Жанр: Триллер
Гиблое место
... пухлолицый, с густой седой
шевелюрой - ну прямо Дед Мороз, только что не такой упитанный. Одет он был так
же, как и при первой встрече с Бобби: серые брюки, белая рубашка, синий джемпер
и шлепанцы.
На носу сидели бифокальные очки, поверх которых он поглядывал на гостей.
Но, присмотревшись повнимательнее, Бобби заметил, что голубые глаза вовсе
не лучатся добротой, а сверлят собеседника стальным взглядом; пухлое лицо
кажется чересчур уж пухлым - как у человека, который пожил всласть, ни в чем
себе не отказывая. Это было лицо не доброго дедушки, а скорее безвольного
сибарита. Можно себе представить, какой обаятельной улыбкой улыбался бы
широкоротый Фогарти, будь он тем самым милягой-доктором, однако лицу настоящего
дока Фогарти этот широкий рот придавал хищное выражение.
- Говорите, Фрэнк о нас рассказывал? - сказал Бобби. - Зато мы про вас
ничего не знаем. А хотелось бы узнать.
Фогарти опять нахмурился.
- Ну и хорошо, что не знаете. Хорошо для меня. Заберите-ка его отсюда и
езжайте с богом.
- Хотите сбыть его с рук? - процедила Джулия. - Тогда вам придется
рассказать нам все: кто вы, какое отношение имеете к этой истории, что вам о ней
известно.
Старик взглянул в глаза Джулии, потом Бобби. Гости смотрели на него в упор.
- Фрэнк не появлялся тут уже пять лет, - сообщил Фогарти. - И вдруг сегодня
сваливается как снег на голову вместе с вами, мистер Дакота. Досадно, хоть
плачь. Я-то уж решил, что избавился от него навсегда. А когда он появился в
последний раз...
Взгляд Фрэнка не прояснялся. Он свесил голову набок, рот его по-прежнему
был открыт, точно дверь комнаты, которую впопыхах не запахнул убегавший жилец.
Покосившись на Фрэнка исподлобья, Фогарти заметил:
- В таком состоянии я его тоже никогда не видел. Возиться с ним - слуга
покорный. Тем более сейчас, когда он окончательно умом тронулся. Ну что ж,
хотите поговорить - давайте поговорим. Но после этого берите его под свое
крылышко, а мое дело сторона.
Фогарти обошел письменный стол и опустился в кресло, обитое темно-бордовой
кожей (точно такая же обивка была у кресла, в котором сидел Фрэнк).
Не дождавшись, когда же хозяин предложит им присесть, Бобби сам направился
к дивану. Но Джулия опередила его и плюхнулась на диван поближе к Фрэнку. Она
посмотрела на мужа так, словно хотела сказать:
"Поумерь свои благие порывы. Стоит Фрэнку вздохнуть, застонать или пустить
слюни, как ты уже тянешь руки его погладить, утешить. А если ты в тот же миг
провалишься в тартарары или еще куда-нибудь? Держись-ка от него подальше".
Фогарти снял очки в черепаховой оправе, положил на стол, крепко зажмурился
и двумя пальцами потер переносицу, словно хотел прогнать головную боль или
собраться с мыслями, а может, и то и другое. Затем он открыл глаза, прищурился,
взглянул на гостей и начал:
- Я тот самый врач, который в феврале сорок шестого года, когда Розелль
Поллард появилась на свет божий, принимал роды у ее матери. Я же принимал роды и
у самой Розелль. Фрэнк, близнецы, Джеймс - или Золт, как он теперь себя
называет, - все они родились при моем участии. Я лечил Фрэнка от всех детских
недугов. Должно быть, поэтому он и решил, что в трудную минуту может обратиться
ко мне. Нашел дурака. Что я ему - врач-добряк из телемелодрам, который ко всем
лезет со своей помощью? Или заботливый дядюшка, который учит уму-разуму? Мне
платили - я лечил, а прочее меня не касается. И лечил-то я только Фрэнка да его
мать - девчонки и Джеймс никогда не болели. О психических отклонениях умолчу:
это у них врожденное и лечению не поддается.
Голова Фрэнка все так же клонилась набок. Из правого уголка рта по
подбородку тянулась тонкая серебристая струйка слюны.
- Вы, очевидно, знаете про необычные способности ее детей, - перебила
Джулия.
- Узнал семь лет назад, в тот самый день, когда Фрэнк ухлопал свою мамашу.
К тому времени я уже вышел на пенсию, но Фрэнк по старой памяти бросился ко мне.
Наболтал много лишнего, втравил меня в историю. Ему, видите ли, понадобилась моя
помощь. А чем мне было ему помочь? Чем тут вообще поможешь? Я не имею привычки
совать нос в чужие дела.
- Но откуда у них взялись эти способности? - допытывалась Джулия. - У вас
есть какие-нибудь догадки, предположения?
Фогарти залился желчным, недобрым смехом. Если бы Бобби не раскусил старика
через две минуты после знакомства, сейчас этот смех раскрыл бы ему глаза.
- Предположения имеются, будьте спокойны. И мне есть чем их подкрепить.
Могу такого о Поллардах порассказать, что не обрадуетесь. Это, конечно, не моего
ума дело, но тут заварилась такая каша, что нет-нет да и задумаешься. И
немудрено. История приключилась скверная, дикая, но занятная. Так вот, что
касается предположений, по-моему, всему виной отец Розелль. Вообще-то ее отцом
считали заезжего прощелыгу, но меня не проведешь. Ее настоящий отец - брат ее
матери Ярнелл Поллард. Розелль - плод насилия и кровосмешения.
Должно быть, Бобби и Джулия изменились в лице, потому что, заметив, как они
приняли это известие, Фогарти снова разразился презрительным лающим смехом - Это
еще что! Главное впереди, - заверил старый врач.
Бесхвостая кошка по прозвищу Зита, затаившись в кустах азалий, караулила
входную дверь.
Вторая кошка, черная как полночь (на то ей и прозвище - Ночнянка), вскочила
на подоконник, какие у старинных испанских домов пристроены снаружи. - Потом
перепрыгнула на другой. Вот она, комната, куда старик увел гостей. Ночнянка
ткнулась носом в стекло. Изнутри окно закрывали жалюзи, однако сейчас широкие
планки сомкнуты не очень плотно: если поднять или пригнуть голову, кое-что
видно.
Заслышав имя Фрэнка, кошка замерла - потому что в спальне дома на ПасификХилл-роуд
в эту минуту замерла Лилли.
Старик действительно тут, в комнате с книгами. А вон и его гости. Когда все
расселись, Ночнянка пригнулась и заглянула в другую щель, пониже. Ну и ну. Мало
того, что разговор крутится вокруг Фрэнка, он и сам находится в комнате. Кресло,
в котором он сидел, стояло под углом к окну. Из-за высокой спинки виднелась
часть лица, а на широком подлокотнике, обитом бордовой кожей, безвольно
покоилась его рука.
Док Фогарти склонился над столом и, кисло улыбаясь, продолжал рассказ.
Сейчас он больше всего напоминал тролля, который ждал-ждал, когда близ его
берлоги под мостом заплутают беспечные ребятишки, а не дождавшись, сам
отправился на поиски человечинки.
Бобби одернул свое шальное воображение. Предвзятость по отношению к Фогарти
помешает разобраться, можно ли верить его словам, и оценить, насколько важны эти
сведения. Для них с Джулией это вопрос жизни и смерти.
- Дом, в котором проживает эта семейка, построили в тридцатые годы Дитер и
Элизабет Полларды. Дитер прежде работал в Голливуде, снимал третьесортные
вестерны и тому подобную муру. На этом он сколотил кое-какой капитал. Не бог
весть какое богатство, но благодаря этим деньгам он смог бросить кино, уехать из
ненавистного Лос-Анджелеса и поселиться тут. На новом месте он приобрел
несколько небольших предприятий и жил безбедно до конца своих дней. Так вот,
Полларды переехали сюда в тридцать восьмом году, в ту пору у них уже было двое
детей: пятнадцатилетний Ярнелл и шестилетняя Синтия. В сорок пятом Дитер и
Элизабет разбились в автомобильной катастрофе - грузовик вез капусту из долины
Санта-Инес, и водитель спьяну налетел прямо на них. Представляете номер? Так
Ярнелл в двадцать два года стал главой семьи и официальным опекуном
тринадцатилетней сестры.
- И он, говорите.., насильно ею овладел? - спросила Джулия.
Фогарти кивнул.
- Я в этом не сомневаюсь. Потому что на следующий год Синтия очень
изменилась. Ходит как в воду опущенная, хнычет. Соседи решили, что это из-за
смерти родителей, но мне сдается, что дело тут в Ярнелле, который затащил ее в
постель. Не только из-за того, что молодая кровь играла, хотя парня можно
понять: девочка была загляденье. Более важная причина состоит в том, что роль
хозяина пришлась парню по душе: он обожал власть. А люди его склада ценят только
одну власть - абсолютную, когда все вокруг им подчиняются.
"Парня можно понять..." Бобби ужаснулся. Да этот Фогарти просто
нравственный урод!
Доктор заметил, что гости посматривают на него с отвращением, но как ни в
чем не бывало продолжал:
- Ярнелл был своевольный шалопай, и родители от него чуть не плакали.
Сильнее всего их огорчало его пристрастие к наркотикам. Он сделался наркоманом,
когда большинство и слова-то этого не знало. Об ЛСД тогда понятия не имели. И
все-таки кое-что из этой дряни уже тогда было в ходу: пейот, мескалин,
всевозможные галлюциногены, которые получают из некоторых разновидностей
кактусов, грибов и других растений. Ярнелл баловался галлюциногенами с
пятнадцати лет. Его научил дружок, киноактер, который снимался в фильмах его
отца в характерных ролях. Я так подробно рассказываю, потому что, как мне
кажется, это и есть ответ на ту загадку, которую вы пытаетесь разгадать.
- Разгадка в том, что Ярнелл был наркоманом? - спросила Джулия.
- Не только. Еще в том, что Синтия зачала от родного брата. Действительно,
из-за постоянного употребления наркотиков у Ярнелла к двадцати годам определенно
появились какие-то генетические нарушения, в этом ничего удивительного. Но вот
сами нарушения оказались просто удивительными. Прибавьте еще, что он сошелся с
родной сестрой. Комбинации генов при таких союзах крайне ограничены. Можно себе
представить, каких монстров способна наплодить такая парочка.
Фрэнк тихо застонал и вздохнул.
Все повернулись к нему. Фрэнк по-прежнему не шевелился. Он часто заморгал,
но взгляд оставался остекленевшим, ниточка слюны свисала с подбородка.
Надо бы взять салфетку и вытереть ему лицо, но Бобби сдержался - в основном
из-за Джулии.
- Через год после смерти родителей Ярнелл и Синтия обратились ко мне.
Синтия была беременна. Ее, дескать, изнасиловал какой-то батрак не из местных.
Что-то меня в этой истории насторожило. Посмотрел я, как они друг с другом
держатся, и понял, в чем тут штука. Синтия все старалась скрыть беременность:
носила широкие платья, а в последние месяцы и вовсе не выходила из дома. Я прямо
диву давался: неужели они думают, что у нее все само пройдет? Когда она пришла
ко мне, об аборте не могло быть и речи. Какой, к черту, аборт, если она уже на
сносях?
Бобби слушал, и ему казалось, что по библиотеке разливается тлетворный дух.
Воздух становился вязким и затхлым, словно пропитался кислым запахом пота.
- Ярнелл уверял, что хочет-де уберечь сестру от косых взглядов. Он пообещал
мне приличный куш, если я приму роды не в больнице, а у себя на дому. Это было
рискованно: в случае осложнений дело добром бы не кончилось. А мне в то время
как раз понадобились деньги. Ну, думаю, если что не так, то ведь и концы в воду
спрятать недолго. За ассистенткой дело не стало: работала у меня медсестра,
Нормой звали, на нее в таких деликатных обстоятельствах можно было положиться.
"Теплая компания, - подумал Бобби. - Сам - циничный выродок в белом халате
и медсестру подобрал себе под стать. Им бы работать врачами в Дахау или
Освенциме, вот где пришлись бы ко двору".
Джулия сжала колено Бобби, словно хотела удостовериться, что безумный врач,
которого она слушает, - это не сон.
- Видели бы вы, какое дитятко сварганила эта девчонка! Как и следовало
ожидать - хоть сейчас в кунсткамеру.
- Минуточку, - остановила доктора Джулия. - Вы только что сказали, что от
этой связи родилась Розелль, мать Фрэнка.
- Совершенно верно, - кивнул Фогарти. - И она оказалась таким занятным
монстром, что любой ярмарочный балаган отдал бы целое состояние за право ее
показывать. Правда, полиция за такой показ по головке бы не погладила. - Фогарти
сделал паузу, наслаждаясь напряженным вниманием слушателей. - Розелль была
гермафродитом.
Бобби не сразу сообразил, что это значит. Потом уточнил:
- Вы хотите сказать, она была двуполая?
- Вот именно. - Фогарти сорвался с места и начал расхаживать по комнате.
Разговор его неожиданно раззадорил. - Гермафродитизм - крайне редкое врожденное
нарушение. Не каждому акушеру выпадает такая удача - принимать роды у матери
гермафродита. Бывает траверсивный гермафродитизм - это когда наружные половые
органы сформированы по признаку одного пола, а половые железы - по типу другого.
Есть еще латеральный гермафродитизм - ну и прочие разновидности. Но Розелль...
Розелль относилась к уникальнейшему виду гермафродитов. Она обладала
одновременно и мужскими, и женскими наружными органами. - Фогарти схватил с
полки толстый медицинский справочник и протянул Джулии. - Посмотрите, там на
странице сто сорок шесть есть фотографии. Это как раз тот случай, о котором я
рассказываю.
Джулия так поспешно передала справочник мужу, будто это не книга, а змея.
Бобби отложил справочник, даже не заглянув. Обойдется без фотографий:
воображением его бог не обидел.
Он чувствовал, как холодеют руки и ноги: наверно, кровь отхлынула к голове,
а то она буквально идет кругом. Бобби старался отогнать все мысли, которые
вызывал у него рассказ Фогарти. Какая мерзость! И хуже всего, что, судя по
странной улыбке врача, это еще цветочки - ягодки будут потом.
Фогарти все так же мерил комнату шагами.
- Влагалище, - продолжал он, - располагалось там, где ему и положено, а
мужской орган был несколько смещен. Мочеиспускание происходило через мужской
член, благодаря же влагалищу Розелль была способна к нормальному деторождению.
- Картина уже ясна, - не выдержала Джулия. - Технические подробности можно
опустить.
Фогарти подошел к супругам и оглядел их озорными сияющими глазами, точно
рассказывал пикантный случай из медицинской практики, которым не год и не два
развлекал собеседников на званых обедах.
- Э, нет. Вы должны до конца понять, что она собой представляла, иначе вам
и дальнейшее будет непонятно.
Хотя сознание Лилли пребывало и в теле сестры, и в телах кошек, и в теле
совы, притаившейся на крыше веранды дома Фогарти, Лилли не пропускала ни слова
из того, что слышала сидевшая на подоконнике Ночнянка. А слышала она все:
оконное стекло чуткому кошачьему уху не помеха. Рассказ Фогарти Лилли заворожил.
Несмотря на то, что незримое присутствие Розелль в старом доме ощущалось
повсюду, Лилли редко вспоминала мать. Люди вообще ее не занимали. Исключение
составляла она сама да ее сестра. Ну разве еще Золт и Фрэнк. А прочие - что ей
за дело до прочих? Дикие животные - вот это да. В их телах и проживала она свою
подлинную жизнь. Чувствуют они проще и обостреннее, чем люди, нехитрым
удовольствиям могут предаваться на каждом шагу, и при этом - никаких тебе
угрызений совести. Лилли толком И не знала свою мать и особой привязанности к
ней не испытывала.
Даже если бы Розелль вздумала проявить благосклонность к кому-нибудь, кроме
Золта, Лилли все равно дичилась бы матери.
Рассказ Фогарти захватил ее не потому, что она услышала много нового (хотя
эта история действительно была ей в новинку), но потому, что эти обстоятельства,
предрешившие судьбу Розелль, во многом повлияли и на ее собственную жизнь. Пусть
ее сознанию подвластны тела и души несметного множества животных, пусть она
воспринимает мир так, как воспринимают они, - все равно никого на свете она так
не любила, как себя самое. Дни и ночи напролет она охорашивалась и холила себя,
словно какой-нибудь зверек, и не считалась ни с чем, кроме собственных желаний и
прихотей. Интересовало ее лишь то, что сулило ей выгоду и удовольствия или могло
сказаться на ее благополучии в будущем.
Сейчас у нее промелькнула смутная мысль: неплохо бы разыскать брата и
предупредить, что Фрэнк всего в двух милях от дома. Судя по звонкому переливу
ветра, Золт уже вернулся.
Фогарти вновь подошел к своему креслу, но не сел, а стал прохаживаться
вдоль книжных полок. Рассказывая, он постукивал пальцем по корешкам книг.
Джулия слушала, как Полларды старательно обрекали себя на вырождение, а
думала о Томасе. Родители вели правильную здоровую жизнь, но сына все-таки
поразила неизлечимая болезнь. Судьба одинаково жестока и к беспутным, и к
благоразумным.
- Я было решил, что, когда Ярнелл увидит этот изъян, он убьет ребенка и
выбросит на свалку или сдаст в приют. Куда там. Синтия ни за что не хотела
расставаться с маленькой. Говорит, хоть и увечная, а все-таки родное дитя. Она
назвала девочку Розелль в честь покойной бабки. Я подозреваю, что она оставила
ребенка назло Ярнеллу - чтобы каждый день смотрел на этого монстра и вспоминал,
как обошелся с сестрой.
- Разве нельзя устранить признаки одного пола хирургическим путем? -
спросил Бобби.
- Сейчас - запросто, а в те годы - сомневаюсь. Фогарти остановился у стола
и вынул из ящика бутылку виски и стакан. Налил себе немного и закрыл бутылку.
Гостям не предложил. Так даже лучше, все равно ни есть, ни пить в этом доме
Джулия бы не смогла: хоть кругом и отменная чистота, но ее одолела брезгливость.
Фогарти отхлебнул теплого неразбавленного виски и продолжил:
- И потом, что толку в операции? Устранишь признаки одного пола, а ребенок
подрастет, и во внешности и поведении проявятся черты как раз того пола,
которого его лишили. Конечно, вторичные половые признаки можно распознать и в
раннем возрасте, но и тут легко ошибиться. А в сорок шестом решить эту задачу
было еще труднее. Наконец, Синтия не согласилась бы на операцию. Я же говорю:
она, как видно, хотела, чтобы изъян дочки стал брату вечным укором.
- Но вы-то могли вмешаться, - не отставал Бобби. - Оповестили бы органы
здравоохранения, что ли.
- Вот еще! С какой стати? А, вы считаете, мне следовало позаботиться о
психическом здоровье девочки? Боже, какая наивность. - Фогарти сделал еще
глоток. - Мое дело маленькое: принял роды, обещал помалкивать, получил за это
кругленькую сумму - чего же еще? А родители забрали Розелль домой и свалили все
на приезжего.
- Этот ребенок... Розелль.., она была вполне здорова? - вмешалась Джулия.
- Вполне. Если не считать врожденного дефекта, здоровье у нее было
лошадиное. И умственно и физически она развивалась нормально, не хуже любого
ребенка, и очень скоро стало ясно, что внешне она будет выглядеть как женщина.
Само собой, не красавица, для манекенщицы фигурой не вышла - колода колодой. И
ноги чересчур крупные, но с мужчиной не спутаешь.
Взгляд Фрэнка оставался невидящим и безучастным, но левая щека пару раз
судорожно дернулась.
От виски доктор несколько размяк. Он уселся за стол, навалился на него
грудью и двумя руками взялся за стакан.
- В пятьдесят девятом году, когда Розелль исполнилось тринадцать лет,
Синтия умерла. Вернее, покончила с собой. Застрелилась. А через семь месяцев
после смерти сестры Ярнелл явился ко мне со своей дочкой. То бишь с Розелль: он
по-прежнему уверял, что она ему не дочь, а племянница. Словом, девчонка была в
интересном положении. И это в четырнадцать лет - столько же было и Синтии, когда
она ее родила.
- О господи! - ахнул Бобби.
Кошмарным событиям не видно конца. Они сменяли друг друга с такой
быстротой, что Джулия была готова схватить бутылку и хлебнуть прямо из горлышка.
Плевать, что это виски доктора Фогарти.
Фогарти сиял от удовольствия. Он сделал еще глоток и выждал паузу, чтобы
гости пришли в себя.
- Ярнелл изнасиловал дочь, которую зачала от него сестра? - пробормотала
Джулия.
Фогарти помолчал еще немного, наслаждаясь произведенным эффектом, и
ответил:
- Нет-нет, Ярнелла от одного ее вида бросало в дрожь. Он бы ее и пальцем не
тронул, за это я ручаюсь. Розелль призналась мне, в чем тут дело, и я ей верю. -
Доктор опять приложился к стакану. - А дело в том, что после рождения дочери
Синтия сделалась весьма набожна и пронесла эту набожность через всю жизнь. Она и
Розелль воспитала в том же духе. Девочка знала Библию от корки до корки. И вот,
сидя у меня в кабинете, Розелль рассказала, что давно решила стать матерью.
Господь, мол, отметил ее своим перстом - это она о гермафродитизме, хороша
отметина! - и она вознамерилась стать Его непорочным орудием, дабы произвести на
свет благословенное потомство. С этой целью она собирала семя, исторгаемое ее
мужским членом, и вносила в свой женский орган.
Бобби взвился, словно его подбросила диванная пружина, и схватил со стола
бутылку.
- Еще стаканчик не найдется?
Фогарти указал на дверцу бара в углу - Джулия только что его заметила. В
баре Бобби обнаружил несколько стаканов и изрядный запас виски. Видно, врач
держал бутылку в столе только для того, чтобы не бегать через всю комнату каждый
раз, как захочется выпить. Бобби налил два полных стакана и дал один жене.
- Я уже догадалась, что Розелль не была бесплодна, - сказала Джулия. - Раз
у нее были дети, то в этом сомневаться не приходится. Но мне почему-то казалось,
что мужской орган у нее не действовал.
- Она была способна к деторождению и в мужской, и в женской ипостаси. Так
сказать, сойтись сама с собой в полном смысле слова она не могла, вот и прибегла
к искусственному самоосеменению.
Когда нынче в агентстве, описывая путешествия с Фрэнком, Бобби сравнил их с
космическим бобслеем, Джулия никак не могла взять в толк, чего он, собственно,
так испугался. Теперь она, кажется, начинала понимать это ощущение. Чудовищная
неразбериха в родственных отношениях Поллардов, зыбкая неопределенность пола -
от всего этого ее пробрал озноб. А природа-то, видно, куда злонравнее, чем
представлялось Джулии, и вовсе не чужда брожению хаоса.
- Ярнелл настаивал на аборте. Аборты тогда были делом прибыльным, потому
что закон их запрещал и операции приходилось проводить втайне. Только вот
незадача: оказалось, что девочка забеременела семь месяцев назад и так же, как в
свое время мать, скрывала беременность от Ярнелла. Какой уж тут аборт на восьмом
месяце - она бы умерла от кровотечения. Да я бы все равно отказался. Своими
руками все загубить? Ни за какие коврижки! Вы только вообразите, как прихотливо
смешалась в будущем ребенке кровь ближайших родственников. Отпрыск гермафродита,
рожденного от связи брата с сестрой, и оплодотворивший самого себя! Мать ребенка
одновременно приходится ему и отцом, бабка - двоюродной бабкой, дед - двоюродным
дедом. У всех родственников - сходный генотип, причем генотип, на котором
сказалось пристрастие Ярнелла к галлюциногенам. Какими дефектами чревата такая
наследственность, было еще неизвестно, однако в том, что ребеночек будет знатным
уродом, я не сомневался и ни за что не хотел упустить возможность увидеть его
собственными глазами.
Джулия сделала большой глоток виски. Горло ей обожгло, во рту остался
противный вкус. Но делать нечего. Без спиртного она не выдержит.
- Я ведь стал врачом, потому что врачи хорошо зарабатывают, - откровенничал
Фогарти. - Со временем я сообразил, что, если махнуть рукой на запрет и заняться
абортами, можно заработать и того больше. Я и подался по этой части. Бояться мне
было нечего: дело свое я знал. А если кто-нибудь из местного начальства грозил
поднять шум, тоже не страшно: дашь на лапу - и отвяжутся. Деньги потекли рекой.
Теперь мне уже незачем было целыми днями принимать больных. Деньги, досуг,
развлечения - всего вдоволь. Я и помыслить не мог, что мне подвернется такой
интересный, с медицинской точки зрения, такой забавный случай, как эта семейка.
Если Джулия не пришибла старика на месте, то вовсе не из уважения к его
сединам. Просто она хотела дослушать историю до конца, чтобы не упустить чтонибудь
существенное.
- Но, увы, первенец Розелль обманул мои ожидания. Ребенок родился
здоровеньким и, судя по всему, совершенно нормальным. А произошло это в
шестидесятом году. Назвали младенца Фрэнк.
Сидящий в кресле Фрэнк что-то пробормотал себе под нос.
Слушая дока Фогарти чутким слухом Ночнянки, Лилли села и спустила голые
ноги с кровати. Покой уютно устроившихся кошек был нарушен, обиженно заворчала
Вербена: она не довольствовалась тем, что ее с сестрой объединяют одни и те же
мысли, ей хотелось, чтобы и тела их никогда не разлучались. В спальне было
темно, хоть глаз выколи. Лилли призвала на помощь зрение кошек, которые вились у
ее ног, и направилась к двери.
Тут она вспомнила, что не одета, и вернулась к кровати натянуть трусики и
майку.
Золт может злиться сколько его душе угодно - Лилли его гнев не страшил. Она
вообще не боялась брата. Напротив, она только и думала, как бы довести его до
бешенства и вовлечь в смертоносную игру: охотник и дичь, ястреб и мышь, брат и
сестра. Золт - единственный из всех диких тварей, в чей мозг не удавалось
вторгнуться ее сознанию: он хоть и дикий, а человек, люди же ее могуществу
неподвластны. Есть лишь один способ соединиться с ним - влиться в него
собственной кровью, хлынувшей из разодранного горла. И для него нет иного
способа соединиться с сестрой, кроме как вонзить зубы в ее плоть.
В другое время Лилли нарочно ввалилась бы к брату нагишом в надежде на то,
что, не стерпев ее бесстыдства, он явит свою кровожадную натуру. Но сегодня не
до исполнения заветной мечты: Лилли еще не расквиталась с Фрэнком за убийство
своей бедной киски Саманты. И вот ее час настал: Фрэнк в двух шагах отсюда.
Лилли оделась, выбралась из комнаты и побрела по темному коридору, ни на
минуту не теряя связь с Ночнянкой, Зитой и прочими четверолапыми и пернатыми
помощниками. У дверей комнаты, в которой после смерти матери поселился Золт, она
остановилась. Под дверью сияла узкая полоска света.
- Золт, - окликнула она брата. - Золт, ты здесь?
Точно отсвет прошлых войн или предвестие грядущей губительной войны, черное
небо рассекла яркая молния, и ночь сотряслась от оглушительного удара грома. В
окнах задрожали стекла. Почти полтора часа назад, когда Бобби и Джулия уезжали
из мотеля, они слышали далекие раскаты грома. Теперь неспешная гроза наконец до
них добралась. Пока это лишь пристрелка, дождь еще не хлынул, но и этот зловещий
фейерверк за окном как нельзя лучше подходил к рассказу доктора.
Фогарти извлек из вместительного ящика
...Закладка в соц.сетях
