Жанр: Триллер
Бессоница
... она даже не догадывалась, что воспользовалась услугой
Ральфа, как ранее помощью пьянчужки. И что в этом плохого?
Луиза закончила свою инспекцию, подалась вперед и чмокнула Ральфа в
щеку:
- Мне кажется, попозже у нас будет сколько угодно времени, Ральф, -
но сегодняшняя ночь для сна.
Конечно, она права. Пять минут назад Ральф сгорал от желания - ему
всегда нравился акт физической любви, к тому же он давно уже был лишен
этого удовольствия. Но, как ни странно, вспышка исчезла. Однако об этом
Ральф не сожалел. Он знал, куда она отправилась.
- Хорошо, Луиза, - сегодняшняя ночь для сна.
Она исчезла в ванной, заработал душ. Несколько минут спустя Ральф
услышал, как Луиза чистит зубы. Как здорово узнать, что они у нее
попрежнему есть. За десять минут ее отсутствия Ральфу удалось многое
снять с себя, хотя ноющая боль в ребрах замедлила раздевание. Наконец он
справился со свитером Мак-Говерна и с туфлями. Затем последовала
рубашка, и он как раз возился с застежкой ремня, когда с откинутыми
назад волосами появилась сияющая Луиза. Ральф поразился ее красоте и
внезапно почувствовал себя слишком большим и глупым (не говоря уже о
старости). На ней была шелковая длинная, розовая ночная сорочка, от рук
исходил аромат крема. Отличный запах.
- Позволь мне помочь, - сказала она и проворно расстегнула ремень,
прежде чем он успел что-либо ответить. - В движениях Луизы не было
ничего эротичного; она действовала со сноровкой женщины, часто
помогавшей мужу одеваться и раздеваться в последний год его жизни.
- Мы снова опустились вниз, - произнес Ральф. - На этот раз я даже не
почувствовал, как это произошло.
- А я почувствовала, когда стояла под душем. И в общем-то, даже
обрадовалась. Очень трудно пытаться вымыть голову сквозь видимую ауру.
А на улице свирепствовал ветер, сотрясая дом и уныло завывая.
Они посмотрел в окно, и, хотя вновь пребывали на уровне Шот-таймеров,
Ральф был уверен, что Луиза разделяет его мысль: где-то там сейчас
находится Атропос, определенно разочарованный ходом событий, но не
сломленный, окровавленный, но не покоренный, униженный, но не
истребленный. "Теперь они смогут называть его Старина Одноухий", -
подумал Ральф и поежился.
Он представил Атропоса, мечущегося по напуганному, взбудораженному
городку, словно астероид, Атропоса, крадущегося и прячущегося,
похищающего сувениры и отрезающего "веревочки"... Находящего утешение в
работе, другими словами.
Почти невозможно было поверить, что не так давно он, Ральф, восседал
верхом на этом создании, орудуя его же собственным скальпелем. "Где же я
набрался столько мужества?" - удивлялся он, но ответ ему был известен.
Отвагу он черпал от бриллиантовых сережек, вдетых в уши создания.
Знал ли Атропос, что эти серьги стали его самой большой ошибкой?
Возможно, нет. По-своему доктор N3 еще более невежествен в мотивациях
поступков Шоттаймеров, чем Клото и Лахесис.
Ральф повернулся к Луизе и взял ее за руки:
- Я вновь потерял твои сережки. Думаю, на этот раз они исчезли к
добру. Мне очень жаль.
- Не извиняйся. Вспомни, они и так уже были потеряны. И меня больше
не волнуют Гарольд и Дженет, потому что теперь у меня есть друг, который
придет на помощь, если люди станут обращаться со мной неподобающим
образом или когда я просто испугаюсь. Ведь так?
- Да. Определенно.
Луиза обняла Ральфа, крепко прижалась к нему, и они вновь
поцеловались. Вполне очевидно, что она ничего не забыла о поцелуях, к
тому же Ральфу показалось, что в этой области она знала многое.
- Раздевайся и отправляйся под душ. - Ральф хотел было сказать, что
моментально заснет, как только его головы коснутся струи теплой воды.
Но тут Луиза добавила нечто, от чего он поспешно изменил свое
решение. - Не обижайся, но от тебя попахивает, особенно от рук. Точно
так же пахло от рук моего брата Вика, когда он целыми днями чистил рыбу.
Две минуты спустя Ральф уже стоял под душем, намылившись с головы до
пят.
10
Когда Ральф вышел из ванной, Луиза спряталась под двумя пуховыми
одеялами. Виднелось только ее лицо, да и то начиная от носа. Ральф бегом
пересек комнату, болезненно стесняясь худых ног и большого живота. Он
откинул одеяло и быстро нырнул под него, замерев, когда прохладные
простыни коснулись разгоряченной водой кожи.
Луиза сразу же скользнула на его сторону кровати и обвила Ральфа
рукой. Он, зарывшись лицом в ее волосы, позволил себе расслабиться. Было
просто замечательно лежать рядом с Луизой под теплым одеялом, пока
снаружи завывал ветер, сотрясая стекла в рамах. Все равно что в раю.
- Слава Богу, что в моей постели мужчина, - сонно произнесла Луиза. -
Слава Богу, что это я, - отозвался Ральф, а она рассмеялась:
- Как твои ребра? Может быть, принести тебе аспирин?
- Не надо. Уверен, что утром боль возобновится, но в данный момент
теплый душ совершил чудо. - Мысль о том, что может и чего не может
произойти утром, разбудил спящий в уме вопрос, ожидавший, очевидно,
своего часа. - Луиза?
- М-м-м-м?
Мысленно Ральф увидел себя подскакивающим в темноте, глубоко
уставшим, но абсолютно не сонным (определенно это было одним из
жесточайших мировых парадоксов), как только на электронных часах
появлялись цифры 3.47 или 3.48; каждый час длился так долго, что за него
можно было построить величественную пирамиду Хеопса.
- Как ты думаешь, мы будем спать всю ночь? - спросил он.
- Да, - уверенно ответила Луиза. - Думаю, теперь мы будем спать очень
хорошо.
А мгновение спустя Луиза занималась именно этим.
Ральф не спал еще минут пять, обнимая женщину, вдыхая великолепный
аромат, исходящий от ее теплого тела, роскошного и гладкого, на ощупь
дающего ощущение шелка, даже более удивительного, чем события, приведшие
его сюда. Ральфа переполняло глубокое, древнее как мир, сладкое чувство,
узнаваемое, но пока безымянное, возможно, потому, что оно так давно
исчезло из его жизни.
Снаружи завывал ветер - глухой, пустой звук в водосточной трубе,
словно самый большой в мире мальчишка - Нирвана - дул в горлышко самой
большой в мире бутылки, и Ральфу показалось, что, возможно, в жизни нет
ничего лучше, чем лежать в мягкой кровати, обнимая спящую женщину, когда
осенний ветер стонет снаружи твоего рая.
Но все же было кое-что получше - по крайней мере одно, - ощущение
засыпания, мягкого погружения в прекрасную ночь, соскальзывания в поток
неизвестного; так каноэ соскальзывает со стапеля и плавно движется по
водам широкой, величавой реки в яркий солнечный день.
"Из всех вещей, доставляющих радость в наших шоттаймеровских жизнях,
сон, определенно, самое лучшее", - подумал Ральф.
И снова на улице бушевал ветер (теперь его завывание доносилось очень
издалека), а когда Ральф ощутил, что волны огромной реки приняли его, он
наконец-то смог определить чувство, охватившее его, когда Луиза, обвив
его рукой, легко и доверчиво, словно ребенок, уснула рядом. У этого
переживания множество имен - мир, безмятежность, исполнение желаний, -
но теперь, когда дует ветер, а Луиза слегка похрапывает во сне, Ральфу
показалось, что это одна из тех редких вещей, которые известны, но
абсолютно не называемы: структура, аура, возможно, целый уровень
существования в потоке бытия.
Это был нежный и гладкий красновато-коричневый цвет покоя; это
тишина, следующая за выполнением трудного и такого важного задания.
Когда снова подул ветер, донося отдаленные звуки сирен, Ральф его не
услышал. Он спал. Ему приснилось, что он вставал в туалет, и он
предполагал, что то был не сон. Ему снилось, что они с Луизой занимались
медленной, сладостной, восхитительной любовью, и это также вполне могло
оказаться не сном. Если и были другие сны или моменты пробуждения, он их
не помнил, и на сей раз не было никакого резкого подъема в три или
четыре часа утра. Они проспали - иногда раздельно, но чаще прижавшись
друг к другу - до семи часов субботнего вечера; почти двадцать два часа,
и этим все сказано. С заходом солнца Луиза приготовила завтрак -
великолепные пышные оладьи, бекон, жареный картофель. Пока она хлопотала
в кухне, Ральф пытался напрячь мускул, спрятанный глубоко в мозгу, -
стараясь вызвать ощущение щелчка. Но у него не получилось. Когда
попробовала Луиза, у нее тоже ничего не вышло, хотя Ральф мог
поклясться, что на мгновение она вспыхнула, и он увидел газовую плиту
прямо сквозь нее.
- Вот и к лучшему, - сделала вывод Луиза, расставляя тарелки.
- Наверное, - согласился Ральф, по-прежнему считая, однако, что у
него все получилось бы, потеряй он вместо кольца, отобранного у
Атропоса, кольцо, подаренное Кэролайн, - его мучило ощущение, что некий
короткий, но значительный отрезок его жизни вычеркнут навсегда.
А спустя две ночи глубокого, беспробудного сна ауры тоже стали
бледнеть. На следующей неделе они исчезли полностью, и Ральф начал
думать, уж не приснилось ли ему все это в диковинном сне. Он знал, что
это не так, но все труднее и труднее было верить в знание. Конечно, на
правой руке остался шрам, но и тут Ральф сомневался, уж не берет ли шрам
свое происхождение в тех годах, когда в его волосах не блестела седина,
но в глубине души он по-прежнему верил, что старость - это миф, или сон,
или нечто, предназначенное для людей, не таких особенных, как он.
УХОД СТРАЖА СМЕРТИ (II)
Куда ни оглянусь, она всегда со мною -
Та тень, что,заставляет спорить шаг,
Так одинокий путник среди тьмы порой ночною
Вдруг остановится, когда его коснется страх.
Он жаждет тишины безмолвной, безопасной,
Заслышав шорох тайный существа, идущего шаг в шаг,
И он бежит, бежит, страшась увидеть лик ужасный,
Несясь вслепую меж дерев в кромешный, черный мрак.
А тот, другой, бежать уж не стремится,
Он тих и призрачен, но станет грозен в миг,
Час жертвы пробил - надо ль торопиться?..
Мученье - вот удел того,
Кто каплю вечности постиг.
Стивен Добинс
"Стремление"
Имей я крылья, я б пронес тебя над миром,
Имей я деньги, целый город подарил бы я тебе,
Имей я силы, спас бы я тебя, друг милый,
Имей свечу я, осветил бы путь тебе.
Имей свечу я - осветил бы путь тебе.
Майкл Мак-Дермотт
"Свеча"
Второго января 1994 года Луиза Чесс стала Луизой Робертс. К алтарю ее
вел сын, Гарольд. Жена Гарольда не почтила своим присутствием церемонию
бракосочетания; она осталась в Бангоре. Ральф подозревал, что у нее
бронхит. Однако он решил держать свои подозрения при себе, не оченьто
разочарованный отсутствием Дженет Чесс. Шафером жениха был детектив Джон
Лейдекер, до сих пор носивший гипсовую повязку на правой руке, однако
иные свидетельства обстоятельств, чуть не убивших его, отсутствовали.
Лейдекер провел четыре дня в глубокой коме, но он понимал, что ему очень
повезло: кроме полицейского штата, стоявшего рядом с ним во время
взрыва, жертвами стали еще шестеро полицейских, причем двое погибших
входили в команду самого Лейдекера.
Подружкой невесты была Симона Кастонья, а тост на праздничной
церемонии произносил человек, любивший повторять, что его зовут Джо
Уайзер и что теперь он стал старше и мудрее. Триггер Вашон разразился
сбивчивой, но чистосердечной тирадой, закончив ее следующим пожеланием:
"Пусть эти двое проживут до ста пятидесяти и никогда не знают ревматизма
и запоров!" Когда Ральф и Луиза, в волосах которых все еще белели
зернышки риса, вышли из дома для приемов, к ним подошел старик с высоким
лбом в облачке белых пушистых волос. В руках у него была книга.
- Мои поздравления, Ральф, - сказал он. - Поздравляю, Луиза.
- Спасибо, Дор, - поблагодарил Ральф.
- Нам не хватало тебя, - заметила Луиза. - Разве ты не получил
приглашения? Фэй сказал, что он отдал его тебе.
- Конечно, Фэй передал мне приглашение. Да, о да, но я не хожу на
мероприятия, если они проводятся в помещении. Слишком тесно. А на
похоронах еще хуже. Вот, это для вас. Я не завернул, потому что мой
артрит обострился.
Ральф принял подарок. Им оказался сборник стихов под названием
"Звери, пришедшие к соглашению". Фамилия поэта - Стивен Добинс - вызвала
у Ральфа холодок, но он не понимал, почему именно.
- Спасибо, - поблагодарил он Дорренса.
- Конечно, хуже, чем его последние работы, но стихи все равно
отличные. Добинс очень хорошо пишет.
- Мы будем читать их друг другу во время медового месяца, - сказала
Луиза.
- Великолепное время для поэзии, - заметил Дорренс. - Возможно, самое
лучшее. Уверен, вместе вы будете очень счастливы.
Старик пошел прочь, затем обернулся:
- Вы сделали очень важное дело. Лонг-таймеры остались довольны.
Он ушел. Луиза взглянула на Ральфа:
- О чем он говорил? Ты знаешь?
Ральф покачал головой. Он не знал, однако у него возникло ощущение,
что он должен знать. Шрам на руке начал покалывать, как некогда, вызывая
зуд глубоко в тканях.
- Лонг-таймеры, - протянула женщина. - Возможно, он имел в виду нас,
Ральф, - в конце концов, вряд ли нас можно назвать неоперившимися
птенцами.
- Может быть, именно это он и имел в виду, - согласился Ральф, но он
знал и другое... И в ее глазах тоже таилось глубокое понимание.
В тот же день, когда Ральф и Луиза выражали свое согласие на
совместную жизнь, забулдыга с зеленой аурой - у которого действительно
был дядя, проживающий в Дэкстере, хотя дядюшка и не видел своего
племянника-неудачника уже лет пять или даже больше, - брел по
Строуфордпарку, щуря глаза от снега, ослепительно сияющего под ярким
солнцем.
Он искал бутылки, которые можно будет сдать. Здорово, если бы денег
хватило на пинту виски, но сойдет и пинта дешевого вина.
Неподалеку от кабины мужского туалета он заметил яркое сверкание
металла. Возможно, это всего лишь солнце, отраженное от бутылочной
пробки, но такие вещи обязательно нужно проверять. Может, десять
центов... Хотя забулдыге показалось, что предмет сверкнул золотом. Он...
- Боже праведный! - воскликнул мужчина, подбирая обручальное кольцо,
загадочным, почти мистическим образом оказавшееся на снегу. Он поднес
кольцо поближе, чтобы рассмотреть надпись, выгравированную на внутренней
стороне:
"Э. Д. - Э. Д. 8-5-87".
Пинта? Нет, черт. Эта малышка обеспечит ему целую кварту.
Несколько кварт. Возможно, он неделю сможет пить квартами.
Спеша через перекресток Уитчхэми Джексон-стрит (именно здесь Ральф
Робертс однажды чуть не потерял сознание), забулдыга не заметил
приближающийся автобус. Водитель увидел бродягу, но колеса автобуса
попали на ледяную дорожку.
Пьяница так никогда и не узнал, что сбило его. В одно мгновение он
выбирал между "Олд Кроу" и "Олд Грэнд-Дэд"; в другое он уже находился в
темноте, поджидающей всех нас. Кольцо, скатившись по водосточной канаве,
провалилось сквозь решетку и осталось там надолго, очень надолго. Но не
навсегда. В Дерри вещи, исчезнувшие в сточной канаве, могут - частенько
это заканчивается неприятностями - подниматься вверх.
После этого Ральф и Луиза не жили счастливо всегда.
В мире Шот-таймеров ничто не длится всегда, счастью или несчастью
приходит конец - факт, отлично известный Клото и Лахесису. Ральф и Луиза
действительно прожили счастливо некоторое время. Никто из них не заявлял
прямо, что это самые счастливые годы в их жизни, потому что они
вспоминали своих прежних партнеров по семейной жизни с любовью и
нежностью, но в глубине души оба считали эти годы наисчастливейшими.
Ральф не был уверен, что поздняя любовь - самая богатая любовь, но
полагал, что именно такая любовь наиболее добра и наполненна.
"Наша Луиза", - частенько повторял он, посмеиваясь. Луиза делала вид,
что сердится, но это было притворством; она видела выражение его глаз,
когда Ральф произносил эти слова.
В их первое рождественское утро в качестве мужа и жены (они стали
жить в уютном домике Луизы, а дом Ральфа выставили на продажу) Луиза
подарила Ральфу щенка гончей.
- Я едва не передумала перед самой покупкой. Говорят, животных дарить
не следует, но собачушка выглядела такой милой в витрине зоомагазина...
И такой печальной... Если щенок тебе не нравится или ты не хочешь
провести остаток зимы, обучая ее всем собачьим премудростям, так и
скажи. Мы найдем кого-нибудь...
- Луиза, - перебил ее Ральф, поднимая бровь и надеясь, что это
напоминает ироничную манеру Билла Мак-Говерна, - ты слишком много
болтаешь.
- Неужели?
- Да. Так бывает всегда, когда ты нервничаешь, не переживай.
Мне безумно понравилась эта дамочка. - И его слова вовсе не были
преувеличением; Ральф моментально влюбился в черного, с подпалинами
щенка гончей.
- А как ты ее назовешь? - спросила Луиза.
- Розали, - ответил Ральф.
Следующие четыре года оказались очень удачными для Элен и Натали
Дипно. Некоторое время они скромно жили в снимаемой в восточной части
города квартирке на жалованье Элен. Их дом на Гаррис-авеню был продан,
но деньги пошли на оплату огромных счетов. Затем в июне 1994 года Элен
неожиданно получила страховку... Только ветром, принесшим деньги
деньги (игра слов).>, оказался Джон Лейдекер.
Первоначально "Восточная страховая компания" отказалась выплачивать
страховку Эда Дипно, утверждая, что он покончил жизнь самоубийством.Затем, после множества разговоров и убеждений, они пришли к
определенному соглашению. Их убедил приятель Джона Лейдекера по игре в
покер Говард Хэймен. В свободное от игры в карты время Хэймен был
юристом, наслаждающимся борьбой со страховыми компаниями.
Лейдекер случайно встретился с Элен в феврале 1994 года в доме Pальфа
и Луизы, и все в нем перевернулось от восхищения ("Случившееся со мной
никогда не было любовью в обычном понимании этого слова, - позже поведал
он Ральфу и Луизе, - но, пожалуй, и к лучшему, учитывая, как все оно
вышло").
Он познакомил Элен с Хэйменом, так как был уверен, что страховая
компания пытается надуть ее. "Эд сошел с ума, а не совершил
самоубийство", - сказал Лейдекер и утверждал это даже после того, как
Элен вручила ему его шляпу и указала на дверь.
После того как Говард Хэймен обвинил "Восточную страховую компанию"
во всех мыслимых и немыслимых грехах, Элен получила чек на семьдесят
тысяч долларов. Поздней осенью 1994 года большую часть этих денег Элен
потратила на покупку особняка на Гаррис-авеню, через три дома от ее
прежнего жилища и как раз напротив Гарриет Бенниген.
- Мне никогда не нравилось жить в восточной части, - однажды в ноябре
того же года призналась Элен Луизе. Женщины возвращались из парка.
Натали дремала в коляске, о присутствии малышки говорил лишь кончик
розового носика и облачко холодного дыхания, вырывавшегося из-под
огромной шапки, собственноручно связанной Луизой. - Все время я мечтала
о Гаррис-авеню, мне даже снилось это место. Разве не безумно?
- Не думаю, что сны когда-нибудь бывают безумными, - ответила Луиза.
Элен и Джон Лейдекер встречались большую часть лета, но ни Ральф, ни
Луиза не удивились, когда ухаживания внезапно прекратились после Дня
Труда, как и тому, что на строгой блузке библиотечного работника Элен
появился розовый треугольник, приколотый английской булавкой. Возможно,
Ральф и Луиза не удивились, потому что прожили достаточно долго и многое
повидали на своем веку или, возможно, на некотором глубинном внутреннем
уровне они по-прежнему видели ауры, окружающие людей и предметы и
открывающие вход в тайный город скрытых смыслов и завуалированных
мотивов.
После переезда Элен на Гаррис-авеню Ральф и Луиза частенько
присматривали за Натали, невероятно наслаждаясь этим. Натали была
ребенком, который мог бы стать венцом их брака, поженись они лет на
тридцатьсорок раньше; самые холодные, мрачные зимние дни становились
теплее и ярче, когда приходила Натали, похожая на медвежонка в своем
розовом зимнем комбинезончике с варежками, свисающими на тесемках.
- Пливет, Вальф! Пливет, Лисе! Я плисла к вам!
В июне 1995 года Элен купила подержанную "вольво", к которой
прикрепила девиз:
"МУЖЧИНА НУЖЕН ЖЕНЩИНЕ ТАК ЖЕ, КАК РЫБЕ ВЕЛОСИПЕД".
Это утверждение ничуть не удивило Ральфа, но при виде надписи ему
всегда становилось грустно. Иногда он думал, что самым ужасным
наследством, оставленным Эдом своей вдове, было именно это не очень-то
забавное утверждение, и когда он видел надпись, то вспоминал Эда в тот
летний день, когда, выйдя из "Красного яблока", он отправился выяснять с
ним отношения.
Припоминал, как Эд сидел без рубашки, а на линзах его очков засохли
капли крови. Как Эд подался вперед, уставившись на Ральфа умными
глазами, и сказал, что когда глупость достигает определенного уровня, с
ней становится очень трудно жить.
"А затем стало происходить нечто ужасное", - иногда думал Ральф. Но
он уже не мог вспомнить, что именно случилось, хотя, возможно, это и к
лучшему. Однако провал в памяти (если только это был провал) никак не
влиял на его уверенность в том, что с Элен поступили очень нехорошо...
Что капризный, вздорный рок привязал пустую консервную банку к ее
хвосту, а она даже не знает этого.
Через месяц после покупки Элен "вольво" с Фэем Чепином случился
сердечный приступ, когда он составлял первичный список участников
"взлетнопосадочного" турнира. Его увезли в городскую больницу Дерри, где
он и умер семь часов спустя. Ральф посетил Фэя незадолго до кончины, и
когда он увидел номер палаты - 315, - его охватило сильнейшее ощущение
deja vu.
Сначала, как предположил он, виной всему то, что Кэролайн окончила
свои дни в соседней палате, но затем Ральф вспомнил, что Джимми В. Умер
в этой же палате. Они с Луизой навестили Джимми как раз перед его
смертью, Ральф тогда еще подумал, что Джимми узнал их обоих, хотя и не
был уверен в этом; воспоминания о том времени, когда он впервые стал
по-настоящему обращать внимание на Луизу, были весьма туманны. Он
предполагал, что отчасти виной тому любовь, а частично - старость, но,
возможно, в основном бессонница - он достаточно настрадался после смерти
Кэролайн, хотя в конце концов бессонница излечилась сама собой, как
бывает иногда в жизни. И все же ему казалось, что нечто (приветствую
тебя, женщина, приветствую тебя, мужчина, мы ждали вас) абсолютно
неординарное произошло в этой палате, а когда Ральф взял высохшую,
обессиленную руку Фэя в свои и улыбнулся, глядя в испуганные, смущенные
глаза Фэя, в голову ему пришла странная мысль: "Сейчас они вверху, в
углу комнаты, и наблюдают за нами".
Он взглянул вверх. В углу, конечно, никого не было, не на долю
секунды... На одно мгновение...
Жизнь между 1993 и 1998 годами шла так, как она всегда протекает в
городишках, подобных Дерри: апрельские почки превращались в
разноцветные, опадающие листья октября; в середине декабря в домах
зажигались рождественские елки, а в начале января их выбрасывали, и
серебристый "дождик" печально свисал с еловых веток; дети появлялись на
свет через входные двери, а старики уходили через выход. Иногда выходом
пользовались и совсем молодые люди.
В Дерри прошло пять лет стрижек и химических завивок, весенних гроз и
выпускных школьных балов, кофе и сигарет, шикарных обедов в "Бухточке
Паркера" и хот-догов на скорую руку на футбольном поле. Девчонки и
мальчишки влюблялись, пьяные вываливались из машин, а "мини" вышло из
моды.
Люди чинили крыши своих домов и подъездные дорожки. Старые
бездельники вылетали с насиженных мест, а на их должности назначали
новых бездельников. Такова была жизнь, часто не приносящая
удовлетворения, иногда жестокая, обычно скучная, редко красивая, изредка
просто восхитительная. Время шло, а жизнь текла своим чередом.
Ранней осенью 1996 года Ральф пришел к убеждению, что у него рак
прямой кишки. Он замечал не только следы крови в своем стуле, а когда
наконец-то, отважившись, отправился на прием к доктору Пикарду
(заменившему доктора Литчфилда на радость многим), то мысленно уже видел
больничную койку и химиотерапию. Но вместо рака у Ральфа оказался
обыкновенный геморрой, который, по незабываемому выражению доктора
Пикарда, "показал свою головку". Доктор прописал Ральфу свечи, которые
Ральф и пошел купить в "Райт-Эйд". Джо Уайзер, прочитав рецепт, от всего
сердца улыбнулся Ральфу. - Паршиво, - сказал он, - зато теперь отпала
проблема с раком прямой кишки, правда?
- Да я никогда и не думал о раке, - смущенно возразил Ральф.
Однажды зимой 1997 года Луиза вбила себе в голову, что ей непременно
хочется спуститься с холма в Строуфорд-парке на саночках Натали Дипно.
Nна летела вниз "быстрее, чем свинья по скользкому настилу" (этот перл
принадлежал Дону Визи; в тот день он случайно оказался рядом и наблюдал
за спуском) и врезалась в кабину женского туалета. Луиза разбила коленку
и потянула спину, и, хотя Ральф понимал, что этого делать нельзя, он
заходился от смеха по дороге в кабинет неотложной помощи. Тот факт, что
Луиза, несмотря на боль, и сама хохотала до упаду, вовсе не помог Ральфу
взять себя в руки. Он смеялся, пока слезы не покатились по щекам, ему
даже каз
...Закладка в соц.сетях
