Жанр: Триллер
Черный камелот
...ем.
5) Раш поставил условие: давая показания, он не будет предавать своих личных
друзей. Условие было принято, хоть и с некоторыми оговорками. Начав давать
показания, объект говорил долго и без принуждения.
6) Биография.
Родился в Берлине в 1910 году. Сын помещика Максимилиана Раша.
Место жительства: собственное поместье близ Ландсберга, Восточная Пруссия.
Образование: императорская гимназия в Баден-Бадене; Берлинский универститет,
офицерская школа СС в Бад-Нойберге. (Примечание: в иные времена Раш наверняка,
следуя семейной традиции, поступил бы на службу в один из прусских полков.)
В СС вступил в 1933 году, намереваясь сделать военную карьеру. В ту пору многие
немцы аристократического происхождения стали членами СС. Раш говорит, что
вступил в эту организацию в один день с князьями Гессенскими, Кристофом и
Вильгельмом. В ходе допроса Раш подтвердил, что служил в полку личной охраны
Адольфа Гитлера. По престижу и личному составу эта часть похожа на лейбгвардейскую
бригаду британской армии.
В "Лейбштандарте" Раш служил с 1934 до 1940 года; в его обязанности входила
охрана фюрера.
По словам Раша, в 1940 году по личной просьбе он был переведен в боевые части,
сражавшиеся во Франции и Бельгии. Награжден Железным крестом 1-го класса - за
участие в боях под Сент-Этьенном, где Раш служил в танковой группировке фон
Клейста. Был ранен, вернулся в Германию, после излечения в госпитале вернулся на
службу в "Лейбштандарт". Во время русской кампании 1941 года награжден
Рыцарским крестом с дубовыми листьями. Орден вручил ему сам Гитлер. В
последующие годы Раш участвовал в трех специальных операциях под руководством
штурмбаннфюрера СС Отто Скорцени: освобождение Муссолини в Гран-Сассо;
нападение на дворец адмирала Хорти в Будапеште; диверсионный рейд во время
наступления немецких войск в Арденнском лесу 15 декабря 1944 года.
7) Стенографический отчет. Вскоре после начала допроса я убедился, что
необходимо вести дословный протокол, который прилагается ниже. Согласно Вашим
инструкциям, сначала я спросил Раша, что ему известно о Гитлере.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Когда вы в последний раз видели Адольфа Гитлера?
РАШ: Лично? На похоронах Рейнхарда Гейдриха в Берлине, в июне 1942 года.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: А с тех пор?
РАШ: Не видел.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Как близко вы были с ним знакомы?
РАШ: Два раза обменялся рукопожатием. Он знал меня в лицо. Иногда здоровался
со мной кивком.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Но вы не были с ним в близких отношениях?
РАШ: С фюрером никто не состоит в близких отношениях, кроме разве что
Геббельса и Бормана. Но я часто находился поблизости от него.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Когда именно?
РАШ: Когда он садился в автомобиль, выходил из автомобиля, присутствовал на
военных парадах, посещал различные учреждения и заведения. Правда, мне не
полагалось смотреть на фюрера - я должен был смотреть по сторонам, а не пялиться
на Гитлера.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Значит, ничего особенно ценного вы не знаете.
РАШ: Если бы я спросил вас, что вы знаете о Черчилле, что бы вы мне сказали? Я
говорю лишь то, что знаю наверняка.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Хорошо, что вам известно от других?
РАШ: Вы имеете в виду сплетни? Я не любитель сплетен.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Ничего, нам всем приходится к ним прислушиваться. Вы ведь
долго вращались там, должны были слышать много интересного.
РАШ: Ну хорошо. У Гитлера есть любовница. Вам нужны такого рода сведения?
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Продолжайте.
РАШ: Ее зовут Ева Браун. Она в связи с Гитлером уже несколько лет. Ее сестра
Гретель замужем за группенфюрером Фегеляйном, который слывет у нас
соглашателем.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Фегеляйн пользуется влиянием?
РАШ: Только в вопросах, связанных с лошадьми. Он когда-то был инструктором
по верховой езде.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Что-то у нас с вами дело не движется.
РАШ: Я мало что знаю об Адольфе Гитлере. Зато мне много известно о Гейдрихе.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Гейдриха нет на свете уже почти три года, а нас интересует
свежая информация. Каково состояние здоровья Гитлера?
РАШ: Ходят слухи, что после покушения на его жизнь в июле прошлого года
здоровье фюрера пошатнулось.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Больше вам ничего не известно?
РАШ: Нет. В январе я разговаривал со Скорцени. Он сказал, что Гитлер попрежнему
уверен в победе.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Как это?
РАШ: Насколько я понимаю, он надеется на ракеты "фау". Я воевал на Восточном
фронте, сражался на Западном. Только идиот может считать, что Германия способна
победить в войне.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Вы хотите сказать, что Гитлер не в своем уме?
РАШ: Еще раз повторяю, я давно его не видел. Но я рад, что нас с ним лечат
разные доктора.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Почему? Кто его доктор?
РАШ: Его зовут Морель. Вот уж кто настоящий псих. После того, как в Гейдриха
бросили бомбу, он лежал в госпитале, в Праге. Ранения были не такие уж серьезные,
во всяком случае, от них обычно не умирают. Но Гитлер и Гиммлер настояли, чтобы в
Прагу из Берлина вылетели все медицинские светила. Это было сборище примабалерин.
Они стояли вокруг раненого и излагали каждый свою излюбленную теорию.
Тем временем началось заражение крови, и рейхспротектора спасти было уже нельзя.
Один мало-мальски опытный хирург, вовремя сделавший нужную операцию,
вытащивший из тела посторонние фрагменты и осколки, очистивший рану, спас бы
Гейдриха. Но Морель и Керстен только болтали. И Гейдрих умер. Он мучился девять
дней.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Откуда вы все это знаете?
РАШ: Я находился в это время в Праге.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: И все-таки кто вам это сообщил?
РАШ: Вдова Гейдриха Лина. Она была еще хуже, чем он, - этакая ледяная
блондинка. На похоронах я должен был поддерживать ее под руку, но моя помощь не
понадобилась - Лина стояла как статуя. Гейдрих же вообще был...
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Нас интересует Гитлер.
РАШ: Я уже сказал, что личный врач Гитлера - Морель. Слава Богу, что мне не
нужно у него лечиться.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Больше вам нечего сообщить о Гитлере?
РАШ: Я не очень понимаю, что именно вас интересует.
СЛЕДОВАТЕЛЬ: Хорошо, на время прервемся.
- Никакой пользы, - резюмировал Уиллс.
Как только комиссар ознакомился с документом, он распорядился немедленно
вызвать Колвина в Лондон.
- Честно говоря, сэр, я чувствую, что все это не по моей части, - признался
Колвин. - Я недостаточно осведомлен. Например, я и слыхом не слыхивал об этом
самом Фегеляйне.
- Я тоже, - сказал Уиллс. - Нам понадобятся политические эксперты, чтобы
разобраться во всех деталях. Как вам показалось, Раш с вами откровенен?
- По-моему, он прямо отвечает на поставленные вопросы.
Уиллс на минуту задумался.
- Давайте попробуем по-другому. Пусть ваши беседы с ним будут
предварительной стадией. Специалисты изучат протоколы допроса и определят
направление, представляющее для нас интерес. Вы же пока разговаривайте с Рашем о
самых различных проблемах. Начните, например, с Шелленберга.
Допросы продолжались много дней. Из Раша получился идеальный собеседник.
Если он знал ответ, то немедленно давал его. Если не знал, то ничего не выдумывал. И
все же Колвин, а вслед за ним и Уиллс стали подозревать, что им не удается
докопаться до чего-то очень важного.
Они узнали разные любопытные подробности о лидерах фашизма - некоторые из
этих деталей могли пригодиться в будущем, другие - нет. К примеру, выяснилось,
что у Гиммлера в Любеке есть любовница по имени Хедвиг, которая родила
рейхсфюреру двоих детей. Кальтенбруннер, оказывается, ненавидит Шелленберга.
Борман - тоже. Однако Шелленберга прикрывает Гиммлер. После покушения в июле
прошлого года Гитлер проникся глубочайшим недоверием к военной верхушке и
делает исключение лишь для Гудериана, Йодля и Кейтеля. Геринг, если верить
Шелленбергу, в последнее время утратил всякое влияние.
- Если бы я писал статью для газеты "Дейли экспресс", я был бы вполне доволен,
- сказал Уиллс как-то вечером. - Но я собираю материал не для статьи. Рашу явно
известно о стокгольмском задании не больше, чем он сообщил Конуэю - их
показания полностью совпадают. Единственная важная новость стратегического
значения, о которой осведомлен Раш, - это переговоры, которые генерал Вольф ведет
в Северной Италии с американцами. Но мы об этих переговорах знаем и без Раша -
ведь наши люди тоже в них участвуют!
После этого допросы продолжались еще три дня. С Рашем побеседовали
специалисты по военной стратегии, политические аналитики, эксперты по
психологии. Немец свободно отвечал на любые вопросы, было полное впечатление,
что он ничего не скрывает. Наоборот, иногда он без понуждений, сам выдавал
информацию, которая никого особенно не интересовала. Раш оживлялся, когда
начинал говорить о Гейдрихе, которого, судя по всему, люто ненавидел. Однако
англичане не разделяли его интереса к покойному руководителю службы
безопасности СД. Кроме того, Раш все время спрашивал, когда наконец англичане
выполнят свое обещание и дадут ему возможность, свести счеты с жизнью.
По большей части сведения, добытые у Раша, ценности не представляли, но коечто
все-таки могло пригодиться. Например, штабу главнокомандующего очень кстати
пришлась информация о том, что Гитлер в последнее время совершенно перестал
доверять военной верхушке и стремится руководить боевыми действиями сам.
Сведения о Шелленберге помогли контрразведчикам получить более полное
представление о действиях немецкой шпионской сети. Раш был лично знаком с
доктором Бестом, гауляйтером Дании, и уверял, что доктор Бест сделает все
возможное, чтобы уберечь страну от разрушения при наступлении союзнических
войск. Эта информация тоже была передана в соответствующие инстанции.
И все же у англичан дело не двигалось. К тому же на них стали наседать
американцы - их ознакомили с некоторыми показаниями Раша, и американцы
желали знать, нельзя ли выжать из немца что-то еще. Паттерсон неоднократно
приставал с этим к Уиллсу.
- Вы водите меня за нос, - добродушно упрекал он.
- Уверяю вас, мы ничего от вас не скрываем, - оправдывался Уиллс.
- Вытрясите вы из него душу. Я знаю, кто вам нужен - хороший американский
шериф откуда-нибудь из штата Миссури.
- В этом нет никакой нужды, наш клиент честно отвечает на все вопросы.
- Значит, вы не умеете ему задать нужные вопросы.
- Очень может быть, но, как нам кажется, мы спросили его обо всем, что нас
интересовало.
- Но вот взять, к примеру, Стокгольм, - упорствовал американец. - Он вам
почти ничего про это не сообщил.
- Я склонен считать, что Раш выложил все, что знал. Ему вручили для передачи
какие-то документы, считалось, что это разведывательное задание - во всяком
случае, так полагал сам Раш. Если он сам больше ничего не знает, то как мы можем
выжать из него дополнительную информацию?
- А можно нам взглянуть на эти документы? - с улыбкой спросил Паттерсон.
- Вряд ли, - ответил Уиллс, думая: черта с два ты их у меня получишь.
Он и так уже был раздражен тем, что американцам посылаются выдержки из
протоколов допросов. А о "белом списке" и говорить нечего. По этому поводу уже
произошел целый конфликт. Представитель Эйзенхауэра генерал Беделл Смит
обратился к британскому кабинету министров с запросами по этому поводу, а виноват
во всем был Уиллс, которому не следовало даже упоминать о Раше в разговоре с
Паттерсоном.
Паттерсон сказал:
- Я ведь могу обратиться к вам и по официальным каналам. Считайте, что
именно это я сейчас и делаю.
- Но выглядит это как-то не очень официально, - парировал Уиллс.
- Ну что ж... - Паттерсон встал. - На сегодня, пожалуй, достаточно. Кстати
говоря, кто такой Конуэй?
Откуда он узнал про Конуэя? Имя ирландца тщательно вымарывалось из всех
протоколов, которые посылались американцам.
- Кто такой Конуэй? - вежливо переспросил Уиллс.
- Если вы не хотите, чтобы мы о нем узнали, вы не должны упоминать его имя,
- сказал Паттерсон. - В протоколе номер пять, когда Раш рассказывает о том, как он
выбирался из Стокгольма, упоминается Конуэй. Кто это такой?
- Один из наших людей, - буркнул Уиллс. Неужели и в самом деле произошла
такая накладка?
- Он помог Рашу покинуть Швецию?
- Что-то в этом роде, - осторожно ответил Уиллс, думая, что нужно как можно
быстрее проглядеть выписку из протокола допроса номер пять. Однако вскакивать и
немедленно бежать в архив было бы неприлично, да и подозрительно. Паттерсон сразу
унюхал бы неладное. Однако, к удивлению англичанина, Паттерсон не стал дальше
развивать тему. Наверное, оставил на следующий раз.
Уиллс, весь кипя от ярости, вернулся на работу, порылся в рабочем архиве и
достал выписку из протокола номер пять, отправленную американцам. Там черным по
белому было написано: "Конуэй рассказал мне об ирландском корабле и сказал, что,
по его мнению, мы сумеем на него попасть". Мы! Уиллс выругался. Ведь он сам
просматривал текст, чтобы не допустить утечки информации. То ли устал, то ли
снебрежничал, так или иначе - непростительная ошибка! Причем виноват он сам, а
не кто-либо другой. Теперь придется покрутиться между американским посольством и
Даунинг-стрит. Что ж, нужно опередить американцев. Конечно, им в любом случае не
покажут "белый список" - это британский секрет, о котором чужакам знать ни к
чему. Иначе получится, что англичане сами выполнят работу, которую Шелленберг
предназначал Рашу. Что касается финансовых документов, то они, возможно,
содержат информацию еще более взрывного свойства.
Уиллс приказал, чтобы Конуэя немедленно перевезли в психиатрическую
лечебницу в графстве Бэкингемшир - Интеллидженс сервис использовала ее в
качестве тюрьмы для особо важных клиентов. О финансовом документе американцы
не знали, и проболтаться им мог только Конуэй. В случае опасности ирландца
придется убрать. Раша тоже - хотя немец, слава Богу, готов выполнить грязную
работу сам.
Вечером того же дня, когда Конуэя перевезли в психлечебницу, смотровое
окошечко в двери его камеры на секунду открылось и тут же закрылось вновь.
Репортер не придал этому событию ни малейшего значения - он уже привык к тому,
что за ним все время приглядывают. Но вскоре дверь распахнулась, зажегся свет, и
Конуэй, уже улегшийся было спать, сел на кровати и захлопал глазами. Посетителей
было двое, одного репортер видел уже раньше - тот вручал ему постельное белье и
полотенце, - второго видел впервые. Именно этот, второй, кивком головы отпустил
охранника, сел рядом с Конуэем и предложил ему сигарету.
- Кто вы такой? - спросил незнакомец.
Конуэй ответил. Лицо этого человека казалось ему смутно знакомым.
- Ах да, вспомнил. Вы тот ирландец, который оказался замешан в этой истории.
Слишком пожадничали, верно?
- Я был идиотом, - ответил Конуэй. Он внимательно разглядывал собеседника.
- Мы с вами встречались?
- Не думаю. У вас есть все, что нужно?
- Гораздо больше, чем мне нужно, большое спасибо, - саркастически ответил
Конуэй.
- Допросы закончились?
- Откуда мне знать! Кто вы вообще такой?
Посетитель улыбнулся.
- Увы, вам здесь вопросы задавать не положено. Считайте, что я представитель
благотворительности. Сам я считаю себя этаким крохобором - подбираю крохи
информации, которую не собрали другие. Знаете, не все удается выяснить в ходе
допроса. Если вспомните что-нибудь интересное, сразу требуйте, чтобы вызвали меня.
Договорились?
Конуэй поморщился.
- Уверяю вас, я сообщил все, что знал.
- Не сомневаюсь в этом. Но человек иногда вспоминает какие-нибудь детали. -
Мужчина поднялся. - Это вам.
Он положил пачку сигарет на тумбочку.
- Если что-нибудь вспомните, вызовите меня. Меня зовут... Для вас я буду просто
Маугли. Тот самый, из Киплинга.
Человек ушел, и свет снова погас. Конуэй лежал на кровати, смотрел в потолок и
все пытался вспомнить, где он встречал прежде этого Маугли. А в том, что он видит
этого человека не впервые, ирландец не сомневался.
Глава 11
Американцы нажимали все сильнее. Паттерсон позвонил по телефону и в весьма
любезной, даже дружеской манере сообщил:
- Знаете, дружище, мы все-таки решили обратиться к вам по официальной линии.
Сегодня в конце дня к вам поступит соответствующая бумага. Хотим сами поработать
с этим вашим Рашем.
- Боюсь, вам придется столкнуться с кое-какими трудностями, - сказал Уиллс.
- Понимаете, у нашего клиента проблемы со здоровьем. Да и вообще, ни к чему с
ним беседовать - мы высосали из него все до последней капли.
- Всегда остается одна-другая капелька крови.
- Вы настоящий вампир, - деланно фыркнул Уиллс.
Закончив разговор, он немного подумал, потом снова снял трубку и попросил
оператора соединить его с мистером Джеймсом Тендрингом из военного
министерства.
- Мне нужно с вами встретиться, - сказал комиссар.
- Это срочно?
- Весьма.
- Через двадцать минут.
По пути в министерство Уиллс думал, как выкручиваться из ситуации.
Американцам придется ответить отказом, но сделать это нужно крайне деликатно. На
уровне Паттерсона достичь необходимого сочетания деликатности и окончательности
вряд ли удастся. Что ж, для того и существуют дипломаты из министерства.
Джеймс Тендринг сидел у себя в кабинете и жевал бутерброд с сыром. Вид у него
был усталый, невыспавшийся.
- Это не сыр, а мыло какое-то, - пожаловался он. - Но пообедать времени
совсем нет. Старик не дает нам покоя с четырех часов утра. В двенадцать тридцать
начнется совещание, которое наверняка затянется до рассвета.
Уиллс изложил суть проблемы и стал ждать, пока Тендринг придумает, как ее
разрешить. Очень приятно хоть в кои-то веки возложить решение трудной задачи на
другого.
Тендринг угрюмо жевал бутерброд.
- Чем глубже мы копаем, тем меньше мне нравится вся эта история. Вы знаете,
что премьер-министру показывали список?
- Знаю.
- Премьер-министр приказал, чтобы список уничтожили.
- Правильно.
- Он сказал, что глупо было бы омрачать сияние победы грязным пятном
подозрительности. - Тендринг усмехнулся. - Иными словами, сор из избы выметать
не ведено. - Он откусил еще кусочек. - И это решение пересмотру не подлежит.
- Стало быть...
- Стало быть, придется вам взять ластик и все чистенько подтереть.
- А кто объяснит нашим американским друзьям, что поговорить с клиентом не
удастся?
- Не беспокойтесь, кому-нибудь поручим. Найдется широкая спина, которая
примет на себя и этот удар.
- Меня не оставляет предчувствие, что история еще не закончена, - сказал
Уиллс.
- Что ж, история никогда не заканчивается. Не могу сказать, чтобы мне
нравилось такое решение, но... Хорошо ли Раш говорит по-английски?
- Так себе.
- Как вы думаете, мог он запомнить имена из списка?
- Некоторые - да. Но, думаю, немногие. Для него эти имена ничего не значат.
Вот Конуэй - другое дело, он журналист и многих людей из списка знает.
- Да, рискованно. Подставляться нельзя. Пока эти двое живы, американцы нам
покоя не дадут. Хорошо, хоть договоренность с Рашем позволяет вам не делать
грязную работу самим. Спасибо и на этом. Жаль беднягу Конуэя. Если бы американцы
о нем не разнюхали...
- Это моя вина.
Тендринг взглянул на комиссара спокойными, усталыми глазами.
- Да. Каждому из нас приходится нести свой крест.
Возвращаться к себе в кабинет Уиллс не стал, подозревая, что его уже ожидает там
официальный запрос от Паттерсона. Вместо этого Уиллс с Керзон-стрит прямиком
отправился на вокзал Ватерлоо и сел на поезд, идущий в Уокинг. Предварительно он
зашел в телефон-автомат и связался с дежурным - попросил, чтобы его встретили.
Первоначально Уиллс вовсе не собирался держать слово, данное Рашу. К тому же
обещание давал не лично он, а Колвин. Колвин ниже по званию, поэтому решение
начальства для него - закон. Уиллс считал, что такие, как Раш, должны непременно
предстать перед судом, нельзя давать им возможность уйти от ответа. Вот с Конуэем
другое дело - здесь комиссар был виноват сам.
Через несколько минут после прибытия в секретную тюрьму Уиллс уже сидел за
столом в камере, разделенной надвое проволочной сеткой. Вот-вот должны были
привести Раша.
Раша удивил неожиданный вызов на допрос. Он считал, что допросы уже
закончились. Во время последних двух бесед следователь не задал ни одного нового
вопроса - лишь повторял прежние. Было ясно, что любопытство англичан иссякло.
Сам Раш исходом следствия был доволен. Он ответил на все заданные вопросы, а если
англичане не докопались до чего-то важного - сами виноваты. На случай, если они
решат выполнить условие сделки и предоставят ему возможность совершить
самоубийство, линия поведения была тщательно отработана. Но вообще-то Раш
сомневался, что англичане сдержат слово. Общеизвестно, что британцы предпочитают
решать все юридическим путем, а по лицу Колвина Рашу было ясно, что англичанин
не понимает, зачем немец хочет застрелиться.
Войдя в комнату для допросов и увидев за столом не Колвина, а Уиллса, Раш замер
на месте. Этого человека он видел впервые. Раш внимательно вгляделся в него,
составил себе предварительное мнение о незнакомце, закрыл дверь и приблизился к
стулу. Скорее всего, на этот раз к нему прислали какого-то клерка, незначительного
сотрудника с третьестепенными вопросами.
- Садитесь, пожалуйста, - сказал комиссар.
Раш остался стоять, глядя на англичанина сверху вниз. Как и Конуэй в
аналогичной ситуации, он моментально понял, что оценил ранг Уиллса неправильно
- голос звучал слишком начальственно.
- Садитесь, я сказал.
Раш сел и решил сразу взять быка за рога:
- Я сотрудничал с вами, ничего не утаивая. Слово сдержал. Теперь ваша очередь.
Уиллс молча посмотрел на него, после паузы сказал:
- Мы тоже сдержим свое слово.
Глаза Раша чуть-чуть дрогнули - заметить эту реакцию было почти невозможно.
- Благодарю вас.
- Есть одно условие, - сказал Уиллс. - Произойти это должно скоро.
- Сегодня? - спросил Раш.
- Немедленно.
Раш кивнул.
- У меня тоже есть одно условие. Хотя нет, не условие, а просьба.
- Если смогу, исполню. Что вам нужно? Письмо? Должен предупредить заранее,
что вряд ли санкция на передачу письма будет получена.
Раш покачал головой:
- Нет, я о другом. Конечно, маловероятно, чтобы я промазал по собственным
мозгам, но если такое случится, хочу попросить, чтобы меня кто-нибудь из ваших
прикончил.
- Хорошо. Вы уже давали нам слово и его сдержали. Поэтому мы пойдем вам
навстречу. Хотя что касается лично меня, я бы вместо пистолета лучше дал вам стул и
веревку. Но раз уж вам обещали пистолет... Вы даете слово, что не используете оружие
против кого-то из наших людей?
- Разумеется.
- Я все устроил, - сказал Уиллс. - Вас отведут в камеру, где лежит пистолет. С
одной пулей. Дверь будет за вами закрыта, вас оставят там одного. Увы, священника
не будет.
- Мне не нужен священник, - сказал Раш. Теперь наступал самый
ответственный момент. - Кто будет стоять за дверью на случай, если меня
понадобится добить? - Он смотрел прямо в глаза англичанину.
- Я, - твердо ответил Уиллс.
- Тогда не будем терять времени.
Раш встал, скрипнул стулом по бетонному полу, вытянулся по стойке смирно и
наклонил голову:
- Спасибо за услугу.
- Я буду стоять за дверью. Сразу после выстрела войду внутрь.
Комиссар объяснил Рашу, куда ему нужно идти. Раш вышел, медленно зашагал по
коридору, прислушиваясь. За ним никто не шел. Немец вошел в камеру, заглянул
внутрь и увидел стол, а на столе пистолет. Как это ни странно, пистолет был немецкий
- маузер. Возможно, они считают, что из английского оружия он промажет... Раш
вошел в камеру, и дверь тут же захлопнулась у него за спиной.
Раш взял со стола маузер, вынул единственный патрон и тщательно осмотрел
механизм, особенное внимание уделив бойку. Пистолет был хорошо вычищен и
смазан, боек оказался в порядке. Раш вставил в обойму патрон, снял предохранитель и
приставил ствол себе под подбородок. Интересно, подумал он, англичанин только
подслушивает или еще и подсматривает?
- Вы здесь? - спросил он.
Никакого ответа. Раш повысил голос:
- Вы здесь?
- Да, - отчетливо послышалось в ответ. Англичанин стоял прямо за дверью, и
слышно его было хорошо. Раш подумал, что скорее всего англичанин спрятался за
кирпичную стену, хотя стальную дверь пулей все равно не прошибешь.
- Тогда слушайте, и слушайте внимательно. Есть очень важная информация, до
которой вы так и не докопались.
Пауза. Потом голос спросил:
- О чем речь?
- Кое-что, чего я вам не говорил.
Нервишки не выдержали, подумал Уиллс. Мы ему дали пистолет, а он не хочет его
использовать - во всяком случае, против самого себя. Уиллс взглянул на смотровое
окошечко в двери и поморщился. Откроешь окошечко - рискуешь получить пулю в
глаз.
- Что за информация?
- Она касается Гейдриха. Вам следовало бы больше внимания уделить Гейдриху.
- Гейдрих мертв.
- Гейдрих-то мертв, но его архив очень даже жив.
Он по-прежнему держал пистолет приставленным к подбородку. Металл уже
согрелся и не холодил кожу.
- Какую ценность может представлять эта информация? - спросил Уиллс.
Ему приходилось слышать о досье, собранном Гейдрихом, - репутация у архива
покойного рейхспротектора была достаточно громкая. Однако трудно представить,
что три года спустя содержащиеся там сведения все еще представляли какую-то
ценность.
- Я объясню вам это во всех деталях, - сказал Раш. - Но лишь после того, как
мы придем к соглашению.
- У нас уже есть соглашение, - резко ответил Уиллс. - Нажимайте на
спусковой крючок - и дело с концом.
- Я хочу вам предложить более серьезное соглашение. Раньше я торговался с
вами за свою смерть, теперь буду торговаться за свою жизнь.
- Это невозможно.
- Я сообщу вам то, что мне известно об архиве, а взамен вы предоставите мне
новые документы, деньги и освободите от судебного следствия.
- Это невозможно! - повторил Уиллс.
- Невозможно? Вы знаете, кому принадлежат акции в концерне "Фокке-Вульф"?
Знаете ли вы, кто поставлял топливо немецким подводным лодкам, выходившим в
океанское плавание? Знаете ли вы о различных пикантных подробностях личной
жизни политических деятелей и крупных финансистов?
Уиллс почувствовал, что на лбу у него выступает испарина.
- Подумали ли вы о том, - продолжал Раш, - какие скандалы могут
разразиться
...Закладка в соц.сетях
