпнелл. Однако нас интересует, каковы были чувства профессора Нормана
Сейлора, когда, выглянув этим утром из окна, он обнаружил, что посреди его лужайки сидит
каменная горгулия весом в добрых триста фунтов? Ее сняли с крыши одною из принадлежащих
колледжу зданий. Как студенты ухитрились отбить статую, спустить с крыши и переправить к
дому профессора Сейлора, по-прежнему остается загадкой.
Нам захотелось узнать мнение президента Рэндолфа Полларда. Он рассмеялся и сказал
следующее: "По-видимому, наша программа физического воспитания способствует развитию в
молодых телах здорового духа".
Наша беседа с президентом Поллардом получилась недолгой, ибо он торопился в
"Лайонз-клаб", где ему предстояло произнести речь на тему "Большой Хемпнелл: город и
колледжа (см, первую страницу, где приводится отчет о его выступлении).
Чего и следовало ожидать. Обычные неточности. Какая там могла быть горгулья, если
горгулья - это слив водосточной трубы в виде головы чудовища с разверстой пастью?
Кстати, ни единого упоминания о молнии. Наверно, репортер решил обойтись без нее,
поскольку она никак не соответствовала стилю заметки. Газеты обожают всякие совпадения, но
вот от таинственных шарахаются как черт от ладана.
Ну и, разумеется, последний штрих, благодаря которому заметка превращается в рекламу
кафедры физического воспитания. Надо отдать должное рекламному бюро Хемпнелла: работает
грубо, но эффективно.
Тэнси выдернула газету у него из рук.
- Мир подождет, - сказала она. - Попробуй-ка сандвич.
Глава 11
Когда они сели в машину, на улице было уже совсем темно. Норман ехал медленно,
послушно подчиняясь всем сигналам светофоров. Веселье, которое передалось ему от Тэнси,
всего лишь помогало справляться с накатывавшими то и дело волнами беспокойства - Тэнси
загадочно улыбалась. Она переоделась в спортивное белое платье и сделалась похожей на
студентку.
- Чем я не ведьма? - спросила она. - Везу тебя на шабащ, на наш личный шабаш.
Норман вздрогнул, но быстро напомнил себе, что, говоря так, она пытается высмеять свое
прежнее поведение. Он должен постараться, чтобы она не догадалась о его мрачных мыслях.
Хватит того, что он сам не находит себе места. Зачем волновать еще и ее?
Городские огни остались позади. Проехав примерно с полмили, он круто вывернул руль, и
машина съехала на дорогу, которая уводила вверх, в темноту. Норману показалось, что десять
лет назад дорога была накатанной. Да и деревья разрослись: ветки так и стучат по лобовому
стеклу.
Когда они добрались до вершины холма, над ним вставала красноватая убывающая луна.
Тэнси показала на нее.
- Как точно я рассчитала! - похвалилась она. - Но где же остальные? Обычно здесь
уже стоят две-три машины, тем более - в такую ночь.
Норман затормозил.
- Мода изменчива во всем, - сказал он. - Наш обычай относится к отмирающим.
- Опять ты со своей социологией - Угу. Быть может, виной безлюдью происки миссис
Карр. Впрочем, мне сдается, что студенты нынче предпочитают уезжать подальше от города.
Тэнси положила голову ему на плечо. Он выключил фары. Залитые лунным светом
деревья отбрасывали причудливые тени.
- Помнишь Горэм? - пробормотала Тэнси. - Я училась в твоей группе, а ты был
серьезным молодым преподавателем. Правда, вскоре выяснилось, что ты ничуть не лучше
студентов. Помнишь?
Он кивнул и взял жену за руку. У подножия холма раскинулся город. Норман различил
территорию колледжа; сделать это было вовсе не трудно, ибо ее освещали мощные
прожекторы, с помощью которых администрация выгоняла из укромных уголков уединившиеся
парочки.
Готические здания корпусов на миг представились ему символом мира бесплодного
интеллектуального соперничества и ревнивого традиционализма, мира, который был ему
бесконечно чужд.
- Интересно, за что же они нас так ненавидят? - спросил он.
- Ты о чем? - не поняла Тэнси.
- Я имею в виду наших коллег, по крайней мере, большинство их. Потому что мы
поступаем, как нам хочется.
Тэнси засмеялась:
- Похоже, ты потихоньку становишься самим собой. К сожалению, нам в последнее
время редко хочется чего-нибудь этакого.
- Мы живем в мире, где все построено на зависти и соперничестве, - развивал свою
мысль Норман, - А соперничество внутри колледжа вроде Хемпнелла в силу того, что тут ты у
всех на виду, хуже любого другого. Ты согласна?
- Я думаю об этом много лет, - отозвалась Тэнси.
- Разумеется, никто не действует в открытую; однако исподволь можно добиться куда
большего, чем напрямик.
Подобная манера поведения вообще присуща человечеству как таковому.
Глядя на Хемпнелл, Норман попытался вообразить в материальном воплощении тот заряд
недоброжелательства и злобы против него, который мало-помалу накапливался в стенах
колледжа. По спине его поползли мурашки; он осознал вдруг, к чему неизбежно приведут такие
мысли. Походило на то, что темная сторона его мозга вот-вот восторжествует над светлой.
- Эй, философ, - окликнула его Тэнси, - не желаешь?
Она протянула ему маленькую серебристую фляжку.
Норман узнал ее:
- Не ожидал, что ты сохранишь ее.
- Да? Помнишь, как я предложила ее тебе в первый раз? По-моему, ты был слегка
шокирован.
- Но выпил.
- Выпил, выпил. Бери.
Норману показалось, будто он проглотил жидкий огонь. Внезапно нахлынули
воспоминания: о годах дурацкого" сухого закона ", о Горэме и Новой Англии.
- Бренди?
- Не совсем. Оставь мне.
Воспоминания затопили темную половину мозга, она скрылась под ними, как суша под
поверхностью воды.
Норман взглянул на Тэнси. В ее зрачках отражалась луна.
Конечно, она ведьма, самая настоящая. Она - Лилит.
Иштар[Лилит - злой дух женского пола в иудейской демонологии.
Иштар - богиня плодородия и плотской любви в аккадской мифологии.]. Надо сказать ей
об этом.
- А ты помнишь, - проговорил он, - как мы скатились по откосу, прячась от ночного
сторожа? В Горэме разразился бы грандиозный скандал, если бы нас поймали.
- Да, а потом...
Когда они отправились обратно, луна взобралась еще выше. Норман ехал медленно, не
желая повторять тех глупостей, которые творил в былые годы. Их обогнал грузовик." Две
недели ". Черт побери! Кто он такой, чтобы слышать голоса? Жанна д'Арк?
Ему вдруг стало весело. Он подумал мельком, а не рассказать ли Тэнси обо всем, что он
навоображал себе в эти дни, чтобы она посмеялась вместе с ним. Если поднапрячься, выйдет
шикарная история о призраках. Существовала, правда, причина, по которой он не должен был
ни о чем рассказывать Тэнси, однако сейчас она выглядела просто вздорной, ибо была
частичкой, принадлежностью того мирка, откуда им почаще нужно вырываться. Разве жить -
значит постоянно следить за собой, чтобы, не дай бог, не произнести чего-то такого, что
оскорбит нежные чувства имярек?
Поэтому, когда они приехали домой, вошли в гостиную и сели на диван, Норман взял
быка за рога.
- Знаешь, Тэнси, насчет всяких колдовских штучек. Я хотел...
Удар застал его врасплох. На мгновение он словно потерял сознание, а очнулся уже в
кресле; веселье исчезло без следа, мысли метались и путались, будущее представлялось
мрачным коридором длиной в две недели.
Впечатление было такое, как будто одна огромная когтистая лапа зажала ему рот, а другая
схватила за плечо, встряхнула и швырнула в кресло.
Как будто?
Он смятенно огляделся.
Может быть, именно это и произошло?
Судя по всему, Тэнси ничего не заметила. Лицо ее белело в полумраке. Она что-то
напевала себе под нос.
Норман поднялся, подошел к серванту и налил себе виски, попутно включив в комнате
свет.
Выходит, он не в состоянии поведать о происходящем с ним ни Тэнси, ни кому другому?
Вот истинная подоплека того, почему жертвы колдовства всегда столь упорно отмалчиваются.
Вот почему они не могут сбежать, даже имея под рукой все необходимой для побега. Дело не в
слабоволии. За ними наблюдают, как за гангстером, который вышел из доверия у босса. Он
сидит в роскошном ночном клубе, болтает с приятелями, подмигивает девушкам, а за его
спиной маячат громилы в темных рубашках и светлых галстуках; они не вынимают рук из
карманов своих пальто с бархатными отворотами, сопровождая его от клуба до виллы босса, и
он не пытается удрать, потому что намерен еще пожить на этом свете, если ему представится
возможность.
Но такое случается только в фильмах.
И когтистые лапы - тоже оттуда.
Он кивнул своему отражению в зеркале над сервантом.
- Познакомьтесь с профессором Сейлором, - проговорил он, - известным этнологом,
искренне верящим в колдовство.
Лицо в зеркале выглядело не столько озадаченным, сколько испуганным.
Норман смешал себе второй коктейль, не забыв позаботиться о Тэнси, и вернулся в
гостиную.
- Запорок! - провозгласила Тэнси. - Кстати говоря, последний раз я видела тебя
подвыпившим на Рождество.
Он усмехнулся. Гангстеры в фильмах всегда напиваются пьяными, чтобы отвлечься от
раздумий о своей плачевной участи. Надо признать, неплохое средство.
Понемногу начало возвращаться настроение, которое они пережили, стоя на холме. Они
разговаривали, слушали старые пластинки, рассказывали друг другу анекдоты, достаточно"
бородатые" для того, чтобы считаться свежими. Потом Тэнси села за пианино. Чего они только
не пели, сперва с запинкой, а затем во весь голос - народные, рабочие и революционные
песни, псалмы и государственные гимны, блюзы, Брамса и Шуберта.
Они вспоминали. И продолжали пить.
Но в голове Нормана по-прежнему вращалась кристаллическая сфера, внутри которой
бились беспокойные мысли. Алкоголь помог ему справиться с возникшим было страхом, и он
принялся со скрупулезностью пьяницы размышлять о проявлениях колдовства в заселенном
людьми мире.
К примеру, разве не логично предположить, что все саморазрушительные стремления
проистекают из магического воздействия? Иначе откуда берутся эти всеобщие порывы, идущие
вразрез с законами самосохранения и выживания? Чтобы хоть как-то объяснить их, Эдгар По
сочинил своего "Беса противоречия", а психоаналитики выдвинули гипотезу "влечения к
смерти". Однако гораздо проще приписать их влиянию неких злодейских сил, которые пока не
установлены, а потому называются "сверхъестественными".
События прошедших дней можно разделить на две группы. В первую попадут те, от
которых его прежде защищало колдовство Тэнси.
Возможно, сюда относится и покушение Теодора Дженнингса на его жизнь. Дженнингс -
явный психопат. Он наверняка долго вынашивал свой замысел, но магия Тэнси не подпускала
его к Норману. Едва лишь колдовской "защитный экран" был снят, едва Норман сжег
последний амулет, Дженнингс преисполнился решимости осуществить задуманное. Как он
выразился? "Меня как осенило..."
Итак, Теодор Дженнингс с его пистолетом, обвинение Маргарет Ван Найс, неожиданный
интерес Томпсона к внеслужебному времяпрепровождению Нормана, находка Соутеллом
диссертации Каннингема. Одна группа.
Другая - признаки направленного против него колдовства, цель которого - погубить
его.
- Пенни за твои мысли, - предложила Тэнси, глядя на него поверх ободка стакана.
- Я думал о рождественской вечеринке, - отозвался он ровным, немного глуховатым
голосом, - вспоминал, как Уэлби изображал сенбернара и ползал по комнате в медвежьей
шкуре с бутылкой виски на шее. Не могу понять, почему по прошествии некоторого времени
обязательно кажется, что смеяться было вовсе не над чем, что шутки были донельзя избитыми.
Впрочем, шутки, какими бы они ни были, лучше напыщенных рассуждений.
Он был горд, как ребенок, тем, что сумел ускользнуть из расставленной ловушки. Он
сейчас воспринимал Тэнси как бы в двух ипостасях: она была ведьмой - и нервнобольной,
которую следовало всячески оберегать. Под действием алкоголя его мозг словно разделился на
части, никак не связанные между собой.
Обстановка комнаты то пропадала куда-то, то возникала вновь. Норман как будто
проваливался в бездонные колодцы. Мысли его в промежутках между падениями текли с
торжественной, достойной профессорского звания неторопливостью.
Тэнси играла "Лазарет Святого Иакова".
"Почему женщины не могут быть ведьмами? - думал Норман. - Они обладают
интуицией, привержены традициям, склонны к иррациональному. Они прежде всего суеверны.
Подобно Тэнси, большинство из них не уверено до конца, срабатывают их заклинания или нет".
Тэнси потащила его танцевать. Она каким-то образом успела переодеться в розовое
платье.
Ко второй группе, думал Норман, относится дракон с крыши Эстри. Миссис Ганнисон
вселила в него человеческую или нечеловеческую душу, оживила и направляла по
фотографиям. Сюда же следует причислить обсидиановый нож, послушный ветер и чертов
грузовик.
Из колонок зазвучало "Болеро" Равеля. Норман в такт музыке постукивал пальцами по
столу.
Бизнесмены покупают акции по советам гадалок, думал он, кинозвезды уповают на
нумерологов, добрая половина населения земного шара доверчиво внимает астрологам,
рекламы настойчиво твердят о волшебстве и чудесах, а сюрреалистическое искусство - не что
иное, как колдовство: его формы заимствованы из первобытных магических узоров, аГлава 12
Солнечный свет начертил на задернутой занавеске замысловатый узор, лучи, которые
ухитрились проникнуть в спальню, словно наполнили ее зеленоватой мерцающей жидкостью.
За окном щебетали птицы. Норман зажмурил глаза и потянулся.
Так, пожалуй, пора приниматься за статью для "Американского антрополога". Кроме
того, не мешает внести кое-какие изменения в текст его "Пособия по этнологии". Это, конечно,
займет много времени, но деваться некуда. Кстати, надо бы всерьез поговорить с Бронштейном
насчет его дипломной работы. Он паренек сообразительный, но иногда его заносит. Да, еще
речь для родительского дня. Что ж, у него найдется, что им сказать...
Лежа с закрытыми глазами, Норман наслаждался самым приятным из всех ощущений -
зовом дела, которое человек умеет и любит делать, но которое не требует от него слишком
многого.
Ведь в такой день, как сегодня, просто грешно не сыграть в гольф. Нужно будет узнать,
чем занимается Ганнисон. И потом, они с Тэнси всю весну безвылазно просидели в городе.
Может, поехать куда-нибудь? Решено, он посоветуется с ней за завтраком. Субботний завтрак в
их доме всегда был событием. Наверно, Тэнси как раз его готовит.
Норман чувствовал себя так, словно побывал под душем и вода раздразнила его аппетит.
Интересно, который час?
Он приоткрыл один глаз и взглянул на часы на стене.
Двенадцать тридцать пять! А во сколько он лег спать? И что делал накануне?
Память о нескольких последних днях развернулась подобно пружине - так быстро, что
сердце Нормана отчаянно забилось. Однако в его воспоминаниях появилось нечто новое. Они
казались ему нагромождением бессмысленных, бредовых подробностей. Он будто читал
историю болезни постороннего человека, которого осаждали весьма своеобразные идеи по
поводу колдовства, самоубийства, преследования и тому подобного. Словом, его воспоминания
никак не вязались с тем чувством благополучия, которое он сейчас испытывал. Особенно
странно было то, что они не нарушили этого чувства благополучия.
Норман порылся в памяти, разыскивая следы сверхъестественного страха, порыва к
самоуничтожению, ощущения того, что за ним наблюдают. Пусто. Ни малейшего признака.
Чем бы они ни были, прошлое поглотило их, увлекло за пределы досягаемости. "Сфера
чужеродных мыслей!"И как только могла прийти ему в голову такая чушь? Тем не менее все
случилось на деле. А что случилось?
Он машинально прошел в ванную и встал под душ.
Намыливаясь и подставляя бока под струю теплой воды, он размышлял над тем, не
поговорить ли ему с Холстромом с кафедры психологии или с каким-нибудь хорошим
практикующим психиатром. Галлюцинации, которые его донимали, будут отличным
материалом для исследования. Впрочем, с чего он взял, будто страдает психическим
расстройством? Ему всего лишь довелось пережить один из тех необъяснимых пароксизмов
иррационального, какие терзают порой даже совершенно здоровых людей, именно из-за того,
что они здоровы, - своего рода разрядку после длительного напряжения. Жаль, конечно, что
он не выдержал и поделился своими тревогами с Тэнси, пускай ее собственный, теперь
безоговорочно капитулировавший комплекс и привел к нынешнему положению вещей.
Бедняжка, она вчера так старалась развеселить его, хотя все должно было быть наоборот. Ну
ладно, он исправит свой промах.
Норман с удовольствием побрился. Бритва вела себя безупречно.
Кончив одеваться, он вдруг зажмурил глаза, словно человек, который прислушивается к
едва различимому звуку.
Ничего. Никаких следов нездорового, противоестественного страха.
Насвистывая бодрый мотивчик, он вошел в кухню.
Завтрака там не было и в помине. Рядом с мойкой стояли немытые стаканы, несколько
пустых бутылок и ведерко из-под льда, полное талой воды.
- Тэнси! - позвал Норман. - Тэнси!
Он прошелся по комнатам, думая, что она, может быть, не смогла добраться до постели.
Они вчера позволили себе лишнее. Заглянув в гараж, он убедился, что машина на месте.
Наверно, она отправилась в магазин купить чего-нибудь к завтраку. Успокаивая себя таким
образом, он вбежал в дом, словно за ним гнались.
Очутившись в кабинете, он заметил то, что проглядел в первый раз, - опрокинутую
чернильницу и листок бумаги рядом с ней, в подсыхающей черной лужице. Чернила не залили
его только каким-то чудом.
Записку, видно, набрасывали второпях. Ручка дважды прорвала бумагу. Написанный, без
сомнения, рукой Тэнси, текст обрывался на середине предложения:
На мгновение Оно отвлеклось. Я не ожидала, что все произойдет так скоро. Два дня
вместо двух недель. Не пытайся разыскивать меня! Исполни в точности то, что прочтешь.
Возьми четыре белые четырехдюймовые..
Взгляд Нормана привлекла клякса, которая начиналась от лужицы чернил и тянулась до
бледного отпечатка пальца. Воображение тут же нарисовало тягостную картину: Тэнси пишет
свое послание, то и дело оглядываясь через плечо; ОНО подмечает, чем она занята, вырывает у
нее ручку и бесцеремонно встряхивает. Вспомнив хватку огромных когтистых лап, Норман
вздрогнул. А потом... потом Тэнси собирается, тихо, чтобы не разбудить его, хотя вряд ли он
проснется, выходит из дома и идет по улице.
Встречая знакомых, она весело здоровается с ними и улыбается, потому что за ней
ковыляет ОНО, готовое ко всему.
Значит, она ушла.
Норман рванулся было к двери, но остановился.
Лужица чернил почти высохла. Следовательно, чернильницу опрокинули не час и не два
назад.
Куда она ушла среди ночи?
Куда угодно. Куда ведет ее узкий коридор длиной уже не в две недели, а в два дня?
В его мозгу как будто вспыхнул яркий свет. Ах, если бы он не был пьян прошлым
вечером!..
Один из древнейших колдовских приемов. Передача зла. Подобно шаману, который
излечивает болезнь, переводя ее на камень, на врага или на себя самого, ибо он в силах
справиться с ней, Тэнси избавила его от нависавшего над головой проклятия. Она разделила его
еду, разделила с ним питье! Используя тысячу уловок, она подменила его собой. Ну разумеется!
Он напряг память, припоминая, что она говорила; "Все, что у тебя, мое? Все, что у тебя, мое?"
Она подразумевала рок, который ему грозил.
А он ответил "да".
Минутку! О чем, черт побери, он думает? Норман поглядел на полки, заставленные
плотными рядами книг.
Что же получается? Он снова впадает в тот маразм, с которым боролся последние
несколько дней, тогда как ему надлежит действовать! Нет, никакого сверхъестественного не
существует, и нет никакого ОНО! Все это штучки расшалившихся нервов. Не она заразила его
своим безумием, а он - ее. Должно быть, находясь в подпитии, он наболтал Тэнси всяких
глупостей, а она всегда была впечатлительной. Тем более она верит - или верила - в
колдовство. Неудивительно, что она вообразила невесть что. Будто приняла на себя его беды -
и сбежала неизвестно куда.
Ну и ну!
Он понял, что все еще держит в руках записку. Какие такие "белые четырехдюймовые",
невольно подумалось ему.
В дверь позвонили. Норман достал из почтового ящика конверт и вскрыл его. Адрес был
написан мягким карандашом, а потому слегка смазался.
Хорошо знакомый почерк был таким корявым, что Норман не сразу разобрал его. Как и
предыдущая, эта записка обрывалась на середине фразы:
... бечевки, отрезок лесы, кусочек платины или иридия, осколок магнетита, иглу
проигрывателя, на котором только что отзвучала Девятая соната Скрябина. Потом свяжи...
"Бечевки"! Ну конечно же!
Продолжение первой записки, вернее, ее диковинной формулы. Неужели Тэнси
действительно убедила себя, что за ней следят и что у нее не осталось возможности дать о себе
знать каким-либо иным способом? Ответ на этот вопрос был известен Норману заранее. Когда
ты одержим, здравый смысл стушевывается, а воображение способно уверить рассудок в чем
угодно.
Он посмотрел на штемпель. Судя по нему, письмо бросили в городке, расположенном в
нескольких милях к востоку от Хемпнелла. Приятелей у них там вроде нет, да и вообще они там
никогда не были. Его так и подмывало прыгнуть в машину и помчаться туда. Но что он там
будет делать?
Раздался телефонный звонок. Норман снял трубку.
Звонила Ивлин Соутелл:
- Это вы, Норман? Будьте добры, попросите Тэнси.
Мне надо поговорить с ней.
- Сожалею, но ее нет дома.
Ивлин Соутелл, похоже, ничуть не удивилась; во всяком случае, она ничем не выразила
удивления.
- Где же она? Мне она очень нужна!
Норман призадумался.
- Она поехала навестить наших друзей за городом, - ответил он наконец. - Может, ей
что-нибудь передать?
- Нет, спасибо. А какой номер у ваших друзей?
- У них нет телефона! - огрызнулся Норман.
- Да? Ну что ж, - в голосе миссис Соутелл слышало
...Закладка в соц.сетях
