Жанр: Триллер
Ночь без конца
...ка могла разглядеть лучше всего, - но для
Тома это дело принципа: чтобы все было тихо. Больше всего он опасается, что наши
дела будут преданы огласке и попадут в выпуски новостей, так что наше общество
перестанет быть секретным.
А он очень серьезно относится ко всей этой секретности.
По его мнению, если узнают, кто мы и чем занимаемся, это все испортит.
Между прочим, мы называем себя "краллы". (Или "краллеры", чтобы почудить. )
Название придумал Том, еще в самом начале. Он встретил его в одной книжке. Это
случилось, еще когда мы учились в старших классах средней школы. Тому всегда
нравились эти кроваво-непристойные книжонки, а та была об одной группе,
называвшей себя "краллы". Они носились по лесу, словно дикари, и совершали разные
мерзкие поступки. Это была шайка по-настоящему чокнутых шавок. Им нравилось
истязать и убивать людей. Они их даже ели. Многие из них расхаживали в чем мать
родила, но у некоторых были одежды из человеческой кожи. Одна подруга носила
бюстгальтер, сшитый из кожи, содранной с лиц мертвых малюток. Тогда нам всем
казалось, что это было действительно круто.
Быть может, тот парень, который написал о Ганнибале Лекторе, читал ту же книгу,
что и мы. Или, может, оба автора заимствовали свои сюжеты у Эда Гейна из штата
Висконсин, который делал нечто подобное в реальной жизни.
Как бы там ни было, но Том конкретно завелся от всех этих "кралловских" дел.
Книжка эта стала для него Библией. Он заставил нас прочитать ее и все время
цитировал отрывки. Стоило нам собраться вместе, как мы принимались обсуждать
"краллов", мечтая о том, как неплохо было бы жить, как они, в лесу, убивать,
насиловать и развлекаться вовсю.
Разговоры эти нас сильно возбуждали. Впрочем, я вовсе не нахожу в этом никакой
патологии. Среди моих знакомых было немало таких, которые хотя и не принадлежали
к нашей группе, но кипятком писали от всех этих рассказов об извращенцах,
психопатах, маньяках с топорами, нацистских лагерях смерти - обо всем, что имело
отношение к садистскому сексу и убийствам.
Один мой знакомый, Джордж Эври, всегда носил с собой книжонку в бумажном
переплете, в середине которой было примерно пятнадцать фотоиллюстраций. Снимки
были черно-белые. Даже не очень четкие. Но на двух из них были изображены
обнаженные женщины, найденные в лесу. Невозможно было даже сказать, красивые
они были или нет. Фото были настолько бледные и расплывчатые, что едва
просматривались их сиськи. Впрочем, соски были крупные и темные. Такими же
темными были и их лобки. Они-то были как раз хорошо видны. И еще можно было
разглядеть ножевые раны, похожие на темные прорези. Ими были густо усеяны их
тела. Не знаю почему, но ни на одной из девчонок не было крови. Может, фотограф
обтер их, перед тем как снимать, чтобы снимки вышли попригляднее, или еще что. Не
знаю.
Тот парень, Джордж, не мог оторваться от фотографий - разве что лишь для того,
чтобы показать нам. Чтобы произвести на нас впечатление то есть. И он не был какимто
особенно ненормальным. Напротив, его даже можно было назвать примерным
учеником. Круглый отличник все девять лет.
Этим я хочу сказать лишь то, что мы все получали удовольствие от подобных штук
в средней школе. Не только Том и его небольшой клан будущих "краллов".
А тот парень, Гарольд...
Постой. Я снова заболтался. Дело в том, что я вынужден здесь торчать, а у меня
под рукой магнитофон и столько пленок, что можно записать весь текст "Войны и
мира", или "Хижину дяди Тома", или еще что-нибудь. Большой соблазн выговориться
до самого последнего слова.
Беда в том, что мне действительно хочется обо всем рассказать.
И у проблемы этой не одна сторона.
Так где я был? Надо перематывать назад? Нет. Я сижу на заборе. Правильно.
Я говорил о том, что Том хочет держать все это под большим секретом, и поэтому
мы должны идти на риск, просто ради того, чтобы убить ту девчонку и пацана.
А мне как раз пришла в голову мысль соврать. То есть сказать, что видел, как они
забежали в какой-то дом.
Подобная наколка заставила бы нас поскорее уносить ноги.
Поэтому я решил попробовать.
Но только я собрался спрыгнуть, как до меня донесся звук открывшейся и затем
закрывшейся на роликах дверцы.
Все в порядке, решил я. Это всего лишь боковая дверь фургона Тома. Просто они
закончили все дела: побросали в машину тела, так что теперь они могли спокойно
помочь мне в поисках.
Но затем стали захлопываться дверцы других машин. Быстро, как из пулемета:
бух-бух-бух-бух. Затем завелись и взревели моторы.
Сердце опустилось, словно к нему подвесили пудовую гирю.
Я спрыгнул со стенки и побежал к дому.
За те пять секунд, которые я бежал, случилось еще две вещи: шум моторов утих
вдалеке и за огромным панорамным окном дома старой калоши мелькнули языки
пламени.
Впрочем, и это меня не остановило.
Огонь только помешал мне срезать путь, проскочив через дом. Так что пришлось
обегать вокруг, и я потерял время, перелезая через запертую калитку. К тому времени,
когда я добежал до парадного входа и увидел улицу, моих приятелей и след простыл.
Сюда мы приехали в фургоне и пяти машинах, поэтому не все были за рулем. Я вез
Куска. Заезжал за ним домой на своем "Мустанге". (Номера заклеены маскировочной
лентой. ) По пути мы распивали ром из моей фляги и курили его сигары. Поездка была
веселой: мы шутили о том о сем, хотя и чувствовали себя довольно напряженно. По
уже отработанной методе я оставил ключи в замке зажигания, после чего мы с Куском
вылезли из машины и пошли к фургону.
Теперь на улице не было ни одной машины.
В том числе и моего "Мустанга".
Есть старый фильм с участием Джона Уэйна. Называется "Не считаясь с
потерями". О команде торпедного катера во время второй мировой войны. (Его
недавно раскрасили, так что теперь можно увидеть, как выглядит Дьюк с черными
губами. ) Во всяком случае, впервые я увидел его еще ребенком, и мне пришлось
спрашивать своего старика, что означает "не считаться с потерями". И он мне
объяснил: "Это значит, что всем было глубоко начхать, выживут они или нет".
Хотя, по большому счету, это означало гораздо большее.
Наши жизни ничего не стоят, если цель дороже жизни. Дороже для кого-нибудь. А
этот "кто-нибудь" наверняка не ты сам.
Эти парни, и особенно Том, решили, что можно не считаться с моей жизнью.
Неважно, какой ценой - чего это будет стоить мне, - но я должен остаться,
выследить девчонку и пацана и прикончить их.
- Огромное спасибо, суки, - пробормотал я.
Затем рвануло окно нижнего этажа большого дома выше по улице, где мы
начинали свой рейд.
Наш почерк: вынести тела, поджечь дом и смотаться, пока не нагрянули
пожарники.
Мы никогда не оставляли свидетелей: ни живых, ни мертвых. По крайней мере, до
сегодняшней ночи.
Пришлось бежать очертя голову назад, той же дорогой, - через калитку, вокруг
дома, мимо бассейна к каменному забору.
Когда вдалеке послышались первые сирены, я уже затаился в темноте с обратной
стороны забора.
Глава 9
Там, на вершине откоса, я долго сидел, прислонившись к стене и прислушиваясь ко
всем окружающим звукам. Сирены, хлопанье автомобильных дверей, крики мужчин,
мегафоны, переговорные устройства пожарных и копов. Слышал, как из брандспойтов
лилась вода. Плеск и шипение. Затем треск, грохот, разрывы стекла, в общем, все те
звуки, которые издает пожираемый огнем дом.
Мои благополучно слинявшие дружки, вероятно, полагают, что я сейчас спускаюсь
по обрыву в поисках девчонки и мальчишки, чтобы убить их. В конце концов, такова
была моя боевая задача. Для этого они меня и бросили здесь.
Так что я чувствовал огромное удовлетворение от того, что не пошел вниз.
Нельзя так поступать с товарищем - бросать в беде - и еще надеяться, что он из
шкуры будет лезть вон, стараясь за тебя.
Так или иначе, но я умирал от усталости. Шутка ли сказать, весь день и большую
часть ночи на ногах. Да и не только это - наша небольшая охота оказалась довольно
изнурительной. Разумеется, все это вводит в такой тонус! Но утомительно. Крайне
изматывает. Вламываешься в дом, не зная заранее, как все обернется. Было бы намного
безопаснее, если бы хоть немного подготовки. Но мы этого никогда не делаем. Просто
выбираем место наудачу, так что никогда не знаешь, кто там может оказаться. Так
больше сюрпризов: хороших или плохих. И сильнее страх. Когда входишь, страшно
настолько, что чуть не уписываешься, но в этом такой кайф. А потом перепуганными
становятся они. Столбенеют от ужаса. Потому что в жизни никогда их никто так не
пугал. Молятся Богу, чтобы скорее прошел этот кошмарный сон, чтобы наконец
проснуться и все осталось позади. И все это из-за тебя. Они полностью в твоей власти.
Они знают это, и ты это знаешь. Ты - босс. И они ничего не могут с этим поделать,
разве что плакать и молить о пощаде. А это бесит. И ты делаешь с ними все, что
хочешь. Буквально все. И тут уже для них нет спасения.
К тому времени, как все это кончится, ты настолько измотан, что чувствуешь себя
как зомби.
Но это тогда, когда все идет так, как должно быть.
На этот раз в самый разгар нашей вечеринки неожиданно обнаруживалось, что мы
не единственные приглашенные. Это был настоящий сюрприз. Как раз незадолго перед
тем, как они объявились, Рэнч внес прекрасный экземпляр девчонки-подростка на
копье. На Брайана нашло вдохновение. Вероятно, надеялся обнаружить где-нибудь
притаившуюся сестричку. Поэтому и отправился на поиски.
У Брайана, больше известного под кличкой Пескарь, был самый плохой послужной
список по части убийств, поэтому никто особо и не надеялся, что он вернется с
добычей. Я уж так точно. Но меньше всего ожидал я увидеть пару детей, пялящихся на
нас.
Как получилось, что Брайан их не нашел? Как им удалось прошмыгнуть мимо
него?
Но, как бы там ни было, они были тут. А я утомился еще до того, как во тьме
показались их лица. И нам затем пришлось устроить на них облаву.
Черт, этих маленьких мерзавцев надо убить уже за то, что из-за них я столько
пробежал. И за то, что из-за них попал в такую передрягу, из которой мне, быть может,
не удастся выпутаться живым. Пропади они все пропадом, а вместе с ними Том, и
Митч, и все остальные. Пошли они все к черту!
По крайней мере, пока со мной все в порядке.
Да и прошлой ночью ничего страшного со мной не случилось. Посидел себе под
стеной. Просто смертельно устал. Слишком утомился, чтобы спускаться вниз по
склону.
Если они и вправду хотели, чтобы я начал охоту на тех двоих, глупо было с их
стороны уезжать - надо было остаться и помочь.
Ну и мать их...
Сидеть на корточках стало невмоготу, так что я опустился на землю
Прислонившись к стене, я протянул вниз ноги и зажмурился.
Что может быть приятнее сидеть так: расслабившись и закрыв глаза.
Но здесь едва ли было самое подходящее место для сна. Какому-нибудь пожарнику
или даже копу могло прийти в голову заглянуть за забор. Или может появиться
вертолет с прожектором.
Где-нибудь внизу, среди кустов и деревьев, будет в тысячу раз безопаснее.
Но я не мог заставить себя пошевелиться.
В мыслях я уже сделал это. Спустился по склону, высматривая укромный уголок, и
юркнул в уютную норку под густым кустом. Так-так-так! Местечко-то уже занято. И
кем бы вы думали? Моей девчонкой. Какой приятный сюрприз! (Но сюрпризом для
меня было то, что я помимо воли уснул. И туда ее поместило мое воображение. )
Она не могла шелохнуться от испуга. Так и осталась лежать на спине, с
онемевшими конечностями и хныкая, пока я взбирался на нее. Затем я дернул за ворот
ночнушки. С такой силой, что разорвал. Она стала сопротивляться. Не сильно, но
вполне достаточно, чтобы доставить мне дополнительное удовольствие. После моей
пощечины она перестала. Когда стягивал с нее ночнушку: сначала с плеч, потом все
ниже и ниже, пока, наконец, с ног, она плакала.
- Пожалуйста, не делайте мне больно, - хныкала она. - Пожалуйста, не надо!
И тогда я сделал ей больно.
Когда делаешь им больно, самый кайф.
Я делал это пальцами и зубами. Она извивалась и кричала. А я сосал ее кровь и
кусал со всей дури.
Какое счастье, что все меня бросили. Иначе пришлось бы с ними делиться.
А теперь она была вся моя!
Схватив за плечи, я всунул в нее свой член до самого упора. И это было прекрасно.
Она была влажной и тугой, и настолько взвинченной от страха и боли, что
превратилась в дрожавший и трепетный сгусток нервов. При каждом моем вхождении
в нее ее грудки подскакивали. И чем сильнее я входил, тем больше они прыгали. Они
были маленькими, но не слишком. Как маленькие трубочки с мороженым. А соски
темные, как шоколад.
Я больше не мог сдерживаться. Пустился вразнос и вот-вот был готов взорваться.
Закрыл глаза, чтобы продлить удовольствие, потому что видеть ее под собой
становилось нестерпимо - в бледном лунном свете, в слезах и с прыгающими
грудями. Это возбуждало меня больше, чем ее состояние.
И вдруг она неожиданно захохотала. Это был грубый вульгарный смех. От него у
меня под кожей зашевелились ледяные червяки.
Смех заставил меня открыть глаза.
Ее подо мной уже не было. А была Хестер Ладдгэйт, такая, какой она была в
восьмом классе, когда нам было по тринадцать лет.
Эта Хестер была редкой уродиной: крохотные красные пуговки глаз, широкий
носяра, ввалившаяся нижняя челюсть, из-за чего верхние зубы вечно торчали, как у
идиота, и сиськи, как раздувшиеся пакеты с пудингом. И это когда она была в лучшей
форме.
А подо мной сейчас была Хестер в самой худшей.
Такой, во что она превратилась, когда мы закончили с ней развлекаться. После того
как мы обрезали ей веки и губы и отрезали нос. После того, как мы сделали все
остальное. Но перед тем, как она умерла.
Вид у нее был не ахти.
Я шарахнулся в сторону, стукнулся головой о что-то чертовски твердое и быстро
проснулся. И с облегчением увидел, что никакой Хестер и в помине не было Она была
всего лишь частицей моего сна.
Все-таки чудесный был сон. По крайней мере до того момента, пока Хестер не
запрокинула свою безобразную башку и не залилась гробовым хохотом.
Как все-таки приятно после этого оказаться вновь в уютной темноте под стеной!
Пару раз глубоко вздохнув, я постарался успокоиться. Сердце выпрыгивало из груди.
О первой половине сна напомнил напрягшийся до боли член.
Все сны бывают к чему-то.
Но что мог означать этот мой сон?
Ладно, думаю, одно не вызывало больше сомнений: мне хотелось трахнуть эту
девчонку.
И сон, возможно, говорил мне, что надо только попробовать и все получится.
Мой предок научил меня, по крайней мере, одному: сидя на заднице, ничего не
добьешься. Для этого надо потрудиться, работать долго и упорно. Другими словами,
это означало: спускаться по склону и искать девчонку, пока она не найдется.
Во сне она меня провела, превратившись в Хестер.
Впрочем, в реальной жизни у нее это не получится Она останется той же, пока я с
ней не закончу. Хотя не совсем. Некоторые изменения с ней все-таки произойдут. Хотя
их сделаю я. Я и мой нож.
И в этом я прекрасно обойдусь без помощи своих дружков.
Так вот, я поднялся, отряхнул свою юбчонку-конни и потянулся. Несмотря на то,
что сон под конец так испортился, я чувствовал себя прекрасно. Казалось, со сном
ушла вся моя прежняя усталость. И потягивание доставляло такое удовольствие. Не
удержался, чтобы не замурлыкать, потому что в мускулах чувствовалась свежесть и
сила.
Если она внизу, решил я, то обязательно найду.
Воображение вновь начало рисовать мне ее образ и то, что я бы с ней сделал.
Не забыть бы о пацане. Его тоже надо пришить. Особого удовольствия в этом не
было, но сделать это было необходимо.
Может, девчонка знает, где он, мелькнуло у меня в голове.
Я сумею развязать ей язык.
Сначала она у меня заговорит, потом закричит, потом я заставлю ее просить и
умолять, и только после этого она умрет.
Да. М-м-м-м-м.
И от всех этих мыслей у меня вновь поднялось настроение.
Я был готов.
Но не успел я и двух шагов ступить вниз, как услышал тихий крадущийся звук. Он
раздался где-то справа от меня, чуть ниже по склону. Застыв на месте, я услышал хруст
травы, затем треск веточки, затем снова хруст.
"О Боже, лишь бы это была она", - взмолился я.
Насмешка, не иначе, обращаться к Господу с подобной просьбой. Словно я уверен,
что он с радостью мне поможет и бросит мне в объятия девчонку, чтобы я мог
развлечься.
Но кто-то все же внял моим молитвам.
Потому что я стоял там, не смея шелохнуться, и, прежде чем успел подумать о чемто
другом, в поле моего зрения показалась девчонка. Едва я успел ее заметить, как она
остановилась. Нас разделяло примерно пятнадцать футов - она стояла справа и почти
на самом верху склона.
И заметил ее я только потому, что она остановилась на краю поляны, случайно
оказавшейся между нами. Поляна как бы обрамляла ее. Вероятно, то же самое можно
было сказать и обо мне, но меня это не волновало. Я не двигался, так что она не могла
услышать никаких подозрительных звуков и не знала, в какую сторону смотреть.
Кроме того, я стоял в тени стены, а она - в лунном свете.
Только благодаря этому лунному свету я и увидел ее, но его явно было
недостаточно. Я едва мог различить смутные и размытые очертания лица. И одну руку.
И ноги от уровня бедер - довольно высоко - и до щиколоток. Остальное было
практически невидимым.
В этот миг она начала поворачивать голову. По тому, как она медленно водила ею
из стороны в сторону, я понял, что идет проверка местности на безопасность.
Раз или два ее взгляд был направлен прямо в мою сторону.
Впрочем, он не задержался, так что, надо полагать, я не был замечен.
Оглядевшись по сторонам, она какое-то время стояла неподвижно. Затем
пригнулась, положила руки на землю и согнула ноги в коленях. Я подумал, что так она
собиралась проделать остаток пути к стене.
Но внезапно ее словно взрывом оторвало от земли. Хватит прятаться. К черту
осторожность. Она просто ринулась напролом к своей цели.
А я бросился за ней.
Я кинулся вдоль стены, а она - к стене и подпрыгнула. Тело ее плашмя
шлепнулось о блоки. Уцепившись за верх, она стала быстро перебирать ногами по
стене. Затем вскинула в сторону правую ногу, брыкнула ею и закинула ступню наверх.
Но я ее догонял.
До-го-нял!
Она была проворной, но недостаточно. Я оказался проворнее. К тому же я оказался
близко. И я ее догонял.
Ее левая нога уже почти была моей.
Сейчас я схвачу ее и сдерну с забора. И тогда вся она станет моей. Не только одна
нога, а обе - и все, что между ними. И все, что над ними.
Моим!
Нужно было сделать всего один шаг. Обе мои руки уже потянулись за ней. И я был
очень сосредоточен. Не так, как в последний раз, когда позволил себе отвлечься. Всеми
мыслями я был в работе, а не у нее под юбкой. Важно в тот момент было только одно
- понадежнее схватить ее за ногу.
Но за ногу схватили первого меня.
То ли корень, то ли куст, то ли еще черт знает что. Что бы там ни было, но мою
левую ногу словно заарканили. Будто какой-то чертов ковбой накинул на нее лассо и
подсек.
Одной рукой я все-таки успел дотянуться до девчонки.
Но только пальцами - они лишь скользнули по ее ступне.
Затем я больно ударился о землю. По крайней мере, удалось откинуть вверх
голову. Иначе могло быть гораздо хуже. Но дыхалку все-таки перехватило. Какое-то
время я не мог не то что пошевелиться, но и вздохнуть.
Немного отдышавшись, я перекатился на спину.
Над головой чернела стена. Небо дрожало алым заревом пожара. Девчонка исчезла.
Последнее меня вовсе не удивило. Удивило то, что подо мной разверзлась пучина.
Должно быть, я лежал на краю обрыва до того, как стал переворачиваться.
Покатившись, я смог остановиться, только встретив на своем пути дерево. К тому
времени я уже был почти у самого подножия холма. Все тело покрылось царапинами и
синяками. Уверенности в том, что смогу двигаться самостоятельно, не было.
Все же я встал и пустился бежать.
Привет. Это снова я. Не просто разгрузил мочевой пузырь, но и обзавелся
бутылочкой пивка. Темного.
Мои хозяева, мистер и миссис Бенедикт Западон, само радушие. Их хаус мой хаус.
Я тут ненадолго отлучался. Надо же осмотреться. Имею удовольствие доложить,
что на "западон"-фронте без перемен.
Итак, где же я был?
Ах да. Только что от меня сбежала девчонка.
Можно даже подумать, что это само провидение помогло ей спастись, если
вспомнить, как я споткнулся, когда она уже почти была в моих руках.
Есть такой фильм с участием Пола Ньюмена, "Кто-то там, наверху, ко мне
неравнодушен".
Так что, видать, кто-то, должно быть, неравнодушен и к этой девчонке, иначе ей бы
так не повезло. Не особенно обнадеживающая мысль, не так ли? Если кто-то любит ее,
то разумно предположить, что он настроен против меня.
Хотя нельзя сказать, чтобы удача вовсе меня покинула. Пока что, по крайней мере.
Что, наконец, позволяет надеяться, что Господь не обязательно на ее стороне.
Время от времени случаются досадные неприятности, но до сих пор я цел и
невредим.
Разумеется, я еще не вылез из этого дерьма.
Кажется, пока в безопасности, но хорошо то, что хорошо кончается. А это не
кончится, пока я не выберусь из этого района.
Если только тогда.
А когда все это действительно закончится?
Могу сказать, когда это закончилось для мистера и миссис Западон. Для них все
закончилось, когда я споткнулся у стены. Их убил корень, который спас девчонку.
И это так.
Девчонка осталась жить, тем хуже для них.
Любопытно, как все в мире связано, хотя Западоны едва способны оценить, как все
это забавно.
А вся изюминка вот в чем - девчонке удалось перемахнуть через забор, потому
что я споткнулся. А по ту сторону забора пожарников и полицейских было видимоневидимо.
А они люди чрезвычайно любопытные. Два дома, даже не соседних,
вспыхнули как спички. Только полный кретин мог поверить в случайность.
Итак, они теряются в догадках, а тут неожиданно прибегает девчонка и надрывно
кричит, что один из поджигателей всего тридцать секунд назад пытался схватить ее за
ногу. Где? Да тут же, за забором.
Так что копы, вероятно, наперегонки бросились к стене еще до того, как я
докатился до низа.
Единственное, что могло меня спасти, - ноги в руки и надеяться на лучшее.
Доковыляв до ложбины, я спрыгнул с небольшого обрыва и оказался в какой-то
канаве, усеянной камнями. Там было совсем мало растительности. Одни камни. Вместо
того чтобы пересечь ее, я решил пойти по ней направо.
С одной стороны, по камням можно было быстрее передвигаться, чем сквозь кусты
и подобную дрянь С другой стороны, копы, вероятно, начнут свои поиски на участке
склона, непосредственно прилегающем к тому месту стены, так что отклонение в ту
или иную сторону должно было предоставить мне фору.
Фараонам, сами знаете, нужно какое-то время, чтобы пораскинуть мозгами.
Спонтанно, вероятно, несколько из них - двое, или, может, даже четверо, - могут
перепрыгнуть через забор и броситься искать меня на склоне. Но пройдет десять
минут, полчаса, да Бог весть сколько времени, пока прилетит вертолет или прежде чем
прибудет такая подмога, чтобы они могли устроить широкомасштабное прочесывание.
Все, что от меня требовалось, так это держаться подальше от первой своры резвых
легавых и затем стать невидимым для подоспевшего подкрепления.
Вот и все.
Но шансов, как мне казалось, у меня было не больше, чем у снеговика, попавшего в
пекло. Да и те, что были, испарились бы через пять или десять минут.
Мой гениальный план уйти в сторону по дну пересохшего ручья,
представлявшийся мне поначалу идеальным, стал быстро терять свою
привлекательность. Так что я взбежал по берегу ручья, повернулся спиной к склону и
стал продираться в самое сердце тьмы, пока не напоролся на забор из сетки. Зазвенев,
он отбросил меня назад. Я приземлился на задницу, но быстро вскочил и бросился на
забор. Подпрыгнув, я вцепился в него пальцами рук и ног и стал карабкаться как
обезьяна.
Между прочим, на мне были спортивные туфли. Мы все носим спортивную обувь,
"найк", "рибок", "бритиш найтс", "эл. эй. геарз", "конверс" и даже "кед". Мы сбриваем
с тела все волосы (за исключением ресниц и бровей), надеваем любимые шкуры и
вообще выступаем под свору обезумевших маньяков. Но мы всегда обуваемся. Надо
быть кретином, чтобы отказаться от обуви.
Взбираясь по сетке, я не видел ничего впереди, кроме темноты. Это было странно.
Но когда я влез повыше, то разглядел дом. Окна были темны, но не поэтому я видел
перед собой только тьму. Все дело в том, что примерно в трех футах от сеточного
забора был деревянный. Думаю, что сетка появилась здесь раньше, но, видать,
Западоны (или кто-то другой) решили, что лучше им не смотреть на места,
неокультуренные бульдозерами. Может, их беспокоили мысли о том, что оттуда могут
по ночам пробираться к ним в дом злые люди и причинять им зло.
Такие, как я, например?
Не-а.
В самых кошмарных своих снах они не могли бы увидеть никого, подобного мне.
В любом случае заборы даже не задержали меня.
Я, конечно, не гимнаст, но и не тюфяк. Взгромоздившись на железную
перекладину, проходящую по верху сетчатого забора, я поставил другую ногу на
деревянный забор и прыгнул. Пролетел шесть футов и приземлился в траве с другой
стороны.
Присев на корточки, я стал размышлять, что делать дальше.
Понятно, что мне хотелось попасть в дом.
Когда мы совершаем налет - то есть я и ребята, - проникновение в дом не
составляет никаких проблем. Тому известно все, что можно знать о системах
домашней безопасности. Он первым делом смотрит, не установлены ли сторожа, и
выводит из строя обнаруженные элементы. А Пескарь запускает нас в дом. Обычно он
использует для этих целей стеклорез. Просто и тихо. (За исключением случайных
огрехов, таких, как прошлой ночью, например, когда из-за невнимательности Кусок
задел топорищем стакан и тот свалился в кухонную раковину - бах!)
Обычно все протекает гладко.
Но мне необходимо было исчезнуть, а не вырезать в окне дырку, которую могли
обнаружить копы.
Можно было попытаться обежать дом вокруг и проверить все окна и двери.
Некото
...Закладка в соц.сетях
