Жанр: Триллер
Копье
...не станут безумными от страха,
когда веселье навсегда исчезнет из них. Тогда его хватка ослабнет, руки
будут опускаться, скользить по ее бархатистой коже, пока не доберутся до
груди с удивительно твердыми сосками, а поднимающийся в ней страх пробудит
в ней желания, такие же сильные, как и у него. Вот таким извращенным
созданием была Кристина. И ее страх будет питать его собственную страсть к
ней. Таким же, не менее извращенным созданием был и он сам. И лишь пройдя
через все это, они оба могли познать любовь таким неестественным путем.
- Нет, Эндрю, - сказала она, читая его мысли.
Она отвернулась от него, продолжая укладывать свои волосы и наблюдая
в зеркало, как у него сжимаются кулаки, и посмеиваясь над той борьбой
чувств, которая происходит внутри него.
- Кристина, ну пожалуйста. Я...
Он упал на колени и прижался щекой к тому месту, где сейчас
распахнулся халат, и нервно гладил ее бедро.
Она оторвала его руки и запахнула халат.
- Ты прекрасно знаешь, что должно произойти позже, - насмешливым,
почти презрительным тоном заговорила она. - У нас нет времени для
посторонних занятий.
- Почему? - скучным голосом спросил Брениган. - Почему для этого
нужна именно ты?
Ее глаза стали наполняться гневом.
- Ты сам знаешь, почему. Он должен быть унижен.
- Так же, как был унижен я? Или как я унижаюсь сейчас?
- Это совсем не то, Эндрю. Это не имеет ничего общего с...
Она неожиданно засмеялась, но он продолжил эту фразу за нее.
- Шантажом? Нет никакого смысла шантажировать его также, как ты это
делаешь в отношении меня.
- Это только в начале кажется шантажом, а на самом деле это нечто
иное. Но ведь сейчас ты веришь в успех нашего дела? Ведь ты не раз говорил
мне, что готов многое сделать для нас.
- Безусловно. Но почему именно Стедмен? Кристина, ради Бога...
- Ты упоминаешь Бога? Но какое отношение он имеет к всему этому?
Брениган затих.
- Доктор Шеер считает, что легенда должна быть переиграна, -
нетерпеливо продолжила Кристина.
- И Гант верит в этот вздор?
- Вздор? И ты говоришь это после всего, что ты видел?
- Я... Я не понимаю этого, Кристина. Я не понимаю, как... как
происходят эти вещи. - Его голос звучал вопрошающе. - Ты говорила, что
любишь меня. Так значит, это было только ради дела?
Она резко положила руку на его голову, ухватив его за волосы. Ее
голос стал более мягким.
- Конечно, нет. Ты знаешь, как я привязана к тебе.
К счастью, майор не мог видеть ни ее улыбки, ни ее отражения в
зеркале.
- Я должна сделать это, Эндрю. Наш Парсифаль должен быть совращен.
Почти не прикладывая усилий, она отстранила Бренигана, затем
повернула свою голову так, чтобы можно было заглянуть в его глаза.
- А теперь иди и проверь, все ли меры безопасности приняты для
сегодняшней ночи. Наступает наш час, Эндрю, и ничто не должно помешать
этому великому моменту.
Она поцеловала его в губы, по-прежнему не разрешая прикоснуться к
себе.
- А теперь я должна отдохнуть, - сказала она. - Эта ночь - самая
важная для всех нас.
Майор Брениган неуклюже поднялся с колен и, бросив последний
проницательный взгляд на Кристину, вышел из комнаты. Он направился в
правое крыло дома, и вошел в комнату, расположенную рядом с той, где
находились Холли и Стедмен. Там около магнитофона сидел оператор в зеленой
форме, придерживая на голове наушники. Увидев майора, он приветствовал его
кивком головы.
- Есть что-нибудь? - спросил Брениган.
Оператор отрицательно покачал головой.
- Они еще не так долго находятся вместе. Он спросил ее прямо, не
работает ли она на Моссад. Все выглядит так, как будто она действительно
ни с кем не связана.
- Если только она не подозревает, что комната прослушивается. Что еще
успел сказать ей Стедмен?
- Он рассказал ей очень немного. О мистере Ганте и об организации, о
сегодняшней ночной операции, но как следует из услышанного, он не знает ее
истинного смысла, и, как следствие, не понимает основной цели всего
происходящего.
Брениган оживленно кивнул и направился к выходу.
- Продолжай слушать, пока его не заберут оттуда. Если услышишь что-то
важное, дай мне знать немедленно.
- Хорошо, сэр.
Оператор отдал честь по всей форме, и майор покинул комнату. Теперь
он должен был проверить охрану и ракетную установку. Наконец тот путь
наверх, к которому Орден готовился так много лет, находясь в тени,
начался. Пришло время, чтобы сильные лидеры взяли в свои руки судьбу
страны. Теперь они будут управлять всем и всеми, и армия перестанет быть
игрушкой в руках слабых безвольных людей, чья беспринципная политика,
основанная на разрушительной свободе, будет закончена, по крайней мере в
Англии. Конечно, здесь есть определенные трудности, и поэтому личность их
настоящего вождя не может быть открыта, так как массы не пойдут за тем,
против кого они так упорно сражались в последней войне, и кто, по их
мнению, давным-давно превратился в прах.
Ночь опускалась на побережье, и дом затихал, превращаясь в белый
необитаемый остров, погруженный в океан мрака. Мелкий дождь прекратился,
но оставшаяся влага, казалось, пропитала все, даже воздух, не оставляя ни
единого сухого места для приюта живого существа. Кругом стояла тишина,
которую нарушал лишь шум, доносившийся с океана. Суровые волны Атлантики
бились о берег, обдавая брызгами и потоками пены его скалистое
пространство, или плавно накатывались на покрытые травой пологие склоны.
Ночной мрак медленно покрывал всю усадьбу, и белый цвет дома
постепенно становился серым, лишь только окна оставались черными и
недоступными. Холодный сильный ветер волновал траву, образуя островки
зыби, и раскачивал ветви деревьев, как бы стараясь уничтожить последние
остатки жизни.
Темнота становилась плотной, и несмотря на только что закончившийся
дождь какая-то неестественная тяжесть висела в воздухе. Казалось, эту ночь
ожидали, а время, как всегда в таких случаях, тянулось крайне медленно.
16
Но придет день, когда мы наконец заключим союз с
новым поколением людей в Англии, Франции и Америке. Мы
сделаем это тогда, когда они окажутся в первых рядах тех,
кто возглавит широкие процессы по переделке мира, и будут
играть в ней существенную роль. К тому времени
американская раса уже потеряет свое исключительное
значение и растворится в новой многоязычной общности
высокоразвитых людей, которые и станут новой правящей
расой.
Адольф Гитлер
- Поторапливайся, Гарри. Теперь у тебя будет своя отдельная комната.
Вот так-то, дорогой мой малыш, - с улыбкой произнес Поуп, когда его
огромная фигура появилась в дверном проеме. В его руке Стедмен заметил
пистолет. Но когда оказалось, что детектив находится от него на вполне
безопасном расстоянии, великан убрал оружие в карман пиджака.
Стедмен поднялся с кровати, показывая глазами, обращенными к Холли,
чтобы та не сдавалась.
- Зачем я вам понадобился? И куда вы меня ведете? - спросил он у
Поупа.
- Мистер Гант считает, что вы должны содержаться отдельно от мисс
Майлс, чтобы с вами чего-нибудь не случилось. - В коридоре к ним должны
были присоединиться Григс и Бут, которые только что заняли свои позиции по
обе стороны двери.
Когда Стедмен направился к выходу, Поуп отошел в сторону, освобождая
дверь.
- Гарри, ты не должен идти с ними! - неожиданно раздался крик Холли,
которая была уже на ногах и пыталась броситься к двери.
Поуп повернулся в ее сторону всей своей массой и на всякий случай
протянул руку, чтобы удержать ее.
- На самом деле у него уже нет выбора, моя дорогая. Поэтому
возвращайся на свое место и не нервничай.
Но Холли с блестящими от гнева глазами вызывающе смотрела на него.
- Что вы, негодяи, хотите сделать с ним?
- Ничего, моя дорогая леди, абсолютно ничего. - Неожиданно голос
Поупа обрел характерную для него мягкость. - По крайней мере, до полуночи
он проведет очень приятные часы.
При этом один из агентов, стоящих в коридоре, коротко и громко
рассмеялся, но в глазах толстяка не было и намека на веселье.
- А теперь, быстро, пошли! - приказал он Стедмену.
Бросив последний взгляд в сторону Холли, детектив вышел в коридор и
направился следом за Григсом и Бутом. Толстяк все время держался сзади.
Стедмену показалось, что лицо девушки выдавало внутренний испуг, и он
подумал о том, что собственно произошло? Была ли она ни в чем не замешана,
или же принимала участие в этом небольшом заговоре, целью которого было
подслушать их разговор и выяснить, что же он действительно знает кроме
того, что они сами сообщили ему и хотели на этом ограничить его
информацию? И будет ли он действительно один на новом месте?
Они поднялись по лестнице на следующий этаж, пошли по коридору и
наконец вошли в одну из комнат, которая выглядела более привлекательно,
чем та, которую он только что покинул. Общее убранство ничем не
выделялось, но там был камин, в котором поблескивали языки пламени,
излучая тепло. С правой стороны от камина стояла большая кушетка, а
маленькая лампа создавала общую интимную атмосферу. Почти половину комнаты
занимала покрытая пологом огромная кровать, поддерживаемая четырьмя
деревянными опорами, общий вид которой сразу напомнил Стедмену о том, как
он устал. Это уже был второй день, в течение которого напряжение не
спадало ни на минуту.
Повернувшись к великану, он спросил, не скрывая выражения горечи:
- Почему, Поуп? Почему, человек подобный вам, мог связаться со всем
этим?
Толстяк рассмеялся, глубоко и надрывно, затем некоторое время молчал,
ожидая, пока его помощники покинут комнату, а когда они со Стедменом
остались вдвоем, сказал:
- Я всегда был связан с этим, Гарри. Британская секретная служба была
не на высоте перед последней войной, а после нее... она превратилась в
сплошной притон мясников, кровожадных мясников.
Поуп пересек комнату и, подойдя к камину, уставился на огонь,
опершись одной рукой о каминную полку.
- Ведь ты сам служил в военной разведке, - продолжил он. Пламя в
камине отбрасывало красноватый отблеск на его лицо. - Поэтому ты должен
осознавать ту общую некомпетентность, которая процветает в наших
спецслужбах.
Стедмен кивнул в ответ на это, скорее бессознательно, припоминая то
впечатление, которое в свое время производил на него идиотизм многих его
начальников. И это была еще одна из причин, почему его так привлекала
израильская разведка. Она была гораздо лучше организована и укомплектована
лучшими кадрами, что делало ее одной из лучших разведок в мире. Ни о каком
сравнении с английской здесь не могло быть и речи, но определенное чувство
гордости заставило его не согласиться до конца с заявлением Поупа.
- Но времена меняются, изменилась и разведка, - заметил Стедмен. - И
влияние "старой школы" уже не так велико.
- Ха! - воскликнул Поуп, поворачиваясь к нему лицом. - Я сам являюсь
частью этой самой "старой школы", дорогой приятель. И я лучше других знаю,
как трудно проходят, а вернее вообще не проходят реформы в нашей службе.
После всех крупных уроков, полученных после предательства таких людей, как
Ким Филби и Лонсдейл, репутация нашей службы упала так низко, что не могло
быть и речи о сотрудничестве на равных с ЦРУ, поскольку там очень многие
люди, стоящие близко к руководству, стали высказывать сомнения о нашей
способности поддерживать определенный статус Государства. И ведь все это
только наши официально известные провалы. Ты будешь поражен, если узнаешь
всю глубину трагедии, которая скрывается под сукном, якобы в целях охраны
национальных интересов. Как после этого можно упрекать американцев за
отказ сотрудничать с нами?
Стедмен присел на кушетку, собираясь что-то ответить толстяку, но
прежде, чем он смог заговорить, Поуп продолжил свою тираду по поводу
критик им собственной организации.
- И когда наконец в этой стране произойдут перемены, я буду
устанавливать свой порядок в своем собственном департаменте! Никаких
поблажек в отношениях с союзниками, никаких иностранных траулеров в наших
водах больше не будет! Семейные отношения и связи при назначении на службу
перестанут приниматься в расчет. Все слабовольные вундеркинды и
женоподобные мальчики будут выставлены за порог, а наши "серые" люди будут
выдвинуты на посты, по праву соответствующие их способностям.
- Вы такой же сумасшедший, как и Гант, - спокойно заметил Стедмен.
- Сумасшедший? Разве все, что я сказал, похоже на проповедь безумца?
Неужели все это похоже на бред?
Стедмен оставил этот очередной выпад без ответа. Вместо этого он
заметил:
- Но то, о чем вы только что говорили, смахивает на революцию, а это
вряд ли возможно в Англии.
- То, о чем мы говорим, сам предмет нашего спора, есть нечто иное,
как контрреволюция. Революция как таковая уже идет. Мы же намереваемся
противостоять ей.
- А что может сохранить ваши движущие силы от разложения?
- Только наша идея, Гарри. Разве ты не видишь, что мы являем собой в
некотором роде религиозный Орден? Эти тринадцать человек, которые будут в
конечном счете управлять этой страной - отнюдь не ординарные люди. Мы
будем использовать разложение, окружающее нас, чтобы столкнуть внешние
силы друг с другом, бороться с огнем с помощью огня...
- И при этом намереваетесь уцелеть?
- Наш духовный лидер уверен в этом.
- Гиммлер? Человек, который умер более тридцати лет назад? Но как вы
можете рассчитывать на помощь трупа, Поуп?
Толстяк слабо улыбнулся.
- Тебе пора отдохнуть, впереди у тебя весьма нелегкая ночь.
Он подошел к большому дубовому столу на противоположном конце
комнаты, где на подносе стояла бутылка, наполненная чем-то темным, и
единственный стакан. От стола он вернулся с подносом и поставил его на
колени детективу.
- Это бренди, - пояснил он. - Я думаю, что он тебе не повредит.
Поуп выпрямился, слегка покряхтывая от усилий, и добавил:
- Самые лучшие пожелания от мистера Ганта. Кстати, может быть ты
хочешь есть, Гарри? Я уверен, что ты должен умирать от голода.
Стедмен покачал головой. Пустоту, которая образовалась внутри него,
нельзя было заполнить пищей. Возможно, что скорее мог бы помочь бренди.
- Тогда я оставлю тебя отдыхать.
Когда Поуп шел к дверям, в какой-то момент у детектива мелькнула
мысль, попытаться напасть на него, ударив бутылкой по голове.
- Я бы не советовал тебе делать необдуманных поступков. Тебе не
удастся убежать отсюда, разве ты еще не понял? Ты должен будешь выполнить
все, что от тебя требуется, так почему бы тебе не расслабиться и провести
свои последние часы с относительным удовольствием?
И прежде чем совсем скрыться за дверью, он бросил в сторону Стедмена
многозначительный взгляд.
- Спасибо тебе, Гарри, спасибо за твое сотрудничество, - проговорил
он, и коротко рассмеявшись с глубоким гортанным звуком, вышел из комнаты.
Стедмен некоторое время смотрел на захлопнувшуюся дверь, а потом взял
в руки бутылку. Открыв ее, он налил темно-коричневую жидкость в стакан, и
прежде, чем поднести его к губам, подумал, не могло ли быть отравлено
содержимое? Но с какой целью? Он был в комнате под многочисленной охраной,
которая действительно не оставляла шансов на побег. Может быть, он нужен
им в виде трупа для каких-то ночных представлений? Но и в этом у него были
большие сомнения. Он сделал небольшой глоток из стакана, но задержал
обжигающую жидкость во рту. Он не торопился проглотить ее, несмотря на то,
что понимал определенную пользу бренди в его состоянии. Была ли у него
игра воображения, или содержимое бутылки было не того качества, как
обычно? Он не мог сказать этого определенно, но действие этой жидкости на
вкусовые окончания были какими-то странными.
Он выплюнул жидкость в камин, и последовавшая при этом неожиданная
вспышка, едва не опалила его лицо и заставила опрокинуться на спину. Весь
его рот горел от остатков жидкости. Задумчиво глядя на остатки жидкости в
стакане, он вновь возвращался к тому с чего начал: действительно ли они
хотели отравить его? Постепенно его мысли уносились далеко, туда, где
оживала легенда, та самая, мифическая, о Святом Граале, что вдохновила
Вагнера на оперу "Парсифаль", которую Гитлер считал духовной идеологией
арийской расы!
Хотя Стив рассказал Стедмену лишь основную ее канву, детектив уже в
процессе рассказа начал понимать, почему Гант при обращении к нему
использовал выражение "наш Парсифаль". Центральной темой оперы была борьба
между рыцарями Грааля и их антиподами за обладание Святым Копьем - копьем
римского легионера Лонгинуса, которым тот пронзил левый бок Христа.
Это Копье у них похитил Клингсор, волшебник-кастрат, служитель
Преисподней, поклоняющийся языческим богам. Он же нанес этим Копьем
предводителю Рыцарей, которого звали, незаживающую рану. В руках Клингсора
Копье превратилось в орудие темных сил, которые мог победить только
абсолютно бесхитростный и преданный рыцарь.
Во всем дьявольском плане Ганта основу составила именно эта легенда,
где он хотел видеть себя Клингсором, так как он действительно верил только
в силы Зла, а отнюдь не силы Добра, воплощенные в этом мифе в виде
христианских ритуалов, которые он презирал, так же как и Гитлер. В
воспаленном мозгу производителя оружия Стедмен виделся ему Парсифалем, тем
самым "простодушным" рыцарем, который должен будет потерпеть поражение,
если удастся "переиграть" легенду. Парсифаль был рыцарем печального
образа. Он потерял свою мать, когда еще был ребенком. Если бы даже Стедмен
всегда верил в дело, за которое боролся, и с трудом, но приписал бы себе
все благородные достоинства, то все равно был бы выбран Гантом на роль
романтического защитника Добра. Было ли это со стороны бизнесмена
безрассудной потребностью создать искусственное предзнаменование перед
началом их операции, или это было сверхманиакальное желание отыскать новые
символы, определяющие его судьбу? Возможно, Гант считал, что его время
уходит, что решение о воздушной атаке уже принято, и нужен только кто-то,
чтобы быстро переиграть финальную сцену борьбы Добра со Злом, на этот раз
с перевесом на стороне Зла. Шарада, фальшивая церемония для пользы их
Нового Ордена! Стедмен, тем не менее, считал, что очень трудно смеяться
над дурацкой затеей такого рода. Вот почему он и был втянут в эту
тщательно спланированную игру. По стечению обстоятельств Давид Гольдблат
предоставил им такого символического рыцаря, одинокого человека, который
должен быть побежден, а потом уничтожен в предзнаменование их грядущего
успеха. Гант должен был быть переполнен внутренним восторгом, когда Мегги
под пытками подтвердила, что она была послана Моссад, но только в виде
альтернативы ее второго партнера, Стедмена, бывшего солдата, бывшего
агента Моссад. Почти безупречный англичанин.
Для Поупа было очень несложным делом собрать все данные на Стедмена
по архивам военной разведки, и можно было себе представить злорадство всей
компании, когда они увидели как подходит его прошлое к образу мифического
Парсифаля. После этого им осталось лишь затянуть его в свои сети.
Чудовищное убийство Мегги было совершено с единственной целью вырвать его
из состояния той пассивности, в которой он пребывал несколько лет, отгоняя
от себя даже малейшие воспоминания, где могли быть намеки на месть.
Фактически это убийство было самой крупной провокацией по отношению к
нему, за которой последовал визит Поупа, который откровенно подталкивал
его к мести, и последующая встреча с Гантом на выставке оружия, где тот
пытался оценить его как своего будущего противника. Следующим испытанием
был танк, который пытался раздавить его, и последовавшие за этим
откровения в Гилфорде, которые должны были гарантировать его дальнейшее
участие в подготовительных репетициях. Его побег после поединка с садистом
Кюнером был одним из возможных вариантов развития событий, который,
безусловно, был ими предусмотрен, и были все гарантии, что Поуп сумеет
вернуть его на сцену без всякого риска для их планов, что в итоге и
произошло: он сам появился в имении Ганта, в его "Вевельсбурге".
И вот теперь приближается финальная сцена, и остается еще одно,
последнее испытание. Но они хотят, чтобы он был унижен в конце этой сцены,
чтобы его падение послужило опровержением, переворотом конца старинной
легенды. В древней поэме миннезингеров, которую Вагнер использовал для
своей оперы, среди действующих лиц присутствовала женщина по имени Кандра,
которая пыталась совратить Парсифаля и, унизив его таким образом,
предопределила его гибель, как и многих других рыцарей. Стедмен терялся в
догадках, как эти древние понятия чести и целомудрия могут сочетаться с
сегодняшним днем? Угадать было трудно, так как ничего, поддающегося
здравому смыслу во всем этом странном заговоре против истории не было.
Гант и его окружение видимо придают какой-то свой смысл его "сексуальному
падению". Гнев закипал в нем, и он выплеснул остатки жидкости из стакана в
камин, заставляя огонь вспыхнуть с новой силой, как будто это было
продолжение вспышки его собственной ярости. Но, однако, они сделали одну
маленькую ошибку в своем столь тщательно отработанном плане: Кюнер
почему-то знал об израильском агенте по имени Смит и сам сказал Стедмену,
что этот человек умер. Как он мог узнать об этом, как не от агентов МИ-5
Григса и Бута? А это уже впутывало в историю и Поупа. Эти, незначительные
на первый взгляд штрихи, портили всю картину и давали Стедмену возможность
хоть как-то подготовиться, прежде чем окончательно и безвозвратно дать
поглотить себя паутине, расставленной хищным пауком. Но было ли этой
подготовки достаточно? Он взглянул на часы и выругался. Но где же они?
Какого черта они тянут? Были ли они тоже участниками этой игры?
Он встал и подошел к окну. Оно было заперто, как и дверь, и он долго
всматривался в окружающую ночь, не видя ничего, кроме собственного
отражения в темном стекле, и почти забыл о времени, когда звук
поворачивающегося в замке ключа заставил его взглянуть на дверь. Ручка
повернулась и дверь начала медленно открываться.
Он почти с облегчением вздохнул, когда она проскользнула в комнату, и
его облегчение стало полным, когда он убедился, что это не Холли.
Я буду широко использовать анормальных людей, всех
этих искателей приключений на рынке любви, которые со всех
сторон окружают нас. Их много, они совершенно бесполезны
для нормальной порядочной жизни, но столь же полезны и
бесценны для нашей работы.
Адольф Гитлер
Наконец Холли решила, что пришло время попытаться хоть что-то
предпринять. Она понимала, что ее люди с большой неохотой пошли бы на
прямой контакт, но ее отсутствие должно их побудить к этому, хотя может
быть они и упустили время.
Она была искренне удивлена, когда "оступилась" на скрытом
местоположении ракеты. Она была уверена, что Гант и его маниакальные
сподвижники имеют какие-то серьезные планы, но она не могла представить,
что их реализация может быть связана с такими явно неприкрытыми
агрессивными действиями. Даже если и было известно о том, что Гант
повсеместно поощряет и поддерживает терроризм, продавал оружие отдельным
группировкам, то это могло быть отнесено на счет его подрыва равновесия в
мире. Она не считала себя дурой, и не собиралась делать снимки с этого
"тайника", но они все еще не верили ей. Ведь, в конце концов, она была
свободным журналистом, так по крайней мере она заявляла о себе, и в этой
ситуации желание сделать подобный снимок было бы вполне естественным.
Многие журналисты не отказались бы написать очерк под броским заголовком:
"Эдвард Гант - олицетворение военной промышленности ХХ века", поэтому не
было ничего удивительного в ее упорстве, с которым она собирала материалы
для статьи. Сам факт, что Гант в последнее время проявлял личный интерес к
средствам массовой информации, и то, что ее история о дальних родственных
связях с его последней женой не вызывала сомнений, давало ей право на
некоторые привилегии. Но, к сожалению, это, казалось, привилегированное
положение, было всего лишь отражением действительности в кривом зеркале.
Гант действительно еще вчера пригласил ее в свое наиболее оберегаемое
от посторонних глаз имение, пообещав ей "эксклюзивное" интервью, которое
несомненно было бы предметом зависти всего журналистского мира. Присланная
за ней машина появилась у дверей ее дома ранним утром, и одновременно ей
была передана записка от Ганта. В итоге, у нее просто не было времени,
чтобы предупредить своих людей о предстоящем путешествии, хотя она и была
уверена, что они постоянно наблюдают за ней.
Когда же она узнала из разговора с Гарри истинное назначение скрытой
ракетной установки, она была изумлена ужасающим коварством планов
бизнесмена. На самом деле, если нельзя было последить, кто именно
осуществил запуск этой ракеты, то подозрение падет в равной мере как на
арабов, так и на Израиль. При это
...Закладка в соц.сетях
