Врата дьявола
Вашингтон Ирвинг.
Врата Дьявола
Из бумаг покойного Дитриха Никкербоккера
Теперь я вспомнил болтовню старух,
Как мне они нашептывали сказки
Об эльфах и тенях, скользящих ночью
В Местах, где клад когда-то был зарыт.
Марло "Мальтийский еврей"
Приблизительно в шести милях от достославного города, носящего имя Манхеттен, в
том проливе, или, вернее, морском рукаве, который отделяет от материка Нассау,
или, что то же, Лонг-Айленд, есть узкий проток, где течение, сжатое с обеих
сторон высящимися друг против друга мысами, с трудом пробивается через отмели и
нагромождения скал. Порою, однако, оно стремительно несется вперед и
преодолевает эти препятствия в гневе и ярости, и тогда проток вскипает
водоворотами, мечется и ярится белыми гребнями барашков, ревет и неистовствует
на быстринах и бурунах - одним словом, предается безудержному буйству и
бешенству. И горе тому злополучному судну, которое отважится в такой час
ринуться ему в когти!
Это буйное настроение, впрочем, свойственно ему лишь по временам, в определенные
моменты прилива или отлива. При низкой воде - правда, считанные минуты - течение
бывает так спокойно и тихо, что о лучшем нечего и мечтать; но едва начнет
подыматься вода, как на него нападает безумие, и когда прилив достигает половины
своей высоты, оно мечется и беснуется, как забулдыга, жаждущий выпить. Но вот
вода поднялась до наивысшего уровня - и течение снова делается спокойным и на
время засыпает столь же сладко и безмятежно, как олдермен после обеда. И вообще
его можно сравнить с задирой-пьянчужкою, малым миролюбивым и тихим, когда ему
нечего выпить или, напротив, когда он пропитался выпивкою насквозь, и сущим
дьяволом, когда он только навеселе.
Этот могучий, бурный, буйный и пьяный проток, будучи опаснейшим для плаванья
местом, доставлял немало неприятностей и хлопот голландским морякам былых дней;
он самым бесцеремонным образом швырял их похожие на лохани суда, кружил их
вихрем в водоворотах, и притом с такой быстротой, что у всякого, кроме
голландца, непременно закружилась бы голова; он нередко бросал их на скалы и
рифы, как это случилось, например, со знаменитой эскадрою Олофа Сновидца,
разыскивавшего в то время подходящее место для закладки Манхеттена. Именно
тогда, будучи вне себя от ярости и досады, он и его спутники прозвали эту
стремнину "Хелле-Гат" [[* Helle gat - чертова дыра (голл.)]] и торжественно
отдали ее во владение дьяволу. Это название было переосмыслено впоследствии
англичанами и превратилось в "Хелл-Гейт" [[* Hell-gate - врата дьявола
(англ.)]], а на устах незваных пришельцев, не понимавших ни по-голландски, ни
по-английски - да поразит их святой Николай! - даже в совершенно бессмысленное
"Хорл-Гейт".
Врата Дьявола в детстве моем внушали мне ужас и были ареною моих рискованных
предприятий; будучи мореплавателем этих мелких морей, я не раз во время
воскресных скитаний, которые обожал, как и все голландские пострелы-мальчишки,
подвергался опасности потерпеть кораблекрушение и утонуть. И впрямь, отчасти изза
названия, отчасти по причине различных связанных с этим местом необыкновенных
событий и обстоятельств, в моих глазах и в глазах моих вечно праздных приятелей
Врата Дьявола были неизмеримо страшнее, чем Сцилла и Харибда [[* Сцилла и
Харибда - два расположенных друг против друга утеса в Мессинском проливе.
Упоминаются в Одиссее (XII песнь) как утесы-чудовища, нападавшие на проходящие
мимо корабли.]] для моряков древности.
Посредине этой стремнины, рядом с группою скал, называемых "Курица и цыплята",
виднелся остов разбитого судна, попавшего в водоворот и во время шторма
выброшенного на камни. Передавали, что это пиратский корабль, и еще какую-то
историю о страшном убийстве - что именно, я не помню, - заставлявшую нас
смотреть на разбитый корпус с паническим страхом и объезжать его по возможности
дальше. И действительно, унылый вид разрушающегося корабельного остова и место,
в котором он гнил в одиночестве, были сами по себе достаточным основанием, чтобы
породить причудливые образы и представления. Ряд почерневших от времени, едва
выступавших над поверхностью судовых ребер - вот все, что мы видели при высокой
воде; но когда начинался отлив, обнажалась довольно значительная часть
корабельного корпуса, и его могучие ребра или шпангоуты с нависшими на них
водорослями, проглядывавшие сквозь отпавшую местами обшивку, казались огромным
костяком какого-то морского чудовища. Над водою высился даже обрубок мачты с
болтавшимися вокруг него концами канатов и блоками, которые скрипели при ветре,
и над меланхоличным корпусом корабля описывала круги и пронзительно кричала
прилетевшая с моря чайка. Я смутно припоминаю рассказы о матросах-призраках,
которых иногда видели ночью на корабле; у них были голые черепа, в их пустых
глазных впадинах горели синие огоньки, но я успел запамятовать подробности.