Жанр: Триллер
Необходимые вещи
...рикрепленный к поясу переговорник. Алан нажал кнопку
дьявольского устройства и выключил его, но что делать дальше, стало
совершенно ясно. Теперь не до магазина. Он с сожалением смотрел на
дверь. Если ты адвокат или коммерсант, можешь на время забыть о своем
переговорнике, но коли ты шериф округа, да еще выборный, а не
назначенный, сомнений, что делать сначала, а что потом, не остается.
Алан подошел к краю тротуара, застыл на мгновение и быстро
оглянулся. У него появилось такое ощущение, как будто он играет в
"жмурки", - глаза завязали, а ловить надо. Вернулось убеждение, что за
ним наблюдают, и на этот раз весьма настоятельное. Он был уверен, что
успеет заметить, как шевельнется штора на двери, ведущей в магазин
мистера Гонта.
Но штора и не думала шевелиться. Магазин дремал на непривычно
жарком для октября солнышке, и, если бы он своими глазами не видел,
как Туз выходил из магазина, Алан мог бы поклясться, что в магазине ни
души, какие бы там чувства его не обуревали.
Он подошел к машине, достал микрофон и подключился.
- Звонил Генри Пейтон, - сообщила Шейла Брайам. - Он уже получил
предварительный отчет по делу Вильмы Ержик и Нетти Кобб от Генри
Райана. Прием.
- Валяй дальше. Прием.
- Генри сказал, что если ты хочешь получить свеженькие новости,
можешь подъехать к нему до полудня. Прием.
- Понял. Я сейчас на Мейн Стрит. Еду. Прием.
- Эй, Алан?
- Ну?
- Генри еще спрашивает, обзаведемся ли мы до конца нынешнего
столетия факсом, чтобы ему не приходилось без конца звонить и
зачитывать тебе сообщения. Прием.
- Скажи ему, пусть звонит городскому голове, - ворчливо
посоветовал Алан. - Не я распределяю городской бюджет, и ему это
прекрасно известно.
- Я просто передаю тебе его слова. Нет причин выливать на меня
свое плохое настроение. Прием.
Алану показалось, что у Шейлы самой настроение не из лучших.
- Ладно, все, отбой, - сказал он вслух. Устроившись за рулем и
повесив микрофон на место, Алан бросил взгляд на здание банка. Большое
электронное табло над входом показывало время - без десяти
одиннадцать, и температуру - двадцать семь градусов выше нуля.
"Господи, зачем нам это? - подумал он. - У всех в городе будет
солнечный удар".
Алан поехал обратно к зданию муниципалитета, погруженный в
задумчивость. Он не мог отделаться от беспокойства, будто что-то зреет
в Касл Рок, нечто неподвластное его контролю. Ерунда, конечно, полная
чушь, но сбросить это ощущение он был не в силах.
Глава тринадцатая
Городские учебные заведения не работали по праздникам, но Брайан
Раск не пошел бы в школу, даже если бы она была открыта.
Брайан болел.
Это была не физическая болезнь, как мы ее понимаем, то есть не
свинка или ветрянка и даже не коклюш, самая приятная из всех, когда
тебя жалеют, но ничем не лечат и разрешают гулять; нельзя было это
заболевание назвать и психическим, в прямом смысле то есть, психика
тут конечно вовлечена, но в качестве побочного эффекта. Болезнь,
которой он страдал, залегала еще глубже, чем в сознании, так глубоко,
что до нее не мог бы добраться ни один доктор с иглой или даже
микроскопом. У Брайана болела душа. Он всегда был мальчиком веселым,
сияющим, словно весеннее солнышко, а теперь солнце зашло, спряталось
за зловещими черными тучами, которые продолжали с каждым днем темнеть
и громоздиться.
Тучи начали сгущаться в тот день, когда он забросал грязью
простыни Вильмы Ержик, продолжали темнеть, когда мистер Гонт явился к
нему во сне в форме бейсболиста и предупредил, что он еще не
окончательно расплатился за карточку Сэнди Куфэкса... Но настоящая
гроза разразилась, когда он сегодня утром спустился к завтраку.
Отец, одетый в темную робу, которую носил на работе в фирме Дика
Перри в Южном Париже, сидел за столом, развернув перед собой
портлендский выпуск "Пресс-Геральд".
- Безмозглые Патриоты, - бурчал он из-за своей газетной баррикады.
- Когда же они наконец откопают себе нападающего, способного забивать
мячи, черт их всех побери?!
- Не ругайся в присутствии детей, - предупредила Кора, не
поворачиваясь от плиты, но тон у нее был не
раздраженно-наставительный, как обычно, а скорее
рассеянно-безразличный.
Брайан сел за стол и плеснул себе в тарелку с хлопьями молока.
- Эй, Брай, - весело воскликнул Шон. - Хочешь проехаться сегодня в
центр и поиграть на компьютерах?
- Может быть, - начал Брайан. - Думаю... - Но тут он заметил
заголовок газетной передовой и осекся. КРУПНАЯ ССОРА ДВУХ ЖИТЕЛЬНИЦ
КАСЛ РОК ОКАЗАЛАСЬ ДЛЯ НИХ СМЕРТЕЛЬНОЙ - Это была дуэль, - заявляет
полиция штата. Под заголовком публиковались фотографии обеих женщин.
Брайан их тут же узнал. Одна из них была Нетти Кобб, проживавшая
неподалеку, за углом, на Форд Стрит. Мама всегда говорила, что она
чокнутая, но Брайану Нетти нравилась. Он несколько раз останавливался
на улице, чтобы погладить собаку, когда Нетти ее выгуливала, и эта
женщина казалась ему вполне нормальной, такой же, как все остальные.
На второй фотографии была изображена Вильма Ержик. Брайан ковырял свою
кашу, но есть не мог. Как только папа ушел на работу, он вывалил
разбухшие кукурузные хлопья в мусорное ведро и помчался наверх, к себе
в комнату. Он боялся, что мама прибежит вслед и будет ругать его, что
он выбрасывает прекрасные калорийные продукты, в то время как в Африке
голодают дети (мама почему-то была убеждена, что напоминание о
голодающих африканских детях всегда должно вызывать аппетит), но она
не появилась. Этим утром мама, казалось, была полностью поглощена
своими проблемами.
Зато приперся Шон, неизменный в своей жизнерадостной
назойливости.
- Так что, Брай, пойдешь в центр? Пойдешь? - Он все время
приплясывал то на одной ноге, то на другой от нетерпения. - Мы можем
поиграть на автоматах, на компьютерах, можем потом зайти в новый
магазин, знаешь, там такие интересные штуки на витрине...
- Проваливай отсюда, - заорал Брайан и его маленький братишка весь
сжался, побледнев от недоумения и страха.
- Прости, - смягчился Брайан. - Но ты все же не пойдешь туда,
Шоник, этот магазин для ублюдков.
Нижняя губа малыша задрожала.
- А Кевин Пелки говорит...
- Кому ты больше веришь? Этой слабоумной сопле или мне, старшему
брату? Это нехороший магазин, Шон. Он... - Брайан облизнул пересохшие
губы и подыскал прилагательное, выражающее по его мнению самую высокую
степень неодобрения: - Он - плохой.
- Что с тобой? - спросил Шон. В голосе его уже дрожали слезы. -
Ведешь себя как последний дурак всю неделю. И мама тоже.
- Плохо себя чувствую, вот и все.
- А-а-а... - Шон задумался на мгновение и снова просиял. - Так,
может быть, видеоигры тебе помогут выздороветь? Мы с тобой поиграем в
"Воздушное Путешествие"! У них есть "Воздушное Путешествие"! Знаешь,
когда сидишь прямо внутри и тебя швыряет туда-сюда, туда-сюда. Высокий
класс!
Брайан быстро обдумывал предложение брата. Нет. Он даже не может
себе представить, как войдет в игровой видеосалон. Во всяком случае,
не сегодня. А скорее всего, уже никогда больше. Множество других ребят
пойдет сегодня туда, пришлось бы выстоять очередь, чтобы попасть на
хорошую игру типа "Воздушного Путешествия", но он теперь не такой, как
они все, и уже никогда таким не будет.
В конце концов, именно у него и ни у кого другого есть карточка
Сэнди Куфэкса.
И все же ему хотелось сделать что-нибудь доброе для Шона или для
любого другого, что-нибудь такое, что могло бы хоть немного загладить
тот страшный поступок, который он совершил по отношению к Вильме
Ержик. И тогда он сказал брату, что сам, может быть, и пойдет
поиграет, но ближе к вечеру, а Шон может идти сейчас и он даст ему
несколько четвертаков. Брайан принялся вытряхивать монеты из
пластиковой бутылки из-под кока-колы.
- Ух ты! - У Шона глаза округлились от восторга. - Ну ты даешь!
Наверное, и в самом деле болен. Смотри-ка, сколько их... восемь...
девять... десять...
- Повеселись, Шоник. Только маме не говори, а то она заставит тебя
положить их обратно.
- Она у себя в спальне, бродит как лунатик в этих дурацких темных
очках, - сказал Шон. - Она забыла, что мы вообще есть на свете. - Он
помолчал и добавил: - Я терпеть не могу эти темные очки. Такая
гадость! - Он повнимательнее пригляделся к брату. - Ты и вправду
неважно выглядишь, Брай.
- Я и чувствую себя так же, - признался Брайан. - Прилягу,
наверное.
- Ну ладно... Я тебя подожду немного... Вдруг тебе лучше станет?
Посмотрю пока мультики по пятьдесят шестому каналу. Спускайся, если
захочешь. - Шон потряс четвертаки в сложенных ковшиком ладонях.
- Спущусь, - пообещал Брайан и плотно прикрыл за братом дверь. .
Но лучше Брайану не стало. Минуты складывались в часы, а тучи над
головой и в душе Брайана все сгущались.
Ему становилось все хуже и хуже. Он думал о мистере Гонте. Он
думал о Сэнди Куфэксе. Он вспоминал ужасный газетный заголовок -
крупная ссора двух жительниц Касл Рок оказалась ДЛЯ НИХ смертельной.
он вызывал в памяти два лица, столь знакомых и еще недавно живых.
В какой-то момент он чуть было не заснул, но из маминой-папиной
спальни тут же донеслись звуки музыки - мама включила маленький
проигрыватель. Она снова, в который раз, слушала своего любимого
Элвиса. Всю неделю только этим и занимается. Мысли крутились и вихрем
проносились в голове Брайана, как бумажный мусор, подхваченный порывом
ветра. КРУПНАЯ ССОРА.
- Знаешь, говорят, ты - высший класс - но это вранье... Это была
дуэль...
крупная: Нетти Кобб, дама с собачкой.
- Тебе никогда и кролика не поймать... Когда имеешь дело со мной,
должен помнить две вещи...
ССОРА: Вильма Ержик, дама с простынями. Мистеру Гонту лучше
знать...
- ...никакой ты мне не друг...
- ...а дуэль не закончится, пока мистер Гонт не скажет, что она
закончена.
Мысли крутились и вертелись, налезая одна на другую, громоздились
в огромную непреодолимую гору из страха, чувства вины и отчаяния,
танцующую под звуки голоса Элвиса. К полудню у Брайана разболелся
живот. Кишки подвело и скрутило. Он побежал на цыпочках, в одних
носках, в туалет, запер за собой дверь и склонился над унитазом в
приступе рвоты, изо всех сил стараясь не шуметь. Мама ничего не
слышала. Она так и не выходила из своей комнаты, веря каждому слову
Элвиса, который теперь нашептывал, что желает стать ее плюшевым
медвежонком.
Пока Брайан медленно плелся обратно к себе, чувствуя еще большее
отчаяние и безысходность, чем раньше, его душу охватило страшное
предчувствие - карточка Сэнди Куфэкса исчезла. Кто-то выкрал ее
прошлой ночью, когда он спал. Он стал виновником преступления из-за
этой карточки, а она пропала. Он бросился в комнату бегом, чуть не
упал, зацепившись за ковер, и выхватил из ящика альбом с карточками.
Он перелистывал страницы с такой скоростью, что даже вырвал несколько.
Но карточка - та самая карточка - была на месте: узкое лицо смотрело
на него из-под пластиковой обложки. Слава Богу! Брайан почувствовал
прилив горестного облегчения.
Вынув карточку из кармашка, он подошел к кровати и лег, не
выпуская ее из рук. Даже не представлял себе, что сможет ее снова
положить когда-нибудь на место. Это все, что у него осталось светлого
после ночных кошмаров. Единственное. Он больше не любил свою карточку,
не восхищался ею, но она все же принадлежала ему. Если бы он только
мог вернуть к жизни Нетти Кобб и Вильму Ержик, спалив эту проклятую
карточку, то сразу бросился бы за спичками (во всяком случае, так ему
казалось), но поскольку воскресить этих двух женщин было невозможно
никаким способом, мысль о том, что и карточка может пропасть,
становилась невыносимой.
Итак, он лежал в постели, зажав в руке карточку, смотрел в потолок
и прислушивался к голосу Элвиса, напевавшему теперь "Деревянное
сердце". Не удивительно, что Шон заметил, как плохо он выглядит:
Брайан был бледен, глаза ввалились и лихорадочно блестели. Мучительные
размышления превращали его собственное сердце в бесчувственную
деревяшку.
И вдруг новая мысль, самая ужасная, рассекла сгустившуюся тьму его
сознания сверкнувшей кометой: его видели!
Он резко сел в постели и уставился на себя в зеркало гардероба
напротив. Ярко-зеленая шаль. Ярко-красный платок поверх бигуди! Миссис
Мислабурски!
- Что там такое творится, мальчик?
- Не могу сказать точно, кажется миссис и мистер Ержик ссорятся.
Брайан встал с постели и подошел к окну, не сомневаясь, что сразу
увидит патрульный автомобиль шерифа Пэнгборна, сворачивающий на
подъездную дорогу к их дому. Машины не было, но она наверняка вот-вот
появится. Потому что если две женщины убивают друг друга в результате
крупной ссоры, обязательно проводится следствие. Миссис Мислабурски
тоже будут задавать вопросы. И она расскажет, что видела мальчика у
дома Ержиков. Этого мальчика, скажет она шерифу, зовут Брайан Раск.
Внизу зазвонил телефон. Мама не сняла трубку, хотя в спальне был
параллельный аппарат. Кора бродила по комнате и подпевала Элвису.
Наконец к телефону подошел Шон.
- Кто говорит?
Брайан спокойно размышлял: "Он вытянет из меня все. Я не умею
лгать, тем более полицейскому. Я даже миссис Леру соврать не мог,
когда она спросила, кто разбил вазу на ее столе, пока она ходила в
учительскую. Он все из меня вытянет, и я сяду в тюрьму за убийство".
Вот тогда-то впервые Брайан задумал самоубийство. Мысль была не
зловещая, не романтическая, нет, она была спокойная и рациональная. У
папы в гараже хранилось оружие, и теперь это оружие приобретало
реальный смысл. Ружье становилось ответом на все вопросы.
- Брайааааан! Телефооооон!
- Я не хочу разговаривать со Стэном, - крикнул он в ответ. - Пусть
перезвонит завтра.
- Это не Стэн. Какой-то взрослый дядька.
Ледяные клешни ужаса схватили сердце Брайана и стиснули. Вот оно -
на проводе шериф Пэнгборн.
"Брайан? Мне нужно задать тебе несколько вопросов. Это очень
серьезные вопросы. Если ты не согласишься сразу же на них ответить,
мне придется за тобой приехать. Придется приехать на полицейской
машине. Очень скоро твое имя появится в газете, а фотографию покажут
по телевизору, и все твои друзья станут на тебя глазеть. И мама с
папой увидят, и маленький братишка Шон. А показав фотографию, диктор
телевидения скажет: - Это Брайан Раск, мальчик, ставший причиной
смерти Нетти Кобб и Вильмы Ержик".
- А-а-а, кто же это? - крикнул Брайан визгливым срывающимся
голосом.
- Не знаю! - Шона оторвали от "Терминатора", и он был тем самым
недоволен. - Он сказал, что его зовут Круфикс или как-то вроде этого.
Круфикс?
Брайан стоял в дверном проеме, и сердце его подпрыгивало. На
скулах вспыхнули два красных пятна, словно нарисованные, как у клоуна
в цирке. Не Круфикс. КУФЭКС!
Сэнди Куфэкс звонит ему по телефону. Но Брайан точно знал, кто
именно звонит.
Он спустился по лестнице на подгибающихся ногах. Телефонная трубка
казалась весом не менее пятисот фунтов.
- Здравствуй, Брайан, - ласково произнес мистер Гонт.
- З-з-драссте, - все тем же визгливым голосом выдавил из себя
Брайан.
- Тебе не о чем беспокоиться, - сказал мистер Гонт. - Если бы
миссис Мислабурски видела, как ты швырял камни, она бы не спросила
тебя, что происходит, понимаешь?
- Откуда вы знаете? - Брайан снова почувствовал, что его вот-вот
вырвет.
- Это неважно. Важно то, что ты все сделал правильно. Абсолютно
правильно. Ты сказал, что, по всей вероятности, миссис и мистер Ержик
ссорятся. Если полиция и в самом деле на тебя выйдет, они решат, что
ты слышал, как кто-то бросал камни. Подумают, что ты не видел
бросавшего, потому что он стоял позади дома.
Брайан выглянул в гостиную, чтобы убедиться, что Шон не
подслушивает. Шон не подслушивал. Он сидел перед телевизором скрестив
ноги и держал на коленях пакет воздушной кукурузы.
- Я не умею лгать, - прошептал он в трубку. - Меня всегда ловят,
когда я вру.
- На этот раз не поймают, - заверил мистер Гонт. - На этот раз ты
соврешь искусно.
Самое ужасное было то, что Брайан и на этот раз считал: мистеру
Гонту лучше знать.
Пока старший сын помышлял о самоубийстве, а потом беседовал
отчаянным шепотом с мистером Гонтом, Кора Раск парила в танце вокруг
кровати, одетая в домашний халат.
Только спальня была не ее.
Как только она надевала очки, купленные у мистера Гонта, сразу
оказывалась в Сказочной Стране.
Она проплывала в танце по роскошно обставленным комнатам, тонувшим
в аромате дорогих вин и яств, где единственными нарушителями тишины
были кондиционеры (только некоторые окна в доме открывались,
большинство были забиты наглухо и затянуты шторами), шорох ее туфель
по мягким пушистым коврам и сладостный, вкрадчивый голос Элвиса,
поющего "Сбываются мечты". Она плыла под люстрой французского
хрусталя, мимо сверкающих стеклянных светильников в виде павлиньих
хвостов, поглаживала ладонями темно-синий бархат портьер. Мебель в
комнатах была в стиле Людовика, стены выкрашены в кроваво-красный
цвет.
Сцена сменилась, как кадр в кино, и Кора оказалась в подвальном
помещении. На одной стене были вывешены в ряд рога оленей и лосей, а
на другой - золотые пластинки в рамах. С третьей стены глазели пустыми
бельмами телевизионные экраны. Вдоль четвертой извивалась змеей
длинная стойка бара, за которой на полках выстроились бутылки с
ликерами: апельсиновым, лимонным, липовым.
В маленьком портативном проигрывателе с фотографией Элвиса на
крышке щелкнул механизм смены пластинок, и теперь Король запел
"Голубые Гавайи". Кора тут же переместилась в Комнату Джунглей, со
стен которой на нее смотрели хмурые африканские боги, кресла
подставляли свои подлокотники в виде фантастических фигур, зеркала в
кружевных рамах из перьев с грудок живых фазанов подглядывали за
каждым ее движением.
Кора танцевала. Танцевала, спрятав глаза под темными стеклами
очков, купленных в магазине Нужные Вещи. Она танцевала в Сказочной
Стране, а сын ее тем временем снова пробрался к себе в спальню и лег в
постель, не спуская глаз с узкого лица Сэнди Куфэкса на фотографии и
размышляя о возможном алиби и о ружье на случай неудачи.
Средняя школа Касл Рок помещалась в скучном, безрадостном здании
из красного кирпича, притулившемся между почтовым отделением и
городской библиотекой, наследство тех времен, когда городские
старейшины не соглашались со спокойным сердцем сойти в гроб до тех
пор, пока школа не станет полностью соответствовать стилю реформации.
Конкретно эта школа была построена в 1926 году и полностью
соответствовала вкусам долгожителей. Из года в год поднимался вопрос о
том, не пора ли выстроить новую, в которой окна походили бы на окна, а
не на амбразуры дзотов, спортивная площадка не напоминала прогулочный
двор тюрьмы, а в классах зимой было бы достаточно тепло.
Кабинет, логопеда был оборудован в подвале, постфактум, и теснился
между котельной и кладовкой, забитой рулонами бумажных полотенец,
коробками с мелом, полками с методическими пособиями, давным-давно
устаревшими и вышедшими из употребления, и ведрами с пахучими рыжими
опилками. В кабинете, вмещавшем учительский стол и шесть ученических
парт, повернуться было негде, но все же Сэлли Рэтклифф постаралась
оформить свой класс как можно веселее. Она знала, что жизнь ее
подопечных - рекомендованных к занятиям с логопедом - заикающихся,
картавящих, шепелявящих, гундосящих и гнусавящих - и так была далеко
не сладкая, полная страхов от ощущения собственной неполноценности,
насмешек товарищей и излишней назойливости родителей. Не хватало,
чтобы и внешняя обстановка довершала безрадостную картину.
Посему с грязных потолочных балок свисали на веревках два забавных
флюгера, стены были завешены красочными фотографиями теле- и рокзвезд,
а на двери пристроился плакат с изображением Гарфильда [Абрам Гарфильд
- 20-й президент США (прим. пер.).]. Слова, замкнутые в огромном
пузыре, вылетавшем изо рта Гарфильда, были следующие: "Если такая
дохлая кошка, как я, может гладко языком молоть, то вы и подавно
сможете".
Хотя школа открылась после летних каникул не далее как пять недель
назад, в кабинете скопилась огромная беспорядочная куча бумаг. Сэлли
собиралась потратить весь день на то, чтобы в них разобраться, но в
четверть второго пополудни собрала все, заткнула в тот самый шкаф,
откуда вытащила, захлопнула дверцу и заперла. Сама себя она
оправдывала тем, что грех сидеть взаперти в подвале в такой прекрасный
солнечный день, хотя печка и не работала, впервые за все время своего
существования именно тогда, когда надо. Но эти оправдания были не
вполне искренни. У Сэлли были на нынешний день обширные планы.
Она хотела поскорее попасть домой, сесть в кресло у окна, так,
чтобы солнце отбрасывало лучи ей на колени и пригревало их, и
размышлять о таинственном куске дерева, купленном в магазине Нужные
Вещи.
Последнее время она приходила к убеждению, что деревяшка
ниспослана свыше как одно из чудесных свидетельств существования
Всевышнего, на которые то там, то сям изредка натыкаются счастливчики.
Держать эту деревяшку в руке - все равно что испить из
хрустально-чистого источника в жаркий день. Держать ее в руках - все
равно что насытиться, когда умираешь с голоду. Держать ее... Короче,
прикасаясь к ней, Сэлли испытывала восторг души. Кроме того, ее все
время что-то мучило. Она спрятала деревяшку в нижний ящик комода, под
белье, надежно заперла дверь дома, но все же постоянно беспокоилась,
что какой-нибудь бессовестный вор проберется в дом и умыкнет
(реликвия, святая реликвия)
драгоценный обломок. Она понимала, что подозрения ни на чем не
основаны. Найдется ли такой вор, который, забравшись в дом, позарится
на ничем не примечательный кусок дерева, даже если его найдет? Но если
этот вор случайно прикоснется... если звуки, запахи и образы обольют
его с ног до головы, как обливают ее, стоит Сэлли сжать деревяшку в
своем маленьком кулачке... ну тогда...
Итак, ей лучше уйти домой. Придет, переоденется в шорты и майку,
устроится поудобнее и проведет часок в спокойных (или не совсем)
мечтаниях, чувствуя, как пол под ногами превратится в покачивающуюся
на волне палубу, слушая, как звери мычат, мяукают, лают, блеют, ощущая
ласку лучей солнца, такого незнакомого, нездешнего, дожидаясь того
волшебного момента - Сэлли была уверена, что он настанет, надо только
достаточно долго держать деревяшку в руке, сидеть тихо как мышь и
истово молиться - когда дно огромного деревянного судна со скрежетом
упрется в вершину горы. Она терялась в догадках, за какие подвиги Бог
избрал ее для своего всевышнего благословения, ее, единственную из
всех верующих, чтобы позволить насладиться великим чудом Его
прикосновения, но раз уж избрал, Сэлли намерена испытать это чудо
сполна, поелику возможно.
Она вышла из боковой двери и направилась к школьной автомобильной
стоянке - молодая красивая женщина, с золотистыми волосами, высокая,
длинноногая. Об этих длинных ногах было много разговоров, когда Сэлли
Рэтклифф проходила мимо парикмахерской, гордо вышагивая в туфлях на
намеренно низких каблуках, зажав сумочку в одной руке и Библию,
испещренную мудрыми трактатами, в другой.
- Господи Иисусе, у этой бабы ноги от горла растут, - сказал
как-то Бобби Дагас. На что Чарли Фортин ответил:
- Пусть они тебя не слишком волнуют. Им никогда не придется обнять
твою задницу. Их хозяйка принадлежит Господу нашему Иисусу Христу и
Лестеру Пратту. Причем именно в такой последовательности.
Парикмахерская взорвалась тогда здоровым мужским гоготом. А
снаружи вышагивала своими длинными ногами Сэлли Рэтклифф. Она
направлялась на Вечерние Библейские чтения для молодежи, проводившиеся
преподобным Роузом по четвергам в своем неведении и своей добродетели.
Но Боже упаси кого-нибудь отпустить скабрезность относительно ног
или иной прелестной принадлежности Сэлли, когда в парикмахерскую Клип
Джоинт заходил Лестер Пратт, а делал он это не реже чем раз в три
недели, чтобы не допускать беспорядка в своей по военному аккуратной
прическе. Всем до единого в городе, из тех, кто вообще об этом
задумывался, было ясно, что он безоговорочно верит в целомудрие Сэлли
и спорить с человеком такого сложения, как Лестер Пратт, не стоило. Он
был вполне доброжелательным и любезным малым, но во всем, что касалось
Бога и Сэлли, оставался непреклонно серьезен. Лестер был из тех, кто
при случае вырвет руки-ноги остряков откуда они растут и поменяет
местами.
У Лестера с Сэлли частенько случались свидания с проявлениями
горячей любви и глубокой привязанности, но до высшей точки
взаимопонимания никогда не доходило, поэтому Лестер возвращался домой
переполненный душевным и плотским трепетом, в мечтах о той, недалекой
уже ночи, когда ему не придется этот трепет унимать в самый
неподходящий момент. Он боялся только не потопить любимую в своих
столь долго сдерживаемых излияниях, когда это в самом деле произойдет.
...Закладка в соц.сетях
