Жанр: Триллер
Видео иисус
... свои пальцы с омерзением, такое на них осталось ощущение сальности и
нечистоты.
- В абсолютных цифрах сказать трудно, - продолжал он. - У меня есть цифра
владений Святого престола в акциях - в номинальном выражении - и участия в капитале
только в Италии - это шесть миллиардов долларов. В номинальном, заметьте, а не в
стоимостном выражении, и только лишь прямое владение Курии. И всего за несколько
Последних лет. Около тридцати пяти процентов доходов поступает из США. Около
пятнадцати процентов из Германии. Там даже есть церковный налог. Нет, это означает, что
государство взимает с граждан налог в пользу церкви. Деньги всевозможных пожертвований -
это само собой и независимо от всего остального. И на строительство церквей государство тоже
выделяет средства.
Бассо услышал удивление своего работодателя и даже улыбнулся.
- Si, signore, наисолиднейшая фирма. Наличный оборот, о каком никто другой и мечтать
не может.
Не говоря о том, что почти все якобы новые методы управления уже сотни лет как
опробованы и введены в организациях католической церкви. Сотрудники высоко
мотивированы, и если не материальной заинтересованностью, то строгими предписаниями,
которые не могут быть не исполнены. А столь распространённый отказ от семейной жизни
позволяет им, кроме того, полностью концентрироваться на работе и достигать очень высокой
производительности.
Миллионер на другом конце закодированной телефонной линии молчал. Может быть,
обдумывал услышанное и сейчас поблагодарит адвоката за проделанную работу, объявит дело
законченным, и тогда он, Энрико Бассо, пошатываясь отправится в спальню, закроет окна,
задёрнет шторы и остаток выходных будет спать, спать, спать.
Но Джон Каун сказал:
- Организуйте мне встречу с этим Казначей-кадиналом.
- О, - растерялся Бассо. - С Camerlengo, сейчас - это будет нелегко устроить...
- Сегодня вечером.
- Сегодня вечером? Signore Kaun, per favore - ведь суббота же!..
- Тем лучше: в выходные он посвободнее.
Джордж Мартинес обхватил руль, но никак не мог решиться закрыть дверцу и завести
мотор.
- Боб, из этого ничего не выйдет. Ну как это можно сделать? Нельзя томографировать
Храмовую гору. Для этого требуется плотное, замкнутое поле с по возможности гомогенной
поверхностью и по возможности гомогенной структурой. В идеальном варианте - холм, на
который ставишь ударник и равномерно распределяешь сенсоры. А как всё это можно устроить
на Святой горе?
Машина была европейская - незнакомой ему марки, но очень удобная и с
кондиционером, который пока, естественно, не работал. К неудовольствию Боба Ричардса,
который сидел рядом и торопил Джорджа.
- Джордж, ты большой специалист, что касается Сотома, тут вопроса нет. И я даже
думаю, что ты прав и действительно ничего не выйдет. Но мистер Каун не хочет это слышать,
ты понимаешь? Он не хочет, чтобы мы поехали в город, посмотрели на гору, вернулись к нему
и сказали: "Ничего не получится". Он хочет, чтобы мы вернулись назад и сказали: "Это будет
трудно, и мы не знаем, удастся ли, но у нас есть кое-какие соображения, и мы попытаемся". И
поэтому мы сделаем всё именно так.
- Но ничего не получится. Это я уже сейчас могу тебе сказать.
- Джордж, ты вообще меня слышишь? Говорю же тебе, как мы поступим. Сейчас поедем
в Иерусалим. Ты меня там где-нибудь высадишь, где я смогу позвонить. Я хочу сказать своим,
что мы ещё задержимся. А ты осмотришь Храмовую гору и подумаешь, что можно сделать.
- Но как можно что-нибудь сделать? Ты думаешь, мы сможем бомбить святую землю
нашим свинцовым ядром? А там - всё святая земля!
- Я понимаю. Но что-нибудь надо придумать. По мне так давай поставим ударник хоть в
палатке рядом с горой и померяем вторичные волны.
Джордж посмотрел на него как на сумасшедшего. Похоже, здесь все посходили с ума.
- И что нам это даст?
- Ох, Джордж... - Боб вздохнул. - Смотри: мистер Каун платит за наш Сотом-2 с
обслуживающим персоналом сто тысяч долларов в день. В этом году заказов было не густо, ты
это наверняка заметил. Но если завтра вечером мы будем ещё здесь, то мы сможем
отремонтировать крышу спортзала. А если нам удастся провозиться здесь целую неделю, то мы,
кроме того, обеспечим стипендионную программу, закупим для университета новые кофейные
автоматы, а библиотека сможет снова подписаться на журналы, которые из-за безденежья уже
несколько месяцев не получает. Вот так всё просто.
Джордж подумал о гипотетическом железном ящике и о том, что, по мнению Джона
Кауна, находится в нём. И о том, что он собирается из этого сделать. Деньги. Всё вертится
только вокруг денег.
Внезапно он понял, что надо делать.
- Окей, - сказал он, закрыл дверцу и завёл мотор. - Всё ясно.
Питер Эйзенхардт лишь вполуха следил за беседой, которую вели между собой
остальные, пока Каун снаружи разговаривал по телефону. Он был встревожен. Ему не давала
покоя какая-то мысль, которая подходила вплотную к границе его сознания - настолько, что
он почти слышал её язвительный смешок, - но в руки ему не давалась. То была какая-то
мысль-заноза, которая промелькнула в полусне и исчезла до того, как он успел её осознать.
Чувство беспокойства - вот всё, что от неё осталось.
Или он был обеспокоен просто потому, что его не оставляло ощущение собственной
неуместности: сидит здесь, влетает заказчику в копеечку, а пользы не приносит. Он чувствовал
себя в кругу остальных аутсайдером. Он не был академиком. Он ничего не понимал в истории
или археологии. Он был всего лишь выдумщик.
Дверь открылась, и Джон Каун вернулся. Казалось, мысленно он был где-то далеко, пока
отключал мобильный телефон и засовывал его в карман, но уже в следующее мгновение он
снова был целиком здесь, посмотрел по кругу на выжидающих людей и спросил:
- Что ещё мы должны обсудить, господа?
Бар-Лев, заместитель профессора Уилфорда-Смита, поднял руку. Оба всё это время что-то
обсуждали, но Эйзенхардт не разобрал из их перешёптывания ни слова.
- Ещё раз о Храмовой горе, мистер Каун. Как мне ни жаль, вы только на основании
диких предположений, - его взгляд непроизвольно скользнул в сторону Гутьера и
Эйзенхардта, - позволяете втянуть себя в приключение, риск которого должен быть вам
очевиден. Тогда как вещи, лежащие на поверхности, вы оставляете без внимания.
Каун выдвинул вперёд челюсть не то злобно, не то язвительно:
- И что же это за вещи?
- Мы фантазируем, кто во что горазд. Мы пытаемся влезть в шкуру путешественника во
времени и разгадать его мысли. Мы роемся в истории Палестины. И только одно - то, что
может нам действительно дать реальные подсказки, - так и остаётся лежать там, где мы его
нашли.
Каун смотрел на него молча.
- Я имею в виду саму сумку с инструкцией, - добавил Бар-Лев, - и скелет.
Канадский профессор пыхтя выпрямился:
- Что? Значит ли это, что сами артефакты до сих пор вообще не обследованы?
Профессор Уилфорд-Смит обратился к Кауну, игнорируя вопрос Гутьера:
- Лаборатория Рокфеллеровского музея превосходно оснащена. С людьми, которые там
работают, мы сотрудничаем много лет. Я мог бы составить вам научно-исследовательскую
команду, за молчание которой я руку дам на отсечение.
- Вы откопали эти предметы и оставили их лежать как есть? - снова повторил Гутьер,
даже слегка взвизгнув.
- Это я так распорядился, - мрачно объяснил ему Каун. - Пробу бумаги от инструкции
мы отправили в США, чтобы определить её возраст радиоуглеродным методом. И мы знаем,
что в челюсти скелета есть несколько запломбированных зубов с современными пломбами. Все
остальные исследования пока перенесены на потом.
- Но почему, скажите ради Бога!
- Женщину можно дефлорировать только один раз, - ответил магнат. - И
археологическую находку можно поднять из земли только один раз. Я хочу какое-то время
иметь в своём распоряжении находку нетронутой, в девственном виде, чтобы показать её
кое-кому. Вот вам, например.
- Значит, вы ждёте кого-то ещё? - спокойно спросил профессор Уилфорд-Смит.
Пальцы Кауна отбарабанили несколько тактов быстрого марша по столу, у которого он
стоял.
Сегодня во второй половине дня я полечу в Рим, чтобы провести там кое-какие
переговоры. Я рассчитываю вернуться завтра утром и рассчитываю привезти с собой ещё
кое-кого, чтобы показать находку в том месте, где она лежит. После этого мы всё передадим в
лабораторию.
Бар-Лев помрачнел.
- Могу я спросить, кого вы собираетесь привезти с собой?
Каун посмотрел на него с улыбкой сфинкса:
- Одного кардинала, - сказал он.
Она пришла с двумя чашками кофе. Хоть она и говорила себе, что после такой ночи им
обоим нужен крепкий кофе, но был ещё другой, скрытый мотив - надежда, что он не выгонит
её из своей палатки сразу же. И так ей и надо, что горячий кофе обжигал ей пальцы, когда она
поднималась по каменистой земле к его палатке, балансируя и тщетно стараясь ничего не
расплескать. В конце концов, если быть честной, ведь именно она затеяла ссору - и она сама
не знала, почему. Может быть, потому что всё ещё чувствовала себя как через мясорубку
пропущенной.
Когда она вошла в палатку, Стивен сидел перед своим ноутбуком, положив руки на
колени. Он лишь мельком взглянул на неё, как будто не было ничего удивительного в том, что
она пришла. Он тоже выглядел плоховато.
- Ну? Написал коммерческое предложение?
Ах, проклятье! Опять это прозвучало с иронией, если не с издёвкой. Как будто она
пришла продолжать ссору. Он лишь вяло кивнул на экран:
- Как раз передаю его по факсу.
Она протянула ему чашку. Ту, что была полнее.
- Вот. В качестве маленького извинения, что я на тебя наехала. Мне очень жаль.
- Спасибо. - Он взял кофе охотно, почти жадно и взглянул на неё испытующе: - Ну
что, мир?
- Мир!
Компьютер пискнул, сигнализируя, что сообщение дошло до получателя. Стивен
выдернул из разъёма мобильный телефон и отключил его.
- Что ты знаешь про Иисуса? - спросил он вдруг. Юдифь от неожиданности села на его
развороченную
постель.
- Боюсь, что не много.
- Я тут прочесал в связи с этой темой несколько надёжных интернетовских адресов, но,
как оказалось, за исключением Библии, то есть Нового Завета, практически больше нет никаких
указаний на то, что он реально существовал.
- Странно. Ведь он был казнён. Разве это не должно быть где-то документально
отмечено? В каких-нибудь судебных протоколах?
- Должно бы. По Евангелию казнь произошла при Понтии Пилате, и тот действительно
жил, это известно. Он был римским прокуратором в Иудее с 26 по 36 год, и при нём
поддерживался ужасный режим. В 35 году он учинил нападение на самаритян, их всех
повырезали, после чего сирийский наместник, отец будущего императора Вителлия, отослал
его в Рим, чтобы он там держал ответ. Его разжаловали, и по требованию императора ему
пришлось лишить себя жизни.
Юдифь задумчиво кивнула.
- Это было на горе Газирим. Нападение на самаритян. Я смутно припоминаю. Кажется,
там даже есть памятник.
- Правильно припоминаешь.
- Ах, это всё от отца. В детстве он нас замучил своей набожностью, так что я до сих пор
для любой религии отрезанный ломоть. Но иудаизм очень завязан на истории, так что кое-что в
памяти зацепилось.
- Странно, ты не находишь? Христианство, кажется, вообще обходится без истории.
Если не считать истории жизни Христа. - Он несколько раз ударил по клавишам компьютера.
На экране появился документ. - В которой есть даже относительно точные даты. Я спрашиваю
себя, откуда они, собственно, известны. Итак, Иисус родился вроде бы лет за семь или за шесть
до начала христианского летоисчисления. Какой-то монах в средние века просчитался, когда
вводили это летоисчисление, основанное на его рождении. Примерно в 27 году он начал
активную деятельность в Галилее - ему было тогда 33 или 34 года. Точнее всего известна дата
его казни: пятница, 7 апреля 30 года.
Юдифь пригубила свой кофе. Его аромат перебивал спёртый запах пыли, пота и
нестиранного белья, который царил во всех палатках и который сегодня она переносила с
трудом.
- Интересно, - пробормотала она в свою чашку.
- Странно, правда? Человек три года странствует по всей Палестине, проповедует среди
народных масс, творит чудеса - подумать только, оживляет мёртвых! А современные ему
исторические описания почему-то обходят его стороной. Он чуть не поднимает народ на
восстание - уж это-то, по крайней мере, должно было отразиться в римских исторических
документах. Но нет ни следа. А самое странное то, что даже его сподвижники помалкивали
добрых полвека, прежде чем начали заносить на бумагу, то есть на папирусы, упоминания о
нём и о том, что он сказал.
- Правда?
- Самое раннее письменное сообщение о нём - это Евангелие от Марка, а оно
датируется 70-м годом. Только послания Павла старше, они написаны примерно в 50-м году, но
Павел никогда не встречал Иисуса, поэтому он и не пишет ничего о его жизни.
- Другими словами, ты веришь, что в письме написана правда. Что Иисус никогда не
жил.
- По крайней мере, противоположное, кажется, доказать нельзя.
- Хм, - озадачилась Юдифь. - Похоже на то, будто мы ещё сделаем историю, а?
Стивен некоторое время смотрел на экран компьютера и ничего не отвечал.
- Это ещё не всё, - сказал он наконец. Юдифь ждала.
- Кроме того, я нашёл в интернете описание камеры, - продолжал Стивен. - SONY
MR-01.
- А я думала, её ещё нет.
- Она появится в продаже через три года, но уже сейчас её можно заказать.
Юдифь почувствовала, как по спине у неё побежали мурашки.
- Жуть какая.
- Да. Но фишка в том, что предлагается также и модель MR-02, на тысячу долларов
дороже, но, соответственно, лучше оснащённая. И я спрашиваю себя, почему путешественник
во времени не взял в прошлое именно её. Юдифь расширила глаза:
- Что-что?
- Вот, я сохранил, - он вызвал на экране соответствующий текст с картинками. -
Видишь, здесь приведены особенности оснащения. У MR-02 больший, а следовательно,
большей световой силы объектив. Двадцатичетырёхкратный Zoom вместо двадцатикратного у
MR-01. А что меня занимает больше всего: у него корпус из магниевого сплава, а у MR-01 -
всего лишь из пластика.
Райан вошёл, держа в руках записку. Эйзенхардт тайком наблюдал за этим человеком с
холодными глазами. На поясе у него болтался мачете, правда, в кожаных ножнах, но почему
такое архаичное оружие - нож, а не пистолет? Каким-то образом одновременно Райан казался
готовым к любому насилию и угодливым вплоть до самоотречения. Как сейчас, когда он
протягивал записку Джону Кауну. Эйзенхардту припомнился в связи с этим образ Игоря, слуги
Франкенштейна. Только Райан не был ни горбатым, ни безобразным, а скорее походил на
элитного арийца и офицера СС. Он стоял чуть ли не навытяжку, пока Каун наконец не отпустил
его кивком головы.
- Они удивляются, - с ухмылкой сказал Каун, пробежав глазами записку, - но это
можно понять. Не знает ли кто-нибудь из вас случайно, когда, собственно, была изобретена
бумага?
- В 105 году, - сказал Эйзенхардт. Это был один из тех вопросов, о которых он
специально наводил справки во время своих разысканий. - Её изобрёл один чиновник при
дворе китайского императора Хо-Ти, человек по имени Цзи ай Лунь.
Каун поднял вверх листок бумаги.
- Это сообщение из лаборатории в Соединённых Штатах, куда мы посылали пробу
бумаги. Они пишут, что ничего не понимают и отчаялись найти этому объяснение. Согласно
химическому анализу, это современная бумага для художественной печати. Радиоуглеродный
метод, в свою очередь, показал, что этой бумаге две тысячи лет.
20
Перечень применяемых аббревиатур археологических институций:
ASOR - American School of Oriental Research (в наши дни: W. F.Albright Institute of
Archaeological Research, Jerusalem, сокращённо AIAR, или American Center of Oriental Research,
Amman, ACOR),
BSAJ - British School of Archaeology in Jerusalem,
IAA - Israel Antiquities Authority,
IES - Israel Exploration Society,
PDA - Palestine Departament of Antiquities.
Профессор Уилфорд-Смит. "Сообщение о раскопках при
Бет-Хамеше".
Рабочих-раскопщиков - тех, что не уехали на выходной день, -
созвали на полевую кухню. Было сказано, что руководитель раскопок
собирается что-то всем сообщить.
Первые рабочие, явившиеся сюда и занявшие места на деревянных
скамьях, увидели, как подъехал большой чёрный лимузин, как
охранник из сопровождения Кауна погрузил в багажник два чемодана
и как в конце концов сам Джон Каун сел в машину. Автомобиль
отъехал, оставив позади себя тонкое облачко пыли.
Молодые мужчины и женщины недоуменно переглядывались.
Никто не знал, что всё это может значить. Слухи ходили разные.
Неужели спонсор потерял к раскопкам интерес?
Охрана у белой палатки четырнадцатого ареала как стояла, так и
осталась стоять. Очень всё это было странно.
Когда собрались все - было их немного, почти исключительно те
рабочие, которые прибыли из других стран, - к ним вышел
профессор, снял свою неизменную шляпу от солнца, вытер лоб
грязно-серым платком, который он всегда носил под шляпой, и снова
вернул на место то и другое перед тем, как начать говорить.
- Мы решили, - сказал он и откашлялся, - в этом сезоне приостановить раскопки.
Бум-с. Ну вот. Значит, спонсор всё же потерял интерес.
- Вы будете спрашивать, почему, - медлительно продолжал профессор
Уилфорд-Смит. - Вопрос справедливый, но я на сегодняшний день, к сожалению, не могу на
него ответить. Но поскольку такое решение...
- Это как-то связано с четырнадцатым ареалом? - выкрикнул кто-то.
Профессор сделал вид, что не услышал
- Поскольку это решение обрушилось на вас столь внезапно, мы оставим лагерь в
действующем виде до тех пор, пока вы...
- Скажите же наконец, что нашли в четырнадцатом ареале! - потребовал другой голос
из задних рядов. Вокруг закивали головами, послышался гул голосов.
- Как я уже сказал, лагерь останется...
- Четырнадцатый ареал! Четырнадцатый ареал! - почти скандировали собравшиеся.
Профессор смолк, взял себя за морщинистую шею и посмотрел в сторону, где стоял
Райан, внимательно наблюдая за происходящим на собрании. Требовательные голоса один за
другим смолкли.
- Я, эм-м, не могу сказать вам на этот счёт ничего определённого, - промямлил
Уилфорд-Смит. - Но раскопки здесь, в Бет-Хамеше, с сегодняшнего дня считаются
законченными. Для тех из вас, кто приехал из-за границы или издалека и рассчитывал на более
длительное пребывание здесь, как уже было сказано, лагерь останется действовать до тех пор,
пока вы не оформите перенос даты вылета или как-то иначе решите эту проблему. Всё это вам
необходимо будет сделать, эм-м, в течение ближайших пяти дней. Те, кто сейчас отсутствуют
здесь, будут оповещены по телефону. Кого не удастся застать по телефону, эм-м, узнают обо
всём сегодня вечером, вернувшись сюда. - Снова шляпа, платок, вытирание лба. - Я
благодарю вас за всю проделанную работу, также и от имени других научных сотрудников. Я
желаю всем приятного отдыха сегодня и счастливого возвращения домой. Большое спасибо.
Джордж Мартинес высадил своего коллегу и шефа у одного кафе неподалёку от стены
Старого города и поехал дальше в направлении Храмовой горы. Но как только Боб
Ричардс исчез из зеркала заднего вида, Джордж съехал на обочину, оставил там машину и
пошёл спрашивать дорогу к церкви Симона.
Храмовая гора! Что за чушь. Ему незачем даже смотреть на эту гору. О том, что там
происходит, а вернее, не происходит, он может сказать с закрытыми глазами.
Нет, он знал, что ему делать. Что правильно. Жадная похотливость Джона Кауна до денег
была однозначно неправильной, а циничное равнодушие, какое проявил Боб, ни на волосок не
было лучше. Всё измерялось примерно одинаково - крышей спортивного зала.
Кажется, никто здесь не знал эту церковь. Несколько людей показали предположительное
направление, но он только заблудился, а очередной прохожий, к которому он обратился,
оказался туристом. В конце концов Джордж стал спрашивать у таксистов, они знали город
лучше. И нашёлся таксист, который действительно знал эту церковь, но поехать туда на его
такси у Джорджа не хватило бы наличных денег.
Он дошёл до церкви, когда колокола как раз звонили к обедне. Башня церкви показалась
ему ещё меньше и неказистее, чем он запомнил её с прошлого раза, а толпа опустившихся
нищих, собравшихся в церковном дворе, заставила его замедлить шаг. Но потом он всё же
продолжил путь, и вовремя, потому что патер Лукас как раз вышел из своего дома через дорогу
и направлялся к храму.
Монах не сразу его вспомнил. Но потом до него дошло: а, тот человек, который хотел
попасть в церковь, чтобы помолиться в Иерусалиме, правильно, и он ещё вызвал для него
потом такси. Да, тот самый. И как, благополучно ли он тогда добрался до лагеря?
- Да, без проблем, - коротко ответил Джордж и добавил: - Мне нужно минуту
побеседовать с вами с глазу на глаз, отец.
- С готовностью, - ответил священник. - Сразу по окончании обедни, если хотите.
- Боюсь, что столько времени я не смогу ждать. Мне нужно поговорить прямо сейчас.
Патер Лукас не вполне сумел скрыть, что он думает об этом необоснованном требовании
нарушить заведённый распорядок дня.
- Боюсь, сын мой, что у меня, в свою очередь, не будет времени на эту беседу. Все эти
люди собрались в ожидании службы...
- Всего одну минуту, отец. Пожалуйста!
Джордж выдержал взгляд священника. Он был полон решимости получить эту минуту во
что бы то ни стало, он был готов упасть перед духовным лицом на колени в дорожную пыль,
просить и умолять, забиться в истерике людям на посмешище и стать на целые недели
предметом разговоров всего квартала - но получить.
Наверное, патер Лукас почувствовал его решимость. По крайней мере, он кивнул,
предаваясь в руки Господа, и сказал:
- Хорошо, раз уж это не терпит отлагательства... Идёмте в ризницу. Но только на одну
минуту!
Один из небольших реактивных самолётов, которых в собственности News And
Entertainment Worldwide Incorporeited насчитывалось шесть штук, доставил Джона Кауна в Рим.
По дороге он наконец нашёл время изучить балансы, состав собственности и прочие данные,
присланные ему по факсу Энрико Бассо прямо в машину по дороге в аэропорт Тель-Авива.
Как ни крути, католическая церковь по всем мыслимым масштабам была наисолиднейшая
фирма. Особенно, если принять во внимание, что Ватикан был отдельным, суверенным
государством и вследствие этого никому не платил налоги. О таком концерн Exxon или IBM
могли бы только мечтать. Даже если опустить некоторые спорные предположения Бассо,
доходы оказывались такими, каких достигали разве что наркокартели. Каун знал своего
итальянского адвоката и аудитора как одного из самых прожжённых добытчиков информации,
который склонен из осторожности скорее преуменьшать оценку того, что ему поручено
оценить. Следовало исходить из того, что Святой престол контролирует больший капитал, чем
показывает его официальный баланс. В любом случае Ватикан был до середины девятнадцатого
века крупным, могущественным государством, а крупные, могущественные государства не
исчезают с карты мира так просто, не припрятав перед тем несметные богатства в надёжных
укрытиях разного рода.
Каун посмотрел из окна. Они летели над перистыми облаками, под которыми виднелись
неясные серо-коричневые контуры побережья. Море светилось глубокой синеной, подёрнутое
неправдоподобным блеском.
И всё это богатство, всё это могущество, размышлял Каун, держалось ни на чём ином, как
на ловкой продаже одного мифа, возникшего две тысячи лет назад в Палестине. Мифа, для
дальнейшего существования которого решающее значение имела та видеозапись, которую они
искали - что бы там на ней ни оказалось.
Неповторимая позиция для переговоров.
Если бы ему удалось продать эту неповторимый, единственный в своём роде товар,
который он пока не владел, тогда бы впервые в жизни верхний предел его требований
определял он сам, а не другая сторона. Иными словами, это была бы сделка, цену которой
назначал он.
После обеда лагерь начал понемногу сворачиваться. До этого времени рабочие собирались
группами, сидели под навесом кухни и разговаривали. Пытались как-то освоиться с этим
разочарованием - многие рассчитывали провести в Бет-Хамеше ещё недели и месяцы; то, что
их так неожиданно поставили перед фактом прекращения работы и прощания друг с другом,
для многих было почти физическим ударом.
Казалось, ни у кого больше не было охоты обсуждать тему четырнадцатого ареала.
Обменивались адресами и номерами телефонов, пытались в спешке продвинуть вперёд начатые
флирты, уславливались о поездках в гости и о встречах на других раскопках. Потом некоторые
начали паковать вещи. Подъезжали машины, чтобы забрать чемоданы и рюкзаки, и снова
уезжали. Повсюду вели короткие дискуссии на разных языках, качали головой, и издали было
видно, что обсуждался лишь один вопрос, возникающий снова и снова: отчего прекращены
раскопки? Некоторые палатки уже убрали, и в прежде равномерных рядах островерхих
светло-серых шатров появились лакуны.
И ни профессор Уилфорд-Смит, ни Шимон Бар-Лев, его заместитель, до конца дня так
больше и не показались рабочим на глаза.
Стивен Фокс выставил перед своей палаткой два раскладных стула так, чтобы удобно
положить на один из них ноги и держать в поле зрения как копошение палаточного лагеря, так
и мобильные домики. В руке он держал большой стакан с холодной жидкостью, а на голову
водрузил соломенную шляпу с широкими полями от солнца, которое немилосердно светило и
на праведников, и на грешников.
Решение прекратить раскопочные работы застало его врасплох. Он не любил, чтобы ему
устраивали такие сюрпризы. Он не любил, чтобы другие определяли, где и как долго ему
оставаться. И меньше всего ему нравилось, что Юдифь, которая жила в Иерусалиме, уедет
домой, может быть, уже сегодня вечером.
Конечно, они ещё увидятся пару раз. Но вне этой почти интимной обстановки
палаточного лагеря у него оставалось мало шансов на продолжение флирта с ней.
Проклятье! Он почти обвёл вокруг пальца великого Чингиз Хана, но обломал зубы об эту
породистую девку. И это н
...Закладка в соц.сетях
