Жанр: Триллер
Соня блу 3. Окрась это в черное
...еденный зал "Черного лотоса", автоматически
сканируя каждого присутствующего. Было начало вечера, но в ресторане вроде бы
ничего не происходило, и никого это не волновало. Несносная Муха платил владельцу
приличную сумму, чтобы заведение было открыто, удовлетворяя свою почти
ежедневную потребность в паровых мидиях с устричным соусом. Ресторан занимал
верхний этаж делового здания на краю Чайнатауна, совсем рядом с городской
тюрьмой, и единственным способом сюда добраться служил лифт. Несносная Муха
всегда садился к нему лицом.
В этот вечер в ресторане помимо хозяина, его жены и кухонного персонала были
только телохранители Несносной Мухи, Бинь Ян и Жонь Минь. Оба молодые,
энергичные, глупые и жестокие. Да, они далеко пойдут в банде. По привычке
Несносная Муха просканировал мозги всех присутствующих. Никто ничего опасного
для него не думал. А некоторые, как эти двое телохранителей, вообще ничего не
думали. И отлично, это его устраивало.
Со звоночком раскрылись двери лифта, и вырвалось облако кипящей ненависти,
густое, как рой разъяренных шершней.
Соня Блу вышла из лифта в обеденный зал. Несмотря на излучаемую ненависть, с
виду она держалась беззаботно до оскорбительности. Руки засунуты в карманы
кожаной куртки, плечи ссутулены. Владелец ресторана, в костюме с бабочкой, вышел
вперед, нервно улыбаясь и прикрываясь меню как щитом.
- Да? Обедать один? Курить?
Соня мотнула головой и показала подбородком на Несносную Муху:
- Нет, спасибо. Я пришла поговорить вон с тем человеком.
Улыбку владельца будто смыло с лица. Он стрельнул глазами в сторону Несносной
Мухи.
- Это возможно не быть.
Соня прошла мимо, будто владельца здесь и не было. Бинь Ян и Жонь Минь
двинулись наперехват. Они были одеты в более дешевые и менее модные версии того
же костюма, что на главаре, и эти костюмы плохо скрывали выпирающие кобуры. У
Бинь Яна были темные очки на пол-лица, а Жонь Минь жевал зубочистку из слоновой
кости.
- Вы идите. Вам тут не место, - заявил Бинь Ян, лучше знающий английский. -
Если оставаться, может быть плохо.
Соня задумчиво поскребла подбородок и кивнула про себя, будто обдумывая слова
громилы.
- А знаешь, ты, может, и прав, друг.
Она стала поворачиваться, будто передумав. Бинь Ян и Жонь Минь понимающе
переглянулись с ухмылкой.
Кулак Сони угодил Жонь Миню в скулу. Зубочистка покатилась по полу в угол,
сопровождаемая дождем зубов и крови. Та же кровь плеснула в лицо Бинь Яну, и он
завопил от возмущения, протирая глаза одной рукой, а другой нашаривая пистолет. К
его удивлению, кобура была пуста. А пистолет - в руке незнакомки.
- Потерял что-нибудь, мальчик? - спросила Соня, опуская рукоять пистолета
точно между глаз Бинь Яна. Бандит свалился, как бык на бойне.
Жена владельца вылетела из-за конторки, хрипло вопя и зажимая руками рот.
Глаза у нее лезли на лоб. Владелец удержал ее за плечи, не отрывая глаз от Сони. Как
он ни был перепуган, но о жене заботился.
- Вон отсюда! - велела им Соня. Они таращились на нее, с перепугу совсем
перестав понимать по-английски. Она повторила свои слова по-китайски, и они
метнулись в кухню.
Жонь Минь все еще ворочался на полу, сплевывая куски зубов, как шашечки
маджонга. Когда Соня двинулась к столу Несносной Мухи, он стал лихорадочно
нашаривать кобуру. Подкованный ботинок Сони ударил его в бок, приподняв над
ковром. Легкие наполнились обломками ребер.
Несносная Муха не встал ей навстречу, но наклонил голову в знак узнавания.
- Итак, мы снова встретились, вампир-недоросль.
- Вижу, ты меня помнишь.
- Того, кто тебя изувечил, не забывает никто, - ответил он, поднимая руку к
бархатной повязке.
- Ты знаешь, зачем я пришла, Несносная Муха.
- Я не скажу вам, где он - даже если он приказал мне это сделать. Но прошу вас,
садитесь, миз Блу. - Он показал на кресло напротив.
Соня села, не сводя с него глаз.
- Ты готов его ослушаться? Да, ты действительно изменился.
- Моя преданность бесконечна. И она причина того, что я вас к нему не допущу.
- Не слишком ты высокого мнения о силе твоего хозяина, если боишься такого
"недоросля", как я.
Оставшийся глаз Несносной Мухи сердито сверкнул.
- Вы ранили моего хозяина. Вы разрушили то, что было безупречным. Но здесь
есть и моя вина - если бы я убил вас в ту ночь в Сан-Франциско, с моим хозяином
ничего бы не случилось. За это я наказан ослепшим глазом.
- Ладно, давай начнем.
Несносная Муха положил на стол руки ладонями вниз. Соня поступила так же, и
битва началась.
Она стояла посреди китайской акварели, какие бывают на календарях. Вдали
возвышались туманные горы - зеленые пузыри на фоне голубого неба. Было что-то
похожее на водопад, искусственная имитация бамбука, но ничего настоящего.
Удачное приближение, сценическая декорация. Соня знала, что они находятся в
ничьей стране, известной под названием Место, Которого Нет, в той сумрачной
стране, где ведутся все псионические битвы.
Раздался звук плещущих в воздухе шелковых знамен, и нечто бросилось с
нарисованного неба, сбив Соню на колени. Игла боли пронзила правую руку, и Соня
уставилась на дыру в правом рукаве куртки. Из глубоких царапин на коже выступила
кровь. Хотя физически Соня не пострадала, но ей хорошо было известно, что
псионические раны весьма и весьма реальны - по-своему.
Она подняла глаза и увидела на фоне солнца дракона, полощущего, как воздушный
змей. Восточный дракон бури ухмылялся ей, показывая зубы. Из раздутых ноздрей его
рвались грозовые тучи, создавая иллюзию усов. На бритвах когтей блестела Сонина
кровь.
Дракон заговорил, и голос его был голосом Несносной Мухи.
(Ты сильна, недоросль, надо отдать тебе должное. Но тебе недостает тонкости.
Ты как ребенок, уничтожающий то, что ему не нравится. А в этом мире бояться
надо меня, а не тебя!)
Будто в доказательство своих слов, дракон бросился в пике, выставив когти как
шасси. Соня попыталась бежать, но бесполезно - дракон был слишком быстр. Он
поймал ее сзади, схватил, как ястреб кролика. Имаго Несносной Мухи сжало когти,
пронзая Соне спину и живот. Соня отбрыкивалась и колотила кулаками по когтям
дракона, выкашливая кровь и ругая Несносную Муху на все корки.
(Приходит конец. Ты доставила моему хозяину много неприятностей, недоросль.
Когда тебя не будет, Морган станет таким, как был. И любовь его будет
принадлежать мне и только мне, ибо это мое право.)
Соня раскрыла рот, и Несносная Муха подумал, не хочет ли она просить пощады.
Он на это надеялся. Ему бы этого очень хотелось. Но рот ее все растягивался и
растягивался, куда шире, чем это возможно в мире плоти, и изнутри засверкали три
пары глаз. Из пасти вампира выпрыгнул трехглавый тигр с хвостом скорпиона, рыча
всеми тремя глотками.
К хитростям Несносная Муха был готов, но он не ожидал страшного узнавания,
охватившего его при виде химеры. Ее изрыгнула девчонка, но зверь принадлежал
Моргану. Перед ним явился не просто ручной зверь лорда вампиров - это был кусок
его самого. А Несносная Муха был с самого рождения воспитан в заповеди: никогда,
ни при каких обстоятельствах не поднимать руку на хозяина.
Из пастей химеры брызнули искры, рев стоял - как грохот мечей по щитам.
Несносная Муха вскрикнул от невыносимой боли, когда ядовитый хвост химеры
очередью прошелся по телу дракона. Дракон замигал, стал прозрачным, открыв
свернувшегося в его брюхе Несносную Муху, а химера обрушилась на подавленную
психическую сущность, погрузив клыки в шею и трепля человека, как кошка мышь.
Закончив свое дело, химера вернулась к Соне и потерлась левой головой о бедро
женщины, мурлыча, как автобус на холостом ходу. Соня погладила среднюю голову, а
с правой пасти вытерла кровь.
- Молодцы, котятки!
Когда она открыла глаза, Несносная Муха лежал ничком на столе. Кровь лилась из
носа, ушей и уцелевшего глаза. Да, ей попался достойный противник, в этом Соня не
могла ему отказать. И он доказал свою преданность хозяину: Соня так ничего и не
узнала о том, где в этом городе Морган. Она рассеянно отметила, что все рыбы в
аквариуме тоже сдохли или подыхают. Двухфутовая рыба-собака задергалась в
предсмертных судорогах и затихла, подхваченная течением. Соня отодвинула стул и
встала на нетвердые ноги, сканируя комнату.
Владелец стоял в дверях, ведущих на кухню, и глядел на Соню так, как могли бы
глядеть первые млекопитающие на топающего тираннозавра. Неуверенно выйдя из-за
двери, он с ужасом уставился на усеявшие зал трупы. Когда он повернулся к Соне, она
придержала его разум на месте - аккуратно, как бабочку булавкой.
- Это работа Он Леоня, - сказала Соня по-китайски. - Месть Бот Фан Гуэю за
действия на его территории.
Владелец закивал, и голос его звучал будто за сотню миль:
- Война банд. Такое то и дело случается.
Владелец заморгал, замотал головой, пытаясь прояснить мысли. Ужас. Какой
ужас! Он побежал на кухню - посмотреть, что там с женой и с поварами,
прячущимися возле морозильника. Надо было позвонить 911 и сообщить, что тут
случилось, но сначала пришлось успокаивать жену, которая что-то лепетала о
дьяволице с зеркалами вместо глаз. Она еще не привыкла жить в Америке и не знает,
что не стоит лепетать о демонах, когда полиция расследует стычку двух банд.
16
Дзен сидел верхом на статуе льва, охраняющем центральное здание Нью-йоркской
публичной библиотеки на Пятой авеню, и улыбался, как безумный всадник на
неоседланной лошади. Дело было к полуночи, и библиотека давно закрылась.
- Я получила ваше сообщение, Дзен. Что вам нужно?
- Я слышал о Несносной Мухе. Поразительно, миледи. Воистину поразительно.
- И что?
Дзен сделал вид, что обиженно надул губы, и наклонился, положив подбородок на
резную гриву льва.
- Боже мой, до чего вы необщительны! Вам действительно стоит научиться вести
светскую беседу, миледи. Небольшая болтовня время от времени никому не вредит. А
кроме того, я говорю серьезно. Я по-настоящему поражен. Мне лично Несносная Муха
всегда казался весьма омерзительным субъектом - он делал вид, что стоит больше
других ренфилдов, потому что умеет управлять телепатией без помощи наркотиков.
- У вас есть что сказать? Или вы просили меня прийти, чтобы восхититься моей
победой над одноглазым псиоником?
Дзен вздохнул, полез в карман пальто и вытащил розу на длинном стебле и
запечатанный конверт, который бросил к ногам Сони вместе с розой.
- Мне было сказано доставить вам вот это.
- Луксором было сказано?
- У меня больше одного нанимателя - когда мне это нужно, - ответил Дзен и,
не говоря больше ни слова, спрыгнул со спины льва и исчез в ночи.
Соня наклонилась и подняла конверт и розу. Стебель розы был сделан из
сплетенных нитей колючей проволоки, а лепестки - из черного бархата. На
сургучной печати конверта волк Фенрир глотал Луну. В конверте лежал сложенный
кусок пергамента, а на нем извилистым почерком было написано:
Жду тебя в "Зале херувимов".
"Зал херувимов" был модной ночной забегаловкой рядом с Коламбус-Серкл. Здесь
обслуживали приезжую публику, налетавшую в город в каждый уик-энд в надежде
потусоваться с богатыми и знаменитыми, а если не выйдет - испытать то, что в
захолустье сошло бы за декаданс. Общее убранство состояло из леопардовых шкур,
розового винила, золотой краски и крылатых младенцев. Много-много младенцев.
Повсюду пухлые детки: подпирающие плечами рога изобилия, где спрятаны звуковые
колонки, держащие зеркала, писающие шампанским в серебряные горшочки.
Позолоченные пупсы с картонными крыльями свисали с потолка. У посетителя
возникало чувство, будто его замуровали заживо в подарочной коробке конфет на день
св. Валентина.
Клуб был набит народом, и музыка гремела так, что посетители друг друга не
слышали, хоть ори прямо в ухо. Над танцевальным полом висела пара клеток, где
вертелись под ритм техно молодые мужчины и женщины в серебряной парче и
жестяных нимбах.
Соня не понимала, почему Морган из всех клубов Манхэттена выбрал для встречи
именно это место. Может быть, боялся того, что она может устроить без свидетелей.
Она ощутила его в тот момент, когда вошла. Это было странное чувство, как если
бы кто-то нажал кнопку и замкнул цепь, приведя в действие давно заснувшие
механизмы. Волосы на шее зашевелились, вдруг стало тяжело дышать, будто весь
кислород в комнате разом обратился в ртуть. Пространство между ними заполнилось
энергией, существующей между Делателем и Сделанным, Создателем и Созданием.
Как будто они были двумя мощными магнитами, притягивающими и отталкивающими
друг друга. Соня просканировала зал и увидела его в дальнем углу, рядом с огромным
картонным купидоном, вооруженным настоящими луком со стрелой.
Она помнила, что пометила его при последней встрече, но мысленный образ
Моргана оставался для нее тем же - веселый и галантный бонвиван, раздавивший
Дениз Тори двадцать пять лет назад, и сейчас она была потрясена, увидев, насколько
он обезображен. Левая сторона лица у него стянулась в постоянную ухмылку, глаз был
серый и незрячий, как у дохлой рыбы. На висках пробилась седина. Но одет он был в
такой же дорогой и отлично сшитый костюм, и это как-то облагораживало его шрамы,
превращая увечье в нечто вроде аксессуара моды.
Соня ждала, что ее заполнит привычная ненависть, но вместо нее поднялось нечто
иное. Она его ранила. Унизила. Пигалица, выброшенная им когда-то как мусор,
оставила ему шрам, отомстив за жестокое пренебрежение. И сейчас Соня не ощутила
ярости - только мрачное удовлетворение и что-то вроде... жалости?
Грохот диско, мигание света и запах пота и алкоголя напомнили ночь их первой
встречи. Тогда молодая наивная наследница неосторожно чуть перепила и позволила
отделить себя от друзей, потом неосторожно села в машину с незнакомым мужчиной.
Она пришла в бар отведать запретного плода взрослости, и ее унесло на крыльях
дешевой романтики.
Она знала неуклюжие поцелуи школьных друзей, но в Моргане все было как-то
совсем по-другому. И все предвещало истинный роман - такой, о котором мечтает
каждая женщина. Какой красивой, какой необычной чувствовала она себя под
взглядом Моргана... И не из-за папиных миллионов; Морган и сам был богат. Ему
понравилась она, именно она и ничто другое.
Когда он пообещал ей, что эта ночь ей запомнится, она охотно села с ним на
заднее сиденье "роллса" с шофером. Он ее изнасиловал, выпил ее кровь и выбросил,
голую и умирающую, на улицы Лондона.
Соня направилась к нему, на каждом шагу думая, где же привычная ненависть,
когда она выплеснется, наполняя грудь знакомым жаром.
Морган выпрямился, когда она подошла, и ухмылка не могла скрыть
настороженность в его оставшемся глазу. Он слегка кивнул, показывая, что заметил
Соню.
- Я рад, что ты пришла.
Соня почувствовала, как химера, поглощенная ею три года назад, частица
личности Моргана, зашевелилась у нее в голове - учуяла старого хозяина. Будто
тысячи муравьев побежали по коже. Соня подавила желание дернуться и затрястись,
как наркоман, лишенный дозы. От такой близости Моргана мышцы дрожали, как
тросы подвесного моста на сильном ветру.
И будто в ответ, ненависть наконец появилась, легла на лоб терновым венцом,
продавливаясь в мозг сквозь череп.
Убей его, - шептала горячечным голосом Другая. - Убей его, и покончим с этим.
Соня с интересом отметила страх, охвативший ее вампирскую половину, и
вытерла холодный пот с губы.
- Я тебя убью, Морган.
- Попытаешься. Но не здесь. - Он показал в сторону танцевального круга. - Тут
слишком людно.
Ну и мать его так, все равно гвозди его. Гвозди, пока он не попытался призвать к
себе химеру.
- Почему ты так настойчиво ищешь моей смерти, дитя?
Медоточивый голос Моргана был как прикосновение прохладной руки к
горячечному лбу.
- Ты сам отлично знаешь.
- Ты все еще считаешь свое состояние проклятием? Я дал тебе бессмертие,
свободу от старческой мерзости и болезней!
- Я не просила, чтобы меня сделали такой, как все вы. Ничего этого я не
просила...
Морган приподнял брови:
- В самом деле? Есть люди, за которыми наш род охотится как за дичью, - а
есть такие, которые сами нас ищут. Ты это знаешь не хуже меня, дитя. И ты охотно
шла навстречу соблазну. Я не применял принуждения, ментального контроля.
- Ну уж нет! Ты на меня вину за это не свалишь! - прошипела Соня.
У Моргана не получилось изобразить чарующую улыбку - шрамы ее исказили.
- Я не обвиняю тебя, дитя. Ведь ты же не та девушка, что пошла за мной в
лондонскую ночь? Ты не Дениз Тори, ты создание семени моего, вылепленное по
образу моему, рожденное из ее мертвой плоти.
- Она не умерла.
- Тогда где же она?
Соня моргнула, не зная, что ответить.
Прекрати эти игры и убей его! - Другая была близка к истерике. - Он тебе
голову морочит, пытается тебя усыпить! Зачаровать!
Морган достал из нагрудного кармана небольшой ювелирный футляр.
- Теперь я понимаю, что поступил неправильно, непростительно. Я не о том, что
я тебя обратил - об этом я не жалею. Но я сделал глупость, выбросив такую редкость,
как ты. Не понимаю, как я мог не увидеть в тебе, кто ты такая. - Он протянул ей
футляр, отщелкнув крышку. На красном бархате лежало распятие, сделанное из
столового серебра, в виде сдвоенной иглы. - Прошу тебя принять это в знак моего
стыда - за мой идиотизм. Я поступил в Лондоне жестоко и бессмысленно. Я породил
тебя - и повернулся к тебе спиной, и у тебя есть полное право ненавидеть меня за то,
что я привел тебя в мир, где нет жалости. Но я хочу это переменить, дитя мое.
Соня глядела на распятие на черной бархатной ленте. Голос Моргана был как
густой и сладкий мед, капающий в ушах из сот.
- Любимица моя, какое нам дело, что было между мной и Дениз Торн? Начнем
все сначала. Ты отомстила за свое унижение, оставив мне шрам. Наши счеты сведены,
согласна ли ты?
Соня, как в трансе, протянула руку. Пальцы коснулись футляра.
Не бери! Не бери у него ничего!
Соня быстро заморгала, выходя из забытья, и отдернула руку. Морган не смог
скрыть выражения неудовольствия.
- Что за подвох ты задумал?
- Подвох? Боюсь, я не понимаю, что ты...
И вдруг здоровый глаз Моргана перестал изображать благожелательность и стал
быстро осматриваться. Плечи вампира напряглись, он чуть выпрямился. Судя по его
жестам, ситуация изменилась не в его пользу.
- Боюсь, у нас компания.
Соня проследила за его взглядом, сканируя при этом зал. К своему удивлению, она
обнаружила с полдюжины живых мертвецов, идущих к ним через танцплощадку.
Человеческие глаза танцующих явно не замечали разлагающуюся плоть, свисающую с
костей.
- Отродья Луксора, - проворчал Морган. - Этот панглоссов полуублюдок
наверняка сказал ему, где я - но я не думал, что у гермафродита хватит наглости!
Соня сама не заметила, как оказалась плечом к плечу с Морганом, лицом к
приближающимся вампирам. Какая-то часть ее личности все еще хотела убить
Моргана и покончить с делом, но внезапная перемена условий игры заставила Соню
пересмотреть приоритеты.
- Может, он думает, что мы заключили перемирие - хотим выступить
совместно против него? - тихо сказала она.
Морган кивнул.
- Это похоже на правду. Луксор собственной тени шарахается.
Приближающиеся вампиры задрожали, будто воздух вокруг них замигал - они
переключались на форсаж. Соня тоже переключилась, чтобы встретить нападающих
на том же уровне. Драться в форсированном режиме - это затратить чертову уйму
энергии, но иначе у Сони нет шансов сохранить голову на плечах.
Бешено танцующие люди замерли с поднятыми ногами, как в стоп-кадре.
Стробоскопы перестали мигать, став прожекторами, а грохочущий ритм диско
превратился в приглушенное сердцебиение.
Отродья Луксора рванулись вперед, завывая как баньши. Первого Соня встретила
на лету ударом ножа в грудь. На лице вампира мелькнули недоумение и боль, и он
повис на кулаке, как проколотая надувная игрушка. Соня не успела высвободить нож,
как на нее налетела вампирша, одетая по моде семидесятых в штаны колоколом и
плетеный топ. Соня упала, но успела упереться рукой в подбородок вампирши,
которая рвалась перегрызть ей горло, и оторвала ей челюсть, как лист сельдерея.
Вампирша дико завизжала и попыталась всадить ноготь Соне в правый глаз. Соня
уклонилась, на ходу откусив вампирше палец и сплюнув его ей же в лицо.
В драку вступил вампир в черных кожаных штанах. Подкованным сапогом он
ударил Соню в висок. Когда он отводил ногу для второго удара, Соня дернула его за
шнурки и повалила, а локтем той же руки двинула вампиршу в живот. Схватившись за
рукоять, она вырвала нож из разлагающегося трупа первого вампира. Лезвие вышло с
сосущим звуком. Вампирша оказалась у Сони на спине и вцепилась ей в лицо
трехдюймовыми ногтями. Выругавшись про себя, Соня перехватила нож и всадила его
в левый глаз вампирши. Та взвыла и отпустила руки, упав к ногам противницы, как
выброшенная на берег рыба.
Морган тем временем держался с куда меньшей затратой сил. На глазах у Сони он
поймал одного из нападающих на лету и привычным движением почти оторвал ему
голову, так что вампир вытаращился на Соню из середины собственных плеч, моргнул
скорее от удивления, чем от боли, и глаза его посерели. Морган отбросил его
небрежно, как сломанную игрушку.
Соня не успела решить, то ли помочь ему, то ли нападающим, как вампир в
кожаных штанах снова поднялся и стукнул Соню головой по голове, как бодливый
козел. Сила удара вогнала Соню в стену, и штукатурка отвалилась. Соня ткнула
серебряным лезвием в шею вампира, между третьим и четвертым позвонком. Вампир
рухнул, задергался, когда яд серебра разошелся по телу, и затих.
Соня подняла глаза как раз вовремя, чтобы увидеть, как Морган открутил голову
последней вампирше из команды самоубийц Луксора и небрежно бросил ее в сторону
забитого танцевального круга. Как бы там ни было, а не восхищаться его стилем было
невозможно.
Убей его.
Соня выдохлась. Битва отняла много сил, все труднее и труднее было оставаться на
форсаже. Оценивая свое состояние, она обнаружила перелом черепа, четыре
сломанных ребра и, быть может, разрыв селезенки. Ничего такого, с чем нельзя
справиться, но в таком виде ей никак не свалить вампира силы Моргана. Почему-то
она испытала облегчение, что не вынуждена делать то, что минуту назад казалось
единственно разумным.
Убей его.
Соня стояла, зажимая рукой треснувшие ребра, и вдруг до нее дошло, что, когда
дело заходило о ее одержимости Морганом, горячее всех звучал не ее голос и не голос
исчезнувшей Дениз, а голос Другой. Сначала все три голоса были едины и равно
сильны в ненависти и жажде мести. Но с годами голос Дениз увял, сейчас и ее
собственная страсть стала угасать, и остался только лишенный тела голос Другой.
Убей его, или сама сдохнешь, - рычала Другая. - Убей его, или нам всем конец.
- Заткнись, - шепнула она про себя. - Когда буду готова, тогда и убью.
Когда Соня подняла глаза, Моргана уже не было, но футляр валялся на земле у ее
ног, и блеснуло колючее распятие.
Серебро. Настоящее серебро. Учитывая ужас почти всех вампиров перед этим
металлом, очень большое самообладание потребовалось от Моргана, чтобы хоть
прикоснуться к этому футляру, тем более принести его с собой. И это проявление
храбрости как-то непонятно тронуло Соню. Она нагнулась и подняла распятие. Пусть
он убийца и бесчеловечный монстр, но во вкусе ему не откажешь.
Что-то в глубине стало кровоточить - селезенка? Надо выбираться из клуба и
переходить в человеческий режим, если она не хочет попасть в морг. Очень противно
было бы проснуться и увидеть, что тебя прозекторы взрезали, как рождественского
гуся.
Соня добралась до пожарного выхода и тогда сняла форсаж. Вокруг завизжал и
зазвенел хор воплей - это голова вампира упала среди танцоров. Да, владельцам
"Зала херувимов" придется попотеть, объясняя полиции, что делают у них в клубе
шесть страшно изувеченных трупов - не говоря уже о том, что они необъяснимо
разложились. Ладно, так им и надо - нечего пускать кого попало.
Почему я его не убила?
Он ведь стоял рядом. Я могла его убить. Это было бы нелегко и даже не было бы
чисто, но я могла это сделать. Могла хоть попытаться.
Но я не стала. И самое смешное - мне даже не хотелось.
Не так, как в нашу первую встречу после моей трансформации. Тогда-то я хотела
его замочить на месте, но что-то во мне щелкнуло. Переключатель "доминант -
подчиненный", который срабатывает при попытке члена рода уничтожить своего
родоначальника. Нельзя сказать, что этот переключатель непобедим. Чтобы его
преодолеть, нужна сила воли и решимость, но это возможно.
А сегодня было совсем не так. Я не то чтобы не могла поднять на него руку - я
смотрела на него, и того, что грызло меня все эти годы, попросту не было.
Может быть, дело в том, что он не выглядит как тот Морган, Морган моих
кошмаров, Морган, который убил моих друзей. Он... он переменился. Я считала, что
для вампиров это невозможно, но теперь, когда я видела последние минуты Панглосса,
я уже не так уверена. Я по-прежнему столько еще не знаю о своей породе, о мире, в
котором мы существуем...
Но есть часть моей личности, у которой относительно Моргана нет сомнений. Это
Другая. Она хочет видеть его в гробу в белых тапочках, но я не понимаю почему.
Морган - вампир. Другая - его порождение. Так почему же она хочет его убить?
Другая - это та моя сторона, которая рвется топтать тех, кто слабее ее. Получать
удовольствие от мучений других. Так зачем же ей уничтожать Моргана, с которым у
нее родство душ? Я всю свою послежизнь сражаюсь с Другой, стараясь игнорировать
ее нужды и желания. И что мне теперь делать?
Наверное, Морган прав. Пришло мне время бросить свою вендетту. На самом деле
она меня больше не волнует. Разве я хочу превратиться в жалкого мстительного
дебила вроде Луксора? Для бессмертных Нобли - исключительно мелочная шобла.
Они все время грызутся друг с другом из-за ничтожных пустяков.
И столько всякого случилось за последнее время - Джад, Палмер, Лит,
Панглосс... наверное, стоит мне остановиться и подумать,
...Закладка в соц.сетях
