Жанр: Триллер
Армагеддон
... жалкую детскость, - а я шокировал
своего отца.
Фрэн вполне могла этому поверить. Бред Лаудер был огромным,
мускулистым человеком. Он работал десятником на ткацкой фабрике в
Кеннебанке. Вряд ли он толком представлял себе, что ему делать с жирным,
странным сынком, которого произвели на свет его чресла.
- Однажды он отвел меня в сторону, - продолжил Гарольд, - и спросил,
не педик ли я. Прямо так и сказал. Я испугался и заплакал, а он ударил
меня по щеке и сказал, что если я всегда буду таким неженкой, то мне лучше
убраться из города. А Эми... думаю, ей было на меня наплевать. Для нее я
был просто неудобством, когда она приводила домой подруг. Она относилась
ко мне так, словно я был неубранной комнатой.
С усилием Фрэн допила свой Кул-Эйд.
- Поэтому когда они умерли и я ничего не почувствовал, я подумал, что
ошибался. Горе - это не подергивание коленного сустава, когда по нему бьют
молоточком, - сказал я себе. Но я снова был одурачен. С каждым днем мне
стало не хватать их все больше и больше. В особенности мамы. Если бы я мог
хотя бы взглянуть на нее... столько раз ее не оказывалось рядом, когда я
хотел ее видеть... когда я нуждался в ней... она была слишком занята Эми,
но никогда она не относилась ко мне плохо. Этим утром, когда я проснулся,
я сказал себе: надо подстричь лужайку, и тогда ты не будешь думать об
этом. Но это не помогло. И тогда я стал стричь все быстрее и быстрее...
словно стремился обогнать мои мысли... наверное, тогда ты и подошла. Я
выглядел сумасшедшим, а? Фрэн?
Она наклонилась над столом и прикоснулась к его руке.
- С тобой все в порядке, Гарольд. Все это совершенно естественно.
- Ты в этом уверена? - Он вновь уставился на нее широко раскрытыми,
совсем детскими глазами.
- Да.
- Ты будешь со мной дружить?
- Да.
- Слава Богу, - сказал Гарольд. - Спасибо Ему за это. Не хочешь ли ты
еще Кул-Эйда? - спросил он робко.
Она постаралась улыбнуться как можно приветливее.
- Может быть, чуть-чуть позже, - сказала она.
В парке они устроили пикник: арахисовое масло и сэндвичи со студнем.
Каждый выпил по большой бутылке Кока-Колы, охлажденной в пруду с утками.
- Я думаю о том, что теперь делать, - сказал Гарольд. - Ты будешь
доедать свой сэндвич?
- Нет, я наелась.
За один присест Гарольд проглотил ее сэндвич. Его запоздалая скорбь
не повлияла на аппетит, - отметила про себя Фрэнни, но тут же решила, что
думать так нехорошо.
- Что? - спросила она.
- Я думаю, что надо поехать в Вермонт, - сказал он неуверенно. - Ты
не против поехать со мной?
- Почему в Вермонт?
- Там, в городке под названием Стовингтон, есть государственный центр
по изучению чумы и других заразных заболеваний. Он, конечно, не такой
большой, как в Атланте, но уж наверняка поближе к нам. Я подумал, что если
остались еще в живых люди, работающие над этим гриппом, то многие из них
должны оказаться там.
- Почему ты думаешь, что они могут остаться в живых?
- Конечно, может быть, они и мертвы, - сказал Гарольд довольно сухо.
- Но в местах вроде Стовингтона, где приходится иметь дело с заразными
заболеваниями, умеют принимать меры предосторожности. И если они еще
работают, то, я думаю, они ищут таких людей, как мы. У кого есть
иммунитет.
- Как ты до всего этого додумался, Гарольд? - Она смотрела на него с
открытым восхищением, и он покраснел от удовольствия.
- Я много читал. Ни одно из этих мест не засекречено. Ну, так что ты
думаешь, Фрэн?
Она думала, что это прекрасная идея. Эта идея отвечала ее потребности
в порядке и власти. Конечно, люди из Стовингтона не могли умереть. Они
доберутся туда, их примут, обследуют и установят ту разницу, то
несоответствие, которое существует между ними и другими людьми, которые
заболели и умерли. Ей не пришло в голову подумать о том, кому может
понадобиться в настоящий момент вакцина.
- Я думаю, нам надо найти дорожный атлас и посмотреть, как мы можем
туда добраться, - сказала она.
Лицо его вспыхнуло от радости. На мгновение ей показалось, что сейчас
он поцелует ее, и в ту единственную ослепительную секунду она бы не стала
возражать, но эта секунда прошла. Задним числом она была рада, что этого
не произошло.
По дорожному атласу, в котором расстояния измерялись в сантиметрах,
все выглядело достаточно просто.
- Сколько миль нам придется проехать? - спросила Фрэн.
Гарольд взял линейку, измерил расстояние и сверился с масштабной
шкалой.
- Ты не поверишь, - сказал он угрюмо.
- Что такое? Сто миль?
- Больше трехсот.
- О Боже, - сказала Фрэнни. - Это разрушает мои представления о мире.
Я где-то читала, что большинство штатов Новой Англии можно обойти за один
день.
- Это просто такой трюк, - сказал Гарольд ученым тоном. -
Действительно, можно побывать в четырех штатах - Коннектикуте,
Род-Айленде, Массачусетсе и Вермонте - за двадцать четыре часа, если идти
правильным маршрутом, но нам это ни к чему.
- Откуда ты все это знаешь? - спросила она удивленно.
- Книга рекордов Гиннеса, - сказал он пренебрежительно. - Собственно
говоря, я подумывал о велосипедах. Или... не знаю... мотороллерах, что ли.
- Гарольд, - сказала она проникновенно, - ты гений.
Гарольд кашлянул и покраснел. Он снова выглядел польщенным.
- Завтра утром мы можем на велосипедах доехать до Уэллса. Там есть
фирменный магазин фирмы "Хонда"... ты умеешь водить "Хонду", Фрэн?
- Я смогу научиться, если какое-то время мы поедем помедленнее.
- О, я думаю, было бы очень неблагоразумно ехать быстро, - сказал
Гарольд очень серьезно. - Никогда не знаешь, в какой момент завернешь за
поворот и наткнешься там на три разбитых машины, перегородивших дорогу.
- Но мы и не будем спешить, так ведь? Но зачем нужно ждать до завтра?
Почему бы не поехать сегодня?
- Ну, сейчас уже пошел третий час, - сказал он. - Дальше Уэллса мы не
доедем, а нам ведь нужно еще экипироваться. Это будет легче сделать здесь,
в Оганквите, так как тут мы знаем, где что найти. Кроме того, нам
понадобится оружие.
Странно. Как только он произнес это слово, она сразу же подумала о
ребенке.
- Зачем нам оружие?
Он посмотрел на нее мгновение, а потом опустил глаза. Краска заливала
его шею.
- Потому что больше нет полиции и судов, а ты - женщина, к тому же -
хорошенькая, и некоторые люди... некоторые мужчины... могут... повести
себя не по-джентльменски. Вот зачем.
Кожа его стала почти пурпурной.
Он говорит об изнасиловании, - подумала она. ИЗНАСИЛОВАНИЕ. Но каким
образом может кто-то захотеть изнасиловать меня. Ведь я беременна. Но ведь
об этом никто не знает, даже Гарольд. И даже если ты скажешь насильнику:
"Пожалуйста, не делайте этого, потому что я беременна", то стоит ли
ожидать, что он ответит: "Господи, леди, извините меня, пойду изнасилую
кого-нибудь другого?"
- Хорошо, - сказала она. - Оружие. Но все равно мы можем добраться до
Уэллса уже сегодня.
- У меня здесь есть еще одно дело, - сказал Гарольд.
Под крышей амбара Мозеса Ричардсона было ужасно жарко. Струйки пота
стекали по ее телу, когда они добрались до сеновала, а когда они
взобрались по шаткой лесенке на крышу, струйки превратились в реку, от
которой потемнела ее блузка.
- Ты думаешь, это необходимо, Гарольд?
- Я не знаю. - Он нес ведро белой краски и здоровую кисть. - Но амбар
видно с шоссе N_1, а по нему могут проехать люди.
- Но ты ведь можешь упасть и сломать себе шею. - От жары у нее
разболелась голова, и Кока-Кола тошнотворно плескалась у нее в животе.
- Я не упаду, - сказал Гарольд нервно. Он взглянул на нее. - Фрэн, ты
выглядишь больной.
- Это от жары, - пробормотала она.
- Ради Бога, спускайся вниз. Полежи под деревом. И посмотри на муху,
которая бросит вызов смерти на отвесном десятиградусном скате крыши амбара
Мозеса Ричардсона.
- Не шути. Я по-прежнему думаю, что это глупая и опасная затея.
- Возможно, но я буду чувствовать себя спокойнее, если сделаю это.
"Он делает это для меня", - подумала она.
Она привстала на цыпочках и легко поцеловала его в губы.
- Будь осторожен, - сказала она и быстро сбежала вниз, так что
Кока-Кола заплескалась у нее в животе. Быстро, но не настолько, чтобы не
успеть заметить, как в глазах у него появилось удивленное, счастливое
выражение. Еще быстрее она спустилась с сеновала, так как чувствовала, что
сейчас ее вырвет. Она-то знала, что дело в Кока-Коле, жаре и ребенке, но
что подумает Гарольд, если услышит? Поэтому-то она и торопилась выбраться
поскорее из амбара, чтобы он не услышал. И она успела. Как раз.
Гарольд спустился без четверти четыре. Теперь кожа его была
ярко-красной, а руки забрызгались белой краской. Пока он работал, Фрэн
дремала под вязом во дворе Ричардсона, в любой момент готовая проснуться,
услышав треск дранок и отчаянный крик бедного толстого Гарольда, падающего
с высоты девяноста футов навстречу жесткой земле. Но он так и не раздался
- слава Богу, и теперь Гарольд стоял гордо перед ней - зеленые ноги, белые
руки и красные плечи.
- Зачем ты принес назад краску? - спросила она с любопытством.
- Я не хотел оставлять ее там. Это могло бы привести к
самовозгоранию, и наша надпись пропала бы.
Вдвоем они посмотрели на крышу хлева. Свежая краска ярко сияла на
фоне тускло-зеленой дранки:
УЕХАЛИ В СТОВИНГТОН, В ЦЕНТР ПО ИЗУЧЕНИЮ ЧУМЫ
ПО ШОССЕ N 1 ДО УЭЛЛСА
ПО МЕСТНОМУ ШОССЕ N 95 ДО ПОРТЛЕНДА
ПО ШОССЕ N 302 ДО БАРРА
ПО МЕСТНОМУ ШОССЕ N 89 ДО СТОВИНГТОНА
ВЫЕХАЛИ ИЗ ОГАНКВИТА 2 ИЮЛЯ 1990 ГОДА
ГАРОЛЬД ЭМЕРИ ЛАУДЕР
ФРЭНСИС ГОЛДСМИТ
- Я не знал твоего второго имени, - сказал Гарольд извиняющимся
тоном.
- Все в порядке, - сказала Фрэнни, по-прежнему глядя на надпись.
Первая строчка была написана прямо под чердачным оконцем, а последняя - ее
имя - прямо над дождевым желобом. - Как ты умудрился написать последнюю
строчку? - спросила она.
- Это было нетрудно, - сказал он застенчиво. - Пришлось немного
поболтать ногами, вот и все.
- Ой, Гарольд. Ну почему ты не мог поставить только свою подпись?
- Потому что мы с тобой в одной упряжке, - сказал он и посмотрел на
нее с некоторым опасением. - Так ведь?
- Конечно, да... до тех пор, пока ты не свернешь себе шею. Голоден?
Он просиял.
- Голоден, как медведь.
- Тогда пошли поедим. И я помажу твою обгорелую кожу детским кремом.
Тебе надо надеть рубашку, Гарольд. Ты сегодня ночью не заснешь.
- Я буду спать крепко, - сказал он и улыбнулся ей. Фрэнни улыбнулась
в ответ. На ужин они ели консервы и пили Кул-Эйд (на этот раз его делала
Фрэнни и не забыла добавить сахар). Позже, когда начало темнеть, Гарольд
пришел в дом Фрэнни, что-то таща под мышкой.
- Это принадлежало Эми, - сказал он. - Я нашел на чердаке. Думаю,
мама и папа подарили ей эту штуку, когда она закончила восьмой класс. Я
даже не знаю, работает ли она, но я захватил несколько батареек из
магазина.
Это был переносной проигрыватель с пластмассовой крышкой, созданный
специально для того, чтобы девочки-подростки тринадцати или четырнадцати
лет брали его с собой на пляж или на пикник.
- Что ж, - сказала она. - Давай посмотрим, работает эта штука или
нет.
Проигрыватель работал. Почти четыре часа сидели они на разных концах
кушетки, а переносной проигрыватель стоял между ними на кофейном столике.
С зачарованной и тихой грустью они слушали музыку мертвого мира, звучащую
в летней ночи.
35
Поначалу звук не вызвал у Стью никакого недоумения. Обычная
составляющая часть яркого летнего утра. Он только что миновал город Саут
Райгейт, штат Нью-Хемпшир, и теперь дорога вела его по очаровательной
местности, поросшей вязами, нависшими над дорогой и испещрившими асфальт
движущимися солнечными бликами. Снова раздался этот звук - лай собаки,
самая естественная вещь на свете.
Он прошел почти милю, когда ему пришло в голову, что в этой собаке
есть что-то необычное. Покинув Стовингтон, он видел много мертвых собак,
но ни одной живой. Ну что ж, - предположил он, - многие, но не все люди
умерли от гриппа. Ясно, что также случилось и с собаками. Возможно, теперь
собака очень боится людей. Когда она учуяла его, она залезла в кусты и
начала лаять, и будет лаять до тех пор, пока он не покинет ее территорию.
Он поправил рюкзак и заново свернул подложенные под лямки носовые
платки. На ногах у него были Великаны Джорджии, и три дня ходьбы почти
лишили их изначального лоска. На голове у него была изящная красная
фетровая шляпа с широкими полями, а на плече болтался армейский карабин.
Он не думал, что наткнется на мародеров, но что-то внутри подсказывало
ему, что неплохо иметь при себе ружье. Может быть, пригодится для охоты.
Правда, вчера он видел большую самку оленя, но не выстрелил в нее, приятно
пораженный ее красотой.
Дорога шла вверх. Лай собаки становился все громче и громче. В конце
концов, может быть, я ее увижу, - подумал Стью.
Он шел по N_302 на восток, предполагая, что рано или поздно шоссе
выведет его к океану. Он заключил с собой нечто вроде договора: "Когда я
доберусь до океана, я решу, что делать дальше". До тех пор я вообще не
буду об этом думать. Он подумывал о том, чтобы раздобыть гоночный
велосипед или мотоцикл, на котором он смог бы объезжать время от времени
перегораживавшие дорогу разбитые машины, но потом решил идти пешком.
Ходьба была для него чем-то вроде процесса выздоровления. Пошел уже
четвертый день его путешествия. Он всегда любил ходить, и его тело жаждало
активности. До побега из Стовингтона он просидел взаперти почти две
недели, и поначалу чувствовал себя не совсем в форме. Он предполагал, что
рано или поздно медлительность продвижения ему надоест, и он раздобудет
себе велосипед или мотоцикл, но пока ему нравилось идти пешком на восток,
глядя по сторонам и отдыхая, когда захочется. Мало-помалу безумные
блуждания в поисках выхода тускнели в его памяти. Первые две ночи ему
снилась последняя встреча с Элдером, который пришел привести в исполнение
полученный приказ. В снах Стью всегда слишком долго медлил со стулом в
руках. Элдер уклонялся от удара, нажимал на курок, и Стью чувствовал, как
тяжелая, но не причиняющая боли свинцовая боксерская перчатка бьет его в
грудь. Сон снился ему снова и снова, пока он не просыпался утром, не
отдохнув, но безумно радуясь тому, что он жив. В последнюю ночь сон не
повторился. Он не был уверен, что кошмары окончательно прекратились, но
подумал о том, что постепенно яд в его организме рассасывается.
Он завернул за поворот и увидел собаку - ирландского сеттера
шоколадного цвета. Он радостно залаял при виде Стью и побежал ему
навстречу, бешено махая хвостом. Сеттер подпрыгнул и положил передние лапы
Стью на живот. Стью пошатнулся.
- Осторожней, парень, - сказал он, усмехаясь.
Собака радостно залаяла, услышав звук его голоса, и снова прыгнула на
Стью.
- Коджак! - раздался строгий голос, и Стью подскочил на месте и
огляделся. - Иди сюда! Оставь человека в покое, а то ты порвешь ему всю
рубашку! Глупый пес!
Коджак опустил передние лапы на дорогу и стал расхаживать вокруг
Стью. Теперь Стью заметил обладателя голоса - и, по-видимому, Коджака.
Человек лет шестидесяти, в рваном свитере, изношенных серых брюках... и
берете. Он сидел на вращающемся стульчике и держал в руках палитру.
Мольберт с холстом стоял перед ним.
Потом он встал, положил мольберт на стульчик и направился к Стью,
протягивая ему руку. Выбившиеся из-под берета седые волосы развевались на
небольшом ветру.
- Я надеюсь, вы не собираетесь пускать в ход свою винтовку, сэр. Глен
Бэйтмен, к вашим услугам.
Стью сделал шаг вперед и пожал протянутую руку.
- Стюарт Редман. Не обращайте внимания на винтовку. Не так уж много
людей мне довелось видеть за последнее время, чтобы начать палить по ним.
Собственно говоря, вы первый.
- Вы любите икру?
- Никогда не пробовал.
- Тогда самое время сделать это. А если не понравится икра, найдется
много другой еды. Коджак, перестань прыгать!
Коджак тяжело задышал, и на морде у него появилась широкая ухмылка.
По собственному опыту Стью знал, что собака, способная улыбаться, либо
кусается, либо принадлежит к числу лучших собак на свете. А Коджак,
похоже, не кусался.
- Приглашаю вас на ленч, - сказал Бэйтмен. - Вы первый встретившийся
мне живой человек, во всяком случае, за последнюю неделю. Остановитесь у
меня?
- С удовольствием.
- Вы южанин?
- Из Восточного Техаса.
- Стало быть, восточник, - сказал Бэйтмен и сам засмеялся над своей
шуткой. Пройдя мимо картины, самого обычного пейзажа с изображением лесов
за дорогой, он направился к оранжевому с белым переносному холодильнику на
обочине. На холодильнике лежала свернутая белая скатерть для пикников.
- Когда-то она принадлежала общине баптистов в Вудсвилле, - сказал
Бэйтмен, разворачивая скатерть. - Теперь она моя. Не думаю, что баптисты
очень без нее страдают. Теперь они все дома, у Христа за пазухой. Во
всяком случае, баптисты Вудсвилля. Коджак, не наступай на скатерть.
Контролируй свое поведение - никогда не забывай об этом, Коджак. Не хотите
ли перейти через дорогу и умыться, мистер Редман?
- Зовите меня просто Стью.
- О'кей.
Они спустились с обочины и умылись холодной, чистой водой. Вниз по
течению от них лакал воду Коджак. Во встрече с этим человеком было что-то
приятное и правильное.
Весело лая, Коджак побежал по направлению к лесу. Он спугнул лесного
фазана, и Стью видел, как тот с шумом вылетел из кустов. С некоторым
удивлением Стью подумал, что, возможно, так или иначе, все будет хорошо.
Так или иначе.
Икра ему не очень понравилась - вкус как у холодной заливной рыбы. Но
у Бэйтмена оказались также пепперони, салями, две банки сардин, несколько
слегка лежалых яблок и большая коробка прессованных плиток инжира.
Прессованный инжир прекрасно действует на кишечник, - сказал Бэйтмен.
Кишечник Стью не доставлял ему никаких проблем с тех пор, как он выбрался
из Стовингтона и отправился в путь пешком, но прессованный инжир все равно
ему понравился.
Во время еды Бэйтмен сказал Стью, что он был доцентом социологии в
Вудсвилльском колледже.
- Вудсвилль, - сказал он Стью, - это небольшой городок в шести милях
по дороге отсюда.
Жена Бэйтмена умерла шесть лет назад. Детей у них не было.
Большинство коллег не желали иметь с ним дело, и желание это он искренне
разделял.
- Они думали, что я чокнутый, - сказал он. - Высокая вероятность их
правоты тем не менее не могла улучшить наши отношения.
Эпидемию супергриппа он воспринял с подобающим хладнокровием, так как
наконец-то у него появилась возможность оставить работу и рисовать целыми
днями, как он всегда мечтал.
Деля десерт (торт Сары Ли) на две части и вручая Стью его половину на
бумажной тарелочке, он сказал:
- Я ужасный художник, ужасный. Но я просто сказал самому себе, что
никто сейчас на всей земле не рисует пейзажи лучше Глендона Пеквода
Бэйтмена. Дешевый эгоистический трюк, но я сам его придумал.
- Коджак и раньше был вашей собакой?
- Нет - это было бы уж слишком удивительное совпадение, не правда ли?
Я думаю, Коджак принадлежал кому-то из городских жителей. Я встретил его
случайно, но так как я не знал его клички, то мне пришлось окрестить его
снова. Он, похоже, не возражает. Извините меня, Стью, я на минутку.
Он перебежал трусцой через дорогу, и Стью услышал плеск воды. Вскоре
он появился снова, и его брючины были закатаны до колен. В каждой руке он
держал по мокрой упаковке из шести банок нарангансеттского пива.
- Надо было выпить за едой. Как глупо, что я забыл.
- Сейчас тоже неплохо, - сказал Стью, вытаскивая банку из упаковки. -
Спасибо.
Они открыли пиво, и Бэйтмен поднял свою банку.
- За нас, Стью. Пусть дни наши будут счастливыми, пусть все желания
наши будут удовлетворены, и пусть наши задницы не болят или болят не
сильно.
- Аминь. - Они чокнулись банками и начали пить. Глотнув, Стью
подумал, что никогда до этого момента вкус пива не казался ему таким
приятным, и что, возможно, никогда в будущем это ощущение не повторится.
- Вы не слишком-то многословны, - сказал Бэйтмен. - Я надеюсь, что вы
не думаете, будто я, так сказать, пускаюсь в пляс на могиле мира?
- Нет, - сказал Стью.
- Я был предубежден против мира, - сказал Бэйтмен. - Я свободно это
признаю. Мир в последней четверти двадцатого столетия обладал для меня по
крайней мере всем очарованием восьмидесятилетнего старика, умирающего от
рака толстой кишки. Говорят, что болезнь поражает все народы запада, когда
столетие - каждое столетие - подходит к концу. Мы всегда заворачиваемся в
саван и начинаем расхаживать, возвещая скорый конец Иерусалима... или
Кливленда, в нашем случае. Пляска святого Витта поразила Европу во второй
половине пятнадцатого века. Бубонная чума - черная смерть - косила людей в
конце четырнадцатого. Мы так привыкли к гриппу, - для нас ведь это обычная
простуда, не так ли? - что никто уже, кроме историков, не подозревает о
том, что СТО ЛЕТ НАЗАД ОН ЕЩЕ НЕ СУЩЕСТВОВАЛ.
На протяжении трех последних десятилетий каждого столетия появляются
религиозные маньяки, которые с цифрами в руках начинают доказывать, что
близится очередной Армагеддон. Такие люди, разумеется, существуют всегда,
но к концу столетия их ряды начинают расти... и очень многие начинают
принимать их всерьез. Появляются монстры. Гун Аттила, Чингиз Хан, Джек
Потрошитель, Лиззи Борден. В наше время, если угодно, это были Чарльз
Мэнсон, Ричард Спек, Тед Банди. Коллеги с еще большим воображением, чем у
меня, предположили, что в конце каждого столетия Западному Человеку
необходимо слабительное, так чтобы он мог предстать перед следующим
столетием очищенным и исполненным нового оптимизма. В данном же случае нам
поставили суперклизму, и если подумать, то это выглядит совершенно
разумно. В конце концов, мы приближаемся не только к концу века, но и к
концу тысячелетия.
Бэйтмен выдержал паузу.
- Похоже, я все-таки пустился в пляс на могиле мира. Еще пива?
Стью взял еще одну банку и подумал о том, что сказал Бэйтмен.
- Это еще не конец, - сказал он после паузы. - Во всяком случае, мне
так не кажется. Просто... переменка между уроками.
- Довольно точно. Хорошо сказано. Если вы не возражаете, я, пожалуй,
вернусь к своей картине.
- Валяйте.
- Вы видели других собак? - спросил Бэйтмен в тот момент, когда на
дороге возник радостно скачущий Коджак.
- Нет.
- И я не видел. Одного человека я все-таки увидел, но Коджак, похоже,
единственный представитель своего вида.
- Раз жив он, то должны быть и другие.
- Не очень-то научное утверждение, - добродушно сказал Бэйтмен. -
Покажите мне вторую собаку, предпочтительнее суку, и я поверю, что где-то
бегает еще и третья. Но выводить из факта существования одной собаки тот
факт, что существует вторая, едва ли справедливо.
- Я видел коров, - произнес Стью задумчиво.
- Коровы - да, и еще олени. Но лошади все подохли.
- Это правда, - согласился Стью. По пути он видел несколько лошадиных
трупов. - Но почему это так?
- Ни малейшего представления. Все мы дышим примерно одинаковым
способом. А это, похоже, прежде всего заболевание дыхательных путей. Но
нет ли здесь какого-нибудь другого фактора? Люди, собаки и лошади
заболевают. Коровы и олени - нет. Крысы, похоже, исчезли ненадолго, но
сейчас появились снова. - Бэйтмен яростно смешивал краски на палитре. -
Повсюду кошки, прямо чума, и насколько я могу видеть, жизнь насекомых ни в
чем не изменилась. Конечно, небольшие промахи человечества редко оказывают
на них влияние, да и комар, заболевший гриппом, - слишком уж нелепо звучит
Ни в чем не просматривается явной закономерности. Это какое-то безумие.
- Разумеется, - сказал Стью, открывая следующую банку. Голова его
приятно гудела.
- Мы наблюдаем интересные сдвиги в экологии, - сказал Бэйтмен. Он
совершал ужасную ошибку, пытаясь вписать Коджака в картину. - Остатки
человечества, возможно, и сумеют наладить процесс воспроизведения, но
найдет ли Коджак себе подругу? Станет ли он когда-нибудь гордым папашей?
- Бог мой, может быть, и нет.
Бэйтмен встал, положил палитру на стул и взял новую банку пива.
- Может быть, вы и правы, - сказал он. - Наверное, где-то остались
другие люди, другие собаки, другие лошади. Может быть, среди этих
уцелевших особей есть и беременные. Возможно, в Соединенных Штатах
найдутся дюжины женщин, которые прямо сейчас занимаются любовью. Но
некоторые животные вполне могут окончательно исчезнуть. Если вычесть из
равенства собак, олени - похоже, не обладающие восприимчивостью к болезни
- одичают. Разумеется, не хватит людей для того, чтобы истреблять лишнее
поголовье. На несколько лет охотничий сезон будет отменен.
- Ну, лишнее поголовье просто будет голодать, - сказал Стью.
- Нет, не будет. Не все, далеко не все. Во всяком случае, не здесь.
Не знаю уж, что произойдет в Восточном Техасе, но в Новой Англии много
садов и огородов. В течение лет семи здесь не будет ни одного голодающего
оленя. Если через несколько лет вы окажетесь в этих местах, Стью, то для
того чтобы пробраться к дороге, вам придется отпихивать оленей локтями.
Стью поразмыслил и, наконец, спросил:
- А вы не преувеличиваете?
- Не думаю. Конечно, может быть, я забыл какой-то самый существенный
факто
...Закладка в соц.сетях
