Жанр: Триллер
Ледяное пламя
...ремены произошли в ее душе с тех
пор, как ей открылась тайна Айренхарта. Смутная догадка о том, что жизнь
бесповоротно меняется, впервые забрезжила у
нее еще в зале аэропорта.
Она никогда не вернется в "Портленд пресс".
Она никогда не будет работать в газете.
С журналистикой покончено раз и навсегда.
Именно поэтому она так и набросилась на репортера Энлека из "Си-эн-эн".
Злилась на него и в то же время
испытывала бессознательное чувство вины: он охотился за сенсационным материалом,
а она сидела сложа руки, потому что
хотела забыть о пережитых ужасах. Будь на ее месте настоящий репортер, он бы
давно взял интервью у пассажиров и
бросился писать статью для "Портленд пресс". Но у нее даже на миг не возникло
подобного желания. Вместо этого она
взяла кусок материи, сотканной из отвращения к себе, и скроила из него костюм
ярости с необъятными плечами и
широченными лацканами. Потом напялила это одеяние и устроила сцену перед камерой
"Си-эн-эн". И весь этот цирк - ради
безнадежной попытки доказать, что журналистика для нее еще что-то значит и что
она не собирается отказываться от
карьеры и идеалов, которым собиралась служить всю свою жизнь.
Холли встала с кровати и взволнованно зашагала по комнате.
С журналистикой покончено. Навсегда.
Она свободна. Холли вспомнила детство, которое прошло в скромной
рабочей семье, и свое постоянное стремление
добиться успеха, стать одной из великих мира сего. Способный ребенок вырос и
превратился в талантливую женщину,
которая, столкнувшись с непостижимым отсутствием логики жизни, попыталась
восстановить утраченный порядок при
помощи журналистики. Ирония судьбы заключается в том, что в погоне за успехом и
постижением мировых законов,
работая все эти годы по семьдесят-восемьдесят часов в неделю, она совершенно
оторвалась от самой жизни И, не имея ни
любимого человека, ни детей, ни настоящих друзей, была столь же далека от
ответов на мучившие ее вопросы, что и в
самом начале пути. И вдруг с нее свалился груз нерешенных проблем, пропало
всякое желание принадлежать к какому-то
элитному клубу или исследовать человеческие отношения.
Прежде Холли казалось, что она ненавидит журналистику. Это не так. Она
ненавидела свои неудачи в
журналистике, а неудачи возникали из-за того, что она ошиблась, выбирая
призвание.
Для того чтобы разобраться в себе и освободиться от оков привычки, ей
потребовалось повстречать человека,
способного творить чудеса, и пережить страшную авиакатастрофу.
- Какая ты гибкая женщина, Торн, - произнесла она вслух, насмехаясь над
собой. - А уж какая проницательная!
Ничего смешного. И без встречи с Джимом, и без катастрофы она все равно
бы пришла к этому открытию.
Холли рассмеялась. Потом накинула одеяло на голое тело и, завернувшись
в него, забралась с ногами в кресло. Ее
снова разобрал смех. Так легко она не смеялась с тех пор, как была
легкомысленным подростком.
Впрочем, нет. Вот откуда пошли все беды: она никогда не была
легкомысленной. Невозможно и представить более
серьезного подростка, чем Холли. Она следила за всеми международными событиями и
с тревогой думала о третьей
мировой войне, потому что боялась погибнуть в ядерной катастрофе до окончания
школы. Ее заботил рост населения Земли,
потому что она слышала, что к 1990 году полтора миллиона людей погибнут от
голода и даже Соединенные Штаты
окажутся на грани вымирания. Она переживала из-за того, что загрязнение
окружающей среды ведет к остыванию и
обледенению планеты, которое похоронит цивилизацию еще при ее жизни. Об этой
опасности предупреждали все газеты -
до того как в конце семидесятых стал известен парниковый эффект и экологи
заговорили об угрозе потепления. В юности,
да и потом, она слишком часто нагружала себя заботами, вместо того чтобы просто
радоваться жизни. Поэтому радость
ушла, вместе с ней пропало будущее. Она никогда не думала о том, что ее ждет
впереди, и забывала обо всем, кроме
мимолетных сенсаций, одна из которых действительно стоила внимания, а другие на
поверку оказывались дутыми. Сейчас
она хохотала, как ребенок. До тех пор пока дети не достигают половой зрелости и
поток гормонов не выносит их в русло
нового существования, они знают, что жизнь темна, загадочна и полна ужасов, но
также уверены, что все в ней просто,
весело и похоже на увлекательную дорогу, ведущую к далекой чудесной цели.
Холли Торн, которой неожиданно понравилось свое имя, знала, куда и
зачем она идет.
Она знала, чего хочет от Джима Айренхарта. Материал для хорошей статьи,
признание мировой журналистики,
Пулитцеровская премия - все это потеряло всякий смысл. Ей нужно гораздо больше.
Она попросит у него нечто более
ценное и добьется своего.
Самое смешное, что, если он согласится дать то, что она просит, в ее
жизни появится не только радость и смысл
существования, но и постоянная опасность. Быть может, через год, месяц или
неделю ее уже не будет в живых. Однако
сейчас Холли думала о хорошем, перспективы ранней смерти и вечной тьмы не
слишком ее пугали.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ВЕТРЯНАЯ МЕЛЬНИЦА
Сердца черную память
Лучше в прошлом храни,
Сбережет время тайну,
Как могильный гранит.
Сердца черную тайну
В самом сердце храни,
Лишь появятся слухи -
Твои дни сочтены
Тайну годы удержат
Лучше всяких оков,
Слух чужой не расслышит
Звук несказанных слов.
Ты один знаешь двери
В своей памяти склеп
И отыщешь останки
Тайны прожитых лет.
"Книга Печалей"
Мир реальный - лишь грезы,
Все в нем - сон, полуложь,
Радость, боль и угроза -
Все иначе, чем ждешь.
"Книга Печалей"
27 - 29 АВГУСТА
Глава 1
Холли сделала пересадку в Денвере, пересекла два временных пояса в
западном направлении и в понедельник в
одиннадцать часов утра прибыла в Лос-Анджелесский международный аэропорт. Багажа
у нее с собой не было. Она быстро
нашла на стоянке свою машину и по дороге, идущей вдоль побережья, поехала в
Лагуна-Нигель. В двенадцать тридцать она
была у дома Джима Айренхарта.
Холли Поставила машину перед воротами его гаража и по кирпичной дорожке
пошла к дому. Позвонила в дверь.
Ей никто не ответил. Она повторила попытку и получила такой же результат. Снова
нажала на кнопку и звонила до тех пор,
пока на большом пальце правой руки не появился красный отпечаток.
Отступив на несколько шагов, Холли стала рассматривать окна первого и
второго этажей. Во всем доме были
опущены ставни, и она видела за стеклами широкие пластмассовые жалюзи.
- Я знаю, что вы дома, - сказала она спокойным голосом.
Потом вернулась в машину, опустила стекла и стала ждать, когда он
появится. Рано или поздно ему потребуется
еда, стиральный порошок, лекарство или туалетная бумага. Остается только
запастись терпением.
К несчастью, погода не располагала к длительному наблюдению. Прошедшая
неделя была скорее теплой, чем
жаркой, но конец августа превратился в настоящее пекло, которое напоминало
испепеляющее дыхание злого сказочного
дракона. Под жестокими лучами солнца поникли пальмовые листья и завяли цветы.
Сложные оросительные системы
заставили пустыню уступить место зелени, но теперь она готовилась взять реванш.
Довольно скоро Холли почувствовала себя булочкой, которую пекут в
духовке. Она закрыла окна, завела машину и
включила кондиционер. В лицо повеяло божественной прохладой, но через несколько
минут машина начала перегреваться.
Стрелка температурного датчика быстро подскочила к красной отметке.
Ее выдержки хватило минут на сорок. В час пятнадцать Холли оставила
свой пост и вернулась в мотель.
Переоделась в коричневые шорты и короткую канареечно-желтую блузку, которая
заканчивалась выше талии, и сменила
кроссовки, надев их прямо на голые ноги. В ближайшей аптеке она купила
раскладной пластмассовый шезлонг, пляжное
полотенце, крем для загара, пакет со льдом, упаковку содовой и книжку Джона
Макдональда "Трэвис Макджи". Очки от
солнца у нее уже были.
К половине третьего Холли вернулась к дому Айренхарта на БугенвиллиУэй.
Снова позвонила в дверь. И не
получила ответа.
Она почему-то не сомневалась, что он дома. Может быть, у нее тоже
открылись экстрасенсорные способности.
Холли вынесла вещи из машины и расположилась на лужайке за домом. Она
поставила шезлонг как раз напротив
террасы из красного дерева и устроилась в нем с большим комфортом.
Герой романа Макдональда изнемогал от жары в далеком форте Лодердейл.
Судя по всему, там было настоящее
пекло, и даже у кроликов не осталось сил, чтобы прыгать. Холли читала эту книгу
раньше, но решила прочесть еще раз,
поскольку помнила, что ее действие разворачивается во влажном тропическом
климате. Хотя на термометре было больше
тридцати, сухой и жаркий воздух Лагуна-Нетель показался ей куда приятнее духоты
Флориды, красочно описанный в
романе Макдональда.
Примерно через полчаса Холли взглянула в сторону дома и увидела Джима
Айренхарта, который наблюдал за ней
из окна кухни.
Она помахала ему рукой.
Джим не ответил.
Он отошел от окна, но на улице так и не появился. Холли открыла банку с
содовой и, подставив ноги горячим
лучам солнца, снова погрузилась в чтение. Она не боялась покрыться волдырями,
потому что успела загореть и, кроме того,
несмотря на светлые волосы, имела великолепные гены для загара. Они надежно
защищали от неприятных последствий
долгого пребывания на солнце, если, конечно, не превращать это занятие в
марафонские состязания.
Некоторое время спустя она встала, чтобы разложить шезлонг и улечься на
живот. Джим Айренхарт вышел из-за
стеклянной двери гостиной и остановился на террасе. Холли отметила, что брюки и
майка у него мятые, а волосы грязные и
неостриженные. Он плохо выглядел.
Их разделяло не более пятнадцати футов, и голос Джима прозвучал совсем
рядом.
- Что вы здесь делаете?
- Загораю.
- Пожалуйста, уезжайте, мисс Торн.
- Мне надо поговорить с вами.
- Нам не о чем разговаривать.
- Ха!
Он вернулся в дом и закрыл за собой дверь. Она услышала, как щелкнула
задвижка.
Холли отложила книгу в сторону и заснула. Проспав на животе целый час,
она решила, что на сегодня солнца с нее
хватит. Кроме того, уже половина четвертого - не лучшее время для загара.
Она перетащила шезлонг и остальные вещи в тенистый дворик. Открыла
вторую банку содовой и снова принялась
за роман Маклональда.
В четыре часа до нее долетел звук отворяемой двери. Шаги Джима
приблизились и замерли возле шезлонга.
Некоторое время он стоял рядом - очевидно, разглядывал ее. Оба не проронили ни
слова, и Холли притворилась, что
увлечена чтением.
Затянувшееся молчание Джима становилось жутким. Холли пришла на ум
мысль о темной стороне его личности и
восьми выстрелах из дробовика в тело Нормана Ринка. Она занервничала, но потом
решила, что он пытается ее запугать.
Холли не дрогнула. Она спокойно потянулась за содовой, сделала глоток,
с наслаждением вздохнула и вернула
банку на место. Тогда Джим наконец обошел шезлонг и встал так, чтобы она могла
его увидеть. Одежда на нем была попрежнему
измята. На небритом лице проступила болезненная бледность, под глазами
залегли темные круги.
- Что вы от меня хотите?
- В двух словах этого не скажешь.
- У меня нет времени.
- Совсем?
- Одна минута.
Холли поколебалась, потом отрицательно покачала головой.
- Слишком мало. Придется подождать, пока вы не освободитесь.
Он угрожающе уставился на нее. Она вернулась к прерванному чтению.
- Я вызову полицию, и они в два счета выставят вас с моего участка. Это
моя собственность, - сказал Айренхарт.
- Вызывайте, чего же вы ждете?
Он постоял еще несколько секунд, нетерпеливо переминаясь с ноги на
ногу, и, так и не решив, что делать, ушел в
дом. Хлопнула дверь. Щелкнула задвижка.
- Только не пропадай насовсем, - пробормотала Холли ему вслед. - Через
час мне придется воспользоваться твоим
туалетом.
Две колибри, перелетая от цветка к цветку, порхали у нее над головой.
Тени на земле удлинялись. Было слышно,
как лопаются пузыри внутри пустой банки из-под содовой.
Все, как в далекой Флориде, где тоже летали колибри, расползались
прохладные тени, вместо содовой пенился "Дос
Эквис", а положение Трэвиса Макджи с каждой главой становилось все серьезнее.
Пустой желудок Холли начал разговаривать. Утром она позавтракала в
Дубьюке, удивляясь, что жуткая сцена
катастрофы не лишила ее аппетита, но осталась без ленча, наблюдая за Джимом.
Еще немного - и ее ждет голодная смерть.
Жизнь продолжается, и организм требует свое.
Айренхарт появился за пятнадцать минут до критической черты, после
которой Холли собиралась броситься на
штурм его туалета. Он принял душ, побрился и переоделся в голубую майку, белые
брюки и такого же цвета кроссовки.
Холли польстило, что Джиму не все равно, как он выглядит в ее глазах.
- О'кей, - сказал он, - чего вы хотите?
- Сначала покажите, где у вас туалет.
Он посмотрел на нее измученным взглядом:
- Хорошо. Потом мы поговорим, покончим со всем этим, и вы уедете.
Оглядываясь по сторонам, она последовала за ним в комнату,
соединяющуюся с просторной столовой и кухней.
Похоже, хозяин дома приобрел разношерстные предметы обстановки на какой-нибудь
распродаже старого хлама сразу
после окончания колледжа, думала Холли, рассматривая чистую, но изрядно
обветшавшую мебель и простые шкафы,
набитые сотнями книг в дешевых переплетах. Ни картин, ни ваз, ни скульптур, ни
цветов - ничего, что придает дому уют.
Одни голые стены.
Они прошли в холл, и Джим показал ей дверь уборной. Холли заглянула
внутрь: стены выкрашены белой краской,
ни обоев, ни фигурного мыла в виде розовых бутонов, ни цветных полотенец. Только
брусок "Слоновой кости" и рулон
туалетной бумаги на полке.
Перед тем как войти, она оглянулась на Джима и сказала:
- Вы можете пригласить меня на ужин. Я просто умираю с голоду.
Выйдя из туалета, Холли украдкой заглянула в гостиную, обставленную и
украшенную, если это слово вообще
здесь уместно, в спартанском стиле, который можно назвать "Ранним Периодом
Распродажи Всяческого Хлама". Дом был
весьма скромен для человека, выигравшего в лотерею шесть миллионов.
Она направилась в кухню и нашла Джима, который поджидал ее за круглым
обеденным столом.
- Я думала, что вы что-нибудь готовите, - сказала Холли, отодвигая стул
и усаживаясь напротив него.
- Чего вы хотите?
- Давайте я сначала скажу, чего не хочу, - начала Холли. - Я не хочу о
вас ничего писать, я бросила работу, с
журналистикой покончено. Хотите верьте, хотите нет, но это действительно так.
Теперь я понимаю, что если обо всем
узнает пресса, за вами начнется постоянная охота. Пострадает дело. Погибнут
люди, которых вы можете спасти.
- Прекрасно.
- Я не собираюсь вас шантажировать, К тому же, судя по тому, в какой
роскоши вы купаетесь, у вас за душой не
наберется и восемнадцати баксов.
Он не улыбнулся. Просто продолжал смотреть на нее своими синими, как
пламя газовой горелки, глазами.
- Я не хочу мешать вашему делу и не собираюсь расценивать ваше
появление как Второе пришествие, выходить за
вас замуж, рожать детей и лишать смысла вашу жизнь.
Его лицо сохранило каменную неподвижность. Он был непробиваем.
- Единственное, чего я хочу, - это удовлетворить свое любопытство.
Понять, как и зачем вы это делаете. - Она
поколебалась, потом набралась храбрости и сказала о самом главном:
- И я хочу помогать вам.
- Что вы имеете в виду?
Холли поспешно заговорила, опасаясь, что он не выслушает ее до конца и
прервет. И она так и не сможет
объяснить то, зачем пришла:
- Я хочу работать вместе с вами и готова делать все, что угодно, чтобы
спасать людей или по крайней мере помогать
их спасению.
- Вы ничем не можете помочь.
- Но ведь я могу что-то делать.
- Вы будете только мешать.
- Послушайте, я неглупа...
- Что из этого?
- ..образованна...
- Я тоже.
- ..отважна...
- Но мне ваша помощь не нужна.
- ..если я за что берусь, то делаю...
- Извините, но ничем не могу помочь.
- Черт возьми! - Она испытывала даже не злость, а скорее горькое
разочарование. - Ну возьмите хотя бы
секретарем. Я понимаю, вам не нужен секретарь. Так позвольте быть вашей
Пятницей, правой рукой, по крайней мере
другом.
Но Джим остался равнодушным к ее мольбам. Он продолжал молча глядеть на
нее. Холли стало не по себе. Но она
не отвела глаза, поняв, что он использует свой пронизывающий взгляд для того,
чтобы подавить ее волю, запугать. Но с ней
такие вещи не пройдут. Она не собирается уступать ему инициативу.
Наконец Джим сказал:
- Значит, вас прельщают лавры Лоис Лейн? Сперва Холли не сообразила, о
чем идет речь. Потом вспомнила: Лоис
Лейн, журналистка, помогавшая Супермену в знаменитом фильме.
Холли поняла: Айренхарт пытается ее разозлить. Подождет, пока она
выйдет из себя, а потом воспользуется
моментом и выставит за дверь. Она решила сохранять спокойствие и
доброжелательность.
Но Холли не умела одновременно держать себя в руках и сидеть спокойно.
Злость, бушевавшая у нее внутри,
требовала немедленного выхода. Она рывком отодвинула стул и заходила по кухне.
- Ошибаетесь. Вовсе не желаю стать вашим бесстрашным хроникером. Я уже
сказала: с этим покончено. Мне не
улыбается роль вашей поклонницы, этакой сумасбродной девчонки с добрыми
намерениями, которая то и дело падает в
обморок, вечно влипает в какую-нибудь историю. Я вижу: рядом со мной происходит
что-то очень важное, и хочу
предложить свою помощь. Да, это опасно, но я все равно хочу быть причастной к
вашему делу, потому что нахожу его
таким.., таким важным. Помогая вам, я сделаю больше добра, чем за всю прожитую
жизнь.
- Доброхоты обычно так заняты собой, так самонадеянны, что от них
больше вреда, чем пользы, - сказал Джим.
- Я не из их числа, меня не волнует, что обо мне подумают. Я не
нуждаюсь в чувстве морального превосходства.
Просто хочу быть полезной.
- В мире полным-полно доброхотов. - Джим и не думал уступать. - Если
мне потребуется помощник, а он мне
совсем ни к чему, с какой стати я должен отдавать предпочтение вам?
Невозможный человек. Ей захотелось дать ему пощечину.
Однако, продолжая мерить шагами кухню, Холли сказала:
- Вчера, когда я забралась в самолет и вытащила мальчика, Норби, я..,
удивилась самой себе. Никогда не думала,
что способна на такое. И мне было очень страшно там, в салоне, но я его спасла и
почувствовала, что чего-то стою.
- Любите, когда вами восхищаются, когда все считают вас героиней, -
сухо сказал Айренхарт.
Холли покачала головой.
- Не правда, дело вовсе не в этом. О том, что я вытащила Норби, не
знает никто, кроме одного спасателя. Просто
после того, как я это сделала, я выросла в собственных глазах.
- Словом, у вас "идея фикс" - героизм, риск, вы просто свихнулись на
этой почве.
Сейчас Холли хотелось ударить его дважды. Прямо по лицу, чтобы глаза на
лоб полезли. От этого ей сразу станет
легче.
Но она взяла себя в руки.
- Хорошо, значит, по-вашему, я свихнулась на героизме.
Он и не подумал извиняться.
- Но это все-таки лучше, чем каждый день набивать нос кокаином.
Он не ответил.
Хотя Холли и старалась не выдавать своих чувств, ею овладело отчаяние.
- Вчера, когда все закончилось и я отдала мальчика спасателю, знаете,
что я почувствовала? Не восторг, не гордость
от того, что мне удалось победить смерть, - все это, конечно, было, но словно
отошло на второй план, больше всего я
чувствовала ярость. Это удивило и даже испугало меня. Я злилась на весь мир: на
глазах у мальчика погиб его дядя, он сам
едва уцелел и, такой маленький, лежал под креслами среди крови и трупов. Разве
сможет ребенок забыть эти ужасы! Он
никогда не будет радоваться жизни, как другие дети его возраста. Хотелось когонибудь
ударить, потребовать извинения за
то, что случилось. Но судьба - не слизняк в дешевом костюме. Ее не схватишь за
воротник, не заставишь просить прощения.
Можно злиться сколько угодно, но ничего нельзя поделать.
Холли не повышала голоса, но ее внутренняя напряженность росла с каждым
словом. Она невольно ускорила шаг.
Злость уступила место лихорадочному возбуждению, которое точнее всего говорило о
том, что она на грани отчаяния.
- Ничего нельзя поделать, если только вас не зовут Джим Айренхарт. Вы -
единственный, кто способен бороться со
смертью. Я знаю это. А после нашей встречи уже не могу жить так, как жила
раньше. Благодаря вам я обрела надежду, о
которой бессознательно мечтала долгие годы, вы открыли мне путь, о котором до
вчерашнего дня я даже не подозревала.
Теперь я чувствую в себе силы бороться с судьбой, плевать в лицо смерти. Черт
возьми, не можете же вы захлопнуть дверь
у меня перед носом и лишить всего этого!
Он молча смотрел на нее.
Поздравляю, Торн, презрительно сказала она себе. Ты просто образец
выдержки и спокойствия, настоящий
монумент самообладания.
Он смотрел на Нее.
Она сражалась изо всех сил и в ответ на ледяное молчание швыряла ему в
лицо новые и новые потоки жарких слов.
Но пыл иссяк, и все, что можно было сказать, она уже сказала.
Силы внезапно покинули ее, и Холли, жалкая и несчастная, села. Положила
локти на стол и, спрятав лицо в
ладонях, подумала, что сейчас расплачется или закричит от боли, но лишь горестно
вздохнула.
- Пива хотите? - спросил он.
- И вы еще спрашиваете!
Косое пламя заходящего солнца пробивалось сквозь опущенные ставни,
бросая медно-золотистые отсветы на
потолок и столик в углу, за которым они расположились. Холли, утонув в кресле,
разглядывала Джима, который сидел,
наклонившись вперед, молча уставившись на полупустую бутылку пива.
- Я уже говорил в самолете, что я не экстрасенс. Я не могу
предсказывать события, когда хочу. И у меня не бывает
видений. Мной управляют какие-то высшие силы.
- А если точнее? Он пожал плечами:
- Бог.
- С вами говорит Бог?
- Не говорит. Я не слышу вообще никакого голоса. Просто время от
времени чувствую, что должен успеть в
определенное место...
Джим, как мог, попытался объяснить Холли свое появление у школы МакЭлбери
в Портленде и в других местах.
Он также рассказал о том, как отец Гиэри нашел его на полу церкви и увидел на
теле раны Христа.
Рассказ Айренхарта напоминал странную мистическую смесь из еретических
мыслей католика, замешанную на
индейском знахарстве и приправленную для равновесия элементами трезвого
полицейского протокола. Холли пришла в
возбуждение, но не могла не высказать своих сомнений:
- Сказать по правде, не вижу, при чем здесь Бог.
- Я вижу, - тихо ответил Джим, давая понять, что для него это вопрос
решенный и он не нуждается в ее одобрении.
Его ответ не смутил Холли.
- Иногда вы действуете чертовски жестко, даже жестоко. Например, с теми
негодяями в пустыне, которые похитили
Сузи и ее мать.
- Они получили по заслугам, - равнодушно сказал Джим. - Есть люди, у
которых такие черные души, что их не
отмоешь и за пять жизней. Зло - реальность, оно идет по Земле. Порой дьявол
сбивает с истинного пути тех, кто послабее, а
то и просто посылает в мир психопатов, у которых нет генов жалости и
сострадания.
- Я не спорю, в подобной ситуации по-другому нельзя. У вас просто не
было выбора. Я только хочу сказать:
странно, что Бог дает своему посланнику дробовик.
Джим отхлебнул пива.
- Вы когда-нибудь читали Библию?
- Конечно.
- Там сказано: Бог стер с лица земли Содом и Гоморру, обрушив на них
вулканы, землетрясения и огненные
дожди. А вспомните Всемирный Потоп! Или тот случай, когда он утопил в волнах
Красного моря все войско фараона. Не
думаю, что он станет возражать против старого дробовика.
- Я представляла себе Бога из Нового Завета. Наверное, вы о нем слышали
- понимающего, сострадающего,
милосердного.
Он смерил ее ледяным взглядом. Его синие глаза могли быть такими
нежными: заглянешь в них - и колени
подкашиваются, но эти же глаза обольют холодом так, что дрожь пробежит по телу.
Еще миг назад взгляд Джима дышал
теплом, и вдруг перед ней стена из синего льда. Если у Холли и оставались
сомнения, то его враждебность ясно говорила:
дверь в его жизнь может в любой момент захлопнуться у нее перед носом.
- Мне попадались негодяи, которых и животными-то не назовешь. Они этого
не стоят. И если бы Бог всегда их
прощал, я не хотел бы с ним иметь ничего общего.
Холли мыла над раковиной грибы и резала помидоры, а Джим отделял белки
от желтков, намереваясь приготовить
пару малокалорийных омлетов.
- Люди не всегда собираются умереть во дворе вашего дома. Часто, чтобы
их спасти, вам приходится ехать через
всю страну.
- Один раз во Францию, - ответил он, подтверждая ее предположения, что
его деятельность не ограничивается
территорией Соединенных Штатов, - раз в Германию, дважды в Японию и один раз в
Англию.
- Почему эти высшие силы посылают вас так далеко?
- Не знаю.
- Вы когда-нибудь задумывались: что особенного в этих людях? Я хочу
сказать, почему нужно спасать их, а не
кого-то еще.
- Я думал об этом. По телевизору постоянно передают сообщения о жертвах
убийств и несчастных случаев здесь, в
Южной Калифорнии, и я, как и вы, спрашиваю себя, почему он не велел мне спасти
этих несчастных, а направил на другой
конец страны, в Бостон? Может быть, дьявол хотел унести мальчика раньше
положенного срока и Бог сделал так, чтобы я
этому помешал.
- Среди них очень много молодых.
- Я заметил это.
- Но не знаете почему?
- Не имею ни малейшего понятия.
Кухня наполнилась благоуханием жарящихся яиц, лука, грибов и зеленого
перца. Джим решил приготовить омлет
на одной большой сковородке, а потом поделить его пополам.
Наблюдая за тем, как в тостере постепенно подрумяниваются ломтики
пшеничного хлеба, Холли снова спросила:
- Почему Бог захотел, чтобы там, в пустыне, вы спасли только Сузи и ее
мать, а отец девочки так и погиб?
- Не знаю.
- Он же не был плохим человеком?
- Похоже, что нет.
- Тогда почему было не спасти их всех?
Уверенность Джима в том, что он действует по
...Закладка в соц.сетях
