Жанр: Триллер
Несчастный случай
...еня идея, - сказал ее любовник.
- Да. Я готова на все. Пожалуйста.
- Сегодня во второй половине дня ты получишь коробку конфет. По-моему, "Годива".
Впрочем, это не важно. Ты слушаешь?
- Да. - Мэри затаила дыхание.
- Я хочу, чтобы ты взяла коробку и прошла по дороге до того места, где стоит
серебристый автомобиль. В машине увидишь черного парня.
- О Господи!
- Он не тронет тебя, малышка. Это частный детектив, наверное, самый лучший из тех,
кого твой муж смог купить. Постучи в окошко. Улыбнись. А потом скажи, что знаешь, кто
он такой. Сделай так, чтобы он разговорился. Расскажи о себе. Излей душу. Пожалуйся на
злого мужа. И во время разговора угости его конфетой. Если откажется, съешь одну сама.
Так, чтобы он видел. Потом предложи ему еще. Надо, чтобы он съел две или три. Этого
хватит.
- Они отравлены? - спросила она. По спине пробежал холодок.
- Разве я стал бы просить тебя съесть отравленную конфету? Боже, что сделал с тобой
твой муж.
- Извини, я просто...
- В конфеты кое-что добавлено. Слабительное. Я введу его с помощью шприца. Эффект
от одной конфеты незначительный. А вот если детектив съест две или три, у него
появятся более неотложные дела, чем следить за тобой. Когда он уедет, ты сможешь
выбраться из дома.
- Чтобы встретиться с тобой!
- Я тоже скучал по тебе, милая.
- Скажи, что я красивая.
Какой обворожительный у него голос!
- Ты такая красивая, что тебя даже не с кем сравнивать. Особенно в черных кружевах.
- Я надену подвязки, - задыхаясь от восторга, пообещала она.
- Отлично. А я ничего надевать не стану.
- Господи, я не могу ждать!
- Итак, коробка конфет, и мы вместе. Мэри улыбнулась. В первый раз за все утро.
Потом вспомнила, как выглядит, и радость немного ослабла.
- Я... я немного приболела, - тихо сказала она.
Он сразу же все понял.
- Когда мы встретимся, я поцелую тебя так, что ты забудешь о боли.
Из глаз потекли слезы, настоящие, тихие слезы. Он сделает это. Излечит ее боль. Он
всегда так делал. Когда она впервые пришла к нему с синяками, то сказала, что упала с
лестницы. Но он понял. И вместо того чтобы прогнать, вместо того чтобы презрительно
отвернуться, нежно обнял и прижал к себе.
"Бедняжка, - сказал он тогда. - Ты слишком хороша для него".
Мэри проплакала несколько часов. И все то время он просто держал ее в объятиях и
гладил по голове. Никогда и никто не притрагивался к ней так нежно. Никогда и ни с кем
не чувствовала она себя так, как с ним.
В какой-то момент ей вспомнилась Аманда. Аманда никогда не сделавшая ей ничего
плохого. Аманда, бывшая ее лучшей подругой. Аманда, так хотевшая познакомить ее со
своим новым другом...
"Но ты пила, Мэнди, - подумала Мэри. - Тебе достался самый красивый на свете
мужчина, а ты все равно не могла отказаться от бутылки. В конце концов каждый
получает по заслугам. А кроме того, у тебя всегда было много мужчин. А я... мне нужен
он.
Мэри посмотрела на телефон со следами туши и слез. Из трубки доносились короткие
гудки. Надо дождаться, пока придет коробка конфет, а потом они снова будут вместе.
Только бы ее принесли поскорее.
30
Район Перл, Портленд
В начале двенадцатого Куинси вслед за Рейни вошел в ее квартиру на восьмом этаже в
центре города. Она по привычке щелкнула выключателем, хотя за окнами сияло солнце и
в комнате было светло. В воздухе стоял легкий запах прели, какой всегда бывает в
слишком долго пустующем доме. Куинси сразу узнал этот запах - им всегда встречало его
собственное жилье.
- Мне надо кое-что проверить, - нервно сказала Рейни.
Куинси кивнул и прошел в гостиную, сделав вид, что не замечает возбужденного
состояния, в котором Рейни пребывала с самого утра. Избегала его взгляда, вздрагивала,
когда он оказывался слишком близко. То тихая и спокойная. То чрезмерно активная.
Куинси казалось, что он понимает, в чем дело. Хотя в последние дни инстинкт подводил
его слишком часто.
Утром, сразу после разговора о необходимости более активных действий, Рейни
отправила сообщение на сотовый Карла Мица. Дать номер сотового Куинси она не могла
- сразу стало бы ясно, что они вместе. Оставить номер телефона отеля тоже было нельзя -
их местопребывание должно оставаться в секрете. Поэтому Рейни назвала тот номер,
который Миц уже знал, - свой домашний. Кимберли предпочла остаться в отеле, чтобы,
пользуясь удостоверением Рейни, попытаться получить доступ к базе данных полиции.
Куинси и Рейни решили, что подождут ответа адвоката у нее дома. В таком разделении
труда был определенный практический смысл. О других мотивах, если они и
присутствовали, никто не упоминал.
Куинси обошел вокруг софы, останавливаясь то в одном, то в другом солнечном луче,
наслаждаясь ощущением света и тепла. Он закрыл глаза и почувствовал, как
расслабляются напрягшиеся узлы мышц. Потом сделал глубокий вдох и напомнил себе,
что все когда-нибудь пройдет. В последние дни он цепко держался за эту мысль.
Еще раньше Куинси позвонил Эверетту, чтобы узнать, есть ли новости об отце.
Новостей не было, и он лучше многих понимал, что это значит. С каждым часом
уменьшалась вероятность того, что Абрахам еще жив. Прошло уже тридцать шесть часов.
Еще совсем недавно старик мирно спал в пахнущей антисептиком постели. Потом явился
некто, представившийся его сыном, и увез больного в неизвестном направлении.
Дежуривший в приюте вахтер сообщил, что видел, как отца Куинси вели к небольшой
красной машине, возможно, той самой "ауди ТТ", на которой убийца приезжал к Бетти.
С тех пор никаких следов машины. Никаких следов Абрахама. Никакого крупного
прорыва в расследовании. Ничего такого, что помогло бы ослабить нарастающую в груди
боль. Похищение отца стало для Куинси сокрушительным ударом, катастрофой, худшей
даже, чем смерть Аманды и Бетти, потому что они были по крайней мере взрослыми и
вполне самостоятельными людьми. Абрахам же больной и совершенно беспомощный
человек. Некогда гордый, обладающий чувством собственного достоинства, в одиночку
вырастивший сына, он превратился в целиком зависящего от других немощного старика.
Куинси должен был позаботиться о его безопасности.
Осознание этого привело его в странное состояние, в котором невыносимое отчаяние
соседствует с кипящей яростью. Прочие эмоции ушли, зато появилась потребность снова
почувствовать себя живым. Куинси ощущал себя человеком, который потерпел полное
фиаско, но в нем зрела новая решимость. Его переполняла невероятная злость. Томила
невыносимая печаль. Оставаясь исследователем, Куинси пытался найти причину. Будучи
человеком, понимал, что никакой причины нет.
"Почему пропал мой отец? Потому что. Одиночество, уединение - не защита, не
спасение. Никакие расстояния не спасают от боли".
В памяти всплыл эпизод, давным-давно погребенный под кучей других эпизодов.
Маленькая Кимми возвращается домой после своего четвертого урока балета, входит в
гостиную, где собралась вся семья, и, подбоченясь, громко и решительно объявляет: "К
черту балет!"
Куинси вспомнил, как ошеломленно ахнула Бетти, как замерла с восторженноиспуганным
выражением на лице Мэнди, как сам он с трудом удержался, чтобы не
улыбнуться. К черту балет! Какая позиция. Какая уверенность. Какое бесстрашие. Куинси
испытал гордость.
Рассказывал ли он когда-нибудь об этом случае отцу? Абрахаму бы понравилось. Он бы
ничего не сказал, но улыбнулся бы. И тоже гордился бы внучкой. Каждое поколение
делает шаг вперед. От молчаливо-стоического, прожившего всю жизнь на ферме янки к
замкнутому федеральному агенту и дальше, к дерзкой девчонке, мечтающей стать
криминалистом и не желающей учиться балету.
Изоляция - не спасение. Изоляция - не защита. Он потерял отца, но, может быть -
может быть, - получит шанс заново обрести дочь.
- Я переоденусь, - сообщила Рейни. - Если зазвонит телефон, не бери трубку, я отвечу
сама.
- Меня здесь нет, - пообещал Куинси.
- Как ты думаешь, Кимберли что-нибудь нужно? Он усмехнулся:
- Тебе лучше знать.
- Вот и нет. Ты же не полный кретин.
- Принимаю это за комплимент.
Рейни закрыла шкаф. Куинси видел, что она рада снова оказаться дома, потому что в ее
движениях появилась дополнительная легкость, шаг стал упругим, в глаза вернулся блеск.
Теперь на Рейни была голубая рубашка из ткани шамбре, и когда она направилась в
кухню, Куинси поймал себя на том, что любуется мягким изгибом бедер.
Она прекрасна, подумал он, и опять-таки осознание этого ошеломило его. Не просто
хороша, привлекательна, сексуальна. Она прекрасна. Прекрасна в джинсах и застиранной
хлопчатобумажной рубашке. Прекрасна, когда, зная, что нужна ему, ворвалась в комнату,
где сидели двое полицейских. Прекрасна, когда, преодолев смущение и робость, спорила с
его коллегами. Прекрасна, когда оставалась рядом с Куинси в самые тяжелые для него
моменты крушения всей его жизни. Когда намного легче было просто уйти.
Однажды Рейни сказала ему, что не разбирается в отношениях и обязательствах.
Куинси не знал более верного, преданного и надежного человека.
- Рейни, - негромко сказал он, - извини меня за утро. Ему удалось привлечь ее
внимание. Рейни замерла на полушаге между спальней и кухней.
- Не понимаю, о чем ты.
- Мне приснился очень хороший сон, первый хороший сон за последние месяцы. Мы
были на пляже, валялись на горячем белом песочке. И еще я помню, что играл твоими
волосами. Мы ни о чем не разговаривали. Мы просто были счастливы.
- Тогда это точно был сон.
- А потом я проснулся, и ты действительно лежала рядом.
- Я не храпела?
- Нет, ты не храпела.
- Уф. - Она преувеличенно облегченно вздохнула. - А я уж решила, что захрапела во сне
и ты сбежал куда подальше.
- Твоя голова лежала на моем плече, - сказал он. - А рука на груди. И...
- Наверное, я замерзла и прижалась к тебе. Всегда замерзаю во сне.
- Признаюсь, это было очень приятно. И ты была такая милая...
- Да пошел ты, Куинси!
Он изумленно моргнул, и Рейни шагнула к нему. Щеки у нее горели, палец угрожающе
нацелился в грудь Куинси. Вероятно, что-то в его излияниях задело не ту струнку, потому
что выражение на ее лице не предвещало ничего хорошего. Бежать, подумал он. Но куда?
Есть такие места, из которых не убежишь, хотя они и не имеют стен.
- Я не такая! - бросила она. - Не милая! Разве это не понятно? Я совсем не милая!
Куинси настороженно следил за ее пальцем.
- Ладно.
- Я не для того залезла в твою постель, чтобы быть милой. Не для того пристроилась
рядом, чтобы быть милой! И заснула не для того, чтобы стать милой. Уяснил?
- Я вовсе и не хотел сказать...
- Хотел. Я потянулась к тебе. Я прыгнула через пропасть, чтобы быть рядом с тобой. А
ты не только повел себя как трус утром, но и сейчас пытаешься трусливо уйти от главного,
подавая мою заботу как жалость.
- Надеюсь, ты не собираешься проткнуть меня этой штукой?
- Какой еще штукой?
- Пальцем.
- Куинси! - взвыла она, воздевая обе руки. - Не играй со мной. Перестань подражать
мне! Хватит! Он замолчал. Следом замолчала и Рейни.
- Ну, наверное, я немного запаниковал сегодня утром, - признал Куинси.
- Вот.
- Но ты могла бы проявить побольше снисходительности.
- Нет, не могла. Говори.
- Наверное, все дело в моих старых привычках. Я проснулся, увидел тебя, мне это
понравилось и... Пойми, сейчас от меня лучше держаться подальше. Близкие мне люди
начинают слишком быстро умирать.
- Куинси, любовники извиняются, психологи анализируют. Ты что делаешь? Он пожал
плечами.
- Черт, как хорошо у тебя получается.
- Не тяни. Карл Миц может позвонить в любую секунду, и тогда времени на разговоры
уже не будет. Так что извиняйся покороче.
- Извини, - послушно сказал Куинси. Рейни дернула плечами.
- За?..
- За то, что выбрался из постели ночью, как вор. За то, что не разбудил тебя. За то, что
сделал вид, будто ничего не случилось, хотя ты сделала огромный шаг, проведя со мной
ночь, и я ценю это...
- Ладно. - Она подняла руку. - Хватит. Остановись, пока не поздно.
- Рейни, мне понравилось просыпаться рядом с тобой. Ее руки наконец улеглись на
животе. Рейни посмотрела на него исподлобья.
- Я... Мне тоже вроде как понравилось.
- Я не храпел?
Он ничего не мог с собой поделать и шагнул к Рейни.
Она не отступила.
- Ты не храпел.
- Не ворочался? Не метался? Не тянул на себя одеяло? Куинси сделал еще шаг. Рейни
не двинулась с места.
- Для федерала ты не так уж плох.
Их разделяло несколько дюймов. Его нервные окончания стали оживать. Он
почувствовал слабый запах мыла, яблоневый аромат шампуня. Видел каждую черточку ее
лица, прямой взгляд, решительно сжатые губы, вызывающе приподнятый подбородок. Не
время, напомнил он себе. Карл Миц может вот-вот позвонить. Мир вот-вот придет к
своему концу.
Куинси ужасно хотелось дотронуться до нее. Рейни бросала ему вызов. Она влекла его.
А главное, она заставляла его мечтать о белом горячем песке. Его, человека, слишком
долго просидевшего в раковине, методично анализировавшего человечество и
приносившего в жертву самого себя.
- Я не хочу сделать тебе больно, - прошептал Куинси.
- Всякое случается. В том числе и плохое. Это объяснил мне один уважаемый человек.
Не в наших силах остановить все плохое, что происходит вокруг. Надо хотя бы попытаться
получить удовольствие от хорошего.
- Если я потеряю тебя...
- Будешь жить без меня. А я без тебя. Мы же практичные люди, Куинси. Кроме того,
мы сильные и у нас все получится. А теперь хватит трепаться. Хватит думать,
анализировать. Черт возьми, поцелуй же меня!
Что еще ему оставалось?
Первое прикосновение было легким. Он знал, что она нервничает, хотя и прикрывается
смелыми словами. Положив руку на талию, Куинси почувствовал, как напряжена ее
спина. Неуверенность проглядывала и в том, как Рейни наклонила голову, и в том, как
подставила губы для поцелуя. Она ожидала, что он сразу приступит к делу, и сжалась,
готовясь к атаке. Но Куинси не интересовали ни стоики, ни мученики. Он знал ее
историю. Секс для Рейни всегда был болью и наказанием. Возможно, ей было бы легче,
но он не собирался спешить.
Он коснулся губами уголка ее рта. Поднял левую руку и отвел назад волосы Рейни. Она
зажмурилась. Он дотронулся до ее пушистых ресниц.
- Щекотно, - пробормотала Рейни. Куинси улыбнулся.
- Открой глаза. Посмотри на меня. Доверься мне. Я не сделаю ничего плохого.
Рейни открыла глаза. В их прозрачной серой глубине светились огоньки. Никогда
раньше он не видел таких, цвета мглистого полуночного неба. Не отрывая взгляда, он
наклонился и поцеловал ее в левую щеку.
- Я уже говорил, что мне нравится твой профиль? Такая упрямая линия подбородка,
такие выразительные скулы...
- Я похожа на картину Пикассо.
- Рейни, ты самая красивая женщина из всех, кого я знаю.
Он нашел ее губы. Напряжение уходило. Рейни обняла его за шею. Подалась навстречу.
У нее были полные губы, Куинси оценил их еще при первой встрече. Какая странная
дихотомия - строгое, твердое лицо и невозможно грешный рот. О таких губах мужчины
могут только мечтать. Ради таких губ расстаются с деньгами, пишут сонеты и продают
души дьяволу. Прожив тридцать два года, Рейни так и не осознала, насколько сексуальна.
И сейчас доверила такое богатство ему.
Рейни переступила с ноги на ногу. Рука Куинси, лежавшая на ее талии, ощутила слабый
ритм зарождающегося в ней движения. Он воспринял это как сигнал двинуться ниже и
приник губами к нежной коже шеи. Ее дыхание участилось. Пульс бился прямо под его
языком.
- Расскажи мне что-нибудь, - прошептал Куинси, опускаясь к расстегнутому вороту
рубашки и вдыхая аромат ее кожи.
- Не могу. Я... не могу... говорить.
- Мне не надо, чтобы ты что-то вспоминала. - Он взял ее руку и положил ладонь себе
на грудь, чтобы она чувствовала биение его сердца. - Говори о чем хочешь. Говори. А я
помолчу.
Он снова потянулся к ее шее.
- М-м, когда я была маленькой... м-м-м... то собиралась стать... гимнасткой. Выступать
на Олимпиаде. М-м-м-м...
- У тебя спортивная фигура.
Куинси провел ладонью по ее спине, чувствуя под рукой все еще напряженные мышцы.
Как и он, Рейни занималась бегом. Перед глазами возникла картина - они на постели,
обнаженные, ее ноги... Пришлось сделать глубокий вдох.
Спокойно. Без спешки.
- Брала уроки?
Он уже расстегивал верхнюю пуговицу ее рубашки.
-Уроки?
- Да, уроки гимнастики.
- М-м-м... Нет...
- Любила смотреть соревнования? Он просунул ногу между ее ног и прикоснулся к
обнажившейся ключице.
- Я смотрела... Олимпийские игры...
- Да, там есть что посмотреть.
Он справился с последней пуговицей, полы разошлись, и Рейни поежилась от
прохладного ветерка, но не запротестовала.
- Мне больше нравится Надя Комэнечи, - сказал он, проникая под рубашку.
Кожа у Рейни была теплая и гладкая, живот плоский, подтянутый.
- Что?
- Она моя любимая гимнастка.
-А...О...
Куинси не стал снимать рубашку, а сосредоточился на губах, которые уже охотнее
откликались на его поцелуи. Наступление началось. Губы, щеки, подбородок, мочка уха...
Рейни повернула голову, подставляя губы, ее бедра уже уловили ритм желания и
двигались все быстрее и быстрее.
Куинси расстегнул застежку у нее на спине, и бюстгальтер соскользнул вниз.
- Я думала, ты сделаешь это одной рукой, - прошептала Рейни. - Практики не хватает.
Напомни мне в следующий раз, я я покажу, как это делается.
- Куинси, - шепнула она, - а не перейти ли нам на кровать?
Второго приглашения не потребовалось. Он поднял Рейни на руки и шагнул к кровати,
но споткнулся о ее туфли. Им повезло - они упали на покрывало. Рейни беззвучно
рассмеялась. Она оказалась сверху, и Куинси, воспользовавшись ситуацией, поцеловал
сначала одну, а потом другую грудь. Рейни не оттолкнула его, а, наоборот, обхватила за
плечи.
- Гимнастика... у тебя плохо с равновесием, Куинси.
Ее близость распаляла. Он хотел ее всю. Хотел слышать ее стоны. Хотел... Только не
надо спешить. Помедленнее. Боже, он умрет, если не разденется.
Куинси стянул с Рейни рубашку. И в какой-то момент оказался на спине, под ней. Ее
бледные груди казались белыми на фоне его смуглой кожи.
- Мне почему-то уже не до Олимпийских игр, - прошептала она.
- Что?
- То самое.
Она нашла шрам на его левом плече и поцеловала его. Потом другой, на предплечье.
Третий - над ключицей.
- Кто это сделал?
- Джим Беккет.
- Ты убил его?
- Это сделала его бывшая жена.
- Молодец.
Рейни покрывала поцелуями его грудь, живот. Ее волосы щекотали. Боже, эта женщина
убивала его.
- Куинси, я не хочу быть такой, как моя мать.
- Ты не такая.
- У нее было столько мужчин. Каждую ночь...
- Если завтра появится кто-то новенький, я его пристрелю.
- Хорошо.
- Рейни?
Она прижала палец к его губам:
- Ничего не говори. Прибереги на потом. - Она стянула джинсы и откинулась на спину.
Развела ноги. Подняла бедра. Куинси смотрел ей в глаза, чувствуя, что наполняется
хрупкой надеждой и мрачной решимостью.
- Рейни, жизнью можно наслаждаться.
- Я не знаю как.
- Я тоже. Будем учиться вместе.
Она обвида его ногами. Он стиснул зубы и медленно вошел в нее. Все его тело тут же
напряглось. Ее лицо исказилось. Он замер, сдерживая желание. Глубокий вдох. Не
спешить. Ее черты смягчились. Тело расслабилось. Лицо осветилось улыбкой. Она
пошевелилась. Еще. И еще.
- Спокойно...
- Ну же... пожалуйста...
Он опустил голову. Все. Больше никакого контроля. Никаких мыслей. Только Рейни.
Ее вскрик. Ее тело. Ее доверчивый взгляд.
Она снова вскрикнула. Удивленно. Восторженно. Куинси еще успел увидеть
выражение счастья на ее лице. А потом все растворилось в темной дрожащей бездне.
Рейни уснула первая. Куинси тоже собирался вздремнуть, но не смог сомкнуть глаз.
Белое покрывало сбилось к ногам. В окна все еще струился свет. Он лежал на спине,
голова Рейни покоилась на его плече, рука - на груди. Время от времени Куинси проводил
ладонью по обнаженному изгибу плеча, наслаждаясь ощущением ее близости.
Какое это, оказывается, чудо - смотреть на спящую женщину. Темные, с медным
отливом, волосы обрамляли бледное лицо. Длинные ресницы казались пятнышками сажи
на белой коже. Розовые губы слегка приоткрылись, словно створки раковины. Наполовину
женщина, наполовину ребенок. И все это - его.
Куинси снова притронулся к ее плечу. Рейни пробормотала что-то невнятное, но не
проснулась.
- Я никогда не обижу тебя, Рейни, - тихо сказал Куинси. Потом его взгляд
переместился на телефон, который должен был вот-вот зазвонить и вернуть их к
реальности. Вернуть в рискованную игру, затеянную психопатом-убийцей.
Он подумал о дочери, такой юной, гордой и смелой, сидящей сейчас в номере отеля и
усердно изучающей финансовые отчеты. Подумал о Рейни, о ее дерзко и решительно
вздернутом подбородке, о том, как светло стало в комнате, когда она переступила через
порог. Подумал о себе, постаревшем, набравшемся опыта, и решил, что из ошибок надо
извлечь урок.
Вывод ясен. Хватит оплакивать утраченное. Пора начать драться за то, что осталось.
Виргиния
Конфеты прибыли в начале четвертого, их доставил рассыльный, стройный молодой
парень в коричневом костюме и с роскошными карими глазами. Мэри расписалась в
получении, подмигнула рассыльному и почувствовала себя намного лучше, когда тот
залился румянцем. Она отнесла невзрачный пакет в спальню, торопливо сняла
упаковочную бумагу и обнаружила небольшую темно-зеленую коробочку, завернутую в
золотую фольгу. Не "Годива" - название конфет было ей незнакомо.
Мэри подняла крышку и сразу ощутила аромат сладко-горького шоколада и миндаля.
Двенадцать трюфелей, четыре ряда по три конфеты. Каждая посыпана кокосовой
стружкой и украшена цельным засахаренным орехом. Чудесная коробка, чудесные
трюфели. У детектива просто слюнки потекут.
Она закрыла коробку и посмотрела на себя в зеркало. Темные круги под глазами
лежали теперь под густым слоем пудры. Кардиган из розового шелка скрывал синяки на
руках. Завивка на горячие бигуди сотворила чудо с волосами. Она выглядела хорошо.
Даже больше, чем просто хорошо. Она выглядела прекрасно. Идеальная супруга
знаменитого врача, надежно защищенная от мелких неприятностей доброй пригоршней
таблеток.
- Ничего не выйдет, - сказала Мэри своему отражению, схватила коробку и
устремилась к двери.
Ее любовник оказался прав - пройдя по дороге, она обнаружила за кустами
серебристый "хэчбэк" и в нем хорошо одетого темнокожего мужчину, который сделал
вид, что изучает дорожную карту. Однако в тот момент, когда их взгляды встретились, в
его глазах промелькнула растерянность и даже паника. Мэри обошла машину спереди и
постучала в окно.
- Здравствуйте, - тут же сказал он, опуская стекло. - Я так надеялся, что кто-нибудь
будет проходить мимо. Совсем заблудился, даже не представляю, где нахожусь. Надеюсь,
вы мне поможете?
Он протянул ей смятую карту и беспомощно улыбнулся. Мэри, однако, заметила, что
незнакомец несколько раз нажал на что-то левой ногой. Возможно, включил камеру
наблюдения.
- Я знаю, что вы частный детектив, - сказала она.
- Говорю вам, мэм, на этих постоянно петляющих дорогах даже с картой не
разберешься. Едешь, едешь, а потом вдруг...
- Вы ведь изучаете одну и ту же дорогу второй день подряд, не так ли? Позвольте...
Она указала на соседнее с водительским сиденье. Мужчина побледнел.
- Извините, дорогуша, но если вы покажете, как побыстрее выехать на шоссе 1-95...
- Хорошо, я покажу вам на карте. Мэри снова обошла машину спереди и, прежде чем
детектив успел что-то сделать, открыла дверцу и опустилась на сиденье.
Внутри было душно. Платье неприятно облепило тело, а приборная доска оказалась
теплой и немного липкой. Мэри с опозданием поняла, что ей следовало бы принести
холодного чаю или лимонада. Трудно представить, кому захочется лакомиться
шоколадными конфетами в такую жару. "Век живи - век учись", - подумала она и
решительно протянула коробку:
- Мне почему-то показалось, что вам захочется чего-нибудь вкусненького, вот я и
принесла.
- Мэм...
- Я не дура, так что, пожалуйста, не обращайтесь со мной так. И, ради Бога,
перестаньте манерничать. Это всего лишь конфеты.
- Шоколадные?
В его голосе послышались новые нотки. Он бросил на Мэри еще один настороженный
взгляд и, взяв коробку из ее рук, положил себе на колени. Однако стоило ему снять
крышку, как по салону поплыл запах шоколада и миндаля. Слишком тяжелый, слишком
сладкий для такой погоды. Детектив тут же закрыл коробку. Даже Мэри облегченно
вздохнула.
- Спасибо, мэм, - вежливо сказал он и положил конфеты на приборную панель. -
Должен признаться, у меня слабость к сладкому, но сейчас что-то не хочется. Недавно
перекусил.
- Меня зовут Мэри Олсен, - сказала она, с опозданием протягивая руку. - Впрочем, вы
это и так знаете.
Детектив, похоже, оказался в трудной ситуации и не знал, что делать.
- Фил де Бирс.
- Работаете на моего мужа.
- Дорогуша, я просто человек, которому выпал неудачный день. - Он тяжело вздохнул.
- Мой муж не очень-то меня любит, - сообщила Мэри. - Когда мы познакомились, я
была всего лишь официанткой и мне так льстило это знакомство. Он, знаете ли, всемирно
известный нейрохирург. Спасает человеческие жизни, помогает детям. Я очень горжусь
его работой.
Филу де Бирсу ничего не оставалось, как кивнуть.
- Когда он попросил меня выйти за него замуж, я почувствовала себя самой счастливой
девушкой на свете. Я тогда и понятия не имела, что ему нужно. Не понимала, что ему не
нравится, как я одеваюсь, как разговариваю, как себя веду. Наверное, я была немного
наивной. Я думала, мистер де Бирс, что он просит меня выйти за него замуж, потому что
любит меня.
- Что-то я совсем запутался, - пробормотал детектив.
- Он ведь подозревает, что я обманываю его, верно? - Мэри повернулась и посмотрела
ему прямо в глаза. - Думает, что я бегаю на свидания, встречаюсь у него за спиной с
другими мужчинами. Почему? Потому что он всегда оставляет меня одну? Потому что
запрещает встречаться с друзьями и родственниками? Я не работаю. У меня нет работы.
Нет жизни. Нет увлечений. Мне нечем заняться, кроме как бродить по ог
...Поділитися у соцмережах
