Жанр: Триллер
Коралайн
...ьную поверхность и повернула его.
Зеркало открылось словно дверь, за ним находилась темная каморка.
- Выйдешь, когда научишься себя вести и станешь любящей дочерью, - объявила
другая мама. Она толкнула Коралайн в мрачную черноту - глаза-пуговицы ничего не
выражали, а к нижней губе прилип кусочек жука - и захлопнула зеркальную дверь,
оставив Коралайн в полной темноте.
Из глаз едва не покатили слезы, но Коралайн остановила рыдания, не дав им
прорваться наружу. Она глубоко вздохнула и вытянула руки, чтобы исследовать свою
тюрьму. Та оказалась размером с чулан: места, чтобы сидеть или стоять достаточно, а вот
лечь уже нельзя. Одна стена была стеклянная, холодная на ощупь.
Коралайн еще раз обшарила чулан руками в надежде найти дверную ручку, кнопку
или секретную панель - хоть что-нибудь, указывающее на выход. Поиск ничего не дал.
На руку свалился паук, Коралайн вскрикнула и всплеснула руками. Но кроме паука в
темноте никого не было, лишь Коралайн.
Внезапно ее ладонь коснулась чего-то, больше всего похожего на чье-то щеки и
губы, маленькие и холодные. Кто-то прошептал в самое ухо:
- Шшш! Тихо! Молчи - вдруг ведьма подслушивает.
Коралайн промолчала. По лицу, нежно, как крылышко мотылька, провела холодная
рука.
Другой голос, дрожащий и настолько тихий, что Коралайн подумала, уж не
послышалось ли ей, спросил:
- Ты... ты живая?
- Да, - прошептала Коралайн.
- Бедняжка, - вздохнул первый голос.
- Кто ты? - тихо спросила Коралайн.
- Имена, имена, имена, - пробормотал другой голос. - Имя - первое, что
теряешь, когда перестаешь дышать, и останавливается сердце. Воспоминания
сохраняются дольше имен. Я до сих пор берегу образ моей няни в лучах майского утра:
она несет мой хулахуп и лопатку, а вокруг на ветру покачиваются тюльпаны. Но я не
помню ее имени, да и тюльпанов тоже.
- Вряд ли у тюльпанов бывают имена, - заметила Коралайн. - Они просто
тюльпаны.
- Возможно, - печально прошелестел голос. - Но мне всегда казалось, что у этих
тюльпанов имена есть. Красные, красно-апельсиновые и красно-апельсиново-желтые...
они как тлеющие угольки в камине детской зимними вечерами. Я помню их.
Голос звучал так грустно, что Коралайн протянула руку туда, откуда он исходил, и,
встретив холодную ладошку, от души пожала ее.
Глаза начали привыкать к темноте, и Коралайн увидела - или вообразила, что
видит, - три фигуры, призрачные и бледные, как луна на дневном небосклоне. Фигуры
детей примерно ее роста. И холодная рука в ответ пожала ей ладонь.
- Спасибо тебе, - произнес чей-то голос.
- Ты девочка или мальчик? - спросила Коралайн.
Повисло молчание.
- У меня были в детстве юбки и длинные вьющиеся волосы, - наконец ответило с
сомнением существо. - Но теперь, когда ты спрашиваешь, мне кажется, что в один
прекрасный день у меня забрали юбки, отрезали волосы и одели в бриджи.
- Мы больше не придаем этому значения, - ответил первый голос.
- Скорее, мальчик, - продолжал голос держащего ее за руку. - Думаю, когда-то я
был мальчиком.
И существо мигнуло чуть ярче в темноте зазеркальной каморки.
- Что с вами всеми случилось? - спросила Коралайн. - Как вы попали сюда?
- Она заперла нас. - заговорили голоса. - Украла наши сердца, наши души,
отобрала жизни; она оставила нас в темноте и забыла о нас.
- Бедняги! - ужаснулась Коралайн. - И давно вы здесь?
- Очень, очень долго, - ответил ей голос.
- Да. Неизмеримо долго, - добавил другой голос.
- Я ушел через дверь буфетной, - произнес тот, кто считал себя мальчиком. - И
обнаружил, что снова оказался в гостиной. Но она меня ждала. Сказала, что она моя
другая мама, с тех пор своей настоящей мамы я уже не видел.
- Беги! - зашептал самый первый голос, принадлежащий девочке, как вообразила
себе Коралайн. - Беги пока в твоих легких еще есть воздух, пока кровь бежит по твоим
венам, пока сердце не потеряло тепло! Беги, пока у тебя еще есть разум и душа.
- Не собираюсь я убегать! - сказала Коралайн. - У нее мои родители. И я пришла
их вернуть.
- Ах, но она будет держать тебя здесь, пока дни не обратятся в прах, листья опадут,
а годы пролетят с быстротой тиканья часов!
- Нет, не будет! - возразила Коралайн.
В зазеркальной комнате наступила тишина.
- Может статься, - сказал наконец голос в темноте, - если ты в силах отвоевать у
карги своих папу и маму, то сумела бы вернуть и наши души.
- Она отняла их у вас?! - спросила шокированная Коралайн.
- Да. И спрятала.
- Вот почему мы не смогли уйти отсюда, когда умерли. Она держала нас и
высасывала, пока от нас ничего не осталось, кроме пустых как змеиная кожа оболочек.
Найди, где спрятаны наши сердца, юная леди.
- А что с вами будет, когда я их отыщу? - спросила Коралайн.
Голоса не ответили.
- И что она собирается сделать со мной? - добавила она.
Бледные фигуры слабо мерцали; можно было подумать, что они всего лишь
остаточные образы, как сияние, которое остается в глазах от яркого света, когда его
выключить.
- Она не сделает больно, - прошептал один из призрачных голосов.
- Она заберет у тебя жизнь и всё, что тебе дороже всего, и оставит от тебя лишь
дымку, туман... Она заберет твою радость. И однажды ты проснешься, и поймешь, что
твои душа и сердце исчезли. И ты станешь пустой шелухой, тихим шепотом, не сильней
отснившегося сна или воспоминания о чем-то забытом.
- Пустотой, - зашептал третий голос, - Пустотой, пустотой, пустотой...
- Ты должна бежать, - едва слышно вздохнул призрак - Вот уж не думаю! -
возразила Коралайн. - Я уже пыталась - не сработало. Она только забрала моих
родителей. Вы можете рассказать, как отсюда выбраться?
- Если бы мы знали, мы бы уже рассказали тебе.
"Несчастные!" - подумала Коралайн. Она села, сняла свитер, и, свернув, положила
вместо подушки. Потом сказала:
- Она не станет держать меня здесь вечно. Я ведь нужна ей, чтобы играть в игры.
"Игры и развлечения", как сказал кот. Она всего лишь испытывает меня этой темнотой. -
И Коралайн попыталась устроиться поудобнее, ворочаясь и сгибаясь в теснотище каморки
за зеркалом. В желудке заурчало. Коралайн маленькими кусочками, растягивая как можно
дольше, съела последнее яблоко. Голод не утих. И тут в голову ей пришла идея, и
Коралайн зашептала:
- Почему бы вам троим не уйти отсюда вместе со мной, когда она придет
выпускать меня?
- Если бы мы могли! - вздохнули призрачные голоса. - Но наши сердца в ее
руках. И мы теперь обитатели тьмы и пустоты. Свет иссушит и сожжет нас.
- О! - только и сказала Коралайн. Она закрыла глаза, отчего темнота стала еще
темней, положила голову на свернутый свитер и задремала. Ей показалось, что засыпая,
она почувствовала поцелуй привидения на щеке и услышала призрачный детский голос,
настолько слабый, что, может, его и не было вовсе, - мягкий бесплотный отголосок
настоящего голоса, такой тихий, что, Коралайн почти решила, что просто придумала его
себе.
- Смотри сквозь камень, - прошелестел призрак.
Другая мама выглядела здоровее, чем раньше: бледные щеки ее слегка
зарумянились, а волосы извивались теперь, как ленивые змеи в жаркий день. Черные
пуговицы-глаза казались заново отполированными.
Она шагнула сквозь зеркало с такой легкостью, словно оно было не тверже воды и
посмотрела вниз, на Коралайн. Потом открыла дверь маленьким серебряным ключом и
взяла Коралайн на руки, - совсем как брала настоящая мама, когда дочь была гораздо
младше, - качая полусонного ребенка, словно младенца.
Другая мать отнесла Коралайн на кухню и очень нежно опустила на тумбочку.
Коралайн все никак не хотела просыпаться, продлевая момент теплых объятий
любящих рук и желая, чтобы он длился как можно дольше; но пришлось вспомнить, где
она и - с кем.
- Вот видишь, дорогая моя Коралайн, - сказала другая мама, - я пришла и
забрала тебя из этого чулана. Тебе нужно было преподать урок, но у нас справедливость
уравновешивается милосердием: грешника мы любим, а грех - ненавидим. А теперь,
если ты будешь хорошей девочкой, которая любит свою маму, если будешь вежливой и
уступчивой, - мы прекрасно поладим и не менее прекрасно будем друг друга любить.
Коралайн протерла заспанные глаза.
- Там были и другие дети, - сказала она. - Старые, еще с давних времен.
- Неужели? - спросила другая мама, суетясь между сковородками и
холодильником, доставая яйца, сыр, масло, нарезая тонкими ломтиками розовый бекон.
- Да, - подтвердила Коралайн. - Они там были. Думаю, ты собираешься и меня
превратить в одного из них. В безжизненную оболочку.
Другая мама ласково ей улыбнулась. Одной рукой она разбивала в тарелку яйца,
другой - взбивала и перемешивала их. Затем положила на сковородку ломтик масла; оно
растаяло и зашипело когда к нему был добавлен нарезанный тонкими ломтиками сыр.
Другая мама вылила расплавленное масло с сыром в яйца и снова перемешала.
- Знаешь, дорогая, я думаю, все это глупо, - высказалась она. - Я люблю тебя. И
всегда буду любить. Тем более, никто в здравом уме не верит в привидения. И всё потому,
что они ужасные обманщики. Ты только вдохни запах завтрака, который я тебе готовлю!
- и другая мама вылила желтую смесь на сковородку. - Сырный омлет. Твой любимый!
У Коралайн потекли слюнки. Но она не сдавалась:
- Мне сказали, ты любишь игры.
Черные глаза другой матери блеснули, и она ответила:
- Все любят игры.
- Да, - согласилась Коралайн, слезла с тумбочки и уселась за кухонный стол.
Бекон в гриле шипел и потрескивал. Аромат от него шел восхитительный.
- Ты бы обрадовалась, если бы ты заполучила меня в честной игре? - спросила
Коралайн.
- Возможно, - уклончиво заметила другая мама. Она казалась невозмутимой, но
пальцы ее начали дергаться и что-то выстукивать, а красный язычок быстро облизнул
губы. - Что именно ты предлагаешь?
- Себя, - сказала Коралайн, сжав под столом коленки, чтоб унять дрожь. - Если
проиграю, я навсегда останусь здесь, с тобой, и позволю тебе себя любить. Я буду самой
покорной дочерью. Буду есть твою еду и играть в "дочки-матери". И дам тебе вшить мне
пуговицы вместо глаз.
Другая мать немигающе уставилась на нее своими черными пуговицами.
- Звучит заманчиво, - признала она. - А что будет, если ты не проиграешь?
- Тогда ты меня отпустишь. Вообще всех отпустишь - моих настоящих маму с
папой, умерших детей - всех, кого ты сюда заманила.
Другая мама достала бекон из гриля и положила на тарелку, на которую вывернула
еще сырный омлет, переворачивая сковородку так, чтобы омлет сложился в идеальную
омлетную форму.
Она поставила завтрак перед Коралайн, добавив стакан свежевыжатого
апельсинового сока и чашку горячего шоколада с пенкой, а потом сказала:
- Да, думаю, мне понравится эта игра. Так какой она будет? Игра в загадки?
Состязание в смекалке? Или в мастерстве?
- Разведывательная игра, - предложила Коралайн. - Игра в поиск вещей.
- И что ты собираешься искать в этой игре "спрячь-найди", Коралайн Джонс?
Коралайн растерялась. Но вдруг выпалила:
- Моих родителей. И души всех детей за зеркалом.
В ответ другая мать торжествующе улыбнулась, и Коралайн усомнилась в
правильности выбора. Впрочем, теперь поздно было что-то менять.
- По рукам, - сказала другая мама. - А теперь, дорогая моя, съешь свой завтрак.
Не бойся, он не отравлен.
Коралайн посмотрела на аппетитный завтрак, презирая себя за то, что так легко
сдается; но ведь есть так хотелось!
- Где гарантия, что ты сдержишь слово? - спросила она.
- Я клянусь, - ответила другая мама. - Клянусь могилой собственной матери.
- А у нее есть могила? - уточнила Коралайн.
- О, да! - заверила другая мама. - Я собственноручно ее туда запихнула. А когда
обнаружила, что мамаша пытается выбраться, засунула в могилу обратно.
- Поклянись чем-нибудь другим. Чтобы я знала, что ты не обманешь.
- Моей правой рукой, - уступила собеседница, поднимая вверх предмет клятвы.
Она медленно пошевелила пальцами, демонстрируя ногти, сильно смахивающие на когти.
- Клянусь правой рукой.
Коралайн пожала плечами.
- Ладно. По рукам.
Она принялась за завтрак, пытаясь не проглотить всё разом. Оказывается, она
проголодалась сильнее, чем думала.
Пока Коралайн ела, другая мать не сводила с нее глаз. Трудно сказать, что выражали
ее угольные глаза-пуговицы, но Коралайн решила, что она тоже выглядит
изголодавшейся.
Коралайн выпила апельсиновый сок, но так и не смогла прикоснуться к чашке с
шоколадом, хотя знала, что наверняка он бы ей понравился.
- И откуда мне начинать искать? - спросила она.
- Откуда пожелаешь, - ответила другая мама безразличным голосом.
Коралайн посмотрела на нее и крепко задумалась. И, наконец, решила, что нет
смысла обыскивать сад и лужайки: они были ненастоящими, их не существовало. В мире
другой мамы не было ни заброшенного теннисного корта, ни бездонного колодца. Все, что
было здесь настоящим - лишь сам дом.
Она оглядела кухню. Открыла духовку, заглянула в морозилку, пошарила в салатном
отделении холодильника. Другая мама всюду следовала за ней, поглядывая на Коралайн с
угадывающейся в уголках рта самодовольной ухмылочкой.
- И все-таки, какой величины душа? - спросила ее Коралайн.
Другая мать села за кухонный стол, прислонясь спиной к стене, и ничего не
ответила. Щелкнула только по зубам своим длинным, покрытым бордовым лаком ногтем,
а потом тихонько застучала пальцем по глянцевой поверхности пуговичных глаз: "туктук-тук".
- Прекрасно! - заявила Коралайн. - Можешь не говорить. Мне все равно. Не
имеет значения, поможешь ты мне или нет. Всем и так известно, что души имеют
величину пляжного мяча.
Она надеялась, что другая мама скажет что-нибудь вроде "Что за чушь, душа
величиной со зрелую луковицу"... или "размером с чемодан"... ну, или "с дедушкины
часы"; но другая мать лишь промолчала, не прекращая тукать по глазу ногтем с
постоянством и непреклонностью капающей из крана воды. И вдруг Коралайн
обнаружила, что это и есть звук падающих капель: она осталась в кухне одна.
Коралайн пробрала дрожь. Она предпочитала знать местоположение ненастоящей
матери, ведь если той нигде нет, значит, она где-то в другом месте. И потом, всегда легче
бояться кого-то, кого не видишь. Коралайн сунула руки в карманы, и пальцы сомкнулись
вокруг обнадеживающего дырявого камня. Она достала его, вытянула перед собой, словно
держала в руке пистолет, - и вышла в прихожую.
Тишину нарушало лишь мерное капанье воды.
Она посмотрела в зеркало на противоположной стене прихожей. На какое-то
мгновение его поверхность затуманилась, и Коралайн показалось, что в нем появились
чьи-то лица, неясные и бесформенные; а потом лица исчезли, и в зеркале никого больше
не осталось, кроме слишком маленькой для своего возраста девочки, которая держала в
руке нечто, напоминающее мягко сияющий зеленый уголек.
Коралайн в изумлении опустила взгляд на ладонь: там по-прежнему лежал дырявый
булыжник, непримечательный коричневый камешек!
И снова перевела взгляд на зеркало, в котором камешек превратился в мерцающий
изумруд. Из отражения камня протянулась зеленая нить, ведущая в комнату Коралайн.
- Хмм... - сказала Коралайн.
И отправилась в свою спальню. При ее появлении игрушки возбужденно запорхали,
словно были безумно рады ее видеть, а из коробки, приветствуя ее, выкатился маленький
танк, проехавшись по другим игрушкам. Из коробки танк выпал, неудачно
перевернувшись, и лежал на полу, неистово перебирая гудящими гусеницами, как жук,
приземлившийся кверху брюшком, пока Коралайн его не перевернула. Смущенный танк
убрался под кровать.
Коралайн осмотрела комнату.
Она заглянула в шкафы и комоды. Затем взяла коробку с игрушками за край и
высыпала их все на ковер, где они принялись ворчать и расправляться, неуклюже
разбредаясь по полу. Через комнату прокатился серый стеклянный шарик и стукнулся о
стену. Ни одна игрушка даже отдаленно не напоминала душу. Коралайн подняла и
внимательно рассмотрела серебряный браслет, увешанный амулетами в виде зверушек,
бегущих друг за другом по периметру браслета - лиса, которой не суждено догнать
кролика, медведь, который никогда не настигнет лису...
Она разжала ладонь и в безрезультатной надежде на подсказку глянула на свой
дырявый камень. Большинство игрушек из ящика успели уползти под кровать, осталось
лишь несколько безделушек (зеленый пластмассовый солдатик, стеклянный шарик,
броский розовый йо-йо и прочие мелочи), которые всегда можно найти на дне ящиков с
игрушками в любом из миров: забытые вещи, наскучившие и брошенные.
Коралайн уже хотела пойти искать где-нибудь в другом месте. Но вдруг вспомнила
голос во тьме - тихий и шепчущий - и вспомнила, что он ей велел. Она подняла камень
с дыркой, поднесла к правому глазу, закрыла левый и посмотрела в отверстие камня.
Сквозь камень мир виделся бесцветным и блеклым, как рисунок простым
карандашом. Всё в нем было серое... впрочем нет, не всё! На полу что-то мерцало -
какой-то предмет цвета тлеющих углей в камине детской комнаты, цвета красноапельсиновых
тюльпанов, покачивающих венчиками под майским солнцем. Коралайн
протянула левую руку, опасаясь, что мерцание исчезнет, если она отведет взгляд, и
нащупала пылающий цветами предмет.
Пальцы ее наткнулись на что-то гладкое и прохладное. Она схватила предмет,
убрала дырявый камень и посмотрела на находку. Серый стеклянный шарик со дна ящика
для игрушек, тусклый на фоне ее розовой ладошки. Коралайн поднесла камень к глазу и
снова взглянула на шарик сквозь дырку. И вновь безделушка вспыхнула и замерцала алым
пламенем.
Голос в ее голове тихо зашептал: "Я начинаю припоминать, леди, что когда-то
определенно был мальчиком; я над этим еще размышляю. Но ты должна торопиться!
Тебе нужно найти еще двоих из нас, а эта ведьма уже вне себя оттого, что ты меня
отыскала".
"Если я собираюсь продолжать, - подумала Коралайн, - то уж никак не в ее
одежках!" Она снова переоделась в свою пижаму, свой халат и свои тапочки, оставив на
кровати аккуратно сложенный серый свитер и черные джинсы, а оранжевые ботинки
пристроив рядом с ящиком для игрушек.
Затем опустила стеклянный шарик в карман халата и вышла в прихожую.
Прямо в лицо полетели невидимые жесткие песчинки, влекомые ураганным ветром.
Коралайн прикрыла глаза и двинулась вперед.
Песок стал жалить сильнее, и каждый шаг давался все трудней, словно она шла
навстречу бурану в ветреную погоду. Навстречу бурану, грозному и ледяному.
Коралайн отступила на шаг назад.
- О, не останавливайся! - зашептал над ухом призрачный голос. - Ведьма
разозлилась!
Она снова шагнула в прихожую, столкнувшись с новым порывом ветра, жалящего
щеки острыми как стекло, невидимыми песчинками.
- Играй честно! - прокричала Коралайн ветру.
Ответа не было, но ветрище, недовольно дунув разок, унялся и затих. Проходя мимо
кухни, Коралайн услышала в неожиданной тишине капанье воды из протекающего
крана... а может, это ее другая мать стучала в нетерпении по столешнице своим длинным
ногтем. Коралайн едва сдержалась, чтобы не заглянуть.
Она в пару шагов оказалась у двери, вышла, спустилась по ступеням и стала
обходить дом, пока не оказалась у двери других мисс Свинк и мисс Форсибл. Фонарики на
этот раз мигали практически беспорядочно, складываясь в непонятные Коралайн слова.
Дверь оказалась закрытой. Коралайн испугалась, что та и вовсе заперта, и навалилась изо
всех сил. Дверь словно заклинило, но неожиданно она поддалась, и Коралайн,
споткнувшись, ввалилась в темное помещение.
Она сжала в кулаке свой дырявый камень и шагнула во мрак, полагая, что находится
в отделенной занавесом передней, но впереди ничего не оказалось. Повсюду царила
темнота. Театр был пуст. Коралайн осторожно двинулась вперед. Наверху вдруг
зашелестело, и, вглядываясь в беспросветный мрак над головой, она обо что-то
споткнулась. Коралайн нагнулась, нащупала фонарь и включила, обводя лучом все
помещение.
Театр был покинут и заброшен. Сломанные кресла валялись на полу; густая паутина
свешивалась со стен, прохудившейся сцены и полуистлевшего бархатного занавеса.
Что-то снова зашелестело. Коралайн направила луч света на полоток. Там
примостились какие-то безволосые студенистые создания. И она поняла, что когда-то,
должно быть, у них были лица, и возможно даже, в прошлом эти твари были собаками; но
ни один пес не носит крыльев, как летучая мышь, и не может, как паук, свешиваться вниз
головой.
Свет переполошил странных созданий, и одно из них взлетело, тяжело хлопая
крыльями в пыльном воздухе. Коралайн отпрянула, когда оно пролетало мимо. Создание,
между тем, долетело до противоположной стены и принялось вверх тормашками
карабкаться на насест летучих собак под потолком.
Коралайн поднесла камешек к глазу и осмотрела сквозь него комнату в поисках
чего-нибудь светящегося или блестящего - свидетельства того, что здесь спрятана еще
одна душа. Луч фонаря, который она водила из стороны в сторону, из-за пыли казался
почти непрозрачным.
На черной стене за покосившейся сценой определенно что-то было. Что-то сероватобелое,
размером почти в два раза больше самой Коралайн, прилепившееся к стене как
большой слизняк. Она сделала глубокий вдох и сказала себе: "Я не боюсь! Я вовсе не
трусиха!" Так и не убедив себя, она, тем не менее, вскарабкалась на старую сцену, кроша
пальцами прогнившее дерево.
Приблизившись к штуковине на стене, Коралайн поняла, что видит нечто похожее
на кокон, вроде тех, в которые пауки откладывают яйца. Кокон подергивался в свете
фонаря, а внутри обнаружилось существо смахивающее на человека, у которого две
головы и вдвое больше рук и ног, чем положено.
Существо казалось жутко бесформенным и недоделанным, словно кто-то соединил
двух пластилиновых человечков, расплющив и смяв их вместе.
Коралайн медлила. Ей вовсе не хотелось приближаться к этой штуковине. Мышепсы
один за другим слетели из-под потолка и принялись описывать по комнате круги,
подлетая все ближе, но не смея прикасаться.
"Возможно, там и нет никаких душ," - подумала Коралайн. - "Может, мне просто
уйти и поискать в других местах?" Напоследок она заглянула в отверстие камня:
заброшенный театр оставался уныло-серым, но теперь она увидела внутри кокона
коричневый свет, насыщенный и яркий, как полированное вишневое дерево. Что бы это
ни было, светящийся предмет был зажат в одной из рук создания на стене.
Коралайн медленно пошла вперед по сырой деревянной сцене, стараясь издавать как
можно меньше звуков, в страхе, что если вдруг потревожит это существо в коконе, оно
откроет глаза и посмотрит на нее, и тогда...
Но фантазии не хватило, чтобы вообразить достаточно страшные последствия его
взгляда. Коралайн сделала еще один шаг. Ей еще никогда не было так страшно, но она не
останавливалась, пока не приблизилась к кокону. А потом нажала ладонью на белую
липкую массу. Кокон потрескивал, как маленький костер, и липнул к коже и одежде, как
цепкая паутина или белая сахарная вата. Коралайн погружала в него руку, пока не
нащупала холодный кулак, сжимающий, насколько она разобрала, еще один стеклянный
шарик. Рука создания оказалась скользкой, словно покрытая слизью. Коралайн потянула
шарик к себе.
Сначала ничего не произошло; стеклянный шарик был зажат слишком крепко. Но
потом, пальцы существа один за другим ослабли, и шарик скользнул в ладонь Коралайн.
Она вытянула руку из клейкой паутины, чувствуя невероятное облегчение от того, что
существо так и не открыло глаза. Она посветила на оба его лица и решила, что они схожи
с лицами других, помолодевших мисс Свинк и мисс Форсибл, теперь сплющенных и
слепленных воедино, как два куска воска, который растапливали, пока не слили в одну
страхолюдину.
Одна из рук существа без предупреждения схватила Коралайн за руку. Ногти слегка
оцарапали ее, но ладонь чудовища оказалась слишком скользкой, и Коралайн без труда
вырвалась. И тут оно открыло глаза - на нее уставились две пары сверкающих черных
пуговиц - и завопило в два голоса, каких Коралайн еще не доводилось слышать в своей
жизни. Один походил на шипящий визг, другой же, напротив, дребезжал, как навозная
муха у окна, но оба голоса на разные лады кричали одно: "Воровка! Верни! Остановись!
Воровка!"
Пространство вокруг наполнилось летающими мыше-псами. Коралайн начала
пятиться назад, сообразив вдруг, что каким бы ужасным ни казалось это существо,
которое было когда-то другими мисс Свинк и мисс Форсибл, оно все равно прилеплено к
стене своей паутиной, спеленуто в коконе, - а значит, не может за ней погнаться.
Летучие собаки порхали и хлопали крыльями вокруг Коралайн, но не причиняли
никакого вреда. Она слезла со сцены и посветила себе фонарем, ища в темноте театра путь
назад.
- Бегите, мисс! - взывал в голове принадлежащий девочке голос, - Бегите
немедленно! Теперь у вас уже двое. Бегите, пока кровь еще течет по вашим венам!
Коралайн опустила шарик в карман, рядом с первым, разглядела выход, подбежала к
нему и тянула за ручку, пока дверь не распахнулась.
Мир снаружи превратился в бесформенно клубящийся туман, в котором не
угадывалось ни теней, ни силуэтов, да и сам дом теперь постоянно сминался и
растягивался. Коралайн показалось, что дом подстерегает ее, глядя вниз на жертву, будто
это и не дом вовсе, а так - одна идея дома, и человек, которому в голову эта идея
пришла, - очень нехороший человек. К руке прилип кусок паутины, и Коралайн
тщательно вытерла ее. Серые окна дома покосились под странными углами.
Другая мать, сложив руки на груди, ждала ее на лужайке. В черных глазах-пуговицах
не было никакого выражения, но губы - плотно сжаты в холодной ярости.
Завидев Коралайн, она вытянула свою длинную белую руку и согнула палец.
Коралайн послушно подошла. Другая мама молчала.
- Я отыскала двоих, - сообщила Коралайн. - Осталась еще одна душа.
Выражение на лице другой мамы не изменилось. Возможно, она и не услышала
обращенный к ней слов.
- Что ж, я просто подумала, тебе будет интересно знать, - сказала ей Коралайн.
- Спасибо, Коралайн, - холодно сказала другая мама, и голос ее раздавался не
только изо рта - он доносился из тумана, и из дома, и с неба. Она добавила:
- Ты
...Поділитися у соцмережах
