Жанр: Триллер
Призрак оперы
...Нам любой ценой хотелось
выбраться из этой темноты, даже если это означало возвращение к
смертоносному свету камеры пыток.
Поднявшись на самый верх лестницы, мы обнаружили, что люк открыт, но в
камере пыток было так же темно, как и в погребе Эрика. Мы пролезли через люк
и поползли по полу камеры пыток, полу, который отделял нас от этого
порохового склада. Который все-таки час? Мы кричали, мы звали. Рауль кричал
что было мочи: "Кристина! Кристина!" А я звал Эрика, умолял его, напоминал,
что спас ему жизнь. Но ничто не отвечало нам, ничто, кроме нашего
собственного отчаяния и безумия.
Который час? "Одиннадцать часов завтра ночью!" Мы обсуждали время,
пытаясь определить, как долго находились здесь, но не смогли прийти ни к
какому заключению. Мои часы давно остановились, но часы Рауля все еще шли.
Он сказал мне, что завел их вечером, перед тем как пойти в Оперу. Из этого
мы пытались сделать вывод, который позволил бы нам надеяться, что мы еще не
достигли роковой минуты.
Я тщетно старался закрыть люк. Малейший звук, который доходил в комнату
через него, вызывал у нас болезненное беспокойство. Который час? Ни у кого
из нас не было спичек. Но мы должны знать... У Рауля возникла идея разбить
стекло на своих часах и пощупать стрелки. Воцарилось молчание, пока он
ощупывал стрелки кончиками своих пальцев, по кругу часов определив, где была
верхушка циферблата. По расположению стрелок он решил, что сейчас точно
одиннадцать часов. Но, может быть, это были не те одиннадцать часов, которых
мы боялись. Может быть, у нас еще двенадцать часов впереди.
- Тихо! - сказал я. Мне послышались шаги в соседней комнате.
Я не ошибся. Скрипнула дверь, потом последовали шаги. Кто-то постучал по
стене, и мы узнали голос Кристины:
- Рауль! Рауль!
Мы начали говорить через стену. Кристина рыдала. Она не знала, найдет ли
еще Рауля в живых Монстр был страшен. Он неистовствовал в ожидании, что
Кристина ответит "да", но напрасно. Однако она пообещала сказать, если Эрик
отведет ее в камеру пыток. Но он упрямо отказывался, постоянно угрожая всем
представителям рода человеческого. Наконец, после долгих часов этого ада, он
ушел, оставив ее одну обдумать свое решение в последний раз.
Долгих часов? Который же теперь час?
- Который час, Кристина?
- Одиннадцать часов, точнее без пяти минут одиннадцать.
- Но каких одиннадцать часов?
- Одиннадцать часов, которые решают - жизнь или смерть, - ответила
Кристина хриплым от волнения голосом. - Эрик сказал мне это опять, уходя. Он
ужасен! Он был подобен маньяку, он снял маску, но огонь горел в его золотых
глазах! И он продолжал смеяться. Он хохотал, как пьяный демон, когда
произнес эти слова: "Пять минут! Я оставляю вас одну из-за вашей хорошо
известной скромности. Я не хочу заставлять вас краснеть передо мной, как
застенчивую невесту, когда вы произнесете "да". Это то, чего джентльмен не
сделает!" Да, он был подобен пьяному демону! Он отпустил руку в свой "мешок
жизни и смерти" и сказал: "Вот маленький бронзовый ключ, открывающий черные
ящики на камине в спальне Луи-Филиппа. В одном ящике вы найдете скорпиона, в
другом - кузнечика, оба прекрасно выполнены в японской бронзе. Эти животные
помогут вам сделать выбор. Если вы повернете скорпиона, чтобы он смотрел в
противоположном направлении, то, когда я вернусь в комнату, комнату
помолвки, я буду знать, что ваш ответ "да". Если же вы повернете кузнечика,
то, вернувшись сюда, в комнату смерти, я буду знать, что ваш ответ "нет". И
Эрик опять засмеялся, как пьяный демон. Я на коленях просила его дать мне
ключ от камеры пыток и обещала, что, если он сделает это, я буду его женой
навечно. Но он ответил, что ключ не понадобится больше никогда и он выбросит
его в озеро. Затем, все еще смеясь, демон ушел, сказав, что оставляет меня
одну на пять минут, потому что он джентльмен и знает, как уберечь женскую
скромность. О да, он также сказал: "Кузнечик! Будьте осторожны с кузнечиком!
Кузнечики прыгают, и прыгают очень высоко!" Я здесь своими словами попытался
воспроизвести смысл путаной, почти бессвязной речи Кристины. Она тоже,
очевидно, достигла за эти двадцать четыре часа предела человеческих
страданий и, возможно, страдала даже больше, чем мы. Она продолжала
прерывать себя и нас криками: "Рауль! Вам больно?", ощупывала стену, которая
теперь была холодной, и спрашивала, почему она такая горячая.
Пять минут проходили, и скорпион и кузнечик не давали покоя моему бедному
истощенному разуму. Но мне все еще хватило ясности, чтобы понять, что, если
кузнечик будет повернут, он прыгнет - то есть взорвет Оперу и всех
"представителей рода человеческого" внутри нее. У меня не было сомнения, что
кузнечик каким-то образом связан с зарядом, который мог взорвать пороховой
погреб.
Теперь, когда Рауль опять слышал голос Кристины, его разум, казалось,
вновь приобрел силу и ясность. Молодой человек быстро рассказал об
опасности, грозящей всем нам. Она должна повернуть скорпиона немедленно.
Поскольку это совпадало с "да", которого так страстно желал Эрик, то удастся
предотвратить катастрофу.
- Идите, моя дорогая, идите, - просил Рауль, Молчание.
- Кристина, - позвал я, - где вы?
- Перед скорпионом.
- Не прикасайтесь к нему!
Мне пришло в голову, так как я знал Эрика, что он, возможно, опять
обманул Кристину: может быть, именно скорпион взорвет Оперу. Почему монстра
до сих пор нет в комнате? Пять минут давно уже прошли, а он все еще не
вернулся. Вероятно, ушел в надежное место и теперь ждет мощного взрыва.
Больше ждать ему было нечего, поскольку он не мог в действительности
надеяться на то, что Кристина когда-либо добровольно согласится стать его
добычей. Почему он не вернулся обратно?
- Не прикасайтесь к скорпиону!
- Он идет! - закричала Кристина. - Я слышу его! Он в самом деле
возвращался. Мы слышали его шаги, затем они затихли. Эрик подошел к
Кристине, не говоря ни слова.
- Эрик! - позвал я громко. - Это я! Вы узнаете меня?
- Вы оба еще живы? - ответил он чрезвычайно мирным тоном. - Хорошо,
только не вздумайте причинить мне какие-либо неприятности.
Я попытался прервать монстра, но он сказал так холодно, что я застыл за
своей стеной:
- Ни одного слова, дорога, или я все взорву. - Затем он продолжал: -
Честь принадлежит мадемуазель Доэ. Она не прикоснулась к скорпиону, - как
спокойно он говорил! - но она не прикоснулась и к кузнечику, - с таким
пугающим самообладанием! - однако еще не поздно. Сейчас я открою маленькие
ящики из черного дерева, без ключа, потому что я любитель люков и открываю и
закрываю все, что хочу. Посмотрите сюда, мадемуазель, и вы увидите этих
маленьких животных. Они сделаны реалистично, не правда ли? И выглядят так
безобидно? Но нельзя судить о книге по ее обложке. - Все это было сказано
твердым, равнодушным голосом. - Если вы повернете кузнечика, мадемуазель, мы
все взорвемся. Под нами достаточно пороха, чтобы разрушить все близлежащие
кварталы Парижа. Если вы повернете скорпиона, весь порох будет затоплен. В
честь нашей свадьбы, мадемуазель, вы сделаете прекрасный подарок нескольким
сотням парижан, которые сейчас аплодируют бедному шедевру Мейербера. Вы
подарите им, жизнь, когда вашими красивыми руками - каким утомленным был его
голос! - вы повернете скорпиона. И для нас зазвонят свадебные колокола! -
Молчание, затем он снова произнес: - Если через две минуты вы не повернете
скорпиона (у меня часы, которые идут прекрасно), я поверну кузнечика. И
помните, что кузнечики прыгают очень высоко.
Молчание возобновилось, тревожное молчание. Я знал, что, когда Эрик
говорил таким спокойным, мирным, утомленным голосом, это означало, что он на
конце своего каната, способный иди на самое колоссальное преступление или на
самую пылкую преданность, и что в таком состоянии, из-за одного
неосторожного слова, он может вызвать бурю.
Поняв, что ему ничего не остается делать, кроме как молиться, Рауль упал
на колени. Что касается меня, мое сердце колотилось так бешено, что я
положил руку на грудь, напуганный тем, что оно может взорваться. Мы оба с
ужасом сознавали, что происходит в охваченном паникой разуме Кристины в это
время, мы понимали, почему она не решалась повернуть скорпиона. Что если
скорпион взорвет все, если Эрик решил заставить всех нас умереть вместе с
ним?
Наконец мы услышали его голос, теперь ангельски мягкий:
- Две минуты прошли. Прощайте, мадемуазель. Прыгай, кузнечик!
- Эрик! - закричала Кристина, которая, должно быть, схватила его за руку.
- Поклянитесь мне, монстр, поклянитесь своей адской любовью, что скорпион
как раз то, что надо повернуть?
- Да, это то, что пошлет нас на небо.
- О, вы имеете в виду, что это убьет нас?
- Конечно, нет, невинное дитя! Я имею в виду, что это пошлет нас на небо
нашей женитьбы. Скорпион открывает бал.. Довольно! Вы не хотите скорпиона?
Тогда я поверну кузнечика.
- Эрик.
- Довольно!
Я присоединил свой крик к крику Кристины. Рауль, все еще на коленях,
продолжал молиться.
- Эрик, я повернула скорпиона!
Что за секунду мы пережили! Ожидание! Ожидание взрыва, который разорвет
всех на кусочки в середине грома и руин! Мы чувствовали, как что-то трещит в
бездне под нашими ногами, и это, возможно, является началом высшей точки
ужаса. Через люк, открытый в темноту (черная бездна в черной ночи), мы
слышали беспокойное шипение - первый звук горящего фитиля, вначале слабый,
затем все сильнее, сильнее.
Но слушайте, слушайте! И держите обе руки на вашем колотящемся сердце,
готовым разорваться вместе с сердцами других "представителей рода
человеческого"!
Это не было шипением огня. Больше похоже на стремительную воду...
В люк! Слушайте! Слушайте!
Теперь звук стал булькающим.
В люк! В люк! Какая прохлада! Холодная вода! , Чувство жажды, которое
отступило, когда пришел ужас, со звуком струящейся воды вернулось еще более
сильным, чем прежде. Вода! Вода!
Вода поднималась в погребе Эрика над бочками, всеми бочками с порохом.
(Бочки! Бочки! Есть бочки для продажи?) Вода! Мы спустились вниз встретить
ее нашими пересохшими глотками. Она поднималась к нашим подбородкам, к нашим
ртам. И мы пили в погребе, пили из погреба, как из стакана.
Мы спустились вниз встретить воду и теперь поднимались вверх вместе с
ней.
Весь этот порох теперь не нужен, затоплен! Хорошо сделанная работа!
Недостатка воды в доме у озера не было! Если бы так продолжалось и дальше,
все озеро вылилось бы в погреб.
Мы не знали, где остановится вода Она все еще поднималась.
Выйдя из погреба, вода стала растекаться по полу камеры пыток. Ведь так
весь дом у озера может быть затоплен! Пол в камере стал сам небольшим
озером, в котором шлепали наши ноги. Воды уже было более чем достаточно.
Эрику пора закрыть ее.
- Эрик! Эрик! Достаточно воды для пороха! Закройте ее. Поверните
скорпиона! - кричали мы.
Но Эрик не отвечал. Мы не слышали ничего, кроме звука поднимающейся воды.
Она уже доходила до середины наших икр.
- Кристина! Кристина! - закричал Рауль. - Вода поднимается! Она уже
достигла наших коленей!
Но Кристина тоже не отвечала. Из соседней комнаты не доносилось ни звука.
Там никого не было! Никого, кто закрыл бы воду! Никого, кто повернул бы
скорпиона!
Мы были одни в темноте, в воде, окружающей нас, поднимающейся,
охлаждающей нас.
- Эрик! Эрик! Кристина! Кристина!
Мы потеряли опору, и вода закружила нас в мощном водовороте. Нас бросало
к темным зеркалам, но они, казалось, отталкивали нас, и наши глотки вопили
над вспенившейся стихией.
Должны ли мы умереть здесь, затопленные в камере пыток? Я никогда не
видел, чтобы такое случалось раньше с кем-нибудь из жертв. Эрик никогда не
показывал мне подобную смерть через то маленькое окно во время "розовых
часов" Мазендерана.
- Эрик! Эрик! Я спас вам жизнь! Помните? Вы были обречены? Вы должны были
умереть! Я открыл для вас ворота жизни! Эрик!
Мы кружились н воде, как обломки корабля после крушения.
Внезапно мои руки ухватились за ствол железного дерева. Я позвал Рауля, и
вскоре мы оба уже держались за ветку железного дерева.
Вода все еще поднималась...
- Попытайтесь вспомнить! Каково пространство между веткой железного
дерева и куполообразным потолком камеры пыток? Попытайтесь вспомнить! В
конце концов, может быть, вода остановится. Она должна найти свой
собственный уровень. Да, я думаю, она останавливается... Нет! Нет! Это
ужасно! Мы должны плыть! Плывите!
Мы поплыли, задыхаясь, борясь с темной водой, нам было трудно дышать этим
черным воздухом над черной водой. Воздух уходил из комнаты. Мы слышали, как
он утекает через какую-то вентиляционную систему. Мы продолжали кружиться до
тех пор, пока не нашли воздушную отдушину и не прижались к ней ртами. Но
силы покидали меня. Я хватался за стены, стеклянные стены, и мои отчаявшиеся
пальцы скользили по ним. Мы начинали тонуть. Последнее усилие! Последний
крик:
- Эрик! Кристина!
Булькающий звук в ушах, под поверхностью темной воды, бульканье в ушах. И
перед тем как потерять сознание, мне показалось, что я услышал сквозь это
кошмарное "Бочки! Бочки! Есть бочки для продажи?"
Глава 27
Конец любовной истории призрака
Мы подошли к концу письменного отчета, который передал мне перс.
Несмотря на ужас положения, в котором смерть казалась неизбежной, Рауль и
его спутник были спасены благодаря великой преданности Кристины Доз.
Оставшуюся часть истории рассказал мне сам перс.
Когда я встретился с ним, он жил в небольшой квартире на улице Риволи,
напротив Тюильри. Он был очень болен, и потребовалось все мое рвение
репортера-историка на службе истины, чтобы уговорить его согласиться
разгрузить свою память. Его верный старый слуга Дариус был еще с ним, и он
провел меня к хозяину. Перс принял меня возле окна, выходящего в сад
Тюильри. Он сидел в большом кресле и, когда пытался держаться бодро, было
видно, что когда-то это был красивый, хорошо сложенный мужчина. На меня
смотрели все еще прекрасные глаза, но бледное лицо выглядело очень усталым.
Голова перса, обычно покрытая каракулевой шапкой, была обрита. На нем был
простой свободный пиджак, и он невольно развлекал себя тем, что вертел
большими пальцами рук внутри рукавов. Но ум его оставался вполне ясным.
Перс не мог вспоминать ужасы прошлого без понятного волнения, и мне
пришлось выжимать из него конец этой странной истории буквально по кускам.
Иногда я должен был долго умолять его, прежде чем он отвечал на мои вопросы,
а иногда, поощряемый своими воспоминаниями, он с удивительной живостью
рисовал отвратительный образ Эрика и страшные часы, которые он и Рауль де
Шаньи провели в доме у озера. Я все еще вижу, как он дрожит мелкой дрожью,
описывая свое пробуждение в спальне Луи-Филиппа после потери сознания в
воде.
И вот конец этой ужасной истории в том виде, каком перс рассказал ее мне,
чтобы завершить написанный им отчет.
Когда перс открыл глаза, он увидел, что лежит в постели. Рауль лежал на
диване рядом с зеркальным гардеробом. Ангел и демон наблюдали за ними.
После миражей и иллюзий камеры пыток обстановка этой тихой маленькой
комнаты казалась специально изобретенной для того, чтобы сбить с толку
любого человека, отважившегося на вторжение во владения Эрика. Изогнутая
кровать, кресла из красного дерева, туалетный столик с медной фурнитурой,
маленькие вышитые салфетки на спинках кресел, часы, безобидно выглядящие
ящички на каждом конце камина, полки с выставленными на них морскими
раковинами, красные подушечки для булавок, перламутровые лодочки и огромное
страусиное яйцо, затемненная лампа на подставке, мягко освещавшая всю сцену,
- эта меблировка, с ее трогательным уродством, такая обычная и необычная, в
глубине подвалов Оперы приводила в замешательство ум больше, чем все
фантастические события, которые только что имели место.
И в этом опрятном, уютном, старомодном окружении фигура человека в маске
казалась еще более страшной. Он склонился к уху перса и сказал мягко:
- Вы чувствуете себя лучше, дарога? Вы смотрите на мою мебель? Это все,
что осталось от моей несчастной матери.
Он говорил еще что-то, чего перс не мог вспомнить, но одно он помнил
ясно, - и это казалось ему странным, - за все время, что он провел в
старомодной спальне в стиле Луи-Филиппа, Кристина не сказала ни слова. Она
передвигалась бесшумно, как монахиня, которая дала обет молчания, и время от
времени приносила чашечку горячего тонизирующего напитка или чая, которые
Эрик брал у нее и давал персу. Рауль все еще спал.
Наливая немного рома в чашку перса, Эрик кивнул в сторону Рауля, лежащего
на диване:
- Он пришел в себя задолго до того, как мы узнали, будете ли вы жить,
дарога. Теперь он спит. Не надо его будить.
Когда Эрик на короткое время вышел из комнаты, перс поднялся на локте и
увидел белую фигуру Кристины у камина. Он позвал ее и, все еще слабый, опять
упал на подушки. Кристина подошла к нему, положила руку ему на лоб, а затем
отошла. Перс хорошо помнил, что она даже не взглянула на Рауля, который
спокойно спал рядом. Она вернулась и снова села у камина, по-прежнему
молчаливая, как монахиня, давшая обет молчания.
Эрик вернулся с несколькими маленькими пузырьками, которые поставил на
камин. Сев возле перса и пощупав его пульс, он сказал опять тихо, чтобы не
разбудить Рауля:
- Вы оба в безопасности теперь, и скоро я отведу вас наверх, чтобы
угодить моей жене. - Затем он встал и опять ушел без каких-либо объяснений.
Перс взглянул на спокойный профиль Кристины в свете лампы. Она читала
маленькую, с золотым тиснением книгу формата, используемого для религиозных
работ:
"Имитация Христа", например, появляется в таком издании. В ушах перса все
еще звучали слова Эрика - "...чтобы угодить моей жене".
Перс опять позвал Кристину, но, очевидно, она была глубоко поглощена
книгой, потому что не услышала его.
Эрик вернулся и дал персу новую дозу лекарства, посоветовав ничего больше
не говорить "его жене" или кому-либо еще, потому что это опасно для
здоровья.
Перс вспоминал, что видел черную фигуру Эрика и белую фигуру Кристины,
скользящих молча по комнате и склонявшихся над ним и Раулем. Перс все еще
был слаб, и малейший звук - дверь зеркального гардероба скрипела, когда
открывалась, - вызывал у него головную боль. Наконец он тоже заснул.
На этот раз перс проснулся в своей собственной спальне, под присмотром
верного Дариуса, который рассказал, что его нашли прошлой ночью около двери
квартиры, куда он был доставлен неизвестным, позвонившим в дверь и
скрывшимся.
Как только к нему вернулась сила и ясность ума, перс послал Дариуса
осведомиться о Рауле в доме его брата, графа Филиппа. Он узнал, что Рауля
никто не видел и что Филипп мертв. Его тело было найдено на берегу озера под
Оперой в направлении улицы Скриба. Перс вспомнил реквием, который слышал
через стену камеры пыток, и у него не осталось никаких сомнений относительно
убийцы и убитого. Зная Эрика, он мог легко восстановить трагедию. Думая, что
его брат бежал с Кристиной, Филипп отправился в погоню за ними по дороге на
Брюссель, где, как ему стало известно, все было подготовлено для тайного
бегства. Потерпев неудачу в поисках, он вернулся в Оперу, вспомнил странные
вещи, которые рассказывал ему брат о своем фантастическом сопернике, и
узнал, что Рауль пытался пройти в подвалы Оперы, а затем исчез, оставив свой
цилиндр в артистической комнате Кристины рядом с ящиком от пистолетов.
Убежденный, что его брат сошел с ума, Филипп тоже погрузился в адский
подземный лабиринт. Для перса этого было достаточно, чтобы объяснить, почему
труп Филиппа был найден на берегу озера, где сирена, сирена Эрика, хранителя
озера мертвых, вела наблюдение.
И перс не колебался. Напуганный этим новым преступлением и опечаленный
неизвестностью относительно судьбы Рауля и Кристины, он решил все рассказать
полиции.
Ответственным за расследование был назначен мировой судья по имени Фор.
Перс встретился с ним. Легко себе представить, как были восприняты его
показания человеком, подобным Фору, человеком, обладающим скептическим,
практическим и в общем-то небольшим умом (я пишу то, что думаю) и совершенно
не готовым выслушивать такие вещи. С персом обошлись, как с сумасшедшим.
Не надеясь на то, что сможет добиться слушания дела, он начал писать.
Поскольку на органы правосудия перс не рассчитывал, он решил обратиться к
прессе. Однажды вечером, когда он только что закончил писать последнее
предложение своего отчета (именно его я слово в слово представил здесь),
Дариус объявил о посетителе, который не хотел назвать своего имени или
показать свое лицо и сказал, что не уйдет, пока не переговорит с дарогой.
Догадавшись, кто этот посетитель, перс велел Дариусу немедленно ввести
его.
Перс не ошибся. Это был призрак. Это был Эрик.
Он казался чрезвычайно слабым и держался за стену, будто боялся упасть.
Он снял шляпу, открыв белый, как простыня, лоб. Лицо его скрывала маска.
Перс встал:
- Убив графа Филиппа де Шаньи, что вы сделали с его братом и Кристиной
Доэ?
Услышав страшное обвинение, содержавшееся в вопросе, Эрик отшатнулся,
молча подошел к креслу и погрузился в него с глубоким вздохом. Затем
заговорил короткими фразами, с трудом ловя воздух:
- Дорога, не говорите со мной.., о графе Филиппе. Он был, уже мертв,
когда я.., покинул дом. Он был.., уже мертв, когда запела сирена. Это был..,
несчастный случай, печальный, вызывающий сожаление несчастный случай. Он.,
неуклюже упал., в озеро.
- Вы лжете, - закричал перс. Эрик склонил голову и сказал:
- Я пришел сюда.., говорить не о графе Филиппе.., но сказать вам.., я
скоро умру.
- Где Рауль де Шаньи и Кристина Доэ?
- Я скоро умру.
- Где Рауль де Шаньи и Кристина Доэ?
- Я скоро умру.., от любви, дарога, от любви. Вот такие дела. Я.., я
очень любил ее. И я все еще люблю ее, дарога, поскольку умираю от этого..,
как я сказал. Если бы вы знали, какой красивой она была, когда позволила мне
поцеловать ее живой, потому что поклялась своим вечным спасением. Впервые -
вы слышите, дарога, впервые - я поцеловал женщину. Да, живую, я поцеловал ее
живую, и она была так прекрасна и безжизненна, как мертвая.
Стоя близко к Эрику, перс осмелился схватить его за руку и встряхнуть ее.
- Скажите мне наконец, она мертва или жива?
- Почему вы трясете меня так? - произнес Эрик с усилием. - Я говорю вам,
что скоро умру... Да, я поцеловал ее живой.
- И она теперь мертва?
- Да, я поцеловал ее в лоб, и она не отодвинулась от меня. Ах, какая она
благородная девушка! Что же касается смерти, я не думаю так, хотя это больше
меня не интересует... Нет-нет, она не мертва! И я не хочу слышать, что
кто-то прикоснулся хоть к одному волосу на ее голове! Она хорошая,
благородная девушка, и она спасла вашу жизнь, дарога, в то время когда ваш
шанс на спасение был близок к нулю. Фактически никто не обращал на вас
никакого внимания. Почему вы оказались там с этим молодым человеком? Вы
должны были умереть только потому, что были с ним. Она просила меня спасти
ее молодого человека, но я сказал ей, что, поскольку она повернула
скорпиона, я был теперь ее женихом, по ее же выбору, и что ей не надо двух
женихов. И это было правдой. Что же касается вас, то вы должны были умереть,
потому что были с другим женихом, как я уже сказал.
Но, слушайте внимательно, дарога, в то время как вы оба, обезумев, вопили
в воде, Кристина пришла ко мне и, глядя на меня своими большими, широко
раскрытыми голубыми глазами, поклялась своим вечным спасением, что согласна
быть моей живой женой! До этого в глубине ее глаз я всегда видел ее своей
мертвой женой; теперь я впервые увидел в ней живую жену; она действительно
имела это в виду, поскольку поклялась своим вечным спасением. Она не убьет
себя. Мы заключили сделку. Через полминуты вся вода утекла обратно в озеро,
и я был удивлен, увидев вас все еще живым, ведь я думал, что вы уже на том
свете... Итак... Соглашение предусматривало, что я доставлю вас обоих
наверх. Освободив комнату Луи-Филиппа от вас обоих, я вернулся туда один.
- Что вы сделали с Раулем де Шаньи? - спросил перс.
- Видите ли.., я не хотел доставлять его наверх немедленно. Он был
заложником. Я не мог держать его в доме у озера из-за Кристины, поэтому
запер его в удобном месте, приковал должным образом в тюрьме коммунаров,
которая находится в самом отдаленном и безлюдном месте Оперы, ниже пятого
подвала. Туда никто не ходит, и заключенного там никто не может слышать. Мой
разум был свободен, и я пошел к Кристине. Она ждала меня.
Кажется, в этом месте своей истории Эрик встал, он выглядел настолько
опечаленным, что перс, который сидел в кресле, вынужден был тоже встать,
будто повинуясь тому же импульсу, что и Эрик, чувствуя, что невозможно
продолжать сидеть в такой важный момент. Перс даже снял свою каракулевую
шапку (как он сам сказал).
- Да, она ждала меня, - продолжал Эрик, от сильного волнения дрожа как
лист, она ждала меня, стоя прямо, живая, как настоящая, живая невеста, ведь
она поклялась своим вечным спасением... И когда я подошел к ней более
робкий, чем маленький
...Закладка в соц.сетях
