Жанр: Триллер
Оно
...ми лестницами, настолько узкими, что двоим на них было не
разойтись. Детская библиотека была яркой и солнечной, немножко шумной,
несмотря на надписи: "ДАВАЙТЕ БУДЕМ СПОКОЙНЫМИ, ЛАДНО?", которые висели
повсюду. Шум доносился обычно из уголка Пуха, куда малыши приходили
посмотреть на книжки с картинками. Сегодня, когда Бен пришел туда, был как
раз час рассказа. Мисс Дэвис, симпатичная молодая библиотекарша, читала
"Трех козлят".
"Кто это стучит по моему мосту?" - Мисс Дэвис читала низким, раскатистым
голосом с интонациями тролля. Некоторые малыши хихикали и закрывали рот, но
большинство следили за ней торжественно, принимая голос тролля, как они
принимали голоса своих снов, и их серьезные глаза отражали внутреннюю
прелесть сказки: будет чудовище повержено.., или оно съест?
Яркие плакаты торчали повсюду. Здесь была карикатура, на которой хороший
ребенок чистил зубы до тех пор, пока рот его не начал пениться, как морда
бешеной собаки; изображен был и плохой ребенок, который курил сигареты
(КОГДА Я ВЫРАСТУ, Я БУДУ МНОГО БОЛЕТЬ, КАК И МОЙ ПАПА), здесь была
замечательная фотография биллиона малюсеньких точек света, мерцающих в
темноте. Надпись внизу гласила:
"Одна идея зажигает тысячу свечей".
Ральф Вальдо Эмерсон.
Были приглашения присоединиться к исследовательскому эксперименту. Один
плакат гласил: "Клубы для девочек сегодня создают женщин завтра". И,
конечно, был плакат, приглашающий детей присоединиться к программе летнего
чтения. Бен был большим любителем программы летнего чтения. Перед началом
игры вы получали карту Соединенных Штатов. Затем за каждую прочитанную книгу
или сделанный по ней доклад, вы получали наклейку штата и приклеивали ее на
карту. Наклейка заполнялась информацией наподобие: птица штата, цветок
штата, год принятия в Союз, какие президенты, если таковые были, родом из
этого штата. Когда у вас на карте были все сорок восемь штатов, вы получали
бесплатно книгу. Бен собирался последовать совету на плакате: "Не теряйте
времени, записывайтесь сегодня".
Среди этого яркого буйства красок выделялся простой голый плакат,
прикрепленный к контрольному столу. Здесь не было ни карикатур, ни
затейливых фото, только черный шрифт на белом листе:
"ПОМНИ О КОМЕНДАНТСКОМ ЧАСЕ.
19.00"
Полицейское управление Дерри.
Холодок пробежал по спине Бена при взгляде на эту надпись. Возбужденный
получением экзаменационного листа и взволнованный эпизодом с Генри Бауэрсом,
разговором с Беверли и началом летних каникул, он забыл о комендантском часе
и об убийствах.
Люди спорили, сколько их было, но все сходились на том, что с прошлой
зимы как минимум четыре или пять, если считать Джорджа Денбро (многие
придерживались мнения, что смерть малыша Денбро была все же каким-то
аномальным несчастным случаем). Первым убийством, как все думали, было
убийство Бетти Рипсом, которую нашли на следующий день после Рождества в
районе строительства дорожной магистрали на Аутер Джексон-стрит.
Тринадцатилетняя девочка была изуродована, труп вмерз в грязную землю. В
газете об этом не сообщалось, взрослые об этом не говорили, известно это
стало из слухов, обрывков разговоров.
Через три с половиной месяца, когда начался сезон ловли трески, рыбак,
сидевший на берегу протока в двадцати милях к востоку от Дерри, подцепил
крючком нечто, похожее на палку. Это оказалась рука девушки с четырьмя
дюймами предплечья. Крючок подцепил этот жуткий трофей между большим и
указательным пальцами.
Полиция штата нашла остальную часть тела Шерил Ламоники в семидесяти
ярдах ниже по течению, пойманную деревом, которое упало в проток прошлой
зимой. Удача, что тело не смыло в Ленобскот и в весенний разлив не унесло в
море.
Девушке было шестнадцать. Она была из Дерри, но не посещала школу. Три
года назад Шерил родила дочку Андреа и вместе с ней жила в доме родителей.
- Шерил бывала немного дикой, но она была хорошей девочкой, - говорил в
полиции ее рыдающий отец. - Энди все спрашивает: "Где моя мама?" - и я не
знаю, что ей сказать.
О пропаже девушки объявили за пять недель до того, как нашли тело.
Полицейское расследование смерти Шерил Ламоники началось с достаточно
логичного предположения, что она была убита одним из своих дружков. У нее
было много дружков. Особенно на летной базе в Бангоре.
- Они были приятные ребята, большинство из них, - сказала мать Шерил.
Один из этих "приятных мальчиков" - сорокалетний полковник ВВС имел жену и
троих детей в Нью-Мехико. Другой в настоящее время отбывал срок в Шоушенке
за вооруженный разбой.
"Приятель, - думала полиция. - Или, возможно, просто незнакомец.
Сексуальный партнер".
Бели это был сексуальный партнер, то он явно был и врагом мальчишек. В
конце апреля школьный учитель на прогулке со своим восьмым классом заметил
пару красных теннисных туфель и детский вельветовый комбинезон, которые
торчали из водопропускной трубы на Мерит-стрит. Этот конец улицы был
блокирован козлами для пилки дров. Асфальт был разворочен - в этом месте
расширяли магистраль на Бангор.
Найденное тело принадлежало трехлетнему Мэтью Клементсу, о пропаже
которого родители заявили только за день до этого (на первой странице "Дерри
Ньюз", изображен был темноволосый мальчишка, усмехающийся дерзко в камеру,
на голове кепочка набекрень). Клементсы жили на Канзас-стрит, в другой
стороне города. Его мать, настолько ошарашенная своим горем, что, казалось,
пребывала в стеклянном шаре невозмутимого спокойствия, сказала полиции, что
Мэтти катался на трехколесном велосипеде по тротуару около дома на углу
Канзас-стрит и Коссут-лейн. Она пошла положить белье в сушилку, и когда
потом выглянула из окна, чтобы проверить, где Мэтти, его не было. На траве
между тротуаром и проезжей частью валялся только перевернутый велосипед.
Одно из колес еще лениво вращалось. Когда она посмотрела на него, оно
остановилось.
Этого было достаточно для шефа Бортона. На специальной сессии городского
совета на следующий вечер он предложил ввести семичасовой комендантский час;
это было единодушно одобрено и введено в действие на следующий день.
Маленькие дети должны были находиться под наблюдением взрослых все время. В
школе Бена месяц назад состоялось специальное собрание. Шеф полиции вышел на
сцену и, заложив большие пальцы за пояс, заверил ребят, что им не о чем
беспокоиться, пока они следуют нескольким простым правилам: не разговаривать
с посторонними, не садиться в машину с людьми, если вы их недостаточно
хорошо знаете, всегда помнить, что полицейский - ваш друг.., и подчиняться
комендантскому часу.
Две недели назад какой-то мальчик, которого Бен знал очень отдаленно (он
был в параллельном пятом классе начальной школы Дерри), увидел в одном из
стоков у Нейболт-стрит что-то, напоминающее волосы. Этот мальчик, которого
звали то ли Фрэнки, то ли Фрэдди Росс (или, может быть. Рог), вышел на улицу
в поисках каких-нибудь полезных штуковин с изобретенным им приспособлением,
которое он называл легендарной дубинкой. Говорил не о ней так, словно она
писалась заглавными буквами, а вдобавок, может, еще и неоновыми -
ЛЕГЕНДАРНАЯ ДУБИНКА.
Эта легендарная дубинка была просто березовой веткой с большим комком
смолы на конце. В свободное время Фрэдди (или Фрэнки) гулял с ней по Дерри,
вглядываясь в водосточные и сливные канавы. Иногда он замечал там деньги -
чаще пенни, но порой десятицентовики или двадцатипятицентовики (по причине,
известной только ему, он называл их "береговыми монстрами"). Обнаружив
деньги, Фрэнки-или-Фрэдди и ЛЕГЕНДАРНАЯ ДУБИНКА приступали к работе. Одно
движение дубинки вниз через решетку - и монета была в его кармане.
Бен слышал о Фрэнки-или-Фрэдди и его дубинке задолго до того, как мальчик
попал в поле зрения, обнаружив тело Вероники Гроган.
- Он действительно тупой, - однажды доверительно сказал Бену в период
активных действий Фрэнки-или-Фрэдди парень, которого звали Ричи Тозиер.
Тозиер был костлявый, носил очки. Без них Тозиер, думал Бен, наверное, видит
все, как мистер Маг: его увеличенные глаза плыли за толстыми линзами с
выражением постоянного удивления. У Тозиера были огромные передние зубы,
которые заслужили ему прозвище "Бобер". Он был в том же пятом классе, что и
Фрэнки-или-Фрэдди. - Весь день тыкает своей дубинкой в канализацию, а потом
всю ночь жует смолу на ее конце.
- Черт возьми, это ужасно! - воскликнул Бен.
- Да, кролик, - сказал Тозиер, картавя, и ушел.
Фрэнки-или-Фрэдди двигал легендарной дубинкой туда-сюда в этом стоке в
надежде, что нашел парик. Он думал высушить его и подарить матери на день
рождения или что-то в этом роде. Пошуровав несколько минут, он уже готов был
отказаться от своей затеи, когда в мрачной воде сточной ямы всплыло лицо,
лицо с мертвыми листьями, приклеенными к белым щекам, и грязью в широко
открытых глазах.
Фрэнки-или-Фрэдди с криком побежал домой.
Вероника Гроган училась в четвертом классе церковной школы на
Нейболт-стрит. Управляли школой люди, которых мать Бена называла Кристерами.
Ее похоронили в тот день, когда ей должно было исполниться десять лет.
После этого последнего ужаса Арлен Хэнском однажды вечером привела Бена в
гостиную и села рядом с ним на диване. Она взяла его за руки и посмотрела
очень внимательно ему в лицо. Бен тоже посмотрел на нее, чувствуя какое-то
беспокойство.
- Бен, - сказала она, помолчав, - ты дурачок?
- Нет, мама, - сказал Бен, чувствуя еще большее беспокойство. Он не мог
припомнить, когда мама выглядела такой серьезной.
- Да, - эхом отозвалась она. - Я тоже так думаю.
Она надолго замолчала, задумчиво глядя мимо Бена на улицу. Бену
показалось, что мама забыла о нем. Она была еще молодой женщиной - только
тридцать два года, но то, что она воспитывала мальчика одна, наложило на нее
отпечаток. Она работала сорок часов в неделю в катушечном цехе прядильной
фабрики Старика, и после работы, наглотавшись пыли и волокна, иногда так
кашляла, что Бен пугался. В такие ночи он долго лежал, не засыпая, глядя в
окно у своей кровати, глядя в темноту и размышляя, что с ним будет, если она
умрет. Он станет тогда сиротой, думал он. Может стать Ребенком штата (в его
понимании это означало жить у фермера, который заставляет работать от зари
до зари), еще его могут отправить в сиротский приют в Бангоре. Он пытался
внушить себе, что глупо беспокоиться о таких вещах., но тщетно. Он
беспокоился не только о себе, но и о ней. Она была крепкой женщиной, его
мама, и она настаивала, что надо иметь собственное "я", но она была хорошая
мама. Он очень любил ее.
- Ты знаешь об этих убийствах? - сказала она, наконец обратившись к нему.
Он кивнул.
- Сначала люди думали, что это... - она колебалась, произнести ли
следующее слово, она никогда не произносила его раньше в присутствии сына,
но обстоятельства были чрезвычайные, и она заставила себя. - , сексуальные
преступления. Может, да, а может, нет. Может быть, они уже кончились, а
может быть, нет. Нельзя быть ни в чем уверенным, кроме того, что какой-то
сумасшедший, который охотится на маленьких детей, находится здесь. Ты меня
понимаешь, Бен?
Он кивнул.
- И ты знаешь, что я имею в виду, когда говорю, что это, может быть,
сексуальные преступления?
Он не знал, во всяком случае, не точно, но он снова кивнул. Если мама
собиралась говорить с ним о птичках и пчелках или о прочих таких вещах, он
умрет от смущения.
- Я беспокоюсь за тебя, Бен. Я беспокоюсь, что не могу быть при тебе.
Бен смущенно поежился и ничего не сказал.
- Ты предоставлен самому себе. Слишком, я думаю. Ты...
- Мама...
- Молчи, когда я говорю с тобой, - сказала она, и Бен замолк. - Ты должен
быть осторожен, Бенни. Подходит лето, и я не хочу портить тебе каникулы, но
ты должен быть осторожен. Я хочу, чтобы к ужину ты каждый день был дома. В
котором часу мы ужинаем?
- В шесть часов.
- Точно в шесть! Поэтому послушай, что я скажу: если я накрываю на стол,
наливаю тебе молоко и вижу, что Бен не моет руки в раковине, я иду прямо к
телефону и звоню в полицию, и заявляю о твоем исчезновении. Ты это
понимаешь?!
- Да, мама.
- Ты веришь, что я сделаю, что говорю?
- Да.
- Может, окажется, что я сделала это напрасно, если вообще сделаю это. Я
не игнорирую мальчишеские интересы. Я знаю, что они заняты своими
собственными играми и проектами во время каникул - возвращать пчел в ульи,
играть в мяч, сшибать банки, да мало ли что. Я хорошо понимаю, как ты и твои
друзья выросли.
Бен благоразумно кивнул, подумав про себя, что она ровно ничего не знает
о его детстве, если не знает, что у него нет друзей. Но ему и не снилось
сказать ей такое, никогда, ни в одном из десяти тысяч снов.
Она что-то вынула из кармана своего домашнего платья и вручила ему. Это
была маленькая пластмассовая коробочка. Бен открыл ее и, увидев, что там
внутри, широко раскрыл рот.
- О! - сказал он с искренним восторгом. - Спасибо!
Это были ручные часы "Таймекс" с маленькими серебряными цифрами и
ремешком из кожзаменителя. Мама установила время и завела часы, он слышал их
тиканье.
- Ого, классно! - он крепко обнял ее, поцеловал в щеку.
Она улыбнулась, довольная, что он доволен, и кивнула. Затем снова
посерьезнела.
- Надевай их, храни их, носи их, заводи их, имей их в виду и не теряй.
- О'кей.
- Теперь, когда у тебя есть часы, у тебя нет причины опаздывать домой.
Помни, что я сказала: если тебя не будет вовремя, полиция будет искать тебя
по моему поручению. По крайней мере до тех пор, пока они не поймают негодяя,
который убивает детей, не смей задерживаться ни на минуту или я буду
звонить.
- Да, мама.
- Еще одно. Я не хочу, чтобы ты ходил один. Ты знаешь, что не надо
принимать конфет от незнакомых или садиться с ними в машину, - мы оба
солидарны в том, что ты не дурачок и ты большой для своего возраста, но
взрослый человек, особенно ненормальный, при желании всегда может одолеть
ребенка. В парк или в библиотеку иди всегда с приятелем.
- Хорошо, мама.
Она снова посмотрела в окно, тревожно вздохнула.
- Дела приняли странный оборот, если такое может продолжаться. Во всяком
случае, вокруг этого города происходит что-то страшное. Я всегда так думала.
- Она посмотрела на него, нахмурив брови. - Ты такой гулена, Бен. Ты, должно
быть, знаешь в Дерри каждый уголок, да? По меньшей мере, центр.
Бен неплохо ориентировался в городе, хотя вряд ли знал каждый уголок. Но
он настолько был возбужден неожиданным подарком "Таймекса", что согласился
бы с матерью этим вечером, даже если бы она предположила, что Джон Вейн
должен сыграть Адольфа Гитлера в музыкальной комедии о Второй мировой войне.
Он кивнул.
- Ты ведь никогда ничего не видел, так? - спросила она. - Что-то или
кого-то.., ну, подозрительное? Что-нибудь необычное? Что-нибудь, что
напугало тебя?
Испытывая радость по поводу часов, любовь к матери, удовольствие, что о
нем заботятся (правда, забота несколько пугала своей неприкрытой
бесцеремонностью), он чуть было не рассказал ей, что случилось в январе.
Открыл было рот, но повинуясь какой-то мощной интуиции, закрыл его.
Что же это конкретно было? Интуиция. Не более чем.., но и не менее. Даже
дети могут чувствовать время от времени большую ответственность перед лицом
любви и понимать, что в некоторых случаях может быть милосерднее промолчать.
Частично это было причиной, по которой Бен закрыл рот. Но была и другая
причина, не столь благородная. Она могла быть твердой, его мама. Она могла
быть хозяйкой. Она никогда не называла его "толстый", она называла его
"большой" (иногда "большой для своего возраста"), и когда от ужина что-то
оставалось, она обычно приносила ему, пока он смотрел телевизор или делал
домашнюю работу, и он это съедал, хотя какой-то смутной своей частью
ненавидел себя за это (но ни в коем случае не маму, за то что она поставила
перед ним еду, - Бен Хэнском не осмелился бы ненавидеть свою маму; Господь
наверняка поразил бы его насмерть за такую, пусть даже секундную грубость и
неблагодарность). И, возможно, какая-то еще более смутная часть его -
отдаленный Тибет глубинных мыслей Бена - подозревала, что со стороны матери
в этой постоянной подкормке есть какая-то корысть. Была ли это просто
любовь? Могло это быть что-либо еще? Наверняка нет. Но.., он задавал себе
вопросы. По существу, она не знала, что у него нет друзей. Отсутствие этого
знания заставляло его не доверять ей, делало его неуверенным в том, какая
реакция будет на его рассказ о том, что случилось с ним в январе. Если
что-либо случилось. Может быть, приходить в шесть и оставаться дома было не
так уж плохо. Он мог читать, смотреть телевизор (есть), что-то строить из
бревен и конструктора. Но необходимость оставаться дома весь день была бы
очень нежелательной... И если бы он рассказал ей, что он видел - или думал,
что видел, - в январе, она бы наверняка заставила его сделать это.
Поэтому по многим причинам Бен увильнул от рассказа.
- Нет, мама, - сказал он. - Только мистер Маккиббон рылся в чужих
отходах.
Это заставило ее засмеяться - она не любила мистера Маккиббона, который
был республиканцем, а также "кристером", и ее смех закрыл тему. В эту ночь
Бен доли) не спал, но никакие мысли о том, что его бросили на произвол
судьбы, сиротой в этом жестоком мире, его не беспокоили. Он чувствовал себя
любимым и защищенным, когда лежал в постели, глядя на лунный свет,
проникавший через окно и ложившийся через кровать на пол. Он то прикладывал
часы к уху, слушая их тиканье, то подносил их к глазам, восторгаясь их
прозрачным радиевым диском.
В конце концов он заснул, и ему приснилось, что он играет в бейсбол с
другими мальчишками на пустой площадке за стоянкой грузовиков "Трэкер
Бразез". Только что у него был удачный мяч, и товарищи по команде радостно
тузили его и хлопали по спине. Они подняли его на плечи и понесли туда, где
были разбросаны бейсбольные принадлежности. Во сне он сиял от гордости и
счастья.., а затем взглянул на центральное поде, где цепное ограждение
отмечало границу между зольной площадкой и травой, а потом отлого спускалось
к Барренсу. В спутанной траве и низком кустарнике, почти что вне поля
зрения, стояла фигура. Она держала связку воздушных шаров - красных, желтых,
синих, зеленых - в одной руке, на которой была белая перчатка. Другой рукой
она раскланивалась. Ему не видно было лица фигуры, но он видел мешковатый
костюм с большими оранжевыми пуговицами-помпонами и болтающимся желтым
галстуком-бабочкой.
Это был клоун.
"Верно, кролик", - картавым голосом согласился фантом.
Когда Бен проснулся на следующее утро, он забыл сон, но его подушка на
ощупь была мокрой.., как будто он плакал во сне.
7
Он подошел к абонементному столу в детской библиотеке, отряхиваясь от
вереницы мыслей, вызванных надписью о комендантском часе, как собака
отряхивается после купания.
- Здравствуй, Бенни, - сказала миссис Старретт. Как и миссис Дуглас в
школе, она искренне любила Бена. Взрослые, особенно те, которым долг службы
повелевал следить за дисциплиной детей, обычно любили его, потому что он был
вежлив, смышлен, иногда даже забавен, не шумел, не озорничал, говорил мягко.
По этим же причинам большинство ребят считали его препротивным. - Ты уже
устал от каникул?
Бен улыбнулся. То была обычная острота миссис Старретт.
- Нет еще, - сказал он, - поскольку летние каникулы длятся всего - он
посмотрел на свои часы - час семнадцать минут. Дайте мне еще часок.
Миссис Старретт негромко засмеялась, прикрыв рот рукой. Она спросила
Бена, не хочет ли он записаться на программу летнего чтения, и Бен сказал,
что да, хочет. Она дала ему карту Соединенных Штатов, и Бен горячо ее
поблагодарил.
Он пошел к стеллажам, вытаскивал книги, просматривал и ставил обратно.
Выбор книг был серьезным делом. Тут нужна была внимательность. Если вы были
взрослым, вам можно было взять сколько угодно книг, но детям разрешалось
брать только три одновременно. Выберешь какую-нибудь чушь, и мыкайся с нею.
В конце концов он выбрал три книги: "Бульдозер", "Черный жеребец" и
книгу, подобную вспышке во тьме: "Лихач" - так называлась книга человека по
имени Генри Грегор Фельзен.
- Тебе она не понравится, - заметила миссис Старретт, проштамповывая
книгу. - В ней сплошная кровь. Я советую читать это подросткам, особенно
тем, у кого есть водительские права, им есть над чем здесь подумать. Может,
хоть на неделю эта книга умерит их скорости.
- Ну я ее просмотрю, - сказал Бен и понес книги к одному из столов
подальше от уголка Пуха, где большой козленок показывал троллю под мостом,
где раки зимуют.
Он стал листать "Лихача"; нет, это было не так уж плохо. Совсем не плохо.
В книге говорилось о парне, который был классным водителем, но один
зануда-полицейский вечно пытался умерить его пыл. Бен узнал, что в Айове нет
скоростных пределов. Он просмотрел три главы, и тут на глаза ему попался еще
один плакат. На верхнем, вся библиотека была завешена плакатами, красовался
счастливый почтальон, вручающий письмо счастливому ребенку.
"БИБЛИОТЕКИ ПРЕДНАЗНАЧЕНЫ ТАКЖЕ И ДЛЯ ПИСЬМА, - говорил плакат. - ПОЧЕМУ
БЫ НЕ НАПИСАТЬ ДРУГУ СЕГОДНЯ?
УЛЫБКИ ГАРАНТИРОВАНЫ!"
Под плакатом находились три ячейки, заполненные чистыми почтовыми
открытками, конвертами и канцтоварами, на которых синими чернилами была
изображена публичная библиотека в Дерри. Конверты стоили пять центов,
открытки - три цента. Два листа бумаги - один пенни.
Бен порылся в кармане. Там у него еще оставалось четыре цента от сданных
бутылок. Он отметил в "Лихаче" то место, где остановился, и подошел к
абонементу.
- Дайте мне, пожалуйста, одну открытку.
- Конечно, Бен. - Как всегда, миссис Старретт была очарована его
серьезной вежливостью и слегка огорчена его габаритами. Ее мама говорила,
что мальчик ножом и вилкой роет себе могилу. Она дала ему открытку и
смотрела, как он возвращается на место: За этим столом могло сидеть шесть
человек, но Бен был один. Она никогда не видела Бена с другими мальчиками.
Это было очень плохо, потому что она была уверена, что внутри у Бена
Хэнскома зарыты сокровища. Он бы мог передать их доброму и терпеливому
изыскателю.., если бы таковой появился.
Бен вытащил свою шариковую авторучку, открыл ее и надписал открытку
довольно просто: Мисс Беверли Марш, Лоуэр Мейн-стрит, Дерри, штат Мэн, Зона
2. Он не знал точного номера ее дома, но мама говорила ему, что большинство
почтальонов, довольно давно работающих на своем участке, имеют представление
о своих клиентах. Если почтальон, обслуживающий Лоуэр Мейн-стрит, доставит
эту открытку, будет великолепно. Если нет, она попадет в бюро
невостребованных писем, и он просто-напросто потеряет три цента. Конечно,
открытка к нему не вернется, потому что у него не было намерения ставить на
ней свое имя и адрес.
Неся открытку адресом внутрь, он взял несколько квадратных листочков
бумаги из деревянного ящика около картотеки. Потом пошел на свое место и
начал что-то царапать на бумаге, перечеркивать и снова царапать.
Последнюю неделю перед экзаменами они на уроках английского в школе
читали и писали хайку. Хайку это жанр японской поэзии, сжатая и четкая
форма.
Миссис Дуглас говорила, что трехстишия хайку могут быть только
семнадцатисложными - ни больше, ни меньше. В основе хайку - один четкий
образ, связанный с одной определенной эмоцией: грусть, радость, ностальгия,
счастье.., любовь.
Бена эта идея привела в восторг. Он получал большое удовольствие на
уроках английского, но оно было кратковременным. Потом, хотя он и выполнял
работу, она, как правило, его не захватывала. И все-таки в идее хайку было
что-то, что зажигало его воображение. Сама идея заставляла его чувствовать
себя счастливым - так же, как делало его счастливым объяснение миссис Дуглас
относительно парникового эффекта. Хайку - хорошая поэзия, чувствовал Бен,
потому что это структурная поэзия. Никаких таинственных правил. Семнадцать
слогов, один образ связан с одной эмоцией - и вы раскрылись. Бинго. Она была
чистой, утилитарной, самодостаточной поэзией и зависела только от своих
правил. Ему даже нравилось само слово, как будто воздух скользит вдоль
пунктирной линии и рассекается звуком "к" в самой глубине рта: ХАЙКУ.
ЕЕ ВОЛОСЫ, думал он и видел, как она спускается по ступеням школы с
волосами, рассыпавшимися по плечам. Солнечные искры вспыхивали в них, но
нельзя было сказать, что они горят на солнце.
Основательно работая в течение двадцати минут (только одни раз он
отвлекся, чтобы пойти и взять бумаги), изобретая слова, которые оказывались
слишком длинными, меняя, вычеркивая, Бен пришел к этому:
Твои волосы - зимний огонь,
Тлеющие красные угольки в январе.
Мое сердце сгорает.
Он был не в восторге от стихов, но лучше не сумел бы. Он боялся, что,
если его заклинит, он закончит в нервном возбуждении и будет еще хуже. Или
вообще ничего. А этого ему не хотелось. Тот момент, когда она заговорила с
ним, был решающим для Бена. Он хотел отметить его в памяти. Наверно, Беверли
всерьез увлекл
...Закладка в соц.сетях
