Жанр: Триллер
Золотой берег
...апоминает это стаю голодных
акул. Если самая большая акула ранена и за ней тянется кровавый след, то скорее всего жить ей
осталось недолго. Понимаешь?
Я кивнул.
- И это произойдет не потому, что он не справился со своей работой или чем-то им не
нравится. Для них это история, а они живут только сегодняшним и завтрашним днями.
Основное для этих людей, советник, это не попасть в тюрьму и сделать как можно больше
денег.
- Нет, - возразил я. - Не попасть в тюрьму и заработать больше денег - это только
внешнее. На самом деле, главное для этих людей - уважение. Внешний блеск. Мужество.
Capisce?
- Согласен с твоим замечанием. - Он улыбнулся мне. - Ты быстро входишь в курс
дела. Когда немного освободишься, позвони мне, мы обсудим кое-какие вопросы. Заодно и
позавтракаем.
- Договорились, но только чтобы ленч был в одном из ресторанов Маленькой Италии.
Он снова улыбнулся, потом отвернулся от меня и поприветствовал кого-то на
итальянском. Они обнялись, но не поцеловались. Вот так поступят и со мной, если я не буду
осторожен.
Неожиданно ко мне подкатился низенький и толстенький человек и, прежде чем я успел
отпрянуть в сторону, пнул меня своим животом.
- Эй, я тебя знаю, - завопил толстяк. - Ты работаешь на Джимми, верно? На Джимми
Губу. Точно?
- Точно, - признался я.
- Поли, - протянул он мне для знакомства свою пухлую потную руку.
- Джонни, Джонни Саттер. - Мы обменялись рукопожатиями.
- Так ты крестник Аньелло, верно?
- Угу.
- Как у него идут дела?
- Отлично.
- У него ведь был рак. Он что, выздоровел?
- А... да.
- Крепкий парень. Ты видел его на похоронах Эдди Лулу? В прошлом месяце. Ты был
там?
- Конечно.
- Ну вот. Аньелло входит в зал, от него осталась ровно половина, и эта чертова вдова от
страха едва не падает в гроб, где лежит Эдди. - Толстяк засмеялся, я посмеялся вместе с ним.
Ха-ха-ха. Он спросил меня: - Ты в этот момент был там?
- Мне рассказали, когда я пришел.
- Не понимаю, почему он не носит шарф или еще что, у него же и от лица осталась
половина.
- Я посоветую ему это, когда мы будем с ним обедать.
Мы поговорили еще несколько минут. Обычно мне хорошо удаются светские беседы, но с
этим Поли довольно трудно было найти точки соприкосновения.
- Ты играешь в гольф? - поинтересовался я.
- В гольф? Нет. А почему ты спрашиваешь?
- За этой игрой хорошо отдыхаешь.
- Да? Хочешь отдохнуть? Зачем? Вот состаришься, тогда и отдохнешь. Или когда
помрешь. А чем сейчас занимается Джимми?
- Да все той же ерундой.
- Да? Если он хочет жить, пусть будет поосторожней. Это, конечно, не мое дело, но на
его месте я бы оставил на время эти игры с наличными. Понимаешь?
- Я передам ему твое мнение.
- Да? Ладно. Занимаясь этими делами, надо уметь вовремя остановиться, а то в один
прекрасный день можно так подзалететь, что своих не узнаешь. Джимми следует об этом
помнить.
- Я ему напомню.
- И еще. Скажи Джимми, что Поли передает ему привет.
- Конечно скажу.
- Напомни ему про то место на Кэнел-стрит, на которое мы собирались взглянуть.
- Непременно.
Поли отчалил и пошел тыкаться своим животом в кого-то другого. Я направился было к
бару, но в этот момент кто-то похлопал меня по плечу. Я обернулся и увидел широкоплечего
джентльмена, лицом напоминающего кроманьонца.
- О чем это с тобой говорил Толстый Поли? - спросил этот урод.
- Да все о той же ерунде.
- О какой такой ерунде?
- А кого это так сильно интересует?
- Послушай, приятель, если ты не знаешь, кто я, тебе лучше спросить об этом, черт бы
тебя побрал.
- О'кей. - Я подошел к стойке бара и налил себе бокал самбуки. Как они смеют,
возмущался я, принимать меня, Джона Уитмена Саттера, за одного из себе подобных. Я
посмотрел в зеркала за стойкой. Да нет, вроде бы выгляжу, как всегда. Вот только изо рта несет
"соусом шлюхи" и чесноком.
Я все же решил обратиться к стоящему рядом со мной молодому человеку.
- Кто это? - спросил его я, указывая на "кроманьонца".
- Ты не знаешь, кто это? - изумился парень. - Откуда ты, из Чикаго? А может, с
Марса?
- Я просто забыл сегодня очки.
- Да? Если ты не знаешь, кто это, тебе лучше этого и не знать.
Эта фраза прозвучала как итальянская поговорка, поэтому я решил не настаивать.
- Ты играешь в теннис? - поинтересовался я у своего собеседника.
- Нет. - Парень наклонился ко мне и прошептал: - Это Салли Да-Да.
- Понял. - Теперь у меня было целых трое знакомых с именем Салли: Салли Грейс,
Салли из трактира "Звездная пыль" и этот человек, которого, по словам Манкузо, кажется,
звали от рождения Сальваторе, но который, хотя и дожил до солидного возраста, так и не
научился толком говорить. Как себя чувствует маленький Салли? Да-да-да. Салли хочет
бай-бай?
- Салли - это свояк Епископа? - спросил я.
- Да. Салли - муж сестры жены Епископа. Как ее зовут, кстати?
- Анна.
- Да нет, я имею в виду эту чертову сестру.
- Мария?
- Да... хотя нет, а впрочем, какая разница. А зачем тебе нужно знать, кто такой Салли
Да-Да?
- Он мне сам велел расспросить, кто он такой.
- Да? Зачем это?
- Он хочет знать, о чем мы беседовали с Толстым Поли.
- С Толстым Поли вообще ни о чем не следует говорить.
- Почему?
- Если ты не в курсе, то скоро узнаешь.
- Наверное, потому, что Толстый Поли слишком много болтает?
- Верно, угадал. И добром это не кончится.
- И делишки Джимми Губы тоже добром не кончатся - добавил я.
- Почему?
- Он слишком увлекся играми с наличными.
- Опять? Он что, рехнулся? Зачем он это делает?
- Он очень прислушивается к мнению своего крестника.
- Какого крестника?
- Аньелло. Нет, Джонни. Нет... - что-то я совсем запутался.
- Я думал, ты скажешь, что он слишком часто прислушивается к мнению своего
крестника Джоя, - рассмеялся парень. - Джой - это я. А ты кто такой?
- Джон Уитмен Саттер.
- Кто?
- Адвокат Епископа.
- А... Да-да... Я видел тебя по телевизору. А что, Джек получил отставку?
- Нет, Джек с нами. А я - что-то вроде боевого авангарда.
- Понятно. А что тебе нужно от Салли Да-Да?
- Ничего. Мы с ним просто поговорили.
- Послушай, тебе следует держаться подальше от этого человека. Пусть лучше с ним сам
Епископ говорит.
- Сарisсо. Grazie. - Я прошел к окну и стал смотреть на панораму Центрального парка.
Вообще, все приемы очень похожи друг на друга. Верно? Надо просто немного выпить,
разогреться, а потом походить по залу, поговорить. Этот прием отличался от остальных только
тем, что на нем отсутствовали женщины. Я, кстати, понял, что вполне могу обойтись и без них.
Capisce?
Примерно в десять вечера в номер вошел коротышка носильщик и вкатил тележку с
четырьмя чемоданами, один из которых очень походил на мой. Ленни проводил носильщика в
наши спальни. Интересно, испытывала ли леди Стенхоп восторг, когда упаковывала мои вещи?
Хорошо, что ее попросил об этом Фрэнк, а не я.
В одиннадцать вечера кто-то включил другой канал новостей и увеличил до максимума
звук. Присутствующие притихли и сгрудились вокруг телевизора.
Главной темой по-прежнему оставался арест Фрэнка Белларозы, но на этот раз большая
часть передачи была посвящена пресс-конференции Альфонса Феррагамо. Я не сомневался, что
ведомство федерального прокурора будет решительно возражать против раздуваемой прессой
вокруг этого ареста сенсационности и слишком снисходительного отношения к дону Белларозе
и его адвокату. Так что ничего хорошего я не ждал.
После короткого вступления ведущего камера вновь показала перспективу ступенек
дворца правосудия и на них - дона Белларозу в компании со мной, загорелым, высоким и
безукоризненно одетым. Ничего удивительного, что меня так любят женщины.
После этого небольшого сюжета дали картинку пресс-конференции; видимо, она
состоялась где-то в недрах Фоли-сквер. Крупным планом был показан Альфонс Феррагамо -
он выглядел более собранным, чем в зале суда. Люди в комнате рядом со мной отпускали
любопытные замечания в его адрес, типа "сукин сын", "мерзавец", "дерьмо собачье" и
"педераст". Я порадовался, что среди нас не было матери бедного Альфонса.
Мистер Феррагамо пошелестел бумагами и зачитал написанное заранее заявление.
- Сегодня утром, в семь часов сорок пять минут, - начал он, - агенты Федерального
Бюро Расследований, работающие в составе Федеральных сил по борьбе с организованной
преступностью, которые включают в себя также Полицейское управление Нью-Йорка и Отдел
по борьбе с наркобизнесом, в координации с полицейским управлением округа Нассау,
осуществили арест Фрэнка Белларозы в его доме на Лонг-Айленде.
Готов поклясться, что я во время ареста видел только одного Манкузо. Должно быть, все
остальные размещались на Грейс-лейн и просили его о них не упоминать.
- Арест явился кульминацией семимесячного расследования, проведенного полицией
Нью-Джерси совместно с ведомством федерального прокурора и ФБР. Доказательства,
представленные Большому жюри присяжных, указывают на прямую причастность Фрэнка
Белларозы к убийству известного колумбийского наркодельца Хуана Карранцы.
Феррагамо продолжал ораторствовать, помахивая петлей от виселицы для моего клиента,
а мне было весьма любопытно наблюдать за реакцией сидящих рядом со мной в комнате
людей. Я мог видеть лицо самого Белларозы - оно не выдавало никаких чувств, никакого
беспокойства. Но многим его коллегам было явно не по себе. Одни погрузились в
задумчивость, другие бросали в сторону босса быстрые взгляды.
Феррагамо завязал последний узел на веревке, заявив:
- Федеральные свидетели показали на закрытых слушаниях, что внутри преступной
организации, возглавляемой Белларозой, существуют серьезные разногласия и что убийство
Хуана Карранцы было совершено без одобрения со стороны этой организации и еще четырех
преступных кланов Нью-Йорка. Убийство было исполнено самим Белларозой и той частью его
организации, которая стремится к завоеванию лидерства в сфере торговли наркотиками и к
изгнанию с этого рынка колумбийцев, а также выходцев с Карибских островов и из Восточной
Азии. Это обвинение, - продолжал Феррагамо, - лишь первое в цепи тех, которые будут
выдвинуты в ходе войны, объявленной организованной преступности. Расследование охватило
и другие аспекты противоправной деятельности Фрэнка Белларозы, в том числе ему будут
предъявлены обвинения в вымогательстве, подпадающие под действие акта РИКО. Что же
касается других фигур из организации Белларозы, то в отношении них также ведется следствие.
Это заявление не вызвало у собравшихся аплодисментов. С одной стороны, они понимали,
что прокурор нарочно сгущает краски, дабы вызвать панику и тем самым спровоцировать
доносительство. Но с другой стороны, у каждого из этих людей в тюрьме находились друзья
или родственники. Манкузо не напрасно говорил, что многие банды были разрушены изнутри
благодаря умело организованным слухам. Но в составе тех банд имелись люди, которым и
такой поворот дела был выгоден: они видели в этом возможность очистки кланов от ненужных
фигур. Старую кровь время от времени необходимо обновлять. Войны между гангстерами тоже
преследуют эту цель.
И, говоря о гангстерских войнах, Феррагамо был прав на сто процентов.
- Ведомство федерального прокурора, - поведал он, - и прочие правоохранительные
органы разного уровня обеспокоены борьбой за контроль над рынком наркотиков, которая
может привести к возникновению нового типа гангстерских стычек на улицах Нью-Йорка. Это
будут столкновения между различными этническими группировками преступников, которым
до сего времени удавалось жить в относительном мире друг с другом. - Феррагамо,
оторвавшись от текста заявления, посмотрел в зал.
В наступившей тишине слышно было только дыхание собравшихся у телевизора. Затем
репортер из зала пресс-конференции задал Феррагамо вопрос:
- Ожидали ли вы, что Беллароза предстанет перед судом в сопровождении адвоката с
Уолл-стрит и с залогом в пять миллионов долларов?
В зале раздался смех, а некоторые из сидящих у телевизора повернули головы ко мне.
- Мы имели кое-какие сведения на этот счет, - улыбнулся Феррагамо.
Затем возникла опять миссис Прилипала, она же Дженни Альварес.
- У вас имеется пять свидетелей, - обратилась она к Феррагамо, - которые заявили,
что они были очевидцами того, как Фрэнк Беллароза застрелил Хуана Карранцу. Однако
адвокат мистера Белларозы Джон Саттер утверждает, что в то утро он видел Белларозу на
Лонг-Айленде. Кто же из них лжет?
Альфонс Феррагамо выразительно пожал плечами.
- Пусть этот вопрос решает суд присяжных, - произнес он и добавил: - В любом
случае тот, кто солгал, предстанет перед судом за лжесвидетельство.
Включая и тебя, Альфонс. Я не собираюсь отдуваться один.
После пресс-конференции подошел черед репортажа о пожаре в Южном Бронксе.
Видимо, его решили показать в программе новостей только потому, что, согласно общей точке
зрения, в Южном Бронксе уже нечему гореть. Мне даже кажется, что телевидение все время
пускает в ход одни и те же кадры пожара, снятые когда-то очень давно.
Ленни прошелся по другим телевизионным каналам, но только в одной из программ мы
застали последние реплики Феррагамо на пресс-конференции. Вероятно, везде было одно и то
же.
Ленни опять переключился на сводный канал новостей: передавали спортивные известия.
"Метц" в очередной раз победил, выиграв у "Монреаля" со счетом шесть-ноль. Ура.
Почему это они все пялятся на меня? Кажется, пришла пора уходить в тень - я встал и
направился в свою спальню. Открыв дверь, я сразу понял, что ее решили использовать как
комнату для совещаний. На кровати и на стульях сидели шестеро неулыбчивых людей, среди
них - Салли Да-Да.
- Да? - Он вопросительно уставился на меня.
- Это моя комната, - сообщил я.
Они все переглянулись между собой, потом снова вытаращились на меня.
- Да? - Видимо, они ничего не поняли.
- Ладно, даю вам десять минут, - сказал я, закрыл дверь и опять пошел к бару. Я не
возражаю, пусть сидят там сколько нужно.
Народу поубавилось: осталось человек тридцать. Я заметил что Джек Вейнштейн тоже
уже ушел. Взяв бокал, я подошел к окну, раскрыл его и стал вдыхать свежий ночной воздух.
Ко мне присоединился Фрэнк Беллароза со своим бокалом в руке и с сигарой во рту. Мы
оба молча смотрели на парк и на огни большого города.
- Ну как тебе сегодняшний вечер? - наконец спросил он.
- Любопытно было посмотреть.
- Ты поговорил с Джеком?
- Да. Отличный парень.
- А с кем еще ты говорил?
- С Толстым Поли. Еще с кем-то. Имен я не припомню.
- А моего свояка видел?
- Да. Он сейчас устроился в моей спальне, с ним еще пять человек.
Беллароза ничего не сказал.
Мы опять стали смотреть в окно, мне вспомнился наш с ним разговор на балконе его
дома. Он и сейчас предложил мне сигару, помог прикурить. Я выдохнул в окно кольцо дыма.
- Ты понимаешь, что здесь происходит? - спросил он.
- Думаю, что понимаю.
- Да. Нам предстоит долгая и тяжелая борьба, советник. Но наступит день, когда мы
выиграем первый раунд.
- Понятно. Кстати, я хотел бы получить назад свои пятьдесят долларов.
- Что?
- У вас, оказывается, есть свой человек в ведомстве Феррагамо.
- Да? От кого ты узнал?
- Какая разница от кого.
Беллароза порылся в кармане и достал пятидесятидолларовую купюру. Я взял ее.
- Хочешь еще одно пари? - предложил он.
- Какое пари?
- Спорим, что это был последний раз, когда ты подловил меня? - Он засмеялся и
похлопал меня по плечу.
Мы продолжали пускать в окно клубы дыма.
- Многие из этих моих приятелей, - сказал Беллаза, - считают тебя волшебником или
кем-то в этом роде. Capisce? Они очень уважают твой мир и думают, что вы до сих пор держите
власть в своих руках. Наверное, это действительно так. Но не исключено, что эта власть
начинает от вас ускользать. Возможно, если англосаксы и итальянцы объединят свои усилия,
им еще удастся удержать контроль над Нью-Йорком. А может быть, они могли бы даже вернуть
себе контроль над всей страной.
Я ничего не ответил, потому что не мог понять, чего больше в его словах - серьезности,
юмора или безумия.
- У тебя же есть это... ну как ее?.. Аура, что ли, - продолжал он. - Ты словно
подключен к каким-то высшим силам. Про это часто по телевидению говорят, И многие из
моих приятелей в это верят.
- Словом, ты не зря потратишь свои пятьдесят тысяч долларов.
- Да. - Он засмеялся.
- Ты наверняка понимаешь, - сказал я, - что никакой особой властью я не обладаю. У
меня есть определенные знакомства во влиятельных финансовых и коммерческих кругах, но к
политике я не имею никакого отношения.
Фрэнк пожал плечами.
- Ну и что из того? Кто об этом знает? Только ты да я.
- Ладно. Пора спать. Могу я вышвырнуть твоего свояка из моей комнаты?
- Подожди еще немного, - попросил он. - Уже через полчаса появятся первые
выпуски газет. "Пост" и "Дэйли ньюс" мне доставят тепленькими, прямо из под пресса. Я
послал туда своих людей. - Фрэнк вдруг встрепенулся. - Слушай, а ты позвонил своей жене?
- Нет. А ты своей?
- Да она сама мне перезванивала. С ней все в порядке. Передает тебе привет. Ты ей очень
нравишься.
- Она прекрасная женщина. И хорошая жена.
- Да, но когда она начинает переживать о чем-нибудь, хочется лезть на стенку. Ох уж эти
женщины. Мадонна! - Беллароза закатил глаза и добавил: - Возможно, это и к лучшему, что
мы проведем несколько дней без них. Понимаешь? Когда с ними расстаешься на время, они
начинают лучше к тебе относиться.
Интересно, стала ли Анна лучше относиться к своему мужу, когда он вернулся домой
после двух лет тюрьмы? Наверное, стала. Возможно, и Сюзанна оценит меня по достоинству,
если я отсижу пять лет за лжесвидетельство. А может, и нет.
Где-то в полночь, когда в номере осталась примерно дюжина человек, в гостиную по
очереди вошли двое курьеров, каждый с пачкой газет. Одна из них была "Пост", на ней еще
даже не просохла краска, другая - "Дэйли ньюс". Посыльные сложили газеты на стол.
Я прочел шапку из "Пост": "ПОПАЛСЯ, ФРЭНК!" Да, "Пост" не церемонится. Под
заголовком во весь разворот была помещена фотография: Фрэнка Белларозу в наручниках ведут
по коридору Федерального суда. Его сопровождает Манкузо. Из подписи под фотографией я
узнал, что Манкузо, оказывается, зовут Феликсом. Что ж, это говорит о многом.
Было ясно, что, несмотря на запрет фоторепортажей в здании суда, Феррагамо все же
удалось сделать так, что в утренних газетах появилась фотография Белларозы в наручниках.
Фотографии бывают красноречивее тысяч слов и, возможно, принесут тысячи голосов, когда
придет черед ноябрьских выборов.
Беллароза взял себе экземпляр "Пост" и стал изучать фотографию.
- А я выше Манкузо. Видишь? Феррагамо обожает, когда рядом с арестованным
находятся несколько рослых агентов ФБР. Манкузо же он не любит по многим причинам, в том
числе и из-за того, что тот ростом не вышел. - Беллароза рассмеялся.
Все присутствующие, включая меня, Фрэнка, Ленни, Винни, Салли Да-Да и его
головорезов, а также несколько других "коллег", взяли себе по номеру каждой газеты. Я
взглянул на "Дэйли ньюс". В шапке этого номера стояло: "БЕЛЛАРОЗЕ ПРЕДЪЯВЛЕНО
ОБВИНЕНИЕ В УБИЙСТВЕ".
Здесь также было фото во весь разворот: Беллароза поднял руки в наручниках вверх в
победном жесте. Подпись под фотографией гласила: "Фрэнк Беллароза, известный главарь
нью-йоркского преступного клана направляется под стражей в федеральный суд".
- Тебе понравится этот снимок. - Я протянул газету Белларозе.
- Да. Хороший кадр. Запоминающийся.
- Вы отлично выглядите, шеф, - сказал Винни.
- Да. Классные снимки, босс, - подхватил Ленни.
Все присутствующие тоже рассыпались в комплиментах по поводу победного снимка.
Интересно, эти профессиональные подпевалы не утомляют Фрэнка?
Я заметил, что Салли Да-Да не поздравляет Белларозу, а углубился в чтение "Ньюс". Мне
этот человек сразу не понравился, и он это, видимо, понял. Я ему тоже не внушал симпатию, и я
прекрасно знал это, так что мы были в расчете. Но мало сказать, что он мне не нравился, я еще
и не доверял ему.
Я перевернул страницу "Дэйли ньюс" и увидел небольшую фотографию Фрэнка в
компании с человеком, лицо которого показалось мне знакомым. Из подписи под ней
следовало: "Беллароза покидает зал суда вместе со своим адвокатом Джоном Саттером".
Ничего удивительного, что этот человек показался мне знакомым.
Беллароза в это время читал "Пост".
- Эй, послушай, что они здесь пишут, - обратился он ко мне и начал читать вслух:
"Беллароза явился для решения вопроса об избрании меры пресечения в сопровождении
адвоката Джона Саттера из Лэттингтона, Лонг-Айленд, человека аристократического
происхождения, чем вызвал удивление и даже шок у судебных обозревателей". - Беллароза
посмотрел на меня. - Ты что, в самом деле аристократ?
- Конечно, - ответил я.
Он засмеялся и принялся читать дальше:
- "Саттер является мужем Сюзанны Стенхоп Саттер, наследницы одной из самых
богатых семей Золотого Берега". - Он снова поднял на меня взгляд. - Это что же получается?
И жена твоя тоже аристократка?
- Чистокровная, - подтвердил я.
- Они вылили тут на тебя целый ушат помоев, советник, - сказал он, пробежав
статью. - Они не забыли про твою фирму, про твои клубы, про все остальное.
- Это приятно.
- Да? Откуда, ты думаешь, они достали эту информацию? Это все твой дружок Манкузо
и этот мешок с дерьмом Феррагамо. Верно? Они решили всерьез взяться за тебя.
И как здорово они это делают, мог бы добавить я. Впрочем, чего еще можно было от них
ожидать? Если люди, подобные мне, лезут на рожон, власти оказываются тут как тут, и пресса
начинает забрасывать человека грязью. В этом обществе, как и в клане Белларозы, есть свои
неписаные законы. Если вы их нарушаете, вам ломают не кости, как это принято у
гангстеров, - вам ломают жизнь.
Я снова просмотрел статью в "Дэйли ньюс". Там, где говорилось про меня, я не нашел
следующих слов: "Джон Саттер - добропорядочный гражданин и семьянин, отец семейства.
Он честно выполнял свой гражданский долг во время службы в армии, он чтит традиционные
американские ценности. Саттер пожертвовал тысячи долларов на акции милосердия, он
заботится о людях, работающих у него по найму, и прекрасно играет в гольф".
Вместо этого было написано: "Сам Саттер подозревался Федеральной налоговой службой
в уклонении от уплаты налогов".
А я-то думал, что решил эту проблему. Впрочем, разница все-таки есть - во времени
употребляемого глагола. "Подозревался". Интересная штука, эта журналистика. Почти
искусство. Не знаю, стоит ли мне послать редактору письмо или сразу начать судебный
процесс. Скорее всего, я не буду заниматься ни тем ни другим.
Я налил себе виски с содовой и, не пожелав своим новым знакомым "спокойной ночи",
удалился в свою спальню и закрыл за собой дверь.
На кресле лежал мой чемодан. Я раскрыл его. Сюзанна оказалась на высоте положения и
уложила туда все, что нужно. Там оказался туалетный набор, мой серый костюм, а также синий
летний костюм. Были положены подходящие по цвету галстуки, носовые платки и рубашки.
Сюзанна не забыла и про белье, которого хватило бы на две недели, что, видимо, можно было
расценивать как тонкий намек.
Распаковывая чемодан, я наткнулся на адресованное мне письмо. Оно начиналось с
обращения "Дорогой Джон", что меня не удивило, так как Сюзанна всегда помнила, как меня
зовут. Но раньше она ко мне так не обращалась, и это вывело меня из себя. Я пошел в ванную
чистить зубы и читать письмо. Вот что в нем говорилось:
Дорогой Джон,
по телевизору ты смотрелся великолепно, я, правда, не уверена, что зеленый галстук
подходит к синему костюму. Или это что-то с цветом в телевизоре? Мне показалось, что ты
здорово расправился с этой журналисткой, у которой вид шлюхи. Я провела весь день с Анной,
на которую ты произвел неизгладимое впечатление. Она передает тебе свою благодарность.
Домой мне пришлось идти через задний двор, так как у ворот обоих поместий толпятся
репортеры. Сколько времени продлится это безобразие? На твоем автоответчике набралось
множество посланий, но я ни одного не слушала. Из твоего нью-йоркского офиса пришел факс,
они просили тебя перезвонить им. Срочно. К чему бы это? Как повезло Фрэнку, что ты видел
его в тот самый день! Была ли я с тобой на той прогулке верхом? Позвони мне сегодня
вечером, если у тебя будет время.
С любовью,
Сюзанна.
Да, это она, аристократка Сюзанна Стенхоп. Анна Беллароза провела весь день в
рыданиях и плаче, а Сюзанна в это время ухаживала за цветочками. Вот такие мы, полюбуйтесь
на нас. Мы можем глубоко переживать, сердиться, сожалеть, но виду никогда не подадим. А
что в этом хорошего? Это просто проявление самолюбия, которое, вопреки всеобщему мнению,
не приносит счастья даже самому лишь внутренне страдающему человеку.
Но письмо Сюзанны было, пожалуй, чересчур sangfroid , если употребить французское
слово. С другой стороны, я вообще не ожидал, что она напишет мне письмо. Интересно, а
Белларозе она тоже написала?
Я разделся и, поскольку пижаму она мне не положила, лег спать в трусах. Нет, все-таки
звонить я ей не буду.
Я выпил виски и стал слушать рокот Манхэттена восемью этажами ниже. Во рту у меня
по-прежнему стоял привкус рыбного соуса и чеснока. Ничего удивительного в том, что Италия
- единственная европейская страна, где отсутствуют легенды о вампирах: просто от этого
запаха все вампиры сбежали в Альпы.
Должно быть, я ненадолго отключился, так как внезапно вскочил, вспомнив о данном мне
поручении. Я должен сказать Джимми Губе, что Толстый Поли хотел обязательно взглянуть
еще раз на то место на Кэнел-стрит. Еще важнее была информация о том, что Джимми следует
быть поосторожнее с наличными.
Зазвонил телефон, это была Сюзанна. Я поговорил с ней, но, по правде говоря, мне
казалось, что все это происходит во сне.
Снова раздался телефонный звонок. На этот раз на проводе была Дженни Альварес с
интересным предложением.
- Заходи ко мне, - пригласил я ее. - Скажи Ленни и Винни, что я просил тебя
пропустить. Я в первой спальне по левую сторону.
Чуть позже в дверь ко мне постучали, и она
...Закладка в соц.сетях
