Жанр: Триллер
Рита Хейворт в Шоушенской тюрьме
...ейворт.
Я уже описывал, каким нервным показался мне Энди, когда разговаривал со
мной в кинотеатре. Тогда я подумал, что это просто смущение, что Энди из
тех людей, которые не хотят, чтобы окружающие знали, что они тоже из
плоти и крови и тоже могут хотеть женщину. Но теперь я знаю, что
ошибался, возбуждение Энди имело совсем другую причину.
Что привело к появлению того лаза, который Нортон обнаружил за
фотографией девочки, которая даже не родилась в те далекие дни, когда
Энди принес в камеру Риту Хейворт? Долгий труд и тщательный расчет Энди,
этого у него не отнимешь. Но было еще кое-что: удача и те свойства,
которыми обладает бетон. Что такое удача, объяснять не нужно. Насчет
бетона я писал даже в Майнский университет и получил адрес человека,
который мог ответить на интересующие меня вопросы. Он был автором
проекта строительства Шоушенской тюрьмы.
Корпус, содержащий третий, четвертый, пятые блоки, был построен с
1934 по 1937 год. Теперь не принято считать цемент и бетон "техническим
достижением", как автомобили и ракеты, но это не верно. До 1870 года не
было современного цемента, и до начала нашего столетия не было
современного бетона. Смешивать компоненты для бетона - такая же
непростая задача, как выпекать хлеб. Вы можете взять слишком много или
слишком мало воды, передозировать песок или выбрать его неподходящего
качества. И в 1934 году в этой области не было накоплено достаточно
опыта, чтобы бетон всегда выходил качественно.
Стены пятого блока достаточно твердые, но не достаточно сухие. Точнее
говоря, чертовски отсыревшие. Время от времени в них появляются трещины,
некоторые очень глубокие, к этому мы давно уже привыкли, и трещины
регулярно замазываются. И вот в блоке появился Энди Дюфресн. Человек,
который окончил Майнский университет по экономическому профилю и был
бизнесменом, но заодно окончил два или три геологических курса. Геология
была его главным хобби. Это вполне соответствовало его скрупулезной,
педантичной натуре. Тысячелетние ледники. Миллионы лет горообразования.
Движущиеся глубоко под земной корой тектонические плиты, которые на
протяжении тысячелетий перемещались, наталкивались друг на друга,
образуя кору. Давление. Энди как-то сказал мне, что геология заключается
в изучении давлений. И, конечно, время.
У него было много времени на изучение этих стен. Когда захлопывалась
дверь камеры и гасли огни, просто не на что было смотреть.
Новички всегда трудно адаптируются к тюремной жизни. У них начинается
нечто вроде горячки. Особо нервных приходиться даже пичкать
успокоительными в лазарете, чтобы они пришли в норму. Довольно обычным
занятием для нас, стариков, является слушать крики какого-нибудь
бедняги, только вчера попавшего в нашу милую семейку. Он бьется о прутья
решетки и кричит, чтобы его выпустили, и по блоку проносится слух:
"Новенький попался".
Энди не выкидывал никаких штучек, когда попал в Шоушенк в 1948, но
это не значит, что он не испытывал тех же переживаний. Он находился на
грани сумасшествия, возможно, и он сумел удержаться на этой грани и не
потерять рассудок. Хотя это так тяжело, когда старая жизнь рушится в
одно мгновение, и начинается долгий кошмар, жизнь в аду.
И что же он сделал? Он стал искать какого-нибудь занятия, чего
нибудь, что помогало бы убить время и дать пищу для деятельности
сознания. В тюрьме можно найти множество разнообразных способов
развлечься: похоже, что человеческий мозг бесконечно изобретателен и
имеет неограниченные возможности, когда дело касается развлечений. Я уже
рассказывал о скульпторе, создавшем "Три возраста Иисуса". Многие
собирают коллекцию монет, и их всегда крадут. Кто-то коллекционирует
марки, и я знаю одного парня, у которого были почтовые открытки из 35
стран мира, И он отвернул бы голову тому, кто посмел бы тронуть его
коллекцию.
Энди интересовался камнями. И стенами своей камеры. Я думаю,
первоначально его намерения заходили не слишком далеко. Разве что выбить
свои инициалы на стене. Или, может быть, несколько строчек
стихотворения. Вместо того все, что он обнаружил, был удивительно мягкий
бетон. Возможно, с первого же удара молотка от стены откололся хороший
кусок. Я представляю себе, как Энди лежит на своей койке, вертит в руках
кусок бетона и задумчиво его разглядывает. На секунду стоит забыть о
том, что Вы находитесь в проклятой Богом дыре, что вся прошлая жизнь
дала трещину и разлетелась на мелкие кусочки. Обо всем этом сейчас лучше
не думать и внимательно посмотреть на этот кусок бетона.
Через несколько месяцев он решил, что будет забавно посмотреть, какое
количество бетона он сможет вытащить, выбить из стены. Но нельзя ведь
начать, долбить стену вполне откровенно. И потом, когда придет недельная
проверка (или одна из тех неожиданных проверок, которые вечно
обнаруживают у заключенных травку и порнографию) просто сказать
охраннику: "Это? Просто я ковырял маленькую дырочку в стене. Пустяки, не
обращайте внимания".
Нет, так он поступить не мог. Поэтому он пришел ко мне и спросил,
нельзя ли достать плакат с Ритой Хейворт. Большой экземпляр.
И, конечно, тот самый молоток. Помню, когда я доставал его в 1948
году, я подумал, что уйдет шесть сотен лет на то, чтобы пробить такой
штуковиной стену. Вполне резонно. Но Энди пришлось проходить только
половину стены, да еще из довольно мягкого бетона, и на это ушло всего
лишь 27 лет и два истершихся молотка.
Большую часть одного из этих лет пришлось потратить на Нормандена. К
тому же Энди приходилось работать ночью, когда все, включая охранников
ночной смены, спят. Но я подозреваю, что более всего работу замедляя
необходимость куда-то девать вынутые из стены куски.
Приглушить звук молотка можно было с помощью полировальных подушечек,
но что делать с раскрошившимся бетоном и попадающемся гравием?
Помню одно воскресенье вскоре после того, как я принес Энди молоток.
Помню, как я смотрел на Энди, идущего по двору. Вот он останавливается,
подбирает камушек... и тот исчезает в рукаве тюремной куртки. Такой
карман в рукаве - старый тюремный трюк. В рукаве или в штанинах брюк.
Помню и другое свое наблюдение. Энди Дюфресн прогуливался по двору в
жаркий летний день, когда вокруг нег Энди легкий ветерок, казалось,
поднимал и кружил песчинки и пыль.
Стало быть, у него была пара потайных карманов. В них набивался
раскрошенный цемент, и как только Энди оказывался в сравнительной
безопасности, и никто не наблюдал за ним довольно пристально, он
выпускал цементную пыль. Старый трюк, который применяли пленники времен
второй мировой войны, устраивающие подкопы.
Проходили годы, и Энди понемногу выносил свою разрушавшуюся стену на
тюремный двор. Он участвовал в махинациях каждой новой администрации, и
все думали, что он это делает потому, что хочет расширять библиотеку.
Несомненно, в этом была доля истины, и довольно большая. Но главное
заключалось в том, что Энди хотел оставаться один в четырнадцатой камере
пятого блока.
Не знаю, были ли у него реальные планы побега. Или, по крайней мере,
надежда на побег. Возможно, он считал, что стена более чем твердая и
длинной 10 футов. И если даже он пройдет этот путь, то выйдет наружу в
тридцати футах над прогулочным двором. Но как я уже сказал, не думаю,
чтобы он как-то беспокоился и особо задумывался на этот счет. Его мысли
могли течь по следующему руслу: я прохожу всего фут стены за семь лет,
значит, наружу смог бы выйти только лет через семьдесят, в сто один год,
но и черт с ним со всем, будь что будет.
Посмотрим, как развиваются события дальше. Энди знает, что если его
увлечение обнаружат, он получит изрядный срок карцера и черную отметку в
карточке. А так как регулярные проверки происходят каждую неделю, а
неожиданная может придти в любой момент, и чаще всего это происходит
ночью, то все это не может продолжаться слишком долго. Рано или поздно
какой-нибудь охранник может заглянуть за картинку, чтобы проверить, не
прячет ли там Энди остро наточенную ручку алюминиевой ложки или сигарету
с травой. И Энди сделал из этого игру: поймают или не поймают? Тюрьма -
чертовски скучное место, и возможность нарваться на ночную комиссию в то
время, как Рита Хейворт снята со стены, как всякий риск, вносила некий
интерес и разнообразие в жизнь заключенного на протяжении первых лет.
Думаю, что с помощью одного везения ему не удалось бы продержаться
двадцать семь лет. Но первые два года - до мая 1950, когда произошел
эпизод с Байроном Хедлеем - надеяться приходилось только на везение.
Кроме того, конечно, у него были деньги. Можно было каждую неделю
распространять между дежурными охранниками небольшую сумму, чтобы они не
слишком тщательно обыскивали его камеру во время проверок. Охранники не
особо усердствуют в таких случаях: деньги у них в кармане, и пусть себе
заключенный спокойно курит свои сигареты или развешивает картинки. К
тому же, Энди всегда был паинькой. Тихий, хладнокровный, корректный, он
вовсе не напоминал тех дебоширов, к которым проверка приходит чаще, чем
к остальным, переворачивает подушки и проверяя канализационную трубу.
Тогда, в 1950, Энди стал чем-то большим, чем просто примерным
заключенным. Он стал заметной фигурой, человеком, который умеет
обращаться с бухгалтерией. Он оформлял счета, давал советы по
планированию вложений, заполнял бланки договоров по займу и аренде. Я
помню, как однажды Энди сидел в библиотеке, терпеливо прорабатывая
параграф за параграфом соглашение о прокате автомобиля с начальником
охраны. Он рассказывал во всех подробностях, что в договоре хорошо и что
плохо, объясняя непонятные термины и предостерегая от операций с
финансовыми компаниями, которые отличались от сидящих в Шенке грабителей
только тем, что были официально зарегистрированы и признаны. Когда он
окончил, начальник начал было протягивать ему руку для пожатия... и
быстро отдернул ее обратно. На секунду он забыл, что находится в тюрьме
и имеет дело с заключенным.
Энди был в курсе всех изменений в законах о налогообложении и
ситуаций на рынке акций, поэтому его активность как знающего специалиста
не прекратилась после того, как его заперли в каменный мешок, как это
могло бы произойти. Он был полезен для администрации. Поэтому война с
сестрами прекратилась, библиотека росла, и камера по-прежнему была в
распоряжении Энди. Он был очень полезным ниггером. Им было выгодно
видеть его счастливым.
Однажды в октябре 1967 года простое развлечение, долгое хобби
превратилось в нечто иное. Ночью, когда Энди, просунувшись в дыру уже по
талию, продолжал крошить стену, молоток внезапно ушел в бетон по самую
рукоятку.
Энди вытащил, возможно, несколько обломков, но он услышал, как другие
провалились в полость, гулко ударившись о трубу внизу. Знал ли он к
этому времени, что наткнется на пространство между стенами или же был
удивлен? Понятие не имею. Не знаю, была ли у него возможность до этого
дня ознакомиться с планом тюрьмы. Если нет, будьте уверены: на следующий
же день он это сделал.
Тогда Энди понял, что он играет уже не в детские игрушки. Что ставки
слишком высоки: его свобода, его жизнь. Даже тогда он не был вполне
уверен в успехе, но идея побега уже пришла ему в голову, потому что
именно в это время мы впервые говорили о Зихуантанезо. Вместо того,
чтобы оставаться простым вечерним развлечением, этот лаз сделался его
хозяином, если Энди к этому времени знал уже о канализационной трубе и о
том, что она выведена за стены тюрьмы.
На протяжении многих лет он беспокоился о своем ключе, лежащем под
камнем в Бакстоне. Волновался, что какой-нибудь крутой охранник из
новеньких устроит у него тщательный обыск и заглянет за плакат, или что
придет новый сокамерник. Все эти вещи действовали ему на нервы на
протяжении восьми лет. Все, что я могу сказать по этому поводу: он -
самый хладнокровный человек из мне известных. Я бы просто свихнулся от
такой неопределенности. Но Энди продолжал свою игру.
Он вынужден был мириться с тем, что в любой момент его тайна
раскроется, но боги были добры к нему на протяжении всего этого долгого
времени.
Самое забавное, что можно только себе представить, если бы его
амнистировали. Ведь три дня после того, как решение об освобождении
принято, заключенный проводит в менее охраняемом корпусе, проходя
физические, психические, профессиональные тесты. Пока он там, его камеру
полностью освобождают от вещей хозяина и готовят для нового жильца.
Поэтому вместо освобождения Энди получил бы довольно долгий срок в
карцере, а потом поднялся бы по все тем же ступеням, но уже в другую
камеру.
Если он вышел на полость в 1967, почему же ничего не предпринимал до
1975?
Точно не знаю, могу лишь кое-что предполагать. Во-первых, он должен
был стать еще более осторожным. Он был слишком умен, чтобы сломя голову
броситься осуществлять свои замыслы и попытаться выйти наружу в восемь
месяцев или даже в восемнадцать. Он должен был расширять свой лаз
понемногу. Отверстие размером с чашку, когда он заказал свою новогоднюю
выпивку в тот год. Размером с тарелку к тому времени, когда он отмечал
день рождения в 1968. И уже довольно большой ход в 1969, когда начался
бейсбольный сезон.
К тому времени он стал продвигаться гораздо быстрее, чем раньше.
Вместо того, чтобы измельчать куски бетона и выносить пыль во двор в
потайных карманах, можно было просто выбрасывать их в полость. Возможно,
он так и делал, а может, и нет, ведь шум мог бы возбудить подозрения.
Или, если он уже знал о трубе, то мог бояться, что падающий вниз обломок
бетона пробьет ее раньше времени. Канализационная система блока выйдет
из строя, что повлечет за собой расследование, и его ход будет
непременно обнаружен.
Несмотря на все это, к тому времени, как Никсон был избран во второй
раз, ход сделался настолько большим, что Энди спокойно мог проникнуть в
него. Почему же он этого не сделал?
Здесь сколько либо обоснованные предположения заканчиваются, и
остаются только смутные догадки. Конечно, лаз мог быть засорен внизу
осколками стены, и его надо было расчистить. Но эта операция не могла
занять много времени. Что же тогда? Мне кажется, Энди испугался. Я уже
описывал, как привыкает человек к несвободе. Сперва вы не можете
находиться среди этих четырех стен, затем понемногу к ним привыкаете,
начинаете принимать их как нечто естественное... И наконец, тело ваше и
сознание на столько приспосабливаются к клетке, что вы начинаете ее
любить. Здесь вам указывают, когда надо есть, когда писать письма, когда
курить. Когда вы работаете, то пять минут каждый час вам выделяется на
то, чтобы справить свою нужду. Мой перерыв приходился на двадцать пятую
минуту каждого часа, и это было на протяжении тридцати пяти лет. Поэтому
единственное время, когда я мог захотеть в туалет, приходилось на
двадцать пятую минуту. А если я по каким-то причинам туда не шел, на
тридцатой минуте нужда проходила... До двадцать пятой минуты следующего
часа.
Возможно, Энди тяготил страх оказаться за пределами тюремных стен,
этот обычный для всякого заключенного синдром.
Сколько ночей провел он, лежа на койке под своим плакатом, раздумывая
о канализационной трубе и своих шансах благополучно сквозь нее
пробраться? Распечатки указали ему местоположение и радиус трубы, но
никак нельзя было узнать, что находится внутри - не задохнется ли он, не
будут ли крысы настолько велики, чтобы нападать на него, а не убегать, а
главное, что он найдет на дальнем конце трубы, когда до него доберется?
Ведь могла бы выйти даже более забавная история, чем с амнистией: Энди
пробивает отверстие в трубе, ползет пять сотен ярдов, задыхаясь в
зловонной темноте, и видит крупную металлическую сетку или фильтр на
другом конце трубы. Забавная ситуация, не правда ли?
Все эти вопросы постоянно волновали его. И даже если все закончится
благополучно и Энди вылезет из трубы, сможет ли он найти гражданскую
одежду и исчезнуть незамеченным ни полицией, ни фермерами? Даже если все
это произойдет, и он будет далеко от Шоушенка прежде, чем поднимут
тревогу, доберется до Бакстона, найдет нужный луг, перевернет камень...
а там ничего? Нет даже необходимости в таком драматическом развитии
событий, как придти на нужное место и увидеть вместо луга новый
супермаркет. Может все оказаться еще проще: какой-нибудь ребенок,
любитель камней, увидит вулканическое стекло, вытащит его, обнаружив
ключ, и унесет то и другое в качестве сувениров... да все. что угодно,
может произойти.
Итак, мне кажется, что Энди просто на некоторое время затих. Что он
мог потерять, спросите вы? Во-первых, библиотеку, и потом, привычную
подневольную жизнь. И любой будущий шанс воспользоваться своими
документами и деньгами.
Но в результате он решился, и преуспел. Но действительно ли ему
удалось убежать, спросите Вы? Что произошло потом? Что случилось, когда
он перевернул камень... Даже если предположить, что камень был все еще
на месте?
Я не мог описать эту сцену, потому что все еще сижу в четырех стенах
своей камеры, и вряд ли скоро покину Шенк.
Но кое что я знаю. Пятнадцатого сентября 1975 годя я получил почтовую
открытку из маленького городка Мак Нери, штат Техас. Город расположен на
американской стороне границы. Та сторона открытки, где полагается
писать, была абсолютно пуста. Но я все понял.
Именно там он переходил границу. Мак Нери. Штат Техас.
Вот и вся моя история. Я никогда не задумывался о том, сколь долгой
она получится и сколько страниц займет. Я начал писать сразу после того,
как получил открытку, и закончил сегодня, 14 января 1976 года. Я
использовал уже три карандаша и полную упаковку бумаги. Рукопись я
тщательно прячу... Да и вряд ли кто-нибудь сможет прочитать эти
каракули.
Ты пишешь не о себе, - говорю себе я. - Ты пишешь об Энди, а сам
являешься лишь второстепенным персонажем своего рассказа. Но знаете,
каждое слово, каждое чертово слово этого рассказа все-таки обо мне. Энди
- это часть меня, лучшая часть, которая обрадуется, когда тюремные
ворота откроются наконец, и я выйду на свободу. В дешевом костюме, с
двадцатью долларами в кармане. Эта часть моей личности будет радоваться
независимо от того, насколько старой, разбитой и напуганной будет
оставшаяся половина.
Здесь есть и другие заключенные, которые, подобно мне, помнят Энди.
Мы счастливы, что он ушел, но и печальны. Некоторые птицы не
предназначены для того, чтобы держать их в клетке. Их оперение блистает
сказочными красками, песни их дикие и сладкозвучные. Лучше дать им
свободу, иначе однажды, когда вы откроете клетку, чтобы покормить птицу,
она просто выпорхнет. И какая-то часть вас будет знать, что все
происходит так, как и должно, и радоваться. Но дом ваш опустеет без
этого чудного создания, жизнь станет более скучной и серой.
Вот и все, что я хотел рассказать вам. И я рад, что мне это удалось,
даже если мой рассказ где-то оказался непоследовательным и бессвязным, и
если эти воспоминания сделали меня чуть печальнее и даже старее.
Благодарю за внимание. И Энди, если ты действительно сейчас на свободе -
а я верю, что это так, - погляди за меня на звезды после заката, набери
полную пригоршню песка, брось ее в прозрачную чистую воду и вдохни за
меня полной грудью воздух свободы.
Я никогда не подозревал, что снова возьмусь за свою рукопись, но вот
передо мной лежат разбросанные по столу страницы, и я хочу к ним
добавить еще несколько.
Я буду писать их на новой бумаге, которую я купил в магазине. Просто
пошел в магазин на Конгресс Стрит и купил.
Я думал, что закончил свой рассказ в Шоушенской тюрьме январским днем
1976 года. Сейчас май 1977, и я сижу в маленькой дешевой комнатушке
отеля "Брюстер" в Портленде.
Окно открыто нараспашку, и доносящийся с улицы гул машин кажется мне
очень громким, волнующим, будоражащим сознание. Я постоянно выглядываю в
окно, чтобы убедиться, что на нем действительно нет решетки. Ночью я
плохо сплю, потому что кровать в моем дешевом номере кажется слишком
большой и непривычно роскошной. Я вскакиваю в шесть тридцать каждое утро
совершенно растерянный и испуганный. Мне снятся дурные сны, и постоянно
возникает чувство, что свобода моя вот-вот исчезнет, и это ужасно.
Что со мной случилось? Я был выпущен из тюрьмы. После тридцати восьми
лет подъемов и отбоев по звонку я оказался свободным человеком. Они
решили, что в возрасте пятидесяти восьми лет после долгой тюрьмы я
слишком стар и разбит, и совершенно безопасен для общества.
Я едва не сжег рукопись. Выходящих на свободу заключенных обыскивают
так же тщательно, как новичков, попадающих в тюрьму. А моя рукопись
содержит в себе достаточно взрывоопасных вещей, чтобы стоить мне других
шести или восьми лет заключения. А главное, название города, где
находится сейчас Энди Дюфресн. Мексиканская полиция с удовольствием
объединит свои усилия с американской, и я не хочу, чтобы мое нежелание
расставаться с записями, которым я отдал столько времени и энергии,
стоило Энди его свободы.
И вот я вспомнил, каким способом Энди пронес в тюрьму пятьсот
долларов, и вынес свои исписанные листки точно так же. Для перестраховки
я тщательно вымарал название Зихуантанезо и имя Питера Стивенса. Если
записи бы даже обнаружили, я вернулся бы в Шенк еще на некоторое время,
но Энди бы никто найти не смог.
Комитет по освобождению дал мне работу в большом продовольственном
магазине на Спрус Малл в Портленде. Я стал посыльным. Есть только два
типа мальчиков на побегушках, насколько известно: мальчишки и старики.
Если вы делали закупки на Спрус Малл, возможно, я даже относил вашу
корзинку к автомобилю. Но только если это происходило между мартом и
апрелем 1977 года, поскольку именно в этот период я там и работал.
Сперва я думал, что никогда не приспособлюсь к жизни за стенами
Шенка. Я описывал тюрьму как уменьшенную модель общества, но никогда не
представлял себе, как интенсивно развиваются события и как быстро
движутся люди в большом мире. Они даже говорят быстрее. И громче.
Теперь мне приходится проходить период адаптации, и он еще не
закончился. Например, меня смущают женщины. На протяжении сорока лет я
успел забыть, что они тоже являют собой половину рода человеческого. И
вот внезапно я оказался в магазине, переполненном женщинами. Старые
леди, беременные женщины в майках со стрелочками, указывающими на живот
и надписью "беби здесь"... Женщины всех возрастов и форм. Я большую
часть времени находился в легком смущении и ругал себя за это: "Прекрати
глазеть по сторонам, грязный старикашка!"
Другой пример - необходимость отлучиться в туалет или ванную. Когда
мне приходило такое желание (обычно это случалось на двадцать пятой
минуте часа по старой привычке) мне приходилось бороться с непреодолимым
желанием спросить разрешение у босса. Одно дело знать, что я могу
обойтись без чьего либо разрешения на эти вещи в свободном мире. Другое
дело - выработавшаяся за долгие годы привычка доложить о своем уходе
ближайшему охраннику: уклонение от этого правила могло стоить двух дней
карцера.
Мой босс меня не любил. Он был молод, лет двадцать шесть или двадцать
семь. Я видел, что вызываю у него отвращение, которое может вызывать
подползающий к вам на брюхе, чтобы его погладили, старый пес. Боже, я и
сам себе был отвратителен. Но ничего не мог с собой поделать. Я хотел
сказать ему: "Вот что делает с человеком жизнь, проведенная в тюрьме.
Она превращает каждого вышестоящего в хозяина, а тебя делает псом. Но
там, за решеткой, когда все вокруг тебя находятся в том же положении,
это не имеет большого значения. А здесь становится заметным". Но я не
мог сказать ему этих слов, да и зачем? Все равно он никогда не поймет
меня, как и мой инспектор, огромный тип с густой рыжей бородой и богатым
набором шуток о поляках. Он встречался со мной минут на пять каждую
неделю.
- Остаешься по эту сторону решетки, Ред? - спрашивал он, когда запас
шуток иссякал. Я отвечал утвердительно, и мы расставались до следующей
недели.
Музыка по радио. Когда я попал в Шенк, музыкальный бум только
начинался. Теперь же было множество групп вокруг самых разнообразных
направлений. Казалось, все только и поют, что о страхе. Возможно, это
мне только казалось... Много машин и очень оживленное движение на
улицах. Первое время когда я переходил улицу, то чувствовал себя так,
будто жизнь моя висит на волоске.
Было много всего, чего и не опишешь, но думаю, суть вы уловили. Я
начал было подумывать о возвращении в старый добрый Шенк. Когда вас
только освободили, нет ничего проще. Стыдно признаться, но я намеревался
даже украсть выручку в своем магазине... В общем, что угодно, чтобы
попасть обратно туда, где день регламентирован и все предписано и
известно заранее.
Если бы я не был знаком с Энди, я бы так и поступил. Но я вспоминал о
том, как долгие годы этот человек терпеливо пробивал стену тюрьмы, чтобы
выйти на свободу. И мне становилось стыдно. Да, вы можете сказать, что у
не
Закладка в соц.сетях
