Жанр: Триллер
Ярость
...общий язык. Джерри
сворачивал косяк, болтая о музыке, Пит и Джо скучали.
- Держи, закуривай, - наконец сказал Джо, протянув свое творение
Питу. Пит поджег эту штуку, выглядящую почти как обыкновенная сигарета,
только без фильтра и в более плотной бумаге. Пит глубоко затянулся,
затем откинулся на спинку стула и передал косяк Джо. Я почувствовал
странный запах, сладковатый, скорее приятный, чем отвратительный. Джо
закашлялся. Джерри обернулся ко мне:
- Ты слышал когда-нибудь "Клинч Маунтин Бойз"?
Я отрицательно покачал головой:
- Нет, не приходилось.
- Послушай обязательно, это потрясающе.
Он поставил пластинку. Мне передали косяк.
- Ты обычные сигареты курил? - покровительственно спросил Джерри.
Я ответил, что не курю.
- Втягивай в себя дым медленно, осторожно, а то закашляешься, и весь
кайф пропадет.
Я медленно затянулся, ощутив, как сухой сладковатый дым заполняет мои
легкие. Я задержал дыхание и, передав косяк Джерри, стал прислушиваться
к музыке.
Полчаса спустя мы слушали "Флэт энд Скрагз". Мы выкурили еще два
косяка к этому времени. Я собирался спросить, когда же эта трава наконец
подействует, как вдруг понял, что слушая музыку, я отчетливо
визуализирую струны банджо. Они казались мне яркими светящимися нитями,
колеблющимися и подергивающимися в такт аккордам музыки. Образ
становился ярче, когда я на нем концентрировался. Я попытался объяснить
Джо, что я вижу, но Джо уставился на меня как идиот, явно не понимая ни
одного из произнесенных мною слов. Мы рассмеялись. Пит внимательно
разглядывал открытку с Ниагарским водопадом, висящую на стене.
Мы вышли от Джерри около пяти часов, и я чувствовал, что меня сильно
пробрало. Пит купил травы, чтобы принести на вечеринку. Настроение было
превосходное. Джерри стоял на пороге, махал нам рукой на прощанье и
приглашал меня заходить еще послушать музыку. Кажется, я был тогда на
вершине блаженства. Мы долго ехали по побережью. Слава Богу, у Пита не
возникало проблем с координацией движений, и он спокойно вел машину. Но
все трое были не в себе после травки, и любые попытки о чем-нибудь
разговаривать приводили к приступам неудержимого смеха. Помню, я спросил
Пита, как выглядит Дана, к которой мы едем, и он неожиданно злобно на
меня взглянул. Это показалось мне настолько забавным, что я хохотал до
боли в желудке. В голове моей попрежнему раздавались звуки банджо.
Пит был здесь прошлый раз весной, он плохо помнил дорогу, и мы
пропустили поворот, так что пришлось возвращаться. Мы ехали последние
несколько миль по узкой гравийной дороге. Уже здесь была слышна громкая
музыка, и стояло такое количество припаркованных автомобилей, что мы
вынуждены были вскоре остановиться, найти место для нашей машины и идти
пешком.
Я начинал понемногу приходить в себя. В голову лезли неприятные мысли
о том, каким молодым и глупым я покажусь ребятам из колледжа. Я решил
держаться Джо, побольше молчать и делать безразличное лицо.
Как только мы вошли в помещение, в нос мне ударил запах марихуаны,
винных паров и потных тел. Вокруг было множество парней и девушек, и
каждый был либо пьян, либо накурен, либо то и другое вместе. Громко
звучала рокмузыка, и цветные огни прыгали по стенам, красные и синие.
Люди подходили друг к другу, разговаривали, смеялись. Откуда-то появился
Скрэг и стал махать нам рукой.
- Пит! - воскликнул кто-то прямо у меня над ухом. Я обернулся и едва
не проглотил язык.
Передо мной была невысокая девушка, очень симпатичная. Волосы ее были
обесцвечены. На ней было самое короткое платье, которое я когда-либо
видел в своей жизни. Яркая оранжевая ткань переливалась и блестела.
- Привет, Дана! - прокричал Пит. - Это мой брат Джо и его приятель
Чарли Деккер.
Дана поприветствовала нас.
- Не правда ли, крутая у меня вечеринка? - обратилась она ко мне.
Когда она двигалась и поворачивалась, из-под платья выглядывали трусики.
Я подтвердил, что вечеринка великолепна.
- Ты принес что-нибудь, Пит?
Пит усмехнулся и вытащил из кармана спичечный коробок с травой. У
Даны загорелись глаза. Она стояла так близко ко мне, что я чувствовал
тепло ее тела. Возбуждение мое нарастало.
- Пойдемте, покурим, - предложила она. Мы нашли укромное местечко в
углу за одной из колонок, и Дана достала лист плотной бумаги с книжной
полки, на которой были книги Гессе, Толкиена и кипа журналов "Ридерз
Дайджест". Мы забили косяк и пустили его по кругу. Я чувствовал себя
великолепно, голова моя была словно воздушный шар, наполненный гелием. К
нам постоянно подходил народ, не прекращались знакомства и рукопожатия.
Все имена я, конечно, тут же забывал. Но ситуация нравилась мне тем, что
Дана все время вскакивала с места, чтобы обнять какого-нибудь своего
приятеля или подругу, и тогда я мог отчетливо видеть ее самые интимные
места сквозь прозрачные нейлоновые трусики. Народ вокруг разговаривал о
Микеланджело, Курте Воннегуте и последних новинках рока. Какая-то
девушка спросила меня, читал ли я Сюзанн Браунмиллер. Я ответил, что не
читал. Она стала горячо убеждать меня, что это потрясающе, это
убийственно. Я смотрел на картинку, висящую на стене. На ней был
изображен парень у телевизора с огромной дебильной улыбкой и вылазящими
на лоб глазами. Надпись внизу гласила; "Черт! И как это я так
накурился!"
Я смотрел на Дану. Она то скрещивала ноги, то вновь раздвигала
колени. Несколько темных волосинок торчали из-под трусов. Я никогда не
чувствовал себя таким возбужденным. Не знаю, повторится ли это
когда-нибудь еще. Я был вне себя, и всерьез уже начинал беспокоиться, не
лопнут ли на мне штаны. Дана разговаривала с Питом и с каким-то типом,
которого, кажется, не представили. И вдруг, совершенно неожиданно, она
повернулась ко мне, и желудок мой сжался в комок. Она наклонилась к
моему уху, обдав его горячим дыханием, и прошептала:
- Сейчас выйдешь через заднюю дверь. Вот туда. - Она показала
пальцем. В это было невозможно поверить. Как во сне я смотрел на дверь.
Она была реальна. Дана тихонько рассмеялась и прошептала:
- Весь вечер ты заглядываешь мне под платье. К чему бы это?
И прежде чем я успел что-нибудь сказать, она поцеловала меня в щеку и
слегка подтолкнула к двери.
Я встал и оглянулся в поисках Джо, но его нигде не было. Ноги мои
затекли от долгого сидения, и мне захотелось пройтись по комнате,
размять их. Еще мне хотелось прокричать на всю комнату, что я не в своем
уме. А еще - прикрыть чем-нибудь огромную выпуклость ниже пояса, чтобы
никто не догадался о моем истинном состоянии.
Но ничего этого я не сделал, а просто пошел к двери.
Это был выход на пляж. Вниз вели ступеньки, я едва не упал и вынужден
был передвигаться медленно, старательно держась за перила. Музыка здесь
была едва слышна, ее заглушал шум волн, бьющихся о берег. Дул легкий
прохладный ветерок. Прямо передо мной простирался Атлантический океан, и
луна отбрасывала серебряные блики на темную водную гладь. Пейзаж был
великолепен, и на секунду мне показалось, что я нахожусь на картине, на
черно-белой открытке. Домик с музыкой, людьми, марихуаной казался
далеким сном. Вдали слева различался силуэт какого-то островка. На
верное, на всем побережье сейчас не было никого. Только легкий ветерок,
ритмичный звук набегающих волн, только я и океан... Не знаю, как долго
длилось мое ожидание. Часов у меня не было, и я был еще под воздействием
травы, так что понятия не имел о времени. Я чувствовал, как меня
захватывает и поглощает тихая печаль. Не знаю, то ли сплетение теней
деревьев на песке, то ли шум ветра, то ли легкий холодок, но что-то
сильно подействовало на меня. Может быть, безмерность океана. Но факт
остается фактом, настроение мое сильно изменилось. И еще... Проще
говоря, у меня пропала эрекция. Полностью пропала к тому времени, как
рука Даны легла на мое плечо.
Она повернула меня к себе и поцеловала. Я ощущал ее нежную кожу,
тепло ее бедер, но уже не мог возбудиться.
- Я видела, как ты на меня смотришь. Ты такой милый. Все будет
хорошо, да?
- Я попытаюсь, - ответил я, ощущая себя полным кретином. Я
притронулся к ее груди, погладил шею. Бесполезно.
- Только не говори Питу, он убьет меня, - произнесла Дана.
Она взяла меня за руку, и мы отошли на несколько шагов вверх, к
соснам. Трава блестела в лунном свете. Тело Даны казалось неестественно
прекрасным, словно сошедшим с фламандских полотен, когда она снимала
платье...
- Это так чудно, - произнесла она, и по голосу я понял, что она
возбуждена.
Она подошла ко мне и, пока я расстегивал негнущимися пальцами
пуговицы рубашки, запустила руки в ширинку. Я сжался от страха: никакого
возбуждения, никаких признаков эрекции. Сейчас она обманется в своих
ожиданиях. Рука ее казалась мне словно неживой, прохладной, она не
вызывала у меня никаких эмоций.
- Давай, - шептала она, - ну что же ты.
Я пытался подумать о чем-нибудь сексуальном. Вспомнил, как я смотрел
однажды под платье Дарлин Эндрайсен, и она, кажется, знала это и
позволяла мне смотреть. О французских порнографических открытках. Я
представил себе Сандру Кросс в сексуальнейшем черном белье, и уже было
появилась надежда, но тут... Это было сильнее меня. Ни с того ни с сего
в памяти моей всплыл отец со своим рассказом об обычаях ирокезов. (- О
каких таких обычаях? - недоуменно спросил Корки. Я рассказал ему, что
ирокезы делают с женщинами.) Это меня добило. Теперь все попытки были
бесполезны. Абсолютно ничего. И снова. И снова. Я уже лежал на ней,
сбросив и джинсы, и трусы. Ощущал ее гибкое трепещущее тело. Я взялся
рукой за свой член, словно спрашивая его, что случилось, и отчего он
вдруг решил меня опозорить. Но ответа не последовало.
Я коснулся рукой ее лобка, затем провел пальцем по клитору. "Вот то
самое место, о котором люди, подобные моему отцу, ведут бесконечные
разговоры и отпускают шутки. И я должен сейчас... Должен..."
- Ну что же ты... - шептала Дана. - Давай, что ты медлишь, что
случилось?
Я честно пытался. Но результатов никаких. И все это время мягкий звук
волн звучал у меня в ушах, поглощал мое внимание.
Наконец я откатился от нее и неожиданно громко произнес:
- Извини.
Она вздохнула:
- Ничего, это бывает со всеми.
- Но не со мной, - ответил я, как будто это была первая неудача на
десятки тысяч грандиозных сексуальных подвигов, когда орудие мое
работало безотказно. Я чувствовал себя разбитым и опустошенным.
Наверное, я извращенец. Эта мысль бросила меня в холодный пот. Я читал,
что вовсе необязательно иметь гомосексуальные контакты или что-нибудь
вроде этого, просто если ты извращенец, то однажды это всплывет и
как-нибудь проявится. - Все нормально, не расстраивайся, - сказала Дана.
- Мне правда очень жаль.
Она улыбнулась, но мне ее улыбка показалась неестественной. Я
обеспокоился и несколько мгновений внимательно присматривался к Дане.
Хотелось верить, что она улыбалась не затем, чтобы успокоить меня.
- Это трава, - продолжала Дана. - Могу спорить, что когда ты отойдешь
после травы, у тебя все будет о'кей. Ты чудный парень.
- Черт возьми.
- Сейчас я вернусь к своим. Подожди некоторое время, прежде чем
подняться туда.
Мне хотелось попросить ее остаться, позволить мне еще одну попытку,
но я понимал, что обречен на неудачу. Дана одела платье, застегнулась и
пошла по ступеням. Я остался один. Низко нависшая луна заглядывала мне в
лицо, будто интересуясь, стану ли я плакать. Но я не собирался. Я собрал
разбросанную одежду, отряхнул ее от песка и травы, оделся и пошел в дом.
Пита и Даны не было. Джо уже успел подцепить чудную девчонку, и теперь
они сидели в уголке, обнявшись. Я сел в другом углу и стал ждать, пока
закончится вечеринка.
Наконец мы втроем сели в машину и отправились домой. Уже светало,
первые лучи восходящего солнца окрашивали нежно-розовым облака. Мы
молчали. Я не чувствовал в себе сил что-либо рассказывать. Сегодняшний
вечер был слишком богат впечатлениями, и не самого приятного свойства. Я
смертельно устал.
Как только мы вошли в комнату, я упал на постель. Последнее, что я
заметил, это солнечные лучи, пробивающиеся сквозь пыльные стекла и
отбрасывающие блики на подушку. Я отключился.
Это был кошмарный сон. Тени на стене, страх... Почти как тогда, в
детстве. Но на этот раз пугающий звук приближался к моей двери. И вот
она отворилась. Медленно, со скрипом.
На пороге был отец. В руках он держал маму. Нос ее был разрезан, из
раны текла кровь.
- Ты хочешь ее? - спросил отец. - Возьми ее, держи.
Он бросил маму на кровать ко мне. Я увидел, что она мертва, в ужасе
закричал... И проснулся. С эрекцией.
Глава 27
Все молчали. Даже Сюзанн Брукс не сказала ни слова. Я почувствовал
усталость. Кое-кто выглядывал за окно, но там не было ничего
интересного. Ничего не изменилось за этот час. Я подумал, что история
Сандры была интереснее.
Тед Джонс смотрел на меня с презрением. Правда, я полагаю, что теперь
он скрывал за ним ненависть, и это слегка льстило мне. Сандра Кросс
погрузилась в свои мечты. Пэт Фитцджеральд из куска валяющейся в классе
бумаги для контрольных сооружал реактивный самолет.
Неожиданно Ирма Бейтц вызывающе поглядела на меня:
- Мне нужно в уборную! Я вздохнул.
- Что ж, иди.
Казалось, она мне не верит. Дон Лорди хихикнул. Ирма произнесла:
- А ты в меня выстрелишь.
- Так ты собираешься в сортир или нет?
Она нахмурилась.
- Я потерплю.
Я надул щеки. Манера, которую я перенял от папочки.
- Хорошо, можешь идти, можешь терпеть, главное, не сделай лужу
посреди класса. Это было бы неуместно.
Сара Пастерн, казалось, была шокирована этими словами.
Кик будто нарочно, чтобы разозлить меня, Ирма встала и подошла к
двери. Одно было приятно: теперь Тед глазел на нее, а не на меня. Ирма
остановилась, взявшись за ручку, как бы раздумывая. Она обернулась:
- Ты будешь в меня стрелять?
- Ты собираешься идти в сортир или нет? - ответил я вопросом на
вопрос. Я понятия не имел, буду ли стрелять. Меня слегка расстроило то,
что история Сандры произвела больший эффект, чем моя, и я думал сейчас
не об Ирме. У меня было странное ощущение, что вовсе не я держу в
заложниках ребят, а дело обстоит как-нибудь иначе. Например, все мы
держим в заложниках Теда Джонса.
Возможно, стоило выстрелить. Терять было нечего. Возможно, этот жест
поможет мне избавиться от ощущения, что сейчас я проснусь. Или окажусь в
другом кошмарном сне.
Ирма открыла дверь и вышла, тщательно прикрыв ее за собой. Ее шаги
послышались в коридоре. Ровные спокойные шаги, не ускоряющиеся, не
переходящие в бег. Я почувствовал странное облегчение. Чувство, источник
которого сложно объяснить.
Шаги затихли.
Тишина. Я ждал, что кто-нибудь еще захочет в уборную. Или что сейчас
Ирма выбежит из школьных дверей с безумным лицом, которое тут же попадет
на первые страницы всех газет. Но ничего не происходило.
Пэт Фитцджеральд шуршал крыльями своего самолета. Судя по звуку, это
действительно был реактивный самолет.
- Выбрось к чертям эту штуку, - раздраженно произнес Билли Сойер, - и
что за глупость делать самолетики из казенной бумаги.
Пэт не обернулся, и он явно не собирался выбрасывать чертову штуку.
Билли больше ничего не сказал.
Новые шаги, теперь они приближались к нам.
Я поднял пистолет и направил его на дверь. Тед ухмылялся. Я видел на
его лице отпечаток всех этих летних развлечений, дорогих клубов,
шикарных машин и девочек, а также представление о своей правоте и
бесконечную самоуверенность... Неожиданно я понял, что именно такое лицо
и должно быть у настоящего делового человека, у акулы бизнеса. Он
напоминал мне сейчас моего отца. Что-то было в них общее. Ледяное
спокойствие, отстраненность, как у олимпийских богов. Но я слишком
устал, чтобы играть роль Самсона. Я не хочу и не могу больше свергать
идолов. Глаза его были ясны. Это взгляд человека, знающего, чего он
хочет. Взгляд человека, уверенного в своей непогрешимости, взгляд
политика.
Еще пять минут назад звук шагов не испугал бы меня до такой степени.
Пять минут назад я, наверное, положил бы пистолет на стол и шагнул бы
навстречу неизвестности. Теперь меня волновал звук сам по себе, а также
мысль о том, что это может быть Филбрек, решивший вдруг согласиться на
мои условия.
Тед продолжал зловеще ухмыляться.
Кто-то подошел к двери. Класс замер. Пэт перестал шуршать своим
самолетиком. Дик Кин открыл рот, и я вдруг подумал, что он похож на
своего брата Флэппера, который сейчас в тюрьме города Томастона работает
механиком в прачечной.
За матовым стеклом двери возникла неопределенной формы тень. Я крепче
сжал пистолет. Ребята наблюдали за мной, затаив дыхание, будто они
смотрят кульминационную сцену в фильме о Джеймсе Бонде.
Дверь медленно открылась, и вошла Ирма Бейтц. Она огляделась, явно
недовольная таким вниманием к своей скромной персоне. Джордж Янек
захихикал и сказал:
- Смотрите, кто к нам пришел.
Но никто больше не засмеялся, все продолжали рассматривать Ирму.
- Что вы на меня уставились? - недовольно произнесла она. - Все мы
иногда ходим в туалет, не так ли? Она захлопнула дверь и прошла на свое
место. Было почти двенадцать.
В двенадцать раздался звонок внутренней связи. Это был капитан
Филбрек, воплощенная пунктуальность. На этот раз он почему-то не сопел и
не пыхтел. Последовал моему совету изменить манеру разговаривать или
просто решил не раздражать меня. Странные вещи происходят на свете,
видит Бог. - Деккер?
- Да, это я.
- Послушай, этот выстрел час назад был совершенно случайным. Тут один
тип из Левистона...
- Не стоит об этом, Франк. Ты ставишь в неловкое положение меня и
себя, и ты считаешь людей, которые видели, как все было на самом деле,
полными идиотами. Не надо лишней суеты, лучше ничего не говори.
Пауза. Наверное, он собирается с мыслями.
- О'кей. Чего ты хочешь?
- Почти ничего. Все ребята выйдут отсюда ровно в час дня. В точности,
- я взглянул на часы, - через пятьдесят семь минут. Вот и все. Я обещаю.
- А почему не сейчас?
Я оглядел класс. В воздухе висело напряженное молчание и казалось,
что невидимая связь возникла между нами, будто мы заключили договор,
подписанный кровью.
- Дело в том, что у нас с ребятами есть еще одно невыполненное дело.
Надо все довести до конца.
- Ты о чем?
- Тебя это никак не касается, Франк. Но мы все понимаем, о чем идет
речь.
И действительно, я не встретил ни одного недоуменного взгляда, все
все понимали. Тем лучше, будут сэкономлены силы и время. Я чувствовал
себя очень уставшим.
- Слушай внимательно, Филбрек, чтобы не возникло никаких
недоразумений, сейчас я скажу тебе, как начнется последний акт нашей
маленькой комедии. В течение ближайших трех минут кто-нибудь опустит в
классе шторы...
- Не вижу смысла, - резко произнес Филбрек. Я глубоко вздохнул. Что
за чудак!
- Когда до тебя наконец дойдет, старина Франк, что парадом командую
я? Слушай внимательно и постарайся понять: сейчас кто-нибудь из ребят,
вовсе не я, подойдет к окну и опустит шторы. Можешь пристрелить его,
конечно. Но тогда, я полагаю, тебе стоит сразу нацепить свой полицейский
значок на задницу и распрощаться с этими двумя столь дорогими твоему
сердцу предметами.
Ответа не последовало.
- Молчание - знак согласия, - произнес я, стараясь, чтобы голос мой
звучал весело. На самом деле никакого веселья в эту минуту я не
испытывал. - Мне все равно, чем ты будешь сейчас заниматься. Но если
опять начнется реализация каких-нибудь гениальных идей по моему
устранению, я открываю огонь по присутствующим. Если же ты будешь
паинькой до часу дня, все будет замечательно, и все узнают, какой ты
большой и храбрый полисмен, настоящий герой. Договорились?
Долгое время Филбрек молчал, затем медленно произнес:
- Разрази меня гром, если я слышу хоть каплю сумасшествия в твоем
голосе.
- Мы договорились?
- Как я могу быть уверен, что ты не придумаешь что-нибудь новенькое,
Деккер? Что придет тебе в голову в два часа? Или в три?
- Мы договорились? - неумолимо повторил я.
Очередная пауза.
- Хорошо, Деккер. Но если ты выстрелишь в кого-нибудь из ребят...
- Знаю, мне поставят двойку и выгонят из класса. Разговор окончен,
Франк.
Я чувствовал, как хочется ему сейчас сказать мне на прощание
чтонибудь нежное и ласковое, например: "Засунь себе язык в задницу,
Деккер" или "Заткни свою вонючую пасть.". Но таких реплик не
последовало. Все же здесь были девушки.
- Значит, в час дня, - повторил Филбрек, и связь отключилась. Минуту
спустя он уже шел по лужайке.
- Какие еще из своих грязных мыслишек ты хочешь принародно
обмастурбировать, Чарли? - поинтересовался Тед Джонс.
- Почему бы тебе не успокоиться, Тед? - тихо произнес Харман Джексон.
- Кто хочет задернуть шторы? - спросил я. Нашлось сразу несколько
желающих, и я выбрал Мелвина Томаса.
- Только медленно и аккуратно. Эти копы такие нервные... Мелвин
последовал моим инструкциям. Шторы медленно опустились, и комната
погрузилась в таинственный полумрак. Тени метнулись по углам, словно
стаи летучих мышей. Мне сделалось не по себе.
Я попросил Тенис Гэннон, сидящую на последней парте, включить свет.
Она робко глуповато улыбнулась и направилась к выключателю. В следующую
секунду комнату залил неестественный холодный свет флюоресцентных ламп,
что было ненамного лучше, чем тени. Мне захотелось видеть солнце и
голубое небо, но я ничего не сказал. Да и что я мог сказать? Тенис
вернулась на свое место и села, тщательно расправив юбку.
- Пользуясь замечательной терминологией Теда, - начал я, - осталось
обмастурбировать только одну историю. Или две половины одной истории,
как вам будет угодно. Это происшествие с мистером Карлсоном, бывшим
нашим учителем химии и физики, которое старый добрый Том Денвер не
внесет в свои бумажки, но которое, как говорится, останется в наших
сердцах. И рассказ о моем последнем столкновении с отцом.
Я глядел на ребят, и отвратительная тупая боль в затылке постепенно
нарастала. Кажется, все вышло из-под контроля. Я вызвал к жизни
призраки, как в старом добром кино, но где тот волшебник, который сможет
сказать три слова, и все вернется на свои места?
Боже, как все глупо.
Перед моими глазами проносились сотни образов, одни реальные, другие
лишь плод фантазии, и различить их между собой не представлялось
возможным. Наверное, это и есть безумие, когда вы уже не можете провести
грань между реальностью и бредом. Мне казалось, что есть еще шанс
проснуться дома, в полной безопасности и более или менее в своем уме. И
не было совершено необратимых поступков. И все кошмары рассеиваются при
дневном свете... Но я уже все меньше верил в счастливый исход.
Пэт Фитцджеральд машинально перебирал в руках бумажный самолетик, и
его темные пальцы, медленно движущиеся по белой бумаге, казались
пальцами самой смерти. Я начал рассказывать.
Не знаю, почему я начал таскать с собой в школу гаечный ключ.
На то было много причин, и среди них сложно выделить главную. У меня
постоянно болел желудок. И мне казалось, что окружающие настроены ко мне
враждебно, даже когда на то не было реальных оснований. Я боялся упасть
во время физкультурных занятий, потерять сознание и увидеть, очнувшись,
как все вокруг смеются и показывают на меня пальцами.
Я очень плохо спал, и мне снились дурные сны. Сны такого рода, после
которых можно проснуться с мокрой простыней.
В одном из них я долго бродил по подземельям старинного замка,
полуразрушенного, какие можно увидеть в исторических фильмах. Я внезапно
натыкаюсь на гроб. Крышка его открыта. Я заглядываю внутрь и вижу отца в
военно-морской форме. В него вбит кол. Он открывает глаза и улыбается
мне, и зубы его превращаются в клыки.
В другом сне мама делает мне клизму. Я тороплю ее, потому что на
улице ждет Джо. Однако я вижу Джо уже в комнате: он выглядывает из-за
маминого плеча, обнимая ее за грудь. По розовому шлангу клизмы мне в
задницу затекает мыльная пена.
Было и множество других снов похожего содержания, нет необходимости
все перечислять. В общем спал я неважно.
Я нашел тот гаечный ключ в гараже. Он валялся в ящике со старыми
инструментами. На вид не слишком большой, но тяжелый. Он был покрыт
ржавчиной с одного конца. Была зима, и я носил в школу огромный вязаный
свитер. Каждый год на день рождения и на рождество тетя присылала мне по
такому свитеру. Он был длинный, прикрывал мне бедра, доходя едва ли не
до колен. Так что ключ, который я стал носить в заднем кармане брюк,
никто не замечал. А если кто и замечал, то ничего не говорил.
На некоторое время стало полегче. Потом все опять вернулось на круги
своя. Я чувствовал себя как натянутая гитарная струна. Каждый день,
приходя домой, я здоровался с мамой, а затем поднимался к себе и падал
на кровать. Я иногда плакал в подушку, а иногда хихикал, пока не
начинало казаться, что сейчас кишки мои вывалятся наружу. Такое
состояние пугало меня. Согласитесь, все это было не вполне нормально.
И вот тогда я чуть не убил мистера Карлсона. Помню как сейчас, было
третье марта. Шел дождь, и остатки снега превращались в гряз
...Закладка в соц.сетях
