Жанр: Триллер
Нужные вещи
... не должны об этом никому
рассказывать. Ни слова. Поняли?
- Да, миссис Тэннер, - послушно произнесла Эрин Мак-Авой; но совершенно
очевидно, что не пройдет и трех минут, как она будет докладывать своей
лучшей подруге Донне Бьюли, что кабинет мистера Джуэтта украшен фотографиями
мальчиков, на которых кроме тяжелых металлических браслетов нет ничего.
- Да, миссис Тэннер, - также немедленно согласилась Дарлин Викери, но нет
сомнений, что через пять минут она будет рассказывать своей лучшей подруге,
Натали Прист, то же самое.
- Теперь идите, - сказал Брион Мак-Гинли. Он старался, чтобы голос звучал
строго, но от страха охрип. - Идите же.
Девочки убежали, взмахнув подолами красных юбочек над костлявыми
коленками.
Брион медленно повернулся к Фрэнку.
- Я думаю... - начал он, но Джуэтт, не обратив на него ни малейшего
внимания, словно во сне прошел в свой кабинет. Закрыв за собой дверь с
табличкой ДИРЕКТОР, он принялся медленно подбирать журналы.
"Почему бы тебе не объясниться с ними?" - взывал разум. Но он игнорировал
этот разумный призыв, так как гораздо яснее звучал голос из самой глубины
души, не голос, а инстинкт самосохранения, который подсказывал, что в этот
самый момент он, Фрэнк, наиболее уязвим. Если он заговорит с ними, попробует
только объяснить, то сам подпишет себе приговор, сам себя повесит, и так
высоко, как повесили когда-то Хамэна <Хамэн (библ) врач еврейского народа
(прим. пер.).>.
Элис стучала в дверь. Фрэнк не слышал ее стука, продолжая, как истукан,
бродить по кабинету и подбирать журналы, журналы, которые он собирал в
течение девяти лет, выписывал их из разных отдаленных уголков штата и
получал на почтовом отделении в Гейтс Фоллз, всякий раз опасаясь, что его
застукает полиция штата или почтовая инспекция и свалится на его несчастную
голову как целая тонна кирпичей. Никто ни разу не обнаружил его.
И вот теперь...
"Да они не поверят, что это твои журналы, не позволят себе в это
поверить, - успокаивал голос разума, - такое открытие было бы слишком
вразрез с укладом их провинциальной тихой и размеренной жизни. Вот возьмешь
себя в руки и разберешься с этим вопросом". Но... кто мог такое натворить?
Кто?! (Фрэнк ни разу не задал себе вопрос: зачем, во имя всего святого,
он приносил эти журналы сюда, почему из всех возможных потайных мест выбрал
именно свой рабочий кабинет?).
Был только один человек, которого мог подозревать в содеянном Фрэнк
Джуэтт, - единственный человек в Касл Рок, с которым он делился тайнами
своей личной жизни, Джордж Нельсон, учитель столярного дела в колледже.
Джордж Нельсон, весельчак из весельчаков, скрывавшийся под маской
консерватора и ханжи. Фрэнк познакомился с ним на вечеринке в Бостоне, где
большая компания мужчин средних лет развлекалась с очень небольшой группой
голых мальчиков. Это была одна из тех вечеринок, после которой ты остаток
жизни можешь запросто скоротать за тюремной решеткой. Одна из тех
вечеринок... На столе, прислонившись к письменному прибору, стоял белый
конверт. На нем было написано его имя. Фрэнк Джуэтт ощутил неприятный
привкус горечи во рту, головокружение и слабость - как будто летишь вниз с
верхнего этажа в сорвавшемся лифте. Он поднял голову и увидел Элис и Бриона,
стоявших на пороге плечом к плечу, открыв рот и не сводя с него глаз.
"Теперь я могу понять, как чувствуют себя рыбы в аквариуме", подумал Фрэнк.
Он махнул им рукой, уходите, мол, но они не тронулись с места, и это его
не удивило. Это ведь все страшный сон, а в ночных кошмарах никогда ничего не
происходит так, как тебе бы хотелось. Оттого они и кошмары. Фрэнк растерялся
и не мог сориентироваться, но где-то в глубине души чувствовал, как
зарождается маленькое голубоватое пламя гнева - словно живая теплая искра
под охапкой размокшей щепы.
Положив стопку журналов на пол, он сел за стол. Как и предполагалось,
ящик, в котором лежали журналы, взломан. Он вскрыл конверт и вытряхнул из
него содержимое. По большей части гнусные фотографии: он сам с Джорджем
Нельсоном на вечеринке в Бостоне развлекаются с симпатичными молодыми людьми
(старшему из этих молодых людей едва ли минуло двенадцать). На всех
фотографиях лица Джорджа не видно, зато его собственное - в полной красе.
Это тоже не слишком удивило Фрэнка. В конверте была и записка. Он достал
ее, развернул и прочел:
"Фрэнк, старина!
Прости, если можешь, но у меня нет другого выхода. Надо немедленно
выезжать из города и не до церемоний. Мне необходимо две тысячи долларов.
Принеси их сегодня же вечером не позднее семи. Ты, конечно, можешь
попытаться выйти из воды сухим - трудно любому другому, но не такой змее,
как ты, но задай себе вопрос: что случится, если каждая из этих фотографий
появится на всех телефонных автоматах города прямо под плакатом про Казино
Найт. Думаю, ты вылетишь из города на метле, старина. Помни: 2000 долларов и
не позднее, чем к 7.15, иначе пожалеешь, что вообще родился.
Твой друг Джордж".
Твой друг! Твой друг!!!
Он не в силах был отвести объятого ужасом взгляда от этой заключительной
строчки. Ну и друг! Иуда, мать твою так.
Брион все еще постукивал по открытой двери, пытаясь привлечь внимание
директора, но когда тот поднял на него глаза, оторвавшись от того, что
лежало перед ним на столе, рука Бриона застыла. Лицо директора приобрело
цвет воска, и только два лихорадочно-красных клоунских пятна горели на
скулах. Зубы обнажились в улыбке, превратившей губы в две натянутые ниточки.
Он больше не был похож на мистера Уэзерби.
"Мой друг, - думал Фрэнк. Скомкав одной рукой записку, он запихивал
другой фотографии в конверт. Голубое пламя разгоралось и превращалось в
оранжевый пожар. Сырая щепа занялась. - Я приду, не беспокойся, Я непременно
приду, чтобы обсудить некоторые вопросы с тобой, моим другом, Джорджем
Нельсоном".
- Непременно, - произнес Фрэнк Джуэтт вслух. - Непременно. - И улыбнулся
еще шире.
10
Часы показывали четверть четвертого, и Алан решил, что Брайан Раск
отправился домой другой дорогой; поток возвращавшихся из школы детей редел.
Но в тот момент, когда он уже доставал из кармана брюк ключи от машины, в
конце Школьной улицы показалась фигура на велосипеде. Велосипедист ехал
медленно, навалившись на руль и опустив голову так низко, что Алан не мог
разглядеть лица.
Зато он видел то, что лежало на багажнике велосипеда. Сумкахолодильник.
- Вы понимаете? - спрашивал мистер Гонт Полли, которая теперь держала в
руках конверт.
- Да. Я... Я понимаю. Понимаю. - Но в ее полусонном взгляде родилась
тревога.
- Вы кажется не рады?
- Я... Я...
- Такие вещи, как азка, не всегда помогают невеселым людям, предупредил
Гонт и указал на небольшой бугорок на груди Полли, где под джемпером
прятался маленький серебряный шарик, и в этот момент в азке снова что-то
зашуршало. Острая боль пронзила руки Полли, словно впилась множеством
стальных крючков. Она громко застонала.
Мистер Гонт приглашающим жестом согнул вытянутый палец, указывавший на
азку, и снова послышалось шуршание, на этот раз более громкое и явственное.
Боль сразу утихла.
- Вы ведь не хотите, чтобы все стало как прежде? - спросил Гонт сладким
голосом.
- Нет! - вскрикнула Полли. Грудь ее тяжело вздымалась. Руки суетливо
терли друг друга, как будто умывали, глаза умоляюще смотрели на него. Прошу
вас, нет!
- Может быть еще хуже, чем было, разве не так?
- Так! Так!
- И никто не понимает, правда? Даже шериф. Он не понимает, что значит
просыпаться в два часа ночи оттого, что руки горят, как в огне, не понимает
ведь?
Полли покачала головой и всхлипнула.
- Делайте, как я говорю, и вам больше никогда не придется просыпаться по
ночам от боли. И еще - делайте, как я говорю, и если кто-нибудь когда-нибудь
узнает, что ваш ребенок сгорел в меблированной квартире в Сан-Франциско, то
узнает не от меня.
Полли взвыла. Так воют женщины в глубоком сне, уверенные, что ночной
кошмар - это явь. Мистер Гонт улыбнулся.
- Ад оказывается не один, Полли, правда? Их может быть множество.
- Откуда вы знаете? - прошептала она. - Никто не знает, ни один человек
на свете. Даже Алан. Я сказала Алану...
- Я знаю, потому что знание - мое предназначение. А его предназначение -
подозревать. Полли, он никогда вам не верил.
- Он говорил...
- Он многое что говорил, но никогда не верил. Женщина, которую вы наняли
в няньки, была наркоманкой, верно? Это, конечно, не ваша вина, но,
безусловно, то, что привело к такой развязке, было сделано по вашей доброй
воле, разве не так, Полли? Это был ваш выбор. Женщина, которую вы наняли в
няньки, заснула и выронила сигарету, или, скорее, папиросу с марихуаной, в
корзину для мусора. Курок спустила она, скажете вы, но кто, как не вы,
зарядили револьвер, когда из гордыни не согласились послушать родителей и
других добрых людей Касл Рок? Полли рыдала.
- Но разве молодая женщина не имеет права на гордость? - ласково спросил
мистер Гонт. - Когда не осталось ничего другого, разве не имеет она права
припрятать в кошельке хотя бы эту монету, без которой он станет окончательно
пуст?
Полли подняла голову. Лицо ее горело.
- Я думала, это мое дело. Я думаю так по сей день. Даже если это
гордость, то что?
- Ничего, - спокойно произнес Гонт. - Если бы не это, родители забрали бы
вас. Это было бы не слишком приятно - ребенок, который маячил бы перед
глазами, как постоянное напоминание, сплетни по всему городу за спиной - но
не произошло бы самого страшного.
- Да, и я до конца жизни страдала бы под пятой у своей матери! Выкрикнула
Полли таким страшным визгливым голосом, который не имел ничего общего с ее
обычным.
- Верно, - все так же спокойно подтвердил Гонт. - Итак, вы остались там,
где были. Остались с Келтоном и со своей гордостью. А когда Келтона не
стало, осталась гордость... так?
Полли глухо застонала и спрятала мокрое от слез лицо в ладони.
- Эта боль гораздо сильнее, чем в руках, правда, Полли?
Она кивнула, не поднимая головы от ладоней. Мистер Гонт заложил свои
длиннопалые безобразные руки за голову и произнес тоном проповедника и
философа:
- Гуманность! Какое благородство! Какая готовность пожертвовать чужой
жизнью!
- Прекратите! - взмолилась Полли. - Прошу вас, прекратите!
- Это ваша тайна, правда, Патриция?
- Да.
Он дотронулся до ее лба. Полли снова застонала, теперь от отвращения, но
не отстранилась.
- Это та самая дверь в ад, которую вы предпочитаете всегда держать на
замке?
Она снова кивнула.
- Тогда делайте, как я говорю, Полли, - прошептал Гонт. Он отнял одну из
рук от ее лица и принялся поглаживать. - Делайте, как я говорю, и держите
язык за зубами.
Он посмотрел в упор на ее влажные щеки и покрасневшие от слез глаза.
На мгновение его губы искривились от неприязни.
- Не знаю, что выводит меня из себя больше - плачущая женщина или
смеющийся мужчина. Вытрите лицо, Полли.
Замедленными движениями она достала из сумочки кружевной платочек и
промокнула лицо.
- Вот так. - Гонт встал. - Теперь я отпускаю вас домой. Вам есть чем
заняться. Но должен сказать, что иметь с вами дело - одно удовольствие. Мне
всегда нравились гордячки.
- Эй, Брайан, хочешь фокус?
Мальчик на велосипеде резко вскинул голову, челка взлетела со лба, и Алан
увидел на его лице выражение обнаженного, неподдельного страха.
- Фокус? - переспросил он дрожащим голосом. - Какой фокус?
Алан не знал, чего боится этот мальчик, но сразу понял, что ловкость рук,
на которую всегда рассчитывал при необходимости расположить к себе детей, в
данном случае не поможет. Лучше покончить с этим как можно скорее и начать
сначала.
Он протянул левую руку с часами на запястье и улыбнулся, глядя прямо в
бледное подозрительное лицо Брайана.
- Смотри, в руке ничего нет и под рукавом нет, до самого плеча... А
теперь... вуаля!
Алан провел ладонью правой руки по левой, незаметным движением большого
пальца легко вытолкнул из-под ремешка для часов пакетик, затем, сжимая
пальцы в кулак, так же незаметно подцепил маленькую петлю на пакетике и
потянул за нее. Сложив на короткое мгновение обе руки, он раскрыл ладони и в
них расцвел пышный букет всевозможных цветов из папиросной бумаги, расцвел
там, где только что не было ничего, кроме прозрачного воздуха.
Алан множество раз проделывал этот фокус, но никогда еще он не получался
так легко и изящно, как в этот жаркий октябрьский день, и все же ожидаемой
реакции - мгновенное остолбенение и последующая улыбка, одна часть которой
выражает удивление, а две трети - восторг - не последовало.
Брайан одарил красочный букет беглым взглядом, в котором Алан уловил
облегчение, как будто мальчик ожидал, что фокус окажется менее приятным, и
снова перевел его на полицейского.
- Здорово, правда? - Алан изобразил широкую улыбку, столь же натуральную,
сколь дедушкины вставные челюсти.
- Да, - равнодушно согласился Брайан.
- Угу. - Алан сцепил руки и букет, послушно сложившись, исчез под
ремешком. Пора покупать новый экземпляр "Фокуса со складным букетом", этот
уже отживает свой короткий век, цветная папиросная бумага блекнет, унося
впечатление весенней свежести.
Он снова повернул руки ладонями вверх и улыбнулся с надеждой - а вдруг
исчезновение букета произведет на зрителя большее впечатление? Но ответной
улыбки не последовало; на лице Брайана Раска вообще не было никакого
выражения. Остатки летнего загара не скрывали бледности кожи и признаков
полового созревания: лоб покрыт прыщами, в углу рта тоже зреет один, самый
здоровый, крылья носа покрыты точками угрей. Под глазами лиловели круги, как
будто мальчик давным-давно не высыпался всласть.
"С парнишкой неладное творится, - думал Алан, - что-то его гнетет, что-то
сломалось внутри. Причины возможны две: либо Брайан видел, кто
набезобразничал в доме Ержиков, либо сделал это сам. Плохо и то и другое, но
если последнее, трудно даже представить, какая тяжесть лежит теперь на душе
этого мальчишки".
- Отличный фокус, шериф Пэнгборн, - похвалил Брайан безжизненным тоном. -
Правда, отличный.
- Спасибо, я рад, что тебе понравилось. Ты догадываешься, о чем я намерен
с тобой поговорить, Брайан?
- Думаю... догадываюсь. - Алану показалось, будто он готов признаться,
что бил окна в доме Вильмы. Прямо здесь, на углу улицы, он признается, и это
будет крупный шаг вперед в разрешении сложнейшей задачи - что же произошло
на самом деле между Вильмой и Нетти.
Но Брайан больше ничего не сказал. Только смотрел на полицейского усталым
взглядом покрасневших глаз.
- Что случилось, сынок? - спокойно и ласково спросил Алан. - Что
произошло в доме Ержиков, когда ты приходил туда?
- Не знаю, - почти беззвучно прошелестел губами Брайан. - Но мне ночью
приснился сон. И сегодня, и в воскресенье. Мне снилось, что я туда иду и
только во сне понимаю, что там творится.
- И что же?
- Там поселилось чудовище, - Брайан говорил все так же бесстрастно, но
из-под каждого века у него выползло по крупной слезе. - Во сне я не убегаю,
как убегал на самом деле, а стучу в дверь, мне открывает чудовище и... и...
съедает меня.
Слезы выкатились из глаз и медленно поползли по неподвижным щекам.
"Ну что ж, - думал Алан, - это тоже вполне возможно - элементарный испуг.
Тот страх, который может объять сердце ребенка, открывшего внезапно дверь в
спальню родителей и заставшего их во время совокупления. Только потому, что
он не знает, как это происходит, он может решить, что родители дерутся. А
если они при этом еще шумят, он может даже заподозрить, что они хотят убить
друг друга".
Но...
Но нет, тут все не так просто. Слишком уж просто. Кажется, что этот
ребенок врет изо всей мочи, но взглядом немигающим и пристальным будто
объясняет, что желает сказать правду. Наверняка сказать трудно, но по опыту
своему Алан предполагал, что мальчик знает, кто бросал камни. Может быть,
тот, кого он хочет во что бы то ни стало выгородить. А может быть, швырятель
камней его видел, и Брайан знает, что видел. И тогда, значит, он боится
мести.
- Кто-то бросал камни в окна дома Ержиков, - сказал Алан тихим и, как сам
надеялся, спокойным тоном.
- Да, сэр. - Мальчик тяжело вздохнул. - Я тоже так думаю. Мне кажется,
что так оно и было. Мне показалось, что они дерутся, но, может быть, кто-то
швырял камни. Дзынь, бум, трах.
Весь набор звуков был позаимствован у рок-группы Перпл Гэнг, сразу
сообразил Алан, но вслух этого не сказал.
- Так ты решил, что они дерутся?
- Да, сэр.
- Ты и теперь так думаешь?
- Да, сэр.
Алан тоже вздохнул.
- Но ведь теперь тебе точно известно, что происходило на самом деле. И ты
понимаешь, как это ужасно. Швырять камни в чужие окна плохо само по себе,
даже если это не кончается еще хуже.
- Да, сэр.
- Но в этом случае получилось как раз гораздо хуже. Ты ведь знаешь об
этом, правда, Брайан?
- Да, сэр.
Ну и глаза. Так и сверлят его, глядя с неподвижного, болезненно-бледного
лица. Алан начал понимать две вещи: Брайан Раск отчаянно желает рассказать
ему, как было дело, но не скажет ни за что, во всяком случае не собирается.
- Вид у тебя невеселый, Брайан.
- Да, сэр?
- Означает ли "да, сэр", что тебе и в самом деле невесело?
Брайан кивнул, и из-под набухших век выползли еще две слезы. Алан
испытывал два несовместимых чувства: сочувствие и раздражение.
- Отчего же тебе невесело, Брайан? Скажи мне.
- Мне еще один снился сон, раньше, часто. Сон очень приятный. Глупый, но
все равно приятный.
Алану приходилось напрягать слух, чтобы расслышать то, что говорил
Брайан.
- Мне снилась мисс Рэтклифф, моя учительница-логопед. Теперь я знаю, что
это глупо. Раньше не знал и было лучше. Но, понимаете... Я ведь еще кое-что
знаю теперь.
Темные несчастные глаза снова посмотрели на Алана.
- Сон, который мне приснился недавно... ну тот, о чудовище... я его
боюсь, шериф Пэнгборн, но грустно мне оттого, что я теперь знаю. Это все
равно что знать, как фокусник делает свои фокусы.
Алан мог бы поклясться, что Брайан смотрит на ремешок его часов.
- Иногда гораздо лучше быть дураком, я теперь в этом уверен.
Алан положил руку на плечо Брайану.
- Брось ты эту муру, парень. Расскажи мне все по порядку. Что видел, что
делал.
- Я пришел для того, чтобы спросить, не хотят ли они нанять дворника
чистить подъездную дорогу зимой, - Брайан произнес эту фразу настолько
механически, что Алан вздрогнул от неожиданности и страха. Мальчик, как
мальчик - узкие джинсы, майка с портретом Барта Симпсона, но разговаривает
как робот, неумело запрограммированный и теперь готовый отключиться от
перегрузки. Впервые за все время Алан заподозрил, что Брайан Раск мог
видеть, как камни швырял кто-нибудь из его родителей.
- Я услышал шум, - продолжал мальчик. Он говорил короткими отрывистыми
фразами, какими учат говорить детективов в суде. - Шум был страшный. Что-то
ломалось, билось. И я уехал, помчался изо всех сил. Женщина из соседнего
дома стояла на крыльце. Она спросила меня, что происходит. Мне кажется, она
тоже испугалась.
- Да, - подтвердил Алан. - Джиллиан Мислабурски. Я с ней беседовал.
Он дотронулся до сумки-холодильника, скособочившейся на багажнике
Брайана, и от него не ускользнуло, как сжались губы Брайана, когда он это
сделал.
- Этот холодильник тоже с тобой был в воскресенье утром?
- Да, сэр. - Брайан вытер щеки тыльной стороной ладони и снова поднял на
Алана утомленный взгляд.
- Что в нем было?
Брайан ничего не ответил, но губы его заметно дрожали.
- Что в нем было, Брайан?
И снова молчание.
- В нем были камни?
Медленно, обдуманно Брайан покачал головой - нет. Тогда Алан спросил в
третий раз:
- Что же?
- То же самое, что сейчас, - прошептал мальчик. - Можно мне посмотреть?
- Да, сэр, - снова почти беззвучно прошептал мальчик. Алан сдвинул крышку
сумки и заглянул внутрь. Там было полным-полно бейсбольных карточек.
Все известные игроки.
- Это мой обменный фонд, - объяснил Брайан. - Я их всегда с собой ношу.
- Носишь с собой?
- Да, сэр.
- Но зачем? Зачем ты носишь с собой сумку-холодильник, полную,
бейсбольных карточек?
- Я же вам объяснил. Это обменный фонд. Неизвестно, когда подвернется
момент удачно обменяться. Я вот, например, давно ищу Джоя Фоя - он играл за
команду Невероятная Мечта в 1967 году - и еще карточку Майка Гринвелла. Это
мой любимый игрок. - И вдруг Алану показалось, что в глазах мальчишки
мелькнула едва заметная смешливая искорка, он даже протелепатировал его
мысли: "Ну что, здорово я тебя провел? Одурачил, а?". Но, без всяких
сомнений, это он все придумал, сам за мальчика такие слова произнес,
расстроившись. Разве не так?
Так что же ты все-таки хотел обнаружить в этой сумке? Кучу камней,
обернутых в записки и перетянутых резинками? Вообразил, что Брайан
направляется к кому-нибудь другому, собираясь повторить свою выходку?
"Да", - признался сам себе Алан. Часть его сознания подозревала именно
это. Брайан Раск - Террорист От-Горшка-Два-Вершка. Бешеный Рокер. Но самое
ужасное было другое: Алан был уверен в том, что Брайан Раск точно знает, о
чем он думает. Одурачил тебя? Да? Провел?
- Брайан, скажи мне, что происходит? Если знаешь, скажи, пожалуйста...
Брайан ничего не ответил, только закрыл крышку сумки и щелкнул замком.
Щелчок откликнулся сухим коротким эхом в дремотном послеполуденном
осеннем воздухе.
- Не можешь сказать?
Брайан только медленно склонил голову, а это значит, что он, Алан, прав -
не может сказать, хочет, но не может.
- Скажи мне хотя бы одно. Ты боишься?
И снова кивок, такой же медленный.
- Чего ты боишься, сынок? Может быть, я смогу развеять твои страхи? Он
легонько постучал пальцем по значку, .приколотому с правой стороны форменной
блузы. - Знаешь, мне ведь за это платят. Именно за то, чтобы я разгонял
страхи.
- Я... - начал было мальчик, но в это время ожил передатчик,
установленный Аланом в полицейском патрульном автомобиле три или четыре года
назад.
- Пост номер один, пост номер один, говорит центр, говорит центр.
Прием.
Взгляд Брайана соскользнул с лица Алана и обратился к машине, к голосу
Шейлы Брайам, голосу власти, голосу полиции. Алан понял, что если мальчик и
собирался ему в конце концов что-то поведать (хотя ему вполне могло только
показаться, слишком уж хотелось в это верить), то теперь всякое желание
пропало. Взгляд спрятался, как улитка в раковину.
- Иди домой, Брайан. Мы с тобой поговорим... поговорим о твоем сне в
другой раз. Хорошо?
- Да, сэр. Хорошо.
- А пока подумай о том, что я тебе сказал. О том, что основная работа
шерифа развеивать страхи.
- Мне нужно домой, шериф. Если я скоро не приду, мама будет очень
сердиться.
Алан кивнул.
- Конечно. Этого я тебе не пожелаю. Иди, дружок.
Он смотрел Брайану вслед и снова подумал, что этот мальчик как будто не
едет на велосипеде, а тащит его между ног. Что-то здесь не так, очень даже
не так, настолько не так, что причина поединка Вильмы Ержик и Нетти Кобб
казалась теперь Алану не настолько важной, как причина затравленного,
смертельно уставшего выражения на лице Брайана Раска.
В конце концов, женщины умерли и преданы земле. А мальчик жив.
Он подошел к старой изношенной машине, которую следовало давным-давно
продать, достал микрофон и нажал кнопку переговорника.
- Говорит пост номер один, говорит пост номер один. Слушаю, Шейла.
Прием.
- Тебе звонил Генри Пейтон. Он просил передать, что это очень срочно.
Чтобы ты немедленно с ним связался. Десять-четыре?
- Валяй, соединяй. - Алан почувствовал, как учащенно забилось сердце.
- Это займет несколько минут. Десять-четыре?
- Да. Я буду ждать. Пост номер один. Прием.
Алан прислонился спиной к машине с микрофоном в руке и стал ждать. Что же
Генри Пейтон считает срочным?
К тому времени, когда Полли добралась до дому, в двадцать минут
четвертого, ее раздирали надвое одинаково сильные желания. С одной стороны,
она чувствовала глубокую настойчивую необходимость выполнить поручение,
которое ей дал мистер Гонт (ей не нравилось думать об этом в его стиле, как
о шутке: Полли Чалмерс не была любительницей розыгрышей), выполнить как
можно скорее, чтобы азка окончательно принадлежала ей. Убеждение, что дело
сделано только после того, как мистер Гонт скажет, что оно сделано, успело
завоевать разум Полли.
С другой стороны, она чувствовала такую же настойчивую необходимость
поделиться с Аланом всем тем, что произошло, или хотя бы тем, что ей
запомнилось. А запомнила она то, что наполняла ее чувством стыда и ужаса, но
все же запомнилось: мистер Лилэнд Гонт ненавидел человека, которого любила
Полли, и мистер Гонт делал что-то - нечто - очень дурное. Алан должен знать.
Даже если азка перестанет действовать, он должен знать.
Неужели ты действительно так считаешь? Да, часть ее разума и души считала
именно так. Та часть, которая тряслась от страха, хотя Полли и не могла
вспомнить, что мистер Гонт сделал такого, чтобы вызвать это непреодолимое
чувство.
"Вы хотите, чтобы все стало, как прежде, Полли? Хотите снова получить
руки, разрывающиеся от боли словно под дождем шрапнели?".
Нет... Но она так же не хоте/та сделать больно Алану. И не хотела, чтобы
мистер Гонт выполнил то, что задумал, а Полли бы
...Закладка в соц.сетях
