Жанр: Триллер
Пурпурные реки
...уса он наткнулся на женщину.
Фанни Ферейра стояла возле открытой двери и драила наждачной бумагой яркокрасную
байдарку. Наверное, именно на ней она сплавлялась по горным рекам.
- Здравствуйте, - сказал комиссар с полупоклоном.
К нему уже вернулись обычная сила и уверенность к себе. Фанни подняла глаза. На
вид ей было лет двадцать, не больше. Бархатистая кожа. Кудрявые волосы легкими
завитками обрамляли лоб и густой волной ниспадали сзади на плечи. Темный загар на
матовом лице оттенял яркую, почти вызывающую голубизну глаз.
- Я полицейский комиссар Пьер Ньеман. Расследую дело об убийстве Реми
Кайлуа.
- Пьер Ньеман? - недоверчиво переспросила девушка. - Черт возьми! Это
невозможно!
- Почему?
Кивком головы Фанни указала на приемничек, стоявший у ее ног.
- О вас только что сообщили в новостях. Сказали, что сегодня ночью вы
арестовали двух убийц в Париже, около Парк-де-Пренс. И это, мол, очень хорошо. Но
вы изуродовали одного из них, а это очень плохо. Вы умеете раздваиваться или как?
- Я просто ехал всю ночь.
- И что же вы здесь делаете? Местных сыщиков нам, значит, мало?
- Ну, скажем, я прислан для подкрепления.
Фанни снова взялась за работу; она смачивала продолговатое днище лодки и
обеими руками сильно терла его сложенной пополам наждачной пластинкой. Девушка
выглядела крепкой, мускулистой. Одежда ее не отличалась элегантностью:
облегающие неопреновые леггинсы, брезентовая роба и высокие, туго зашнурованные
ботинки. Рассеянный солнечный свет мягкими бликами играл на людях и на лодке.
- Вы как будто стойко переносите этот шок? - полуутвердительно спросил
Ньеман.
- Какой шок?
- Ну... вы ведь увидели мертвеца.
- Я просто стараюсь об этом не думать.
- Вам не трудно было бы побеседовать со мной?
- Вы ведь для этого сюда и пришли, верно?
Девушка не смотрела на комиссара. Ее руки сновали вверх-вниз, очищая дерево
резкими точными движениями.
- При каких обстоятельствах вы обнаружили тело?
- Каждый уик-энд я сплавляюсь по горным рекам вот на этой штуке, - она
указала на свое суденышко. - В тот день я уже заканчивала свой маршрут. В
окрестностях кампуса есть каменная гряда, что-то вроде природной плотины, где
течение замедляется и можно причалить без проблем. Я уже вытаскивала байдарку на
берег, как вдруг заметила...
- В скале?
- Да, в скале.
- Это неправда. Я ходил туда. И знаю, что с того места невозможно что-либо
разглядеть на пятнадцатиметровой высоте.
Фанни бросила наждачную бумагу в банку, вытерла руки и закурила сигарету. Эти
простые жесты неожиданно разбудили в Ньемане жгучее желание.
Девушка выдохнула длинную голубоватую струю дыма.
- Тело находилось в скале. Но я увидела его не там.
- А где же?
- В реке. Оно отражалось в воде. Такое белое пятно в запруде.
Насупленное лицо Ньемана разгладилось.
- Именно так я и думал.
- Это важно для расследования?
- Нет. Просто я люблю ясность.
Помолчав, Ньеман спросил:
- Вы занимаетесь альпинизмом?
- Откуда вы знаете?
- Да так... Местность-то горная. И потом, у вас вид заядлой спортсменки.
Фанни повернулась к горам, окружавшим долину, и широко раскинула руки.
Впервые ее лицо озарила улыбка.
- Это мои владения, комиссар! Все эти горы, от Большого Пика Белладонны до
Рыжих скал, я знаю как свои пять пальцев. Когда я не хожу по рекам, то штурмую
вершины.
- Как по-вашему, нужно быть альпинистом, чтобы поднять тело вверх по
каменной стенке?
Фанни перестала улыбаться; теперь она пристально созерцала тлеющий кончик
своей сигареты.
- Да нет, не обязательно. Скальные уступы образуют здесь что-то вроде
лестницы. Но нужно обладать богатырской силой, чтобы втащить труп на такую
высоту, не потеряв равновесия.
- Один из здешних инспекторов полагает, что убийца скорее мог забраться наверх
с обратной стороны стенки, где склон менее крутой, а потом спустить сюда тело на
веревке.
- Ну, тогда ему пришлось бы сделать немалый крюк. - Девушка чуть
поколебалась, затем продолжила: - На самом деле есть третье решение, совсем
простое - конечно, если знать, хотя бы немного, технику скалолазания.
- Я вас слушаю.
Фанни Ферейра погасила сигарету о каблук и щелчком отшвырнула ее прочь.
- Идемте со мной, - скомандовала она.
Они вошли в спортзал. В полумраке темнели сваленные в кучу маты, параллельные
брусья, шесты, канаты с узлами. Подходя к правой стене, Фанни объясняла:
- Это мое убежище. Летом сюда никто носа не кажет. Я могу хранить здесь все
свое барахло.
Она зажгла походный фонарь, висевший над чем-то вроде верстака. Там лежало
множество инструментов и самых разнообразных приспособлений, поблескивающих
металлом или окрашенных в яркие цвета. Фанни закурила новую сигарету. Ньеман
спросил:
- Что это?
- Альпинистское снаряжение - крючья, карабины, обвязки, закладки, жумары*.
- Ну и что же?
Фанни снова выдохнула дым, на сей раз стараясь пускать его колечками.
- А то, господин комиссар, что убийца, если бы он имел в своем распоряжении
эти штуки и умел ими пользоваться, без всякого труда мог поднять тело с берега на
скалу.
* Карабин - особый вид застежки, прикрепляемой к обвязке - ремню на поясе
альпиниста. Закладка - металлический многогранник, или эксцентрик, с продетой в
него петлей из тросика, который под нагрузкой заклинивается в трещинах скал.
Жумар - металлический зажим, используемый при подъеме по закрепленной веревке.
Ньеман скрестил руки и прислонился к стене. Зажав сигарету в зубах, Фанни
начала разбирать снаряжение. Это невинное занятие почему-то снова пробудило
влечение у полицейского. Девушка ему ужасно нравилась.
- Я уже говорила, - продолжала она, - что каменная стенка со стороны реки
идет уступами, вроде лестницы. Человеку, знакомому с техникой скалолазания, или
даже простому туристу ничего не стоит забраться туда первый раз, без трупа.
- И что дальше?
Фанни подняла над верстаком металлический блок, выкрашенный светящейся
зеленой краской и усеянный маленькими отверстиями.
- А дальше вы прикрепляете это к скале, над углублением.
- К скале? Каким образом? Молотком, что ли, прибиваете? Да ведь это же займет
уйму времени, разве нет?
Но девушка объявила сквозь дымные кольца своей сигареты:
- Увы, комиссар, я констатирую, что ваши познания в альпинизме близки к нулю!
- Она выхватила из кучи предметов крюк с нарезкой и кольцом. - Вот это
называется спит. Такие штуки вбивают в скалу. С помощью сверла, - она указала на
черный, жирно смазанный инструмент, - вы можете понаставить их сколько угодно
на любом камне всего за несколько секунд. Затем фиксируете на крючьях блок и... вам
остается только втащить наверх груз. Эту технику применяют для подъема тяжестей в
труднодоступные места.
Ньеман скептически хмыкнул.
- Я не поднимался туда, наверх, но, по-моему, впадина слишком узка. И мне
непонятно, как убийца мог залезть в нее и втащить тело по отвесной стенке силой
одних рук, когда там и отступить-то некуда. Мы опять вернулись к исходной точке:
для этого нужно быть настоящим Геркулесом.
- Да кто вам сказал, что он поднимал труп руками? Ему всего-навсего
требовалось съехать вниз на другой половине веревки блока, сыграв роль противовеса,
а тело поднялось само.
Полицейский наконец уразумел эту простую механику и улыбнулся: все встало на
свои места.
- Но ведь тогда убийца должен был весить больше, чем жертва?
- Или столько же: когда вы падаете в пустоту, ваша тяжесть увеличивается.
Втащив труп наверх, ваш убийца быстро вскарабкался туда же по уступам и запихнул
его в дыру, придав эту театральную позу.
Комиссар снова взглянул на крючья, веревки и петли, лежавшие на верстаке.
Похоже на снаряжение опытного грабителя, но грабителя особого - знатока горных
высот и законов механики.
- Сколько времени заняла бы такая операция?
- Для кого-нибудь вроде меня - не больше десяти минут.
Ньеман кивнул; образ убийцы вырисовывался уже отчетливее. Они вышли из зала.
Солнце, пробившееся сквозь облака, играло отблесками на вершинах скал.
Полицейский спросил:
- Вы здесь преподаете?
- Да, геологию.
- А именно?
- О, много всего разного - классификацию горных пород, теорию тектонических
разломов, гляциологию - в частности, движение ледников.
- А выглядите совсем молодо.
- Я защитила диссертацию в двадцать лет. И тогда уже работала ассистентом на
кафедре. Вы видите перед собой самого юного дипломированного преподавателя
Франции. Сейчас мне двадцать пять, и я уже занимаю штатную должность.
- Гордость факультета, да?
- Да, гордость факультета. Дочь и внучка заслуженных профессоров здесь, в
Герноне.
- Стало быть, вы член пресловутого братства?
- Какого еще братства?
- Один из местных лейтенантов полиции учился в Герноне. Он уверяет, что тут
существует особая элита, состоящая из детей университетских преподавателей.
Фанни хитровато прищурилась.
- Я бы назвала это скорее большой семьей. Дети, о которых вы говорите, растут
здесь, в университете, в научной и культурной среде. И потому достигают блестящих
результатов. Это ведь вполне естественно, не так ли?
- Даже в области спорта?
Фанни подняла брови.
- Ну, конечно... В нашем-то горном воздухе!..
- Вы ведь знали Реми Кайлуа. Каким он был человеком?
Фанни ответила сразу, без колебаний:
- Одиноким. Замкнутым. Даже, я бы сказала, нелюдимым. Но это была блестящая
личность. Образован - дальше некуда. Тут даже ходили слухи... Говорили, будто он
прочел все до одной книги в нашей библиотеке.
- Думаете, эти слухи верны?
- Трудно судить. Но библиотеку он знал как свои пять пальцев. Это был его дом,
его убежище, его берлога.
- Он ведь тоже был очень молод, верно?
- Да ведь он практически вырос в этой библиотеке. Его отец тоже работал здесь,
старшим библиотекарем университета.
Ньеман прошелся взад-вперед.
- Вот как! Не знал. А что, эти Кайлуа также принадлежали к вашей "большой
семье"?
- Конечно нет. Наоборот: Реми относился к ней весьма враждебно. Несмотря на
блестящее образование, ему так и не удалось достичь результатов, к которым он
стремился. Мне кажется... ну, в общем, я подозреваю, что он нам завидовал.
- А какая у него была специальность?
- По-моему, философия. Он заканчивал писать диссертацию.
- На тему?
- Понятия не имею.
Комиссар умолк и стал глядеть на горы, теперь ярко освещенные солнцем. Они
высились над долиной, сверкая ледяными вершинами. Ньеман спросил:
- Его отец жив?
- Нет. Погиб несколько лет назад. В горах.
- Тоже при подозрительных обстоятельствах?
- Что за ерунда! Просто попал в лавину. Ту, что сошла с горы Гранд-Ланс
д'Аллеман в девяносто третьем году. Вот уж сразу видать сыщика!
- А что же вы хотите! Мы имеем дело с двумя библиотекарями-альпинистами,
отцом и сыном. Оба погибли в горах. Такое совпадение заслуживает интереса - вы
согласны?
- А кто вам сказал, что Реми убили в горах?
- Это верно. Но он ушел туда в субботу утром. И скорее всего был застигнут
убийцей там, наверху. Может, преступник знал его маршрут и...
- Реми был не из тех, кто ходит по классическим маршрутам. И уж конечно, он
никому не сообщал о своих планах. Он был... необычайно скрытен.
Ньеман слегка поклонился.
- Благодарю вас, мадемуазель! Вы, конечно, знаете, что говорят в таких случаях:
если вспомните еще что-нибудь, можете звонить мне по одному из этих номеров.
И Ньеман записал для Фанни номера своего мобильного телефона и аудитории,
которую ректор отвел ему в университете: офицер предпочел работать там, а не в
жандармерии.
Он тихо сказал:
- До скорого свидания.
Молодая женщина стояла, опустив глаза. Полицейский уже уходил, когда она
вдруг спросила:
- Можно задать вам вопрос?
Теперь она смотрела на него в упор. Ньеману стало не по себе: эти прозрачные
глаза были слишком уж светлы, точно стекло или вода в горном ручье, и холодны как
лед.
- Слушаю вас, - ответил он.
- По радио сообщали... Ну, в общем... правда ли что вы работали в той самой
бригаде, которая убила Жана Мезрина?
- Да, правда. Я был тогда очень молод.
- Я вот хочу узнать... Что люди чувствуют после?
- После чего?
- После такого дела.
Ньеман резко шагнул к девушке, и она инстинктивно попятилась. Но ее взгляд был
по-прежнему дерзко и холодно устремлен на него.
- Мне всегда приятно будет беседовать с вами, Фанни. Но эту тему я ни с кем не
намерен обсуждать. Как и то, что я потерял в тот день.
Его собеседница опустила голову и глухо произнесла:
- Я понимаю.
- Нет, не понимаете. И это ваше счастье.
6
За его спиной звонко журчала горная речка. Ньеман одолжил в жандармерии
походные ботинки и теперь карабкался по уступам вверх, что было и вправду не так
уж трудно. Добравшись до расселины, полицейский начал осматривать узкую
пещерку, в которой обнаружили тело. Он тщательно, сантиметр за сантиметром,
исследовал ближайшие камни, ощупывая их руками в резиновых перчатках и пытаясь
обнаружить следы крючьев.
Отверстия в скале.
Ветер яростно швырял ему в лицо ледяные брызги, и Ньеману было приятно это
ощущение холода. Приближаясь к месту обнаружения трупа, он, несмотря на
печальные обстоятельства, испытывал радостное чувство полноты жизни. Может быть,
и убийца выбрал этот уголок не случайно: здесь все дышало безмятежным,
умиротворяющим покоем. Красота прозрачно-зеленого озерка могла растрогать самую
свирепую душу.
Однако полицейский ничего не находил. Он стал искать чуть дальше - тщетно,
никаких следов крючьев. Опершись коленом на край пещерки, он провел рукой по ее
внутренним стенкам. И вдруг его пальцы нащупали отверстие явно искусственного
происхождения - наверху, в самом центре. Комиссар бегло подумал о Фанни
Ферейра. Она угадала: преступник втащил сюда труп с помощью крючьев и блока,
использовав собственное тело в качестве противовеса.
Пошарив еще, он в конечном счете обнаружил три глубоких отверстия со следами
резьбы, расположенных треугольником; сюда-то и были вбиты крючья, державшие
блок. Теперь обстоятельства дела прояснялись. Реми Кайлуа был застигнут
преступником в горах во время похода. Тот связал его, подверг пыткам, изувечил и
убил наверху, среди скал, а затем спустился с телом своей жертвы в долину. Каким
образом? Ньеман бросил взгляд на реку которая пятнадцатью метрами ниже завершала
свой бурный бег в тихом озерке. Да, убийца наверняка сплавился по воде, в лодке или
на чем-то еще.
Но к чему столько всяких ухищрений? Не проще ли было бросить труп на месте
преступления?
Полицейский осторожно спустился к реке. Подойдя к берегу, он снял перчатки и
стал разглядывать отражение выемки в идеально гладком зеркале воды. Его не
оставляла мысль, что это место выглядит как святилище. Покой и чистота. Наверное,
убийца тоже так думал. В любом случае, одно Ньеман знал теперь совершенно точно:
этот убийца - опытнейший альпинист.
Автомобиль Ньемана был оборудован коротковолновым передатчиком, но
полицейский никогда его не использовал. Точно так же не прибегал он для секретных
сообщений к услугам мобильного телефона - этот был еще ненадежнее. Вот уже
несколько лет как он работал в таких исключительных случаях только с пейджерами,
непрерывно меняя их модели и марки. Никто не мог проникнуть в эту систему
радиосообщений, которая функционировала только при знании пароля. Этот хитрый
аппарат сразу пришелся по вкусу парижским дилерам - они мгновенно сообразили,
что он гарантирует полную секретность информации. Комиссар дал свой номер и
пароль Жуано, Барну и Вермону. Садясь в машину, он вынул пейджер из кармана и
включил его. Сообщений не было.
Ньеман поехал в университет. Было уже одиннадцать часов утра; зеленую
эспланаду пересекали редкие прохожие. На беговой дорожке стадиона,
расположенного поодаль от бетонных корпусов, тренировались несколько студентов.
Полицейский свернул к главному зданию. Восьмиэтажный, длиной не менее
шестисот метров, корпус походил на гигантский бункер. Ньеман припарковал машину
и сверился с планом. Кроме библиотеки, это огромное строение вмещало амфитеатры
для поточных лекций по медицине и естественным наукам. Над ними располагались
лаборатории для практических занятий. А на самом верху жили интерны. Сторож
кампуса отметил красным фломастером номер квартиры, которую занимали Реми
Кайлуа и его молодая жена.
Пьер Ньеман миновал вход в библиотеку и вошел в главный вестибюль здания -
необъятный и довольно светлый благодаря широченным окнам. Стены были
расписаны немудреными цветными панно, блестевшими в утренних лучах солнца;
дальний конец холла, чуть ли не в полукилометре от дверей, терялся из виду. Это
помещение отличалось поистине сталинской гигантоманией - ничего общего с
уютными парижскими университетами, отделанными светлым мрамором и
благородным темным деревом. Так, по крайней мере, думал Ньеман, сроду не
бывавший в университетах. Ни в парижском, ни в каком другом.
Он поднялся по лестнице с гранитными ступенями, которые, по задумке
архитектора, висели в воздухе: каждый марш крепился на вертикальных стойках.
Автор явно не страдал избытком фантазии: здесь царил тот же тяжеловесный стиль,
что и во всем интерьере. Неоновые лампы горели через одну, и Ньеман то и дело
попадал из кромешной темноты в слепящий белый свет и наоборот.
Наконец он добрался до узкого коридора с множеством небольших дверей и почти
ощупью (здесь лампы перегорели все до единой) зашагал по нему, отыскивая номер 34
- квартиру Кайлуа.
Дверь была приоткрыта.
Полицейский легонько толкнул створку двумя пальцами и очутился в маленькой
прихожей.
Тишина и полумрак. В глубине коридорчика линолеум пересекала полоска света.
Это позволило комиссару обозреть фотографии, развешанные на стенах. Черно-белые
снимки, явно относящиеся к тридцатым - сороковым годам. Атлеты-олимпийцы в
звездный миг своих рекордов: одни взлетали в прыжке над землей, другие попирали ее
в мощном усилии. Их лица, тела и позы светились каким-то тревожным
совершенством, напоминавшим мраморную, нечеловеческую, безупречную красоту
статуй. Ньеман снова подумал об архитектуре университета; все вместе составляло
гнетущий и совсем не радостный ансамбль.
Внизу, под снимками, он обнаружил портрет Реми Кайлуа и снял его со стены,
чтобы разглядеть получше. Убитый был довольно красивым молодым человеком с
короткими волосами и напряженной улыбкой. В его глазах блестела странная тревога.
- Кто вы?
Ньеман обернулся и увидел в глубине коридора женский силуэт в просторном
плаще. Комиссар подошел ближе. Еще одна дамочка. С виду ей тоже было не больше
двадцати пяти лет. Светлые полудлинные волосы обрамляли узкое худое лицо, темные
круги под глазами подчеркивали его бледность. Острые точеные черты. Красота этой
женщины бросалась в глаза не сразу, а лишь после того, как проходило первое
впечатление тягостной неловкости.
- Меня зовут Пьер Ньеман, - сказал сыщик. - Я старший комиссар полиции.
- Почему вы вошли сюда без звонка?
- Извините меня. Дверь была открыта. Вы жена Реми Кайлуа?
Вместо ответа женщина выхватила из рук Ньемана фотографию и повесила ее на
место. Затем она сняла плащ и шагнула налево, к двери, ведущей в комнату. В вырезе
растянутого пуловера Ньеман успел заметить бледную плоскую грудь. Он вздрогнул.
- Входите, - угрюмо сказала женщина.
Полицейский очутился в гостиной, обставленной тщательно и строго. На стенах
висели современные картины. Симметричные линии, мрачные краски, что-то в высшей
степени непонятное. Он не стал задерживать на них внимание. Его поразило другое: в
комнате царил сильный химический запах. Запах клея. Супруги Кайлуа явно только то
оклеили стены новыми обоями. У Ньемана сжалось сердце. Горько было думать о
загубленной судьбе этой пары, о пепелище, в какое обратилась жизнь этой убитой
горем женщины. Он заговорил серьезно и строго:
- Мадам, я приехал из Парижа. Меня вызвали сюда для помощи в расследовании
смерти вашего мужа. Я...
- И вы уже нашли что-нибудь?
Комиссар взглянул на нее и внезапно ощутил желание разбить какой-нибудь
предмет - стекло, тарелку, что угодно. Эта женщина была полна скорби, но еще
больше - ненависти к полиции.
- Пока ничего существенного, - признался он. - Но я надеюсь, что поиски...
- Спрашивайте.
Ньеман присел на диван, напротив женщины, которая выбрала себе стул в дальнем
углу. Стараясь выиграть время, он взял в руки подушечку и несколько секунд комкал
ее в руках.
- Я читал ваши показания, - начал он. - И мне хотелось бы получить от вас
дополнительную информацию. В этом районе многие люди увлекаются походами в
горы, не так ли?
- Уж не думаете ли вы, что в Герноне бывают другие развлечения? Здесь все
занимаются туризмом или альпинизмом.
- Мог ли кто-нибудь из местных знать маршруты Реми?
- Нет. Он никому об этом не сообщал. Всегда ходил своими путями.
- Это были обыкновенные прогулки или походы?
- Как когда. В субботу Реми ушел пешком, он собирался подняться на два
километра. Он не взял с собой никакого снаряжения.
Помолчав, Ньеман приступил к самому существенному:
- У вашего мужа были враги?
- Нет.
Странный тон этого ответа вынудил комиссара задать следующий вопрос,
удививший его самого:
- А были ли у него друзья?
- Тоже нет. Реми был очень нелюдим.
- Какие отношения связывали его со студентами, с теми, кто посещал
библиотеку?
- Он выдавал им книги, только и всего.
- Вы не замечали в нем ничего странного за последние дни?
Женщина не ответила. Но Ньеман не отступался:
- Может быть, ваш муж в последнее время нервничал, был раздражительным?
- Нет.
- Расскажите мне о смерти его отца.
Софи Кайлуа подняла глаза. Их тусклый, неопределенный цвет искупали
великолепные ресницы и брови. Она слегка пожала плечами:
- Он погиб в девяносто третьем году, под лавиной. Мы еще тогда не были
женаты. Я ничего точно не знаю. Реми об этом никогда не говорил. Почему вас это
интересует?
Полицейский промолчал и стал разглядывать маленькую комнату с идеально ровно
расставленной мебелью. Он хорошо знал этот тип жилищ. И еще он знал, что они с
Софи Кайлуа сейчас не одни. Призрак погибшего еще витал в этой квартире, как будто
его душа в соседней комнате готовилась к своему последнему походу. Комиссар опять
взглянул на картины.
- Ваш муж держал тут какие-нибудь книги?
- С какой стати? Он же целый день работал в библиотеке.
- И диссертацию он тоже писал там?
Женщина коротко кивнула. Ньеман не переставал исподтишка любоваться этим
красивым и жестким лицом, удивленно думая о том, что за какой-нибудь час встретил
сразу двух соблазнительных женщин.
- О чем была его диссертация?
- Об Олимпийских играх.
- Не шибко ученая тема.
Софи Кайлуа презрительно усмехнулась.
- Она была посвящена отношениям испытания и сакральности. Связи тела и духа.
Он изучал миф о прачеловеке, по-гречески называвшемся athlon, который
оплодотворял Землю своей силой, соками, исходящими из его собственного тела.
- Извините меня, - вздохнул Ньеман. - Я плохо разбираюсь в вопросах
философии... Но имеет ли это отношение к фотографиям у вас в коридоре?
- И да и нет. Это кадры из фильма Лени Рифеншталь, снятого на Олимпийских
играх тридцать шестого года в Берлине.
- Впечатляющие образы.
- Реми утверждал, что эти Игры были ближе всего по духу к играм древней
Олимпии, так как основывались на союзе тела и духа, физического испытания и
философского выражения.
- Иными словами, в этом случае речь шла о нацистской идеологии, не так ли?
- Мой муж не принимал всерьез мысль изреченную. Его завораживало одно
только это слияние идеи и силы, духа и тела.
Ньеман ни черта не понимал в этой тарабарщине. Внезапно женщина подалась
вперед и почти угрожающе спросила:
- Почему вас прислали сюда? Почему именно такого, как вы?
Он оставил без ответа ее злобный выпад. Во время допросов он всегда прибегал к
этому приему - холодному бесстрастному презрению, наводящему робость на
собеседника. Будучи полицейским, да еще с его внешностью, бесполезно разводить
сантименты или затевать дешевую игру в психологию. И он спросил, громко и
властно:
- Как вы считаете, мог ли кто-нибудь ненавидеть вашего мужа?
- Что за бред! - взорвалась она. - Разве вы не видели его труп? Неужели вам
непонятно, что моего мужа убил маньяк? Псих, который застал его врасплох.
Свихнувшийся садист, который издевался над ним, пытал его и замучил до смерти.
Полицейский глубоко вздохнул. И в самом деле как подумаешь об этом
несчастном изувеченном библиотекаре и о яростном отчаянии его жены - кровь
стынет в жилах. И все же он продолжал расспросы:
- Что вы можете сказать о вашей семейной жизни?
- Какого черта вы лезете в нашу семейную жизнь!
- Я прошу вас ответить.
- Меня что, подозревают?
- Вы прекрасно знаете, что нет. Пожалуйста, ответьте мне.
Молодая женщина бросила на него ненавидящий взгляд.
- Вы хотите знать, сколько раз в неделю мы трахались?
У Ньемана пробежал холодок по затылку.
- Мадам, я исполняю свои обязанности. Вы должны помогать мне.
- Убирайтесь вон, грязный шпик!
Зубы у нее не отличались белизной, зато рисунок губ был на редкость изящен.
Ньеман пристально разглядывал этот пленительный рот, резко очерченные скулы,
высокие ровные дуги бровей на мертвенно-бледном лице. Это лицо не нуждалось в
румянце, ярких глазах, обманчивой игре света и тонов. Вся его красота заключалась
именно в линиях - тонких, изысканных, необыкновенно чистых. Полицейский не
тронулся с места.
- Убирайтесь, я вам говорю! - вскричала женщина.
- Ответьте мне еще на один вопрос. Реми всегда жил в университете. Когда он
проходил военную службу?
Софи Кайлуа удивленно смолкла при этом неожиданном вопросе. Она обхватила
себя руками, как будто ее вдруг зазнобило.
- Он не служил в армии.
- Признан негодным?
Она молча кивнула.
- Причина?
Глаза женщины снова блеснули злобой.
- Опять копаетесь?
- По какой причине, я спрашиваю?
- Кажется, что-то по части психиатрии.
- Он страдал нарушениями психики?
- Да вы что, с луны свалились? Все, кто не хочет служить, отговариваются
психическими нарушениями. Это ровно ничего не значит. Человек несет какую-нибудь
бредятину, косит под психа, и его освобождают.
Ньем
...Закладка в соц.сетях
