Жанр: Триллер
Помеченный смертью
...же, и капли
дождя брызнули на лобовое стекло. Шуршали "дворники", издавая странный
завораживающий звук, как будто палкой или дубинкой размеренно ударяли по мягкой
и теплой плоти.
8
"Рокиз Мотор отель" находился в восточной части Денвера. Это было огромное
двухэтажное здание, имевшее четыре больших крыла по сто комнат в каждом. Но,
несмотря на его размеры - около двух миль коридоров с цементным полом и
металлическими крышами, - отель казался маленьким на фоне высоченных
небоскребов города и особенно в сравнении с величественными Скалистыми горами,
чьи заснеженные вершины простирались к западу и югу. Днем высокое и яркое солнце
путешествовало по рядам окон с двойными рамами и по стальным желобам водостока.
Солнечные лучи превращали все стекла в кривые зеркала и плескались на поверхности
плавательного бассейна в центре внутреннего двора. По ночам почти во все комнаты
из-за гардин пробивался теплый золотистый свет ночных фонарей. Бассейн был с
подсветкой, вокруг него сверкало множество лампочек. А при въезде в мотель
огромные вывески горели желтым, белым и красным: "Администрация", "Приемная",
"Ресторан", зал "Биг рокиз коктейль".
Однако в среду в десять вечера мотель выглядел мрачно и скучно. И хотя, как
обычно, он был украшен множеством огней и реклам, они не могли пробиться сквозь
хлещущий серый ливень и дымку ночного тумана, который казался запоздалым
напоминанием о зимних холодах. Леденящие струи воды обрушивались на покрытую
щебнем стоянку, барабанили по десяткам машин и стучали в стеклянные стены
приемного зала и ресторана. Дождь настойчивой и монотонной дробью бил по крышам
и гофрированным тентам над прогулочными дорожками. Это был приятный звук, в
особенности для ночных гостей мотеля, так как он быстро погружал их в глубокий
спокойный сон. Дождевые капли с шумом и бульканьем плюхались в бассейн и
превращали почву у подножия елей и других деревьев в грязное месиво. Вода
переливалась через край водосточных желобов, мелодично журчала, сбегая вниз по
обочинам тропинок и канавам, и образовывала крошечные озерца вокруг
канализационных решеток. Туман ожерельем свисал с оконных карнизов и стлался по
гладким красным дверям с номерами комнат.
В комнате номер 319 на краешке кровати сидел Алекс Дойл и прислушивался к
стуку дождевых капель по крыше и одновременно к Колину, который разговаривал по
телефону с Куртни.
Мальчик ни словом не обмолвился о незнакомце в фургоне. За долгий-долгий
остаток дня тот так и не догнал их. И никаким образом он не мог знать, где Алекс и
Колин собираются провести ночь... Даже если игра эта с самого начала имела целью
заинтриговать, заинтересовать Алекса настолько, чтобы иметь возможность потом
убрать его с дороги, незнакомец не станет продолжать ее в такую скверную погоду. И
он не станет осматривать все мотели вдоль шоссе в надежде отыскать "Тандерберд" -
по крайней мере в этот вечер и в такой ливень. Поэтому не стоило беспокоить Куртни,
рассказывая ей в деталях про опасность, которая уже миновала. Более того, теперь
Дойл чувствовал, что с самого начала эта история не стоила того, чтобы придавать ей
слишком большое значение.
Колин закончил разговор и передал трубку Дойлу.
- Ну а как тебе понравился Канзас? - спросила Куртни после того, как они
обменялись приветствиями.
- Очень поучительно.
- Особенно когда есть учитель вроде Колина.
- Точнее не скажешь.
- Алекс, что с ним?
- С Колином?
- Да.
- Ничего. А почему ты спрашиваешь?
Куртни молчала. Телефонная линия, соединявшая их, мягко шуршала, словно
приглушенное эхо дождя.
- Ну... Он не такой экспрессивный, как всегда.
- Даже Колин иногда устает, - ответил Дойл, подмигнув мальчику.
Тот в ответ мрачно кивнул. Он знал, о чем спрашивает сестра и о чем Алекс так
старается умолчать. Разговаривая с Куртни, Колин заботился о том, чтобы его голос
звучал искренне и естественно. Однако Куртни трудно было обмануть. Во всяком
случае, ему не удалось полностью скрыть страх, который продолжал таиться у него в
глубине души с того самого момента, когда рано утром предыдущего дня они вновь
увидели фургон.
- И только? Он всего лишь устал? - продолжала допытываться Куртни.
- А что еще может быть?
- Ну...
- Мы оба измотаны дорогой, - перебил ее Алекс. Он понял, что Куртни своим
шестым чувством ощутила: что-то не так. Иногда она казалась ему прямо-таки
телепатом, медиумом.
- Ты знаешь, когда едешь через всю страну, действительно есть на что
посмотреть, хотя большая часть пейзажа - это в точности то, что ты уже видел и
десять, и двадцать минут назад.
И Алекс переменил тему до того, как Куртни смогла бы начать расспрашивать о
подробностях:
- Привезли какую-нибудь мебель?
- О да! Спальный гарнитур, - оживленно ответила она.
- И как?
- Точно так же, как он выглядел в салоне. И матрац, знаешь ли, такой упругий.
Алекс принял ее насмешливый тон:
- Как это ты успела узнать об этом, когда твой муж не проехал еще и полпути из
одного конца страны в другой?
- А я минут пять подпрыгивала на нем. Проверяла, понимаешь? - ответила
Куртни, тихо посмеиваясь.
Алекс представил себе, как стройная длинноволосая девушка с нежным лицом
подпрыгивает на постели, словно на батуте, и рассмеялся.
- И знаешь еще что, Алекс?
- Что?
- Я была совершенно голая. Как тебе это понравится?
Алекс перестал смеяться.
- Мне это очень нравится. - Он почувствовал, как слова вдруг застревают у него
в горле. Более того, он понял, что совершенно по-идиотски улыбается, тогда как рядом
был Колин, внимательно за ним наблюдавший. - Ну зачем так меня мучить?
- Да я, знаешь ли, все думаю о том, что ты по дороге можешь встретить какуюнибудь
нахальную девчонку и удрать с ней. Я не хочу, чтобы ты забывал меня.
- Я в не смог, - произнес он совершенно уж недопустимым, "сексуальным"
голосом, - я бы не смог забыть.
- Хорошо, но я хочу быть уверенной. Ах да, я, кажется, нашла себе работу.
- Уже?
- Здесь открывается новый журнал, и им нужен фотограф на полный рабочий
день. И никакой возни с бумагами и инструментами. Только фотографирование. Завтра
у меня встреча в редакции - я покажу им свои альбомы.
- Звучит грандиозно.
- И для Колина это будет очень хорошо, - продолжала Куртни. - Это не работа
в кабинете. Я буду бегать по всему городу и делать снимки. Поэтому ему будет чем
заняться летом.
Они поговорили еще несколько минут и распрощались. Когда Дойл повесил
трубку, ему показалось, что барабанная дробь дождя по крыше стала громче. Чуть
позже, когда они оба уже лежали в своих постелях в темной комнате, Колин вдруг
вздохнул и сказал:
- Она поняла, что что-то случилось, да?
- Да.
- Ее не проведешь.
- Ну, по крайней мере, она беспокоилась недолго, - ответил Дойл, уставившись в
темный потолок и вспоминая разговор с Куртни.
Казалось, тьма в комнате то сгущается, то рассеивается, пульсирует, как живое
существо, и опускается на них сверху, будто теплое покрывало.
- Ты думаешь, мы вправду от него оторвались? - спросил мальчик.
- Разумеется.
- Мы и раньше так думали.
- В этот раз можешь быть уверен.
- Надеюсь, ты прав, - снова вздохнул Колин, - но, кем бы он ни был, он
настоящий сумасшедший.
И вскоре шелестящая, обволакивающе-ритмичная музыка весеннего ливня
убаюкала их...
Дождь продолжал размеренно и монотонно барабанить по крыше, когда Колин
разбудил Дойла. Он стоял возле кровати и тряс Алекса за плечо, торопливо и горячо
шепча:
- Алекс! Алекс, проснись! Алекс!
Дойл с трудом сел, покачиваясь, и почему-то смутился, как будто его застали
врасплох. Во рту пересохло. Он долго жмурился, пытаясь что-либо разглядеть, пока
наконец не осознал, что все еще ночь и что комната по-прежнему черным-черна.
- Алекс, ты проснулся?
- Да-а-а. В чем дело?
- Кто-то стоит за дверью, - сказал Колин.
Алекс безуспешно пытался разглядеть мальчика, но слышал только его голос.
- За дверью? - глупо переспросил он, все еще не до конца понимая, что
происходит.
- Он разбудил меня, - прошептал Колин, - и я три-четыре минуты слушал, как
он возится. Там, за дверью. По-моему, он пытается отпереть ее.
Только теперь Алекс смог расслышать за шумом дождя щелкающие звуки с другой
стороны двери. Звуки отмычки, двигающейся туда-сюда в замке. Они казались гораздо
громче, чем были на самом деле, из-за полной тишины, царившей в темной комнате.
Помимо этого, ужас Алекса выступал в качестве усилителя звука.
- Слышишь? - спросил Колин, и голос его дрогнул, а на последнем слоге
зазвенел дискантом.
Дойл протянул руку в темноту и нащупал худенькое плечо мальчика.
- Слышу, - шепотом ответил он, надеясь, что тон его голоса не меняется. - Не
бойся, все будет хорошо. Сюда никто не войдет. И ничего он тебе не сделает.
- Но ведь это он.
Дойл взглянул на свои наручные часы, которые, пожалуй, были единственным
источником света в полнейшем мраке. Четкие и яркие цифры словно прыгнули ему в
глаза: 3.07 утра. Никто не имеет права пытаться взломать замок чужой комнаты в
такой час... Боже, о чем это он? Этого никто не имеет права делать в любое время
суток: днем или ночью.
- Алекс, а что, если он сможет войти?
- Ш-ш-ш, - прошептал Дойл, откидывая одеяло и выскальзывая из постели.
- Если он войдет, что тогда?
- Не войдет.
Дойл подошел к двери. Колин следовал за ним по пятам. Он нагнулся и вслушался
в звуки, доносившиеся от замка. Без сомнения, это было скрежетание, звон, стук
металла о металл.
Алекс отступил на шаг влево от двери к единственному в комнате окну. С большой
осторожностью, бесшумно он приподнял тяжелые двойные гардины и жалюзи и
попытался разглядеть что-нибудь в том месте рядом с прогулочной дорожкой, где
предположительно должен был находиться незнакомец, стоявший возле их двери.
Однако снаружи стекло было покрыто белесым туманом, который делал его матовым,
совершенно непрозрачным. Дойл мог видеть лишь смутный, рассеянный свет
нескольких тусклых фонарей, которые даже не освещали пространство вокруг себя, а
лишь делали темноту менее густой, чем в комнате.
С такой же величайшей осторожностью Дойл опустил жалюзи и гардины. Он
продолжал тянуть время, хотя и не находил для этого подобающих причин... Просто он
знал, что любой момент может стать решающим и ему будет необходимо сделать
выбор, принять на себя ответственность. Но Алекс до сих пор так и не решил,
способен ли он выступить против того, кто стоял снаружи у двери.
Алекс вновь приблизился к ней, неслышно ступая по колючему и неровному ковру.
Колин все еще стоял на том же самом месте, он был неподвижен, молчалив и,
возможно, слишком напуган, чтобы двигаться или говорить. Его силуэт едва можно
было различить в густых тенях.
Они вновь услышали, как отмычка царапает замок. Почему-то Алекс представил
себе, как с этим же звуком скальпель хирурга натыкается на твердую поверхность
кости.
- Кто там? - наконец спросил Дойл и очень удивился уверенности и силе,
прозвучавшим в его голосе. И еще более удивился, что вообще может говорить.
Проволока перестала двигаться в замке.
- Кто там? - снова спросил Алекс, теперь уже громче, но без прежней смелости.
На этот раз в его голосе прозвучала скорее фальшивая бравада.
Послышался звук быстрых шагов по бетонной дорожке - наверняка это был
крупный человек, - которые быстро стали удаляться и вскоре совсем стихли,
проглоченные завыванием штормового ветра.
Алекс и Колин немного подождали, внимательно вслушиваясь в звуки,
доносившиеся снаружи. Но человек ушел. Его не было за дверью.
Алекс нащупал выключатель.
На секунду вспышка света ослепила их обоих, но вскоре они смогли разглядеть
знакомые очертания комнаты.
- Он вернется, - сказал Колин.
Мальчик стоял возле стола, на нем были лишь трусы и очки с толстыми стеклами.
Худенькие загорелые ноги непроизвольно дрожали, колени чуть не стучали друг о
друга. Дойл, тоже в одном нижнем белье, взглянул на Колина и мысленно спросил
себя, выдает ли собственное тело его состояние так же, как тело Колина.
- Может быть, нет, - ответил Алекс, - теперь он знает, что мы не спим, поэтому
может и не рискнуть вернуться.
- Он вернется. - Колин был непреклонен.
Дойл прекрасно осознавал, какого шага требует от него положение вещей, но все
же никак не мог решиться. Ему очень не хотелось выходить на улицу, под дождь, и
искать человека, пытавшегося отпереть замок.
- Мы можем вызвать полицию, - предложил Колин.
- Да? Но у нас пока нет ничего, что можно было бы им предъявить, никаких улик
или доказательств. Наша история прозвучит как бред парочки лунатиков.
Колин сел на постель и закутался в одеяло. Теперь он был похож на индейца.
Дойл пошел в ванную, набрал из-под крана стакан холодной воды и медленно
выпил ее, глотая с трудом.
Сполоснув стакан и поставив его на туалетную полочку возле раковины, Алекс
случайно кинул взгляд в зеркало и увидел свое лицо. Оно было бледным и
изможденным. И буквально каждая черточка в уголках рта и каждая складка возле глаз
носили печать пережитого ужаса. Алексу не понравилась своя собственная
физиономия. Так не понравилась, что он постарался не смотреть самому себе в глаза.
"Святый Боже, - подумал он, - когда-нибудь наконец во мне проявится
мужчина? Когда-нибудь уступит ему место этот запуганный маленький мальчик?
Когда ты наконец вырастешь и преодолеешь это? Или ты так и собираешься до конца
своих дней бояться всего и сразу? И даже теперь, когда у тебя есть женщина, которую
нужно защищать и оберегать? Или, может, ты думаешь, что скоро вырастет Колин и
будет в состоянии оберегать вас обоих - тебя и Куртни?"
Алекс был наполовину рассержен на себя, наполовину пристыжен и все так же
испуган. Этого нельзя было отрицать, поэтому он отвернулся от зеркала и собственной
физиономии, обвинявшей его в трусости, и вернулся в комнату.
Колин по-прежнему неподвижно сидел на постели, завернувшись в одеяло. Он
взглянул на Дойла. Очки и страх сделали его глаза огромными.
- А если бы ему удалось открыть дверь, не разбудив нас, что бы он сделал?
Алекс молча стоял посреди комнаты. Он не знал, что ответить.
- Что бы он с нами сделал? - продолжал мальчик. - Когда все это началось, ты
сказал, что вроде у нас красть нечего.
Дойл глупо кивнул в ответ.
- Лично я думаю, что он - как раз то, о чем ты говорил. Один из тех людей, о
которых ты читал в газетах. Маньяк.
Голос Колина понизился до еле слышного шепота.
- Ну... теперь-то он ушел, - сказал Алекс, прекрасно понимая, что лжет и себе, и
Колину.
Колин пристально смотрел на него.
Выражение его лица было не таким, как всегда. Алекс уловил в нем сомнение и
слабый намек на осуждение. Более того, он почувствовал, что мальчик переоценивал
его. Это было так же точно, как то, что за окном шел дождь. И хотя Колин был
слишком умен для того, чтобы вешать на кого-либо ярлыки и мыслить категориями
"черное - белое", в ту минуту его мнение о Дойле явно начало меняться, и меняться к
худшему.
Дойл спросил себя, так ли уж много значит для него мнение одиннадцатилетнего
ребенка, и тут же ответил на свой вопрос: да, мнение этого ребенка значит много.
Потому что всю свою жизнь Алекс боялся людей, он был очень застенчив, чтобы
позволить себе сблизиться с кем-нибудь. И слишком не уверен в самом себе. Он просто
не мог рискнуть и полюбить. Пока не познакомился с Куртни. И Колином. Поэтому
сейчас мнение этих двух людей о нем значило для Алекса больше, чем всех остальных.
И в следующее мгновение он как бы со стороны услышал собственный голос:
- Пойду-ка я на улицу и посмотрю, что там. И если мне удастся увидеть его хотя
бы мельком, запомнить, как он выглядит, или узнать прокатный номер фургона...
Тогда мы, может быть, будем знать хоть что-то о нашем противнике. Он уже не будет
таким загадочным, таинственным - а значит, настолько пугающим.
- И если он все же попытается предпринять какие-то более серьезные шаги в
отношении нас, - подхватил Колин, - мы дадим его описание в полицию.
Дойл вяло кивнул в ответ, потом подошел к шкафу и вытащил из него мятую,
запачканную рубаху и брюки, которые он надевал два дня назад. Алекс натянул все это
на себя, подошел к двери и в последний момент оглянулся на Колина:
- Ты-то здесь один как - справишься?
Мальчик кивнул и еще плотнее закутался в одеяло.
- Когда я выйду наружу, то захлопну за собой дверь. Ключ я не беру. Не открывай
никому, кроме меня. И даже мне, пока не будешь абсолютно уверен, что узнал мой
голос.
- Хорошо.
- Я долго не задержусь.
Колин снова кивнул. И потом еще умудрился мрачно пошутить, несмотря на то,
что наверняка очень боялся и за себя, и за Алекса:
- Ты, знаешь ли, будь осторожен. Тебе, как художнику, непозволительно было бы
дать укокошить себя крайне безвкусно, в такой дешевой и мрачной дыре, как эта.
Дойл грустно улыбнулся:
- Ни в коем случае.
И вышел наружу, убедившись, что дверь за ним захлопнулась на замок.
В тот же вечер, но чуть раньше детектив Эрни Ховел открыл парадную входную
дверь особняка типа "ранчо", находящегося в неплохом районе новых застроек, где
жили люди среднего достатка. Район этот находился между Кембриджем и Кадизом,
штат Огайо, по двадцать второй магистрали, и около полутора тысяч миль восточнее
"Рокиз Мотор отеля". Дом, куда пришел детектив Ховел, был довольно большим, с
тремя спальнями, и тянул тысяч эдак на тридцать. Войдя в просторный холл, Эрни
увидел, что весь он был запачкан пятнами крови. По стенам протянулись длинные
кровавые полосы - видимо, в тех местах, где чьи-то руки в отчаянии пытались за чтонибудь
ухватиться. Темные, почти коричневые капли зловещими точками выделялись
на бежевом ковре и золотистом парчовом кресле на двоих, стоявшем возле гардероба.
Ховел прикрыл за собой дверь и прошел в гостиную. Там на софе лежала мертвая
женщина. Ей было около пятидесяти лет, но она все еще была довольна
привлекательна, даже красива: высокого роста, со смуглой кожей и темными волосами.
Женщина была убита выстрелом в живот.
Вокруг трупа волчьей стаей рыскали репортеры и фотографы из экспертного
отдела. Четверо из них, похожие на квартет глухонемых, не произнося ни слова,
ползали по комнате на четвереньках, измеряя и высчитывая разлет кровавых брызг,
которые, казалось, попали в каждый угол и каждую щель.
- О Господи! - произнес Ховел, едва сдерживая тошноту. Затем он пересек
гостиную и по узенькому коридору спустился в одну из ванных комнат, где на полу
возле шкафчика, неуклюже повернувшись, лежала очень симпатичная девочкаподросток.
Здесь тоже все было покрыто пятнами и каплями крови. На девчушке были
только узенькие голубые трусики. В нее выстрелили один раз, попав прямо в голову.
Ужасно, но в ванной крови было больше, чем в холле и гостиной, вместе взятых.
В самой маленькой спальне на кровати лицом вверх лежал юноша с длинными
волосами и бородой, закрытый покрывалом до подбородка. Его руки были мирно
сложены на груди. Светлое одеяло насквозь пропиталось кровью, и в центре было
порвано дробью, выпущенной из ружья. Ярко-красные полосы расчертили вдоль и
поперек плакат с изображением "Роллинг Стоунз", висевший над кроватью, а углы и
края его загнулись от липкой влаги.
- А я думал, вы работаете сейчас только с делом Пулхэма.
Ховел резко оглянулся. Перед ним стоял тот самый умник эксперт, который сумел
найти на полицейской машине Рича Пулхэма отпечатки пальцев убийцы. Что и
говорить, парень выглядел отнюдь не глупцом.
- Я послушал первоначальный отчет и подумал: а вдруг эти два дела можно
связать воедино? Почерк похожий.
- Это бытовуха, - возразил эксперт.
- Уже есть подозреваемый?
- Уже есть полное признание, - заявил эксперт, равнодушно взирая на труп
юноши на постели.
- Кто?
- Ее муж и их отец.
- Он что, убил собственную семью?
Ховел уже не впервые сталкивался с подобным случаем, но всякий раз испытывал
шок. Его собственные жена и дети были для Ховела смыслом жизни, буквально всем,
поэтому для него оставалось неразрешимой загадкой, как человек может дойти до того,
чтобы зверски уничтожить собственную семью.
- Он ждал, когда за ним приедут и арестуют, - добавил один из фотографов. -
Он сам и вызвал полицию.
Ховелу стало не по себе.
- Что-нибудь есть по Пулхэму? - спросил эксперт.
Ховел прислонился было к стене, но, вспомнив про кровь, выпрямился и
посмотрел на свой рукав. Но в этом месте стена оказалась чистой. Он вновь
прислонился к ней, теперь уже спиной. Чувствовал он себя отвратительно, мерзкий
холодок то и дело пробегал по спине сверху вниз.
- Думаем, есть. - Он заставил себя сосредоточиться на эксперте. - Скорее всего
это началось в кафе "Бринз".
И Ховел кратко рассказал о том, что полиция узнала от Жанет Киндер, той самой
официантки, которая в понедельник днем обслуживала очень подозрительного
субъекта, чье имя до сих пор не удалось установить.
- Если Пулхэм решил проследить за ним - а я все больше убеждаюсь, что было
именно так, - тогда получается, что убийца - именно тот человек, который едет во
взятом напрокат фургоне в Калифорнию.
- Это все равно что искать иголку в стоге сена.
Эрни мрачно кивнул:
- По семидесятому шоссе, на запад двигаются, наверное, тысячи таких фургонов.
И потребуются недели для того, чтобы проверить их все, установить личности
водителей, отсеять всех непричастных и наконец выйти на того гада, который сделал
это.
- А официантка смогла его описать? - поинтересовался эксперт.
- Да. Она вообще чокнутая на мужиках, поэтому очень хорошо запомнила
подробности.
И он повторил описание человека, полученное от девушки.
- Лично мне кажется, что такой парень скорее бывший морской пехотинец, но не
левый радикал, - заявил эксперт.
- Теперь их сам черт не разберет, в наши-то дни, - возразил Ховел, - некоторые
из этих молодчиков тоже стригут волосы, исправно бреются и моются, так что их и не
отличишь от простых добропорядочных граждан.
Желтолицый умник уже начал снова раздражать Эрни, и он больше не хотел
обсуждать с ним эту тему, тем более что говорили они на разных языках. Поэтому
Ховел наконец отлип от стены и еще раз заглянул в залитую кровью спальню.
- Но почему? Почему так? Зачем ему было убивать собственную семью?
- Он очень религиозен, - ответил эксперт и как-то странно улыбнулся.
Ховел не понял его и переспросил.
- Он проповедник, но без духовного сана, любитель, так сказать. Очень предан
своему делу и Господу Богу нашему, Иисусу Христу. Он, понимаете ли, несет Слово
Божие куда только может, на ночь по часу читает Библию. А потом вдруг видит, как
его любимый сынок опускается все глубже и глубже на дно: наркотики, марихуана.
Папаша начинает также думать, что его дочурка совсем разболталась, не имеет
никакого представления о морали, потому что не рассказывает ему о своем парне и не
объясняет, почему пришла домой за полночь. Ну а супруга его, слишком уж заботливая
мамаша, покрывает детишек, более того, подталкивает их к греху.
- Ну а почему он сорвался в конце-то концов, где повод? - спросил Ховел.
- Его просто нет. Ничего особенного. Он говорит, что все эти мелочи малопомалу
и день за днем накапливались, и настал момент, когда он не смог этого больше
вынести.
- А решение проблемы, выход из положения, значит, - убийство?
- По крайней мере для него - да.
Ховел горестно покачал головой, вспомнив симпатичную девчушку, лежавшую на
полу в ванной.
- И куда только катится мир?
- Да никуда, - пожал плечами тощий эксперт, - или, по крайней мере, не весь
мир.
Дождь лил как из ведра, и казалось, никогда не кончится. Высоко над Денвером
ветер гнал с востока рваную серую пелену облаков. Вода потоками текла вниз по
остроконечным крышам всех четырех крыльев мотеля, радостно журча, устремлялась
по желобам к водосточным трубам, с грохотом обрушивалась по ним вниз и, шумно
булькая, исчезала в канализационных решетках на тротуарах. Намокшие деревья и
кусты, гладкие стены здания и поверхность мостовой матово поблескивали в темноте.
На лужайках перед домом грязная вода собиралась в лужи. Тяжелые капли нарушали
спокойствие водной глади бассейна, стучали по плитам его бортика и приминали
густую траву вокруг. Порывистый ветер бросал дождевые капли под навес и на
открытую веранду на втором этаже, куда выходила комната Дойла и Колина. В тот
самый момент, когда Алекс закрывал за собой дверь, ураганный порыв мокрого и
холодного ветра атаковал его справа. Тут же его синяя блузка и одна штанина
промокли насквозь и прилипли к телу. Дрожа от пронизывающей сырости, Дойл
обернулся и посмотрел на юг, в направлении самой длинной парковой аллеи, где
располагалось дальнее крыло. Ни в одном окне там не горел свет, тьма была густой и
плотной. Лишь слабенькие фонари ночного освещения на веранде, расположенные в
пятидесяти-шестидесяти футах друг от друга, слегка рассеивали мрак. Тоскливую
картину дополнял ночной туман, вившийся вокруг металлических подпорок навеса и
сворачивавшийся в небольшие облачка в нишах входных дверей. Как бы там ни было,
Дойл был искренне уверен в том, что никому не придет в голову слоняться по улице в
такую погоду.
За его комнаткой располагались еще две, футах в тридцати к северу, а дальше шла
решетка, за которой следующее крыло мотеля пересекалось с этим, образуя северовосточный
угол внутреннего двора.
Кто угодно, находясь возле двери, мог в одну секунду взбежать вверх по лестнице,
быстро и легко скрыться из виду...
Алекс пригнул голову, чтобы дождь не хлестал в лицо, поспешно поднялся наверх
и осторожно заглянул за угол. В проходе никого не было, только бесконечные входные
двери красного цвета, ночная тьма, туман и влажные бетонные стены. Голубая
электрическая лампочка, прикрытая защитной металлической решеткой, освещала еще
одну лестницу, которая вела вниз, на первый этаж, и выходила на автостоянку. Алекс
осмотрел все здание, не встретив ни одной живой души.
Изрядно устав от беготни и тревожного возбуждения, он подошел вплотную к
стальным перилам и посмотрел вниз. Он увидел все тот же внутренний двор с
бассейном, утопающ
...Закладка в соц.сетях
