Жанр: Триллер
Заколдуй меня
... вплотную
подходили беспорядочно растущие деревья, - к двум из них были приколочены
указатели. В отдалении тянулись ангары, а слева - приземистые блоки
административных зданий; главный вход находился по другую сторону этого
комплекса - за две мили отсюда или больше. Софи вышла из машины и приблизилась
к ограде.
Через некоторое время Паскью опустил стекло.
- Поехали, - предложил он.
Софи повернулась к нему, оттолкнувшись спиной от спружинившей ограды, и
заговорила. Ветер доносил ее слова:
- До чего же мы были глупыми! Невероятно глупыми! И совсем не потому, что
делали это, а потому, что надеялись таким образом что-то изменить. Ну разве не глупо,
Сэм? - Он притворился, будто не слышит, но она продолжала, зная, что это не так: -
Мы выводили из строя их грузовики, малевали лозунги на зданиях, играли в салочки с
часовыми и сторожевыми собаками, перерезали провода коммуникаций, подожгли это
чертово административное здание, помнишь? И все это ради такой чепухи, как "правое
дело". Полный идиотизм!
- Залезай в машину, - сказал Паскью.
- Мы надеялись - это что-то изменит. Нет, скажи, мы и в самом деле надеялись?
- Она взмахнула руками, словно отбрасывая от себя все их прежние идеалы, замыслы,
радужные надежды на возникновение нового мира. - Он отвернулся, но слова ее
доносил ветер, голос звенел от волнения. - Какими же грешниками мы были! О каком
дерьме толковали, насквозь пропитанные ЛСД! О вонючем дерьме, Сэм! Господи
Иисусе, ведь мы могли просто весело проводить время. Делать все тоже самое, только
для развлечения.
Паскью посмотрел на нее. Она обмотала шею шерстяным шарфом, который взяла у
него, о чем он вспомнил только сейчас. Ветер играл его обтрепанными концами,
швыряя их Софи в лицо.
- Я не пойду туда. Не пойду к дому Лори, - сказала она наконец.
Дома военнослужащих стояли рядом с холмами, вытянувшись в длинную линию на
достаточном расстоянии один от другого, чтобы можно было жить свободно во всех
отношениях. На задворках заросли бука подступали к участкам возделанной земли.
Гости могли проехать по узкой щебенчатой дороге, миновать двойные ворота,
ухоженные лужайки и звездно-полосатое полотнище на флагштоке. Это был один путь.
Еще можно было поставить машину около забегаловки, на обочине шоссе, рядом с
телефонной будкой, и пешком пройти по щебенчатой дороге до тропинки,
пролегающей среди зарослей бука. Отсюда виднелись задние стены домов, стеклянные
двери, окна, можно было различать людей в столовых и спальнях и даже еду на
тарелках, если вооружиться биноклем.
Паскью протянул руку шедшей следом за ним Софи, помогая ей взобраться на
склон, туда, где тропинка переходила в дорогу. Софи побледнела, губы ее были плотно
сжаты. Но стоило им пройти несколько ярдов, как она, пробормотав что-то, оказалась
впереди Паскью и повела его за собой.
Лори жила когда-то в четвертом по счету доме. Софи остановилась перед ним и
стала заглядывать в окна.
Паскью вспомнил:
- Я заметил ее в окне спальни. А потом она вдруг оказалась снаружи. Последнее
время, когда я думал об этом, окно представлялось мне сценой. Знаешь, как будто
занавес раздвигается каким-то механизмом, и она появляется на сцене, играя главную
роль в спектакле. А потом оказывается снаружи... - Он помолчал, напрягая память. -
И вот она уже среди зрителей. Это было как во сне.
- Да что ты говоришь? - рассмеялась Софи. - А я помню такие подробности,
что ты и представить себе не можешь. Помню, как она умирала прямо у меня на глазах.
Помню, как я взлетела с веток дерева и находилась в полете всю ночь, а Лори там,
внизу, отделенная от меня несколькими милями, лаяла по-собачьи. - Софи говорила
обо всем этом без особого волнения, словно речь шла о чем-то обыденном.
- Конечно, это было как во сне. У нас всех тогда просто крыша поехала.
На военно-воздушной базе США было много объектов для нападения: грузовики,
здания, заборы, взлетные полосы. Лори тоже была своего рода объектом, только
совершенно беззащитным. Замужняя женщина, она была влюблена в другого. И
встречалась с ним при первой же возможности. Так она и жила, от свидания до
свидания, а остальное время мучилась. Эти отношения давали ей счастье и в то же
время приводили в отчаяние. Но выхода не было. Лишь надежда, что наваждение
пройдет и она станет такой, как прежде. Сорок три года - слишком много, чтобы
менять свою жизнь, и не так мало, чтобы отказаться от овладевшей ею страсти.
В их отношениях, как это обычно бывает, существовали определенные правила.
Она могла позвонить ему, он ей - нет. В какие-то дни они встречались только с утра, в
какие-то - только вечером. Ездили исключительно на его машине. И все это ради
сохранения тайны. Но в конце концов кто-то узнал.
Сначала женский голос:
- Мы знаем, чем вы занимаетесь. Мы все про вас знаем. Ваша тайна раскрыта.
Потом мужской голос:
- Думаешь, никто не знает? Ошибаешься. Мы все про тебя знаем... И снова
женский голос...
- Мы метали самодельные бомбы в окна вон того административного блока,
чтобы переделать мир; мы знали это, мы вызубрили это наизусть. - У Софи слезы
стояли в глазах. - Но Лори... Ах, Сэм, ведь с ней-то все произошло по-настоящему. И
сделали мы это ради забавы.
Глава 14
Если хочешь сделать человеку приятное, расспроси о нем у его друзей. Если
хочешь ему досадить, поговори с его врагами.
Человека, сломавшего Эллвуду нос, звали Рональд Мортон, но друзья, так же как и
враги, величали его Морт. Конечно, друзья и враги часто меняются местами: сегодня
- друг, завтра - враг. Эллвуд сидел в обтянутой красным плюшем палатке паба,
наполовину скрытый в полумраке, и попивал виски с местным сержантом полиции
Сином Доланом, некогда другом Морта, а ныне злейшим его врагом.
- Проблема заключается в равновесии, - рассуждал Долан. - Ни больше, ни
меньше. Мы словно антимонопольный комитет: если позволить кому-то одному
прибрать все к рукам, улетучивается здоровый дух конкуренции, правильно? А какая
же без конкуренции рыночная экономика? - Он сам посмеивался над своими
выкладками. Дело в том, что Мортон скупил на корню рынок проституток в данном
районе Лондона. - Твердые цены, - продолжал Долан, - рабски покорная рабочая
сила, тотальный контроль над производством. Словом, ничего хорошего. Демократию
следует ценить выше, чем женские пипки, или она превратится в ничто. - Он был от
себя просто в восторге. - Сейчас мой заход.
Он стал пробираться к стойке бара - крупный мужчина, в видавшей виды
полицейской форме, в которой он, бывало, и спал, и ел, и пил. "Интересно, - думал
Эллвуд, - сколько он содрал с Мортона за все эти годы и почему вдруг теперь они
разбежались?" Долан принес две порции виски, для себя еще пиво и курил сигарету за
сигаретой - обычная трудотерапия для полицейского. Он сел на свое место и ответил
на вопрос Эллвуда, как будто тот задал его вслух.
- Какое-то время я работал в полиции нравов. Потом решил попробовать себя в
отделе тяжких преступлений. Там лишь иногда приходится сталкиваться с сексом и
насилием, а в полиции нравов постоянно. Но лучше всего заниматься тем, что хорошо
знаешь. Специализация - вот секрет успеха. И к тому времени, когда я снова вернулся
в полицию нравов, кто-то другой прибрал к рукам рынок Мортона. Этого и следовало
ожидать. Я сделал несколько дружественных предложений - поприветствовать меня
подарками и так далее. Ничего не вышло. Предложил смотреть сквозь пальцы на
некоторые вещи, как это раньше было заведено; но тот тип уже заручился чьим-то
покровительством.
Долан отхлебнул виски, запил пивом и поставил оба стакана на стол.
- Гнусная мразь! С мускулами моллюска и кучей денег... Я отправился было к
нему, но он рассмеялся прямо мне в лицо. Тогда я снова пришел, чтобы дать ему
оплеуху, но к нему не подойдешь! У него там куча прихлебателей - целая армия.
Тогда я его арестовал: вытащил из пивнушки, там, на дороге. Ворвался туда с парой
разгоряченных ребят из подвернувшейся патрульной машины. Сделал это из
уязвленной гордости, если хотите. - Он зажег сигарету, заслоняя пламя ладонями. -
Это была роковая ошибка. Все пришли в ярость. Я до сих пор еще не оправился после
удара.
- Могу себе представить. - Эллвуд мог досказать конец истории. - А не хотели
бы вы снова попробовать?
- Да вы что? Я теперь для всех как прокаженный; лучше не спрашивайте.
- Нет, нет. Вам не придется ничего делать. Только объясните мне как.
- Я, пожалуй, еще выпью, - сказал Долан.
Эллвуд пошел за выпивкой. Бармен посмотрел через его плечо туда, где сидел
Долан, и замахал рукой, когда Эллвуд собрался платить. Эллвуд поставил стаканы на
стол и заметил:
- И все-таки вы по-прежнему пользуетесь здесь определенным влиянием.
- Господи, - ответил Долан, - да это будет черный день в моей жизни, когда
мне перестанут бесплатно ставить выпивку. - Он прикончил виски одним глотком,
стукнув стаканом о зубы. - Недостаток выдержки - вот в чем моя беда. Я всегда
действую импульсивно. Надо было придумать более удачный способ. - Он подумал с
минуту. - Ну, например... попробовать добраться до него в спортивном зале.
Кто-то вошел через высокие двери, и сразу запахло дешевой стряпней, бензиновой
гарью.
- Это такой здоровый парень с рыжими волосами, - сказал Долан, рассмеявшись
собственной шутке. Он догадался, что Эллвуду уже приходилось встречаться с
Рональдом Мортоном. Здоровые синяки красовались у Эллвуда под глазами, а также на
переносице.
Долан написал адрес на спичечном коробке и придвинул к Эллвуду.
- А как вы на меня вышли? - поинтересовался он.
- Кто-то кого-то спросил, тот в свою очередь еще кого-то, а тот следующего... -
Эллвуд пожал плечами. - Как хлеб, пущенный по воде.
- Завидую вашей работе, - сказал Долан. - Ведь вы, полагаю, - из закрытой
конторы.
- Не те сейчас времена. Теперь процветают всеобщая любовь, доверие и согласие.
Только арабов можно ненавидеть, и все ненавидят их в равной степени. Они даже сами
себя ненавидят. А так работы почти не осталось.
- Жаль. Мне кажется, я сумел бы себя показать...
Долан дал незаконченному предложению повиснуть в воздухе вместе с кольцами
табачного дыма, пока ходил за очередной порцией спиртного.
- ...Как бы это сказать, в международном сексе и насилии.
Времени у Эллвуда оставалось в обрез. Карьерист на его месте отложил бы это
дело, увещевая себя: занимайся чем-то одним, не позволяй эмоциям сбить себя с
правильного пути. Но не таков был Эллвуд. Он слышал всю эту болтовню о
профессионализме, о том, что человеком в работе движут амбиции, и ничего больше.
Сейчас, когда Хилари Тодд с нетерпением ждал результатов, ему следовало бы
вернуться в Лонгрок и постараться сделать все наилучшим образом, а Роланда
Мортона внести в список должников, с которых он спросит позднее.
Эллвуд все это знал, но считал для себя бессмысленным. Он руководствовался
принципом: клин клином вышибают.
Он подъехал к спортивному залу около пополудни; это было здание с
классическим зелено-золотистым фасадом, стоявшее на одной из улиц в глубине
Челси; в близлежащих ресторанах подавали разные холодные закуски и минеральную
воду семи сортов. Время было выбрано с учетом важнейших факторов в жизни
Мортона. Кто относится к спорту серьезно, не пропускает ни одной тренировки.
Вечером Мортон занят; вечером и ночью. В это время он торгует в розницу женскими
пипками, делая при этом еще один небольшой бизнес: обычно прежде чем положить
вам голову на колени, девушка предлагает сигарету с крэком. Так что утром он
наверняка отсыпается.
Мортон появился в четыре часа - самое спокойное время в гимнастическом зале.
Его сопровождали трое парней, двое в тренировочных костюмах, так же, как он сам, а
один - в джинсах и кожаной куртке поверх майки. Эллвуд наблюдал за ними из
машины. Они вряд ли ожидали нападения - эти четверо скорее походили на
приятелей, спаянных мужской дружбой, чем на босса с телохранителями, но у парня в
кожаной куртке наверняка была пушка, так, на всякий случай.
Эллвуд выждал минут пятнадцать, дав им переодеться и сделать первый круг.
Потом вышел из машины, тоже в сером тренировочном костюме и с нейлоновой
сумкой. Авиаторский "Райбанс" был единственной данью моде.
Накануне он явился в клуб и попросил дать ему членский бланк; потом бродил
повсюду, почитывал брошюры и беспрестанно кивал головой, демонстрируя
неподдельный интерес. Гуляющий по зданию ветерок приносил соленый запах пота.
- Можно взглянуть на вашу карточку? - Служащая протянула одну руку, не
снимая второй с клавиатуры компьютера.
- Нет, нет, - сказал Эллвуд, - я пришел позаниматься физкультурой.
Индивидуальные занятия.
Она открыла регистрационный журнал и провела ногтем вдоль колонки. Эллвуд
пробежал глазами список тех, у кого занятия начинались в пять часов, и показал на
одно из имен.
- Филлипс.
- Правильно.
- Рановато вы пришли.
- Да, знаю. Иногда он отменяет занятия.
- Но только не сегодня.
- Могу я подождать?
- Конечно. - Служащая перевела взгляд на экран, и десять нама-никюренных
ноготков снова замелькали, когда она принялась за привычное дело.
В раздевалке он снял одежду, взял полотенце и, поднявшись по трем ступенькам из
искусственного мрамора, прошел по короткому изогнутому коридору, который вел в
душевую, тоже выложенную искусственным мрамором. Там было по пять кабинок с
каждой стороны, и такой же изогнутый коридор выводил на улицу. Эллвуд постоял под
душем с минуту, потом вернулся голый, с полотенцем, намотанным на голову, и
прошел туда, где оставил сумку и одежду. Он скромно отвернулся к стене и стал
вытираться. На протяжении полутора часов он проделал эту процедуру шесть раз.
Шкафы почти все оставались открытыми, из замков торчали ключи. Лишь семь
было заперто.
Какой-то человек пришел в одиночку, принял душ и покинул раздевалку. Эллвуд
сидел, с полотенцем, обернутым вокруг бедер, лицом к стене и листал журнал, как бы
расслабляясь после тренировки.
Снова показался человек, за ним еще трое. Эллвуд напрягся. Он подошел к стене с
зеркалами, раковинами и фенами, посмотрел на отражение вошедших,
промелькнувшее мимо его собственного отражения, и, окончательно убедившись, что
это они, вернулся к своей скамье и журналу, ожидая, пока они выйдут.
Оставшись один, он снова пошел под душ, а когда вернулся в раздевалку, похожий
на кулачного бойца, который, завернувшись в полотенце, выходит на ринг, парень в
кожаной куртке тоже появился в раздевалке. Эллвуд подошел к своей скамейке и встал,
выставив задницу и встряхивая руками шевелюру. Телохранитель бросил взгляд на его
голое тело - капли воды стекали по плечам и струились вниз, к пояснице, - потом
отвернулся. Чуть позже показались остальные трое.
Эллвуд нагнулся, чтобы вытереть ноги. В таком положении он был совершенно
беззащитен: как черепаха, перевернутая животом кверху, или выброшенная на берег
рыба. Из душевой донеслись громкие голоса - кто-то дурачился, открывая то
холодную, то горячую воду, потом раздался смех Мортона. Но все эти звуки заглушил
шум воды.
Телохранитель прошел мимо и стал рассматривать себя в зеркало. Быть может,
жена втолковывала ему: "Ты стал набирать вес", - или: "Что-то у тебя волосы
поредели". Голый, как сама правда, Эллвуд подошел к нему так близко, что их
изображения в зеркале соприкоснулись. Он держал в руках пистолет, вынутый из
сумки, словно предлагая его парню в подарок. Парень обернулся с широко разинутым
ртом. Эллвуд вставил глушитель между его разомкнутыми губами и покачал головой,
как бы говоря: "Да-да, понимаю, тут ничего не скажешь".
Они вместе прошли мимо зеркал, миновали шкафчики, все удаляясь от душевой, и
оказались наконец перед писсуарами и рядом кабинок из искусственного мрамора с
такими же унитазами. Эллвуд вел парня, как опытный танцор партнершу, они ступали
след в след, вот только костюмы их явно не соответствовали один другому. Он
вывернул парню запястье, как шею - пони, впихнул его спиной вперед в одну из
кабинок и выстрелил.
Парня отбросило от пистолета. Кровь фонтанчиком брызнула в стенку вместе с
осколками черепа. Уже мертвый, телохранитель растопырил руки, словно огородное
пугало, тяжело осел и стал падать вперед. Эллвуд подхватил его за челюсть,
приподнял, поставил прямо и быстро захлопнул дверцу кабинки. Мертвое тело снова
упало вперед, стукнувшись о дверь головой. Эллвуд снова пошел в душ.
Мортон в этот момент мыл голову, скребя ногтями свою шевелюру, покрытую
мыльной пеной. Второй парень стоял, закрыв глаза; и только третий покосился на
приближавшегося к ним человека, потому что тот выглядел несколько странно - шел
прямо к ним, держа одну руку на плече, а вторую опустив. Едва успев осознать, в чем
заключается странность, он получил пулю в горло, грохнулся на пол и перевернулся на
мокрых плитах. Двое других, казалось, ничего не заметили. Эллвуд приблизился ко
второму парню, приставил пистолет к голове, выстрелил, потом еще и еще, пока тот не
рухнул.
На этот раз Мортон обернулся. Пена поползла по его плечам, потом на грудь.
Большим пальцем он убрал хлопья мыла с глаз и увидел Эллвуда с направленным на
него пистолетом - бедро Эллвуда было измазано кровью, перемешанной с мылом.
Эллвуд улыбнулся. В водяных брызгах синяк, протянувшийся от щеки до щеки
через переносицу, светился как шеллак , и лицо Эллвуда напоминало раскрашенное
лицо воина.
- Привет, Морт, - поздоровался он.
Это был день танцев. Они сделали несколько па, осторожно ступая по
выложенному искусственным мрамором полу, двигаясь сначала назад, потом в
сторону, потом снова назад; рука Эллвуда была приподнята, чтобы убить, рука
Мортона - чтобы защититься.
Опомнившись, Эллвуд обнаружил, что он стоит под душем, держа пистолет перед
собой в вытянутой руке так, чтобы на него не попадала вода; а тот, кого он собирался
убить, бочком, по стеночке, пробирается к коридору, ведущему на улицу, - казалось,
музыка стихла и танец прервался.
Их голоса зазвучали одновременно:
- Что ты...
- Ты знаешь... - Эллвуд продолжал говорить: - Знаешь что-нибудь пофранцузски,
Морт?
Морт на какой-то момент перестал пятиться, словно нелепость вопроса заглушила
страх.
- Ты можешь хоть что-нибудь произнести на этом языке?
Эллвуд всадил ему пулю в бедро и стал надвигаться на него, направив теперь
пистолет прямо ему в лицо. Мортон схватился за простреленное место, кровь
просачивалась у него между пальцами.
- Парле ву франсе? - Эллвуд сокрушенно покачал головой, сожалея об этом
пробеле в образовании Мортона. - Ни единого слова? Ах, какая жалость! - Он
поднес пистолет еще ближе к лицу Мортона, тот поднял руки, закрыл глаза.
Эллвуд выстрелил ему в яички. Мортон вскрикнул и завалился на бок, подтянув
колени к животу и зажав ладони между ног.
- Какая досада, - продолжал Эллвуд, - ты так и не сможешь оценить моей
шутки.
Мортон лежал, свернувшись калачиком, прижав колени к подбородку, ладоней не
было видно, глаза широко раскрылись, как у ребенка, который не может заснуть,
страшась теней, наползающих одна на другую в комнате. Вода лилась сверху, попадая
ему в пах, а оттуда, окрасившись в красный цвет, в сливное отверстие. Эллвуд вставил
глушитель в ухо Мортону и произвел последний выстрел. Голова Морта дернулась,
приподнявшись над полом, и шлепнулась обратно. Кровь облачком заструилась вокруг
его взъерошенной шевелюры, словно нимб.
Эллвуд склонился над мертвецом и, словно тот мог еще слышать, сказал:
- Ты мертв, Морт, мать твою! - и рассмеялся. - Мертвый Морт . Ну разве не
смешно? - Он сплюнул, и плевок повис у Морта на щеке. - Я же сказал, что ты не
поймешь моей шутки.
Он постоял немного под душем, чтобы смыть брызги крови, и закрыл все краны.
Кровь на мраморном полу стала ярче и потекла медленнее, не разбавленная водой.
Смыв всю, до последней капли, кровь, Эллвуд вернулся к скамейке, обмотал голову
полотенцем, достал из сумки картонку с объявлением и клейкую ленту. Затем опять
пошел в душевую и приклеил у входа объявление:
"Для проведения краткосрочного ремонта вода временно отключена. Просим
подождать. Через 10 минут душ будет в исправности.
Оператор-эксплуатационник"
Когда он покидал спортзал, девушка у входа едва заметно улыбнулась. Примерно
через час она давала показания для протокола Сину Долану. Описание внешности
Эллвуда, к великой радости Долана, не соответствовало действительности. Он бросил
взгляд на мертвые тела, на пол душевой, напоминающей теперь скотобойню, и
подумал: "Я и не представлял себе, насколько он зол". Второй его мыслью было: "Вот
все и вернулось на круги своя - у меня опять появятся деньжата". Он улыбался, глядя,
как уносят мешки с трупами.
Теперь, когда Мортон был мертв, Эллвуд раз и навсегда забыл о нем. Два часа он
ехал по городу в западном направлении, в сторону Лонгрока. Послеполуденное солнце
поблескивало на корпусах подъемных кранов, строительных лесах и в окнах домовбашен...
От порыва ветра чайка перевернулась, потом расправила жесткие крылья и
заскользила по небу, пролетев с полмили.
Карла сказала:
- Я родом из семьи незнакомцев. Мы не знаем друг друга, только имена помним.
- Слушать она умела лучше, чем рассказывать.
- Родители мои умерли, - говорил ей Зено, - ни у одного из них не было ни
братьев, ни сестер. У меня тоже не было. Иногда я думаю, что это судьба; так же, как
быть седьмым ребенком седьмого сына.
Он стоял в брезентовой рубке сколоченного внакрой голубого катера, который
приближался к берегу, подталкиваемый течением. Рядом с маленьким пляжем в форме
турецкого полумесяца он бросил якорь и спустил на воду двухместную надувную
шлюпку, потом свесил веревочную лестницу и спустился первым, чтобы подать Карле
руку.
На пляже она быстро разделась, побежала к морю и, когда оказалась по пояс в
воде, хромота исчезла. Удерживаясь на плаву, она обернулась и помахала ему рукой, а
он помахал ей в ответ, как сделал бы любой муж на его месте.
Он заговорил с ней, потому что сейчас она не могла его слышать:
- Я люблю тебя. Я никого до тебя не любил в этой жизни. Я убил двоих. Из-за
тебя. Из-за нас. Есть еще другие, которых надо убить, и тогда мы будем в
безопасности. - Его чувство к ней было безгранично; любовь - только она имела
сейчас для Зено значение, только Карла и еще то, как ее защитить. Ее беззащитность
вызывала в нем боль. И ярость. Такую, что он готов был сокрушить весь мир.
Карла выбросила вперед руку и поплыла к берегу кролем, неторопливо, увлекаемая
приливом. Когда она стала выбираться на берег, борясь с волнами, распрямив плечи,
хромота начала возвращаться к ней. Он обнял ее - с тела падали капельки воды,
гладкие волосы прилипли к голове.
- Я люблю тебя, - вот и все, что он мог сказать ей из своей исповеди.
Карла поцеловала его, привлекла к себе, закрыв глаза, она не переставала целовать
его, пока он освобождался от одежды, когда вошел в нее, накрыв ее своим телом,
загородив от солнца и превратив яркий свет, проникающий сквозь ее веки, в сумерки.
Она лежала рядом и слушала.
- До тебя я никого не любил в этой жизни. - Это также были слова из его
исповеди.
Когда она сказала ему то же самое, он судорожно глотнул воздух и еще крепче
прижал ее к себе.
- Ты создал меня из ничего. До нашей встречи я была ничем. Просто не хотелось
жить - так было худо. Тогда я автостопом добралась до моря, прошла весь город,
потом по пляжу к самой воде. Дальше идти было некуда.
Веки ее, с синими прожилками, напоминали крылья мотылька. Какое-то время он
наблюдал, как она засыпает, потом поднялся и подошел к кромке берега.
Он вспомнил лихорадочный блеск в глазах Марианны. Бесспорно, она опьянела, но
не только этим объяснялся ее горячечный порыв. Тут была еще и жажда освободиться
- это побудило его послать письмо, из-за которого она вернулась.
"Иногда мне кажется - это единственный выход... Разве нет? Рассказать,
поделиться с кем-то, чтобы не жить с этим день за днем. Ты об этом не подумал?
Мысль о том, что придется носить в себе это всю жизнь, приводит в отчаяние. Я не
уверена, что смогу. - Она сжимала и разжимала пальцы, словно в этом был ключ к
разгадке - как поступить. - Всю жизнь... я не уверена, что смогу".
Наверняка не одна она так думает. Все остальные - тоже.
Карла лежала на животе, вытянув вперед руки, словно указывая на зарытые в песке
сокровища.
Зено дремал чуть поодаль. Он всегда видел один и тот же сон: все семеро уселись
кружком, что-то решая, словно на семейном совете. Сэм Паскью предложил: "Давайте
взорвем поезд". Зено вздрогнул и проснулся.
Пока они занимались любовью, тело Карлы покрылось легкой испариной и на
кожу налип песок.
- Не оставляй меня никогда. - Он произнес это, не зная, слышит она его или нет.
С того места, где Эллвуд стоял, он мог видеть изгиб береговой линии там, где
располагался грот. Он мог бы даже заметить голубой баркас, влетевший на гребень
волны. Но, глядя окно в своем номере отеля, он смотрел лишь на море - и оно
представлялось ему огромным пустым пространством.
Том Кэри сидел за столиком и ел все подряд. Он сказал:
- Кое-что мне известно, но этого недостаточно.
Эллвуд вернулся в Лонгрок с видом танцующего призрака и готовностью
завершить работу в невероятно жесткий срок. Он позвонил по открытой линии
секретарю Хилари Тодда - столь же привлекательной, сколь и амбициозной девушке
по имени Энни Роланд, чтобы доложить о своем возвращении, но Энни сразу
соединила его с шефом. Тон у Хилари был пренебрежительный, даже резкий:
- А, Валлас, давно не виделись. Я не очень-то верю в эту вашу деятельность. Вы
не можете выполнить ни одного своего обещания и расстреляли в этом департаменте
почти всех своих друзей. А срок, отпущенный вам, истекает. - Хилари был моложе
Эллвуда лет на восемь, а то и на десять. - Вы были хороши в свое время, Валлас.
Кэри продолжал:
- Быть его исповедником - это одно. Он готов к исповеди. Ему сейчас тревожно.
Прежде всего потому, что он панически
...Закладка в соц.сетях
