Жанр: Триллер
Армагеддон
...еди и джентльмены, не могли бы вы занять свои места...
Но они не могли. Грохот не прекращался. Ларри почувствовал боль в
руках и опустил взгляд вниз. Он увидел, что аплодирует так же неистово,
как и остальные.
- Леди и джентльмены...
Мы аплодируем сами себе, - подумал Ларри. - Мы аплодируем тому, что
мы здесь, что мы живы, что мы вместе. Может быть, мы приветствуем свое
новое коллективное "я". Здравствуй, Боулдер.
- Леди и джентльмены. Я был бы вам очень благодарен, если бы вы
заняли свои места.
Аплодисменты понемногу стали стихать.
- Я рад, что вы пришли сюда, - сказал Стью. - Я и сам рад тому, что я
здесь.
В микрофоне раздались завывания, и Стью пробормотал: "Проклятая
штука". Его бормотание отчетливо разнеслось на весь зал. По рядам прошла
рябь смеха, и Стью покраснел.
- Наверное, нам всем придется заново привыкать к этому оборудованию,
- сказал он, и это вызвало новый взрыв аплодисментов. Когда в зале
восстановилось спокойствие, Стью сказал: - Для тех, кто не знает меня, я
представлюсь. Меня зовут Стью Редман, я родился и жил в городе Арнетт в
Восточном Техасе. - Он прочистил горло. - Я очень нервничаю, так что
извините меня...
- Извиним, Стью! - завопил Гарри Данбертон, и в зале засмеялись. Как
на загородном пикнике, - подумал Ларри. - Сейчас они запоют гимны.
Собственно говоря, если бы Матушка Абагейл была здесь, они давно бы уже
запели.
- В последний раз столько людей смотрели на меня, когда наша
маленькая, но дружная средняя школа пробилась в серию "плэй-офф" по
футболу, но тогда помимо меня у публики был еще двадцать один парень, на
каждого из которых она могла глазеть, не говоря уже о девочках в
мини-юбках.
Раздался взрыв искреннего хохота.
- Во-первых, я должен объяснить вам, откуда взялся временный
Организационный Комитет, и как я там оказался. Нас было семеро человек. К
нам и пришла идея этого митинга, чтобы мы могли хоть как-то
организоваться. Нам предстоит много работы, а пока я хотел бы предоставить
вам остальных членов нашего комитета, и я надеюсь, что часть своих
аплодисментов вы приберегли и для них. Во-первых, мисс Фрэнсис Голдсмит.
Вставай, Фрэнни, и покажись им, как ты выглядишь в своем платье.
Фрэн встала. На ней было надето красивое зеленое платье, а на шее
висело скромное жемчужное ожерелье, которое в старые времена стоило тысячи
две долларов. Ей бешено зааплодировали.
Фрэн села, красная от смущения, и прежде чем аплодисменты
окончательно затихли, Стью продолжил:
- Мистер Глен Бэйтмен из Вудсвилля, Штат Нью-Хемпшир.
Глен встал, и аплодисменты возобновились с прежней силой.
Ларри был представлен предпоследним, и он встал, чувствуя, как Люси
улыбается ему. Когда-то, - подумал он, - в прежнем мире, такие
аплодисменты доставались человеку, который завершал концерт какой-нибудь
песенкой вроде "Крошка, поймешь ли ты своего парня?"
Последним был представлен Ник, и аплодисменты в его честь оказались
самыми громкими и продолжительными.
Когда они наконец затихли, Стью сказал:
- Это не записано в повестке дня, но почему бы нам не начать с
исполнения государственного гимна? Надеюсь, мы все помним слова и мелодию.
Люди в зале снова поднялись на ноги. После паузы, когда каждый ждал,
что начнет его сосед, приятный женский голос пропел первую фразу. Это был
голос Фрэнни. Потом запели и все остальные.
Ларри тоже пел, а когда последний куплет был исполнен, и снова
раздался грохот аплодисментов, на глаза ему навернулись слезы. Умерла
Рита. Умерла Элис Андервуд. Умер Нью-Йорк. Умерла АМЕРИКА. Даже если они и
смогут победить Рэнделла Флегга, то что бы они ни сделали потом, они
никогда не смогут воскресить прежний мир темных улиц и светлых снов.
Стью зачитал первые пункты повестки дня: зачтение и ратификация
Конституции и Билля о правах. Пение гимна произвело на него сильное
впечатление, и не на него одного. Ползала было в слезах.
Никто не потребовал зачтения документов, подлежащих ратификации - что
было бы вполне справедливо с точки зрения парламентского процесса, - и
Стью был всем за это глубоко благодарен. Чтение давалось ему не так-то
легко. Глен Бэйтмен встал и предложил принять оба документа.
Кто-то закричал из задних рядов:
- Я поддерживаю!
- Предложение выдвинуто и поддержано, - сказал Стью. - Те, кто
согласны с предложением, пусть скажут "да".
- ДА! - прогремело на весь зал. Коджак, спавший рядом с местом Глена,
приоткрыл глаза, моргнул, а потом снова положил морду на лапы. Через
мгновение он вновь поднял голову, прислушиваясь к тому, как толпа
награждала сама себя очередной бурей аплодисментов. Им нравится
голосовать, - подумал Стью. - Это помогает им поверить в то, что они вновь
владеют ситуацией.
- Третий пункт нашей повестки дня гласит... - начал он, и вслед за
этими словами ему снова пришлось прочистить горло. Микрофон завыл на него,
и на лбу у Стью выступил пот. Фрэн спокойно смотрела на него и кивала,
чтобы он продолжал. - Избрание комитета из семи человек для управления
Свободной Зоной Боулдера. Это означает...
- Господин Председатель? Господин Председатель!
Стью оторвался от своих пометок и почувствовал настоящий приступ
страха, сопровождаемый чем-то вроде дурного предчувствия. Это был Гарольд
Лаудер. Гарольд был одет в костюм и галстук, волосы его были гладко
причесаны, и стоял он в середине центрального прохода. Когда-то Глен
сказал, что оппозиция может сформироваться вокруг Гарольда. Но чтобы это
случилось так скоро? Он надеялся, что пока этого не произошло. На одно
мгновение ему пришла в голову мысль просто не заметить Гарольда, но и Ник,
и Глен предупредили его, что ни в коем случае нельзя допускать, чтобы
митинг производил впечатление заранее подготовленной и тайно
спланированной акции. Он подумал о том, не ошибался ли он, когда решил,
что Гарольд начал жизнь с новой страницы. Ну, вот сейчас и представится
случай проверить.
- Слово предоставляется Гарольду Лаудеру.
Сидящие в зале повернулись и вытянули шеи, чтобы разглядеть Гарольда
получше.
- Я хочу предложить избрать членов временного Организационного
Комитета в Постоянный Комитет in toto. - Гарольд сел.
Наступила мгновенная пауза. В голове у Стью вертелся бессмысленный
вопрос: "Тото? Тото? Не так ли звали собачку из "Волшебника Изумрудного
Города"?"
Потом снова раздались аплодисменты, перекрываемые десятками криков:
- Я поддерживаю!
Раз шесть Стью пришлось постучать по кафедре молоточком, чтобы
публика успокоилась.
"Он спланировал это, - подумал Стью. - Эти люди изберут нас, но
запомнят они Гарольда."
- Поступило предложение, - громко сказал он в микрофон, на этот раз
не обращая внимания на его жалобные завывания. - Было предложено избрать
всех членов временного Организационного Комитета в Постоянный Комитет
Свободной Зоны Боулдера. Прежде чем мы перейдем к обсуждению этого
предложения, я должен спросить, нет ли у кого-то из членов временного
комитета возражений или отводов.
Молчание.
- Прекрасно, - сказал Стью. - Перейдем к обсуждению?
- Не думаю, что это необходимо, Стью, - сказал Дик Эллис. - Идея
великолепная. Давайте голосовать!
Раздались одобрительные аплодисменты. Чарли Импенинг махал рукой,
чтобы ему предоставили слово, но Стью проигнорировал его - характерный
случай селективного восприятия, так выразился бы по этому поводу Глен
Бэйтмен - и сказал:
- Пусть те, кто поддерживает предложение Гарольда Лаудера, скажут да.
- ДА!! - завопили все, спугнув устроившихся под потолком ласточек.
- Кто против?
Никто не был против, даже Чарли Импенинг - во всяком случае, он не
высказал свои возражения вслух. Стью перешел к следующему пункту.
После митинга, прошедшего безо всяких осложнений, на лужайке перед
залом Чатакуа сидело более двух дюжин мужчин и женщин. Дождь прекратился,
ветер разогнал облака и в воздухе стояла приятная вечерняя прохлада. Стью
и Фрэнни подсели к Ларри, Люси, Лео и Гарольду.
Ларри подтолкнул Фрэнни локтем и указал на Гарольда.
- Должен тебе сказать, он сегодня превзошел самого себя.
Гарольд улыбнулся и скромно пожал плечами.
- Парочка идей - вот и все. Вы всемером сдвинули дело с мертвой
точки. У вас по крайней мере должна быть привилегия довести его до конца.
Теперь, через пятнадцать минут после того, как они оставили это
импровизированное сборище и отправились домой, Стью спросил у Фрэн:
- Ты уверена, что с тобой все в порядке?
- Да. Только ноги чуть-чуть устали.
- Ты что-то скрываешь от меня, Фрэнсис.
- Не называй меня так. Ты же знаешь, что я терпеть не могу это имя.
- Извини меня. Я больше никогда так не поступлю, Фрэнсис.
- Все мужчины - ублюдки.
- Я постараюсь исправиться, Фрэнсис. Честное слово.
Она показала ему язык, но он заметил, что шутливая перепалка не
увлекла ее. Лицо Фрэнни выглядело бледным и вялым. Оно было совсем не
похоже на лицо девушки, с таким воодушевлением певшей несколько часов
назад государственный гимн.
- Что-то расстроило тебя, радость моя?
Она покачала головой, но ему показалось, что он заметил у нее в
глазах слезы.
- В чем дело? Расскажи мне.
- Ничего. В этом-то все и дело. Именно это меня и тревожит. Все
кончено, и я наконец это поняла. Меньше шестисот людей поют
"Звездно-полосатый флаг". Внезапно это ошеломило меня. Нет больше палаток,
где продают "горячие собаки". Колесо Ферриса не закружится сегодня вечером
на Кони-Айленде. Никто не пропустит стаканчик на ночь в Сиэтле. Кто-то
наконец нашел способ борьбы с употреблением наркотиков в военных частях
Бостона. Но лекарство оказалось гораздо более ужасным, чем сама болезнь.
Понимаешь, о чем я?
- Да, конечно.
- В моем дневнике есть небольшой раздел под названием "Запомнить".
Чтобы ребенок мог узнать... о тех вещах, которые он никогда не увидит. От
этого мне и грустно.
- Всем грустно сегодня, - сказал Стью, обняв ее за плечи. - Многие
люди будут плакать сегодня перед сном. Я в этом не сомневаюсь.
- Не понимаю, как можно оплакивать целую страну, - сказала она,
заплакав еще сильнее, - но ничего не могу особой поделать. Все эти... все
эти маленькие подробности толпятся в моей голове. Коммивояжеры на машинах.
Фрэнк Синатра. Пляж Оулд Орчард в июле, весь забитый людьми, в основном,
квебекцами. Этот глупый парень на ЭмТиВи - Рэнди, так, по-моему, его
звали. Времена... о, Господи, все это звучит, как какое-нибудь ч-чертово
стихотворение Рода М-МакКуена!
Он обнял ее, похлопал ее по спине, вспоминая, как его тетушка Бетти
рыдала над полоской невзошедших хлебов. Она тогда была беременна маленьким
кузеном Лэдди, месяце на седьмом или около того, и Стью помнил, как она
вытирала глаза уголком посудного полотенца и просила его не обращать на
нее внимания, так как каждая беременная женщина находится в двух шагах от
психбольницы из-за веществ, которые выделяются у нее в гландах.
Через некоторое время Фрэнни сказала:
- О'кей, о'кей. Мне уже лучше. Пошли.
- Фрэнни, я люблю тебя, - сказал он.
- Что ты лучше всего помнишь из прошлого? - спросила она у него.
- Ну, знаешь ли, - сказал он, а потом остановился со смешком.
- Не знаю, Стюарт.
- Но это глупость.
- Р_а_с_с_к_а_ж_и_ мне.
- Не уверен, что я хочу этого. Станешь заглядываться на парней с
сачками для бабочек.
- Расскажи мне! - Она видела Стью в разных состояниях, но эта
забавная, взъерошенная неуверенность была ей внове.
- Я никому об этом не рассказывал, - сказал он. - Но я вспоминал об
этом несколько раз за последнюю пару недель. Что-то случилось со мной в
1982 году. Я тогда заправлял бензин на станции Билла Хэпскома. Он иногда
нанимал меня, когда мог и когда не было работы на калькуляторной фабрике.
Я работал в полсмены, с одиннадцати вечера до закрытия, то есть до трех
часов утра. После того, как заправлялись люди, ехавшие с бумажной фабрики
Дикси, смена которых начиналась в три, а заканчивалась в одиннадцать,
работы почти не было... очень часто между двенадцатью и тремя не
останавливалась вообще ни одна машина. Я сидел там и читал книгу или
журнал, а часто просто дремал.
Как-то ночью примерно в четверть третьего я сидел, положив ноги на
стол Хэпа, и читал какой-то вестерн. И тут к станции подъезжает большой
старый "Понтиак". Все стекла опущены, а магнитофон орет внутри изо всех
сил. Я даже помню песенку - "Уходя дальше" Хэнка Вилльямса. Внутри сидит
парень - не молодой и не старый. Вид у него симпатичный, но немножко
страшный - я хочу сказать, он выглядел так, словно он может сделать
что-нибудь страшное, особенно над этим не задумываясь. У него были
кустистые, вьющиеся темные волосы. Между ногами была зажата бутылка вина,
а с зеркала заднего вида свисала пара игральных костей. Он говорит:
"Обслужите по полной программе", а я отвечаю - о'кей, но почти минуту я
стоял и не мог сдвинуться с места, смотрел на него. Потому что вид у него
был какой-то знакомый.
Они дошли до угла. Дом, где была их квартира, стоял через дорогу. Они
остановились. Фрэн смотрела на Стью очень внимательно.
- Ну, я и сказал: "Такое чувство, что я вас знаю. Вы случайно не из
Корбетта или Максина?" Но на самом деле я не думал, что он из этих мест. А
он отвечает: "Нет, но однажды я проезжал Корбетт со всей семьей, когда был
еще мальчишкой. По-моему, в детстве я умудрился проехать почти через
каждый городок в Америке. Мой отец служил в ВВС".
Ну я пошел и заправил ему полный бак, все время пытаясь вспомнить,
где же я мог его видеть. И вдруг совершенно неожиданно я вспомнил. И я
чуть не намочил штаны, потому что человек за рулем "Понтиака" должен был
быть мертв.
- Кто это был, Стюарт? Кто _о_н_?
- Нет уж, позволь, я расскажу по порядку. Правда, как ни рассказывай,
история все равно безумная. Я снова подошел к окну и говорю ему: "С вас
шесть долларов и тридцать центов".
Он дал мне две пятидолларовых бумажки и сказал, что сдачу я могу
оставить себе. А я говорю: "По-моему, я вспомнил, где я вас видел". А он
говорит: "Ну что ж, может быть, и так", и улыбается своей странной
улыбкой, от которой у меня мурашки бегут по коже. А все это время Хэнк
Вилльямс продолжает петь о том, как он едет в город. Я говорю: "Если вы
тот, кто я думаю, то вы должны быть мертвы". Он говорит: "Не всегда
доверяй своим глазам, парень". Я говорю: "Вам нравится Хэнк Вилльямс?"
Все, что я мог придумать. Потому что я понял, Фрэнни, что если я не скажу
хоть что-нибудь, то он просто поднимет стекло и выедет на дорогу... и я
хотел, чтобы он уехал, но я также и не хотел этого. Пока не хотел. Пока не
появится полная уверенность.
Он говорит: "Хэнк Вилльямс - один из лучших. Мне нравится музыка
родхауз". А потом он говорит: "Я еду в Новый Орлеан, всю ночь буду на
колесах, завтра буду целый день отсыпаться, а потом на всю ночь закачусь в
кабак. Он точно такой же? Новый Орлеан?" А я спрашиваю: "Такой же, как
что?" А он говорит: "Ну, ты меня понял". А я говорю: "Ну, весь юг
одинаков, хотя там впереди гораздо больше деревьев". И тут он засмеялся. И
говорит: "Может быть, еще встретимся". Но я не хотел с ним снова
встретиться, Фрэнни. Потому что у него были глаза человека, который долго
смотрел в темноту и, похоже, начал кое-что в ней различать. Думаю, если я
когда-нибудь увижу этого Флегга, глаза у него будут примерно такие же.
Стью покачал головой.
- Я часто думал об этом. Думал достать кое-какие его записи, но мне
не хотелось их слушать. Его голос... голос хороший, но у меня от него
мороз по коже.
- Стюарт, о ком ты говоришь?
- Ты помнишь рок-группу под названием "Дорз"? Тот парень, который
остановился в ту ночь на заправке в Арнетте был Джимом Моррисоном. Я в
этом уверен.
Рот ее открылся от удивления.
- Но он умер! Он умер во Франции! Он... - А потом она запнулась.
Потому что со смертью Моррисона была связана какая-то странная история.
Какая-то тайна.
- Ты уверена? - спросил Стью. - У меня есть сомнения на этот счет.
Может быть, он и умер, а парень, которого я встретил, был просто на него
похож, но...
- Ты действительно думаешь, что это был он? - спросила она.
Теперь они сидели на ступеньках своего дома, прижавшись друг к другу
плечами, как маленькие дети, которые ждут, когда мама позовет их на ужин.
- Да, - сказал он. - Да, я так думаю. И до этого лета я думал, что
это происшествие будет самым странным в моей жизни. Господи, как я
ошибался.
- И ты никогда никому не рассказывал, - восхитилась она. - Видел
Джима Моррисона годы спустя после его предполагаемой смерти и никогда
никому не рассказывал. Стюарт Редман, должно быть, когда Бог посылал тебя
в мир. Он вместо рта дал тебе замок с шифром.
Стью улыбнулся.
- Ну, прошли годы, как обычно пишут в книжках, и каждый раз, когда я
думал о той ночи, я все больше уверялся в том, что в конце концов это был
не он. Просто кто-то похожий на него. И это воспоминание перестало
беспокоить меня. Но в последние несколько недель я не раз ловил себя на
том, что снова думаю об этом. И все больше уверяюсь в том, что это был он.
Черт возьми, да он до сих пор мог остаться в живых. Вот это было бы
по-настоящему забавно, правда?
- Если он и жив, - сказала она, - то он не здесь.
- Да, - согласился Стью. - Вряд ли бы он здесь оказался. Понимаешь, я
видел его глаза.
Она положила руку ему на плечо.
- Ну и история.
- Да, и на каждые двадцать миллионов жителей этой страны найдется
хотя бы один с точно такой же... только насчет Элвиса Пресли или Говарда
Хьюгса.
- Больше уже не найдется.
- Ты права. Гарольд сегодня был на высоте, правда?
- По-моему, это называется "переменим тему разговора", не так ли?
- Может быть, и так.
- Да, - ответила она. - Он действительно был на высоте.
Он улыбнулся, уловив в ее тоне нотки раздражения.
- Перепугалась немного, правда?
- Да, но тебе я в этом не признаюсь. Ты теперь играешь на стороне
Гарольда.
- Нет, это несправедливо, Фрэн. Я тоже испугался. У нас прошли два
предварительных собрания... нам казалось, что мы все продумали и
предусмотрели... и тут появляется Гарольд. Пара слов здесь, пара слов там,
а потом и спрашивает: "Разве вы не это имели в виду?" А мы отвечаем: "Да,
спасибо, Гарольд. Ты совершенно прав". - Стью покачал головой. - Предложил
проголосовать общим списком. Как это мы сами не догадались, Фрэн? Какая
о_т_л_и_ч_н_а_я _и_д_е_я_! А мы даже ни разу _н_е _о_б_с_у_ж_д_а_л_и_ ее.
- Ну, никто из нас не знал точно, в каком они будут настроении. Я
думала, что после ухода Матушки Абагейл люди могут помрачнеть или даже
озлобиться. А еще этот Импенинг, который разговаривает с ними, как
какой-нибудь черный ворон...
- Как бы ему заткнуть рот, - произнес Стью задумчиво.
- Но все оказалось иначе. Они были так... _п_р_е_и_с_п_о_л_н_е_н_ы
л_и_к_о_в_а_н_и_я_ просто из-за того, что оказались вместе. Ты
почувствовал это?
- Да.
- Не думаю, что Гарольд спланировал все заранее. По-моему, он просто
уловил момент.
- Я просто не знаю, как к нему относиться, - сказал Стью. - В тот
вечер, когда мы искали Матушку Абагейл, мне его стало ужасно жалко. Когда
подъехали Глен и Ральф, он выглядел просто ужасно, словно вот-вот готов
был упасть в обморок. Но когда сегодня мы разговаривали на лужайке, и все
стали поздравлять его, мне показалось, что он раздулся как жаба. Словно
снаружи он улыбался, а внутри думал: Ну вот, теперь вы видите, чего стоит
ваш комитет, горстка идиотов. Он похож на один из этих паззлов, которые в
детстве никак не получалось собрать.
Фрэн вытянула ноги и посмотрела на них.
- Раз уж зашла речь о Гарольде, скажи мне, Стюарт, не замечаешь ли ты
чего-нибудь необычного в моих ногах?
Стью посмотрел на них оценивающе.
- Нет. Разве что эти странные туфли из магазина на нашей улице. Ну а
еще, конечно, они очень большие.
Она шутливо ударила его.
- Эти туфли очень полезны для ног. Все журналы говорят так. И у меня
седьмой размер, для информации, что вовсе не так уж много.
- Ну и при чем тут твои ноги? Уже поздно, радость моя.
- Да ни при чем, наверное. Просто Гарольд все время смотрел на мои
ноги, когда мы сидели на лужайке после митинга. - Она покачала головой и
слегка нахмурилась. - С чего бы это Гарольду Лаудеру интересоваться моими
ногами? - спросила она.
Ларри и Люси вернулись домой одни, взявшись за руки. Лео ушел раньше,
чтобы побыть с "мамой-Надин".
Теперь, когда они подходили к двери, Люси сказала:
- Ну и митинг же у нас был. Я никогда не думала...
Слова застряли у нее в горле, когда в тенях веранды возникла чья-то
темная фигура. Ларри почувствовал, как ужас пульсирует у него в горле. Это
он, - промелькнула у него безумная мысль. "Он пришел за мной... сейчас я
увижу его лицо."
Но потом он удивился тому, как такая дикость могла прийти к нему в
голову. Это была Надин Кросс, только и всего. На ней было платье из
какого-то серо-синего материала, а волосы ее были распущены и рассыпались
по плечам и по спине, черные волосы, простреленные абсолютно белыми
прядями.
"Рядом с ней Люси выглядит как подержанная машина в магазине
спекулянта", - промелькнула у Ларри мысль, за которую он тут же себя
возненавидел. В нем опять проснулся старый Ларри... старый Ларри? С таким
же успехом можно сказать, что это был старый Адам.
- Надин, - сказала Люси дрожащим голосом, прижав одну руку к груди. -
Ну и напугала же ты меня. Я подумала... ну, я даже не знаю, что я
подумала.
Надин не обратила на Люси никакого внимания.
- Могу я поговорить с тобой? - спросила она Ларри.
- Что? Сейчас? - Он искоса посмотрел на Люси, или подумал, что
посмотрел... позже он никак не мог вспомнить, как выглядела Люси в тот
момент. Ее словно затмила какая-то темная звезда.
- Сейчас. Именно сейчас.
- Утром было бы...
- Это должно произойти сейчас, Ларри. Или никогда.
Он снова посмотрел на Люси и на этот раз действительно увидел ее,
увидел покорность на ее лице в тот момент, когда она переводила взгляд с
Ларри на Надин и обратно на Ларри. Увидел боль в ее глазах.
- Я сейчас приду, Люси.
- Нет, не придешь, - сказала она глухо. Слезы засверкали у нее на
глазах.
- Десять минут.
- Десять минут, десять лет, - сказала Люси. - Она пришла за тобой. Ты
принесла с собой ошейник и намордник, Надин?
Для Надин Люси Сванн не существовала. Ее темные большие глаза
смотрели только на одного Ларри. Для Ларри они всегда были самыми
странными, самыми красивыми глазами на свете, теми бездонными и спокойными
глазами, которые глядят на тебя, когда тебе больно, или когда ты в беде,
или когда ты совсем сошел с ума от горя.
- Я скоро приду, Люси, - повторил он механически. - Иди.
- Да, я пойду. Она пришла. Я уволена. - Она взбежала вверх по
ступенькам, споткнувшись на последней, но сумев удержаться на ногах,
открыла дверь и захлопнула ее за собой с шумом, как раз успев отсечь от
них звук своих рыданий.
Надин и Ларри долго смотрели друг на друга, словно зачарованные. "Так
вот как это происходит, - подумал он. - Когда ты встречаешься с чьими-то
глазами в противоположном углу комнаты, чтобы не забыть их уже никогда,
или замечаешь на другом конце переполненной платформы метро человека,
который выглядит, как твой двойник, или слышишь на улице чей-то смех,
который очень похож на смех первой девушки, с которой ты занимался
любовью..."
Но во рту у него был горький привкус.
- Давай пройдемся до угла и обратно, - сказала Надин тихим голосом.
- Лучше мне пойти за ней. Ты выбрала чертовски неудачное время, чтобы
прийти.
- Пожалуйста. Только до угла и обратно. Если хочешь, я встану на
колени и буду умолять тебя. Вот. Видишь?
И к его ужасу она действительно опустилась на колени, немного
приподняв край платья и показав ему свои обнаженные ноги, после чего он
почувствовал странную уверенность, что под платьем у нее вообще ничего
нет. Почему он так подумал? Он не знал. Ее глаза смотрели на него, и от
этого взгляда голова его кружилась, и у него появилось тошнотворное
ощущение, что во всем этом участвует какая-то сила, сила, поставившая ее
перед ним на колени, так что ее рот оказался на одном уровне с...
- Вставай! - сказал он грубо. Он взял ее за руки и поднял на ноги,
стараясь не смотреть, как край платья задрался еще выше, перед тем как
лечь на место. Бедра ее были цвета сливок - того оттенка белого цвета,
который выглядит не бледным и мертвенным, а сильным, здоровым и
соблазнительным.
- Пошли, - сказал он смятенно.
Они пошли на запад, по направлению к горам, которые негативным
изображением вырисовывались далеко впереди - треугольные пятна темноты,
затмившие вышедшие после дождя звезды. Идти ночью по направлению к этим
горам было как-то немного жутковато, но в то же время и увлекательно. И
теперь, когда рука Надин легко обвила его согнутый локоть, все чувства его
обострились. У него всегда были очень явственные сны, а три или четыре дня
назад ему приснился сон об этих горах. Ему снилось, что в них живут тролли
- отвратительные создания с яркими зелеными глазами, чересчур большими
головами гидроцефалов и короткопалыми сильными руками. Руками душителей.
Тролли-идиоты, охраняющие горные перевалы. Ждущие, когда придет _е_г_о
время - время темного человека
...Закладка в соц.сетях
