Жанр: Триллер
Оуэн Йитс 2. Та сторона времени
...угой
стороне дороги, в которой провел сегодня два часа и из которой стрелял одурманивающим
газом. За ним поспешил Клод, и они быстро убрали бумагу. После нашего отъезда Иво и Робин
должны были тщательно замести все следы и затаиться на несколько недель в каком-нибудь
большом городе.
Я посмотрел из-за открытой двери на гипнотизерский салон Робина. Тот склонился над
последним из трех лежащих и шептал что-то в микрофон. Водитель и второй охранник все еще
лежали неподвижно в наушниках, но те были отключены от усилителя. Я закурил еще одну
сигарету и бросил взгляд на часы. Шла пятая минута. Самое время уезжать. Пока что судьба
была к нам благосклонна. Робин отключился от усилителя, подключил наушники всем троим и
пощелкал несколькими переключателями. Потом он выпрямился, подошел ко мне и протянул
руку за сигаретой:
- Я запустил им программу еще раз, хотя уверен, что они готовы.
Заметив, что я открыл было рот, он слегка усмехнулся:
- Иди послушай и убедишься, можно ли этому противостоять. Не бойся, на тебя не
подействует.
Будучи от природы весьма любопытным, я сделал несколько шагов и склонился над
усилителем. Робин присел и щелкнул каким-то переключателем. Сначала я ничего не слышал,
затем тонкий, пронзительный голос вонзился мне под череп. Я тряхнул головой, но голос
торчал в ней, словно сук в дереве. Асфальт поплыл у меня перед глазами, я увидел дырявую
шину и собственные руки, держащие клещи. Я потянул за шину и неожиданно снова очутился
над усилителем Робина. Увидев мой ошеломленный взгляд, он широко улыбнулся:
- Ну и как? Что видел?
- Я снимал шину. Неплохо, - покровительственно похвалил я его.
- Это только внешний слой, сам приказ. У них это засело в мозгу как самая настоящая
реальность. Ни один суд или камера смертников не изменит их убежденности в том, что все это
было на самом деле.
- Ты...
- Эй! - позвал Клод. - Собираемся.
- ...довольно-таки опасен, - закончил я. - Ну, до встречи. - Я пожал ему руку.
Я подошел к задней части грузовика. Иво сворачивал свои провода. Клод вскочил в кузов,
где уже стоял Ник.
- Я оглушил датчик. Он будет передавать один лишь шум езды и тишину во время смены
колеса. Не курите и на всякий случай не слишком шумите, - сказал Иво.
Я протянул ему руку. Ладонь у него была теплая и слегка потная. Я вскочил в кузов. Ник
уже ждал с отмычкой в руке, показывая мне на место сзади.
- Думаю, лучше всего будет, если в ящик заберется Клод, - сказал он, когда Иво
захлопнул одну из створок дверей. - Он ведь все еще мертв.
Я кивнул и перелез через баррикаду. На краю открытого ящика сидел Клод. Я показал на
ящик, он кивнул и исчез внутри. Иво захлопнул вторую створку, и мне пришлось на ощупь
пробираться через ящики в заднюю часть кузова. Я услышал, как Ник перемещается в мою
сторону, и секунду спустя его рука легла на мое плечо. Он сел рядом со мной. Мы подождали,
пока Иво и Робин поместят в кабину сотрудников Нитлы. Затем Робин должен был приказать
им проснуться через десять секунд, а сам спрятаться. Я закрыл глаза и прислушался. Раздался
хлопок одной и затем второй дверцы, а секунд через пятнадцать - какой-то шум в кабине.
Когда я приложил ухо к стене, взревел двигатель, и мы тронулись с места. Похоже было, что
все идет по плану. Подождав несколько минут, я занялся проверкой разложенного по карманам
снаряжения. От сумок мы отказались, особенно учитывая, что нам не нужны были тросы и
якоря, фонари и всевозможные отмычки. Уоки-токи мы заменили вшитыми в воротники
рациями. У нас оставалось лишь оружие, запасные обоймы и несколько мелочей. Больше всего
у нас было времени - примерно минут сорок, большую часть из которых мы провели в
молчании. Не знаю, о чем думали Клод и Ник, я же пытался придумать план на случай, если нас
обнаружит первый пост. Вне всякого сомнения, мы должны были проникнуть внутрь и
овладеть центром. Однако лишь на основании имевшихся снимков невозможно было
определить, где именно этот центр находится. В конце концов мы согласились с тем, что это
какое-то из небольших зданий, расположенных по периметру, чуть поодаль от больших
ангаров. По мнению Клода, это был отдельно стоявший домик возле самых ворот. По
большинству вопросов мы так и не пришли к единому мнению, согласились лишь с тем, что,
если возникнет необходимость, нужно лишить Нитлу электроэнергии. Однако мы знали лишь
один ее источник, а именно группу ветряков на юго-восточном краю плоскогорья Клемента.
Достав из кармана маленький пакетик, я разорвал его, на ощупь вынул усы и, убедившись, что
правильно их держу, приклеил к верхней губе. Вылив на ладонь несколько капель из
маленького флакончика, я втер их в волосы, затем повторил то же самое несколько раз и,
толкнув Ника, щелкнул зажигалкой и продемонстрировал ему темно-каштановую шевелюру.
Он одобрительно кивнул. Я приклеил за ушами маленькие валики из гель-мастики, чтобы уши
сильнее оттопыривались, и стал ждать, пока Ник закончит гримироваться. Наконец, он ткнул
меня в колено, и я увидел его посветлевшие за несколько минут волосы и утолщенный нос
между покрасневшими глазами. Все это мы могли сделать еще до захвата грузовика, но я хотел
быть уверен, что никто из подвергнутого гипнозу экипажа не узнает нас, когда мы окажемся
уже в Нитле. Клод согласился лишь на чуть более толстые губы и маленький шрам на уровне
уха. В Нитле его никто не знал, а кроме того, официально его не было в живых.
Прошло полчаса. Мы почувствовали, как грузовик начал подниматься по склону Нитлы.
Перегнувшись через баррикаду из ящиков, я нащупал тот, в котором сидел Клод. Не знаю, чего
я хотел, может быть, дать ему знак, чтобы он закрыл ящик, но он уже лежал внутри. Я вернулся
на своем место и начал отсчитывать время. Ник толкнул меня в колено, а когда я наклонился к
нему, нашел мою руку и сунул в нее провод с острым наконечником. Я нащупал дырочку в углу
воротника и воткнул туда провод.
- ...верное, сутки просплю! - услышал я чьи-то слова из кабины. - От этих поездок все
больше выматываешься.
- Смотри, не выспишься! - фыркнул второй голос. - Снова окажется, что не хватает
людей и нужно будет дежурить, хорошо если на задах, это еще полбеды, можно поспать, но у
ворот...
- Вам платят не за то, чтобы вы спали! - резко пролаял третий, судя по всему, тот, чьи
руки остались чистыми.
- Само собой, - быстро согласился второй. - Но признайся, что, если бы нас было
больше, работать было бы легче.
- Легкую работу можешь найти в другом месте, здесь же тебе платят столько, что могут
с тебя немного и потребовать.
- Это точно, - примирительно вмешался первый. Звук двигателя изменился. Машина
замедляла ход.
Еще несколько десятков метров, и заскрежетал ручной тормоз. Хлопнула дверца.
Водитель вышел, и я больше не мог различить слов. Кто-то открыл вторую дверцу. Мы
слышали, как вышли оставшиеся, а в кабину сел кто-то другой. Обе дверцы закрылись, и
наступила тишина. Видимо, охранник проверял, как прошла поездка. Мы ждали минуты
две-три, затем дверцы снова открылись, кто-то выпрыгнул из кабины, и снова послышался
голос водителя:
- ...может, минут пять? Не больше.
- Ладно, езжай. А вы докладывайте.
Водитель сел в кабину и включил двигатель. Машина теперь ехала медленно, и мне не
составило никаких хлопот нанести трассу поездки на план территории. Когда мы ненадолго
остановились, я уже знал, что мы стоим перед одним из четырех самых больших зданий.
Металлический скрежет известил об открытии ворот, и несколько секунд спустя грузовик
вкатился внутрь. Звук двигателя стих. Хлопнула дверца водителя. Ближайшие мгновения
должны были определить, какой вариант плана выбрать. Первая минута прошла в
относительной тишине. Я слышал лишь чьи-то шаги, какой-то стук. Голосов, характерных для
подготовки к разгрузке, к счастью, не доносилось. Все складывалось удачно. Проведя рукой
вдоль провода, я нашел микрофон на присоске, передвинул его на боковую стенку и снова стал
слушать. Шаги удалились, что-то щелкнуло, а потом раздался грохот. Минуты две я слышал
только собственное дыхание. Протянув руку, я нашел колено Ника.
- Выходим, - прошептал я.
Нащупав в кармане маленький люминофор, я раздавил эластичный наконечник. В ладони
вспыхнул крошечный огонек. В его свете я почти бесшумно перебрался через ближайшую
груду ящиков, подождал Ника, и вместе мы добрались до ящика с Клодом. Я показал Нику,
чтобы он открыл ящик, а затем жестом поторопил Клода. Втроем мы добрались до дверей.
Минуты две мы прислушивались, а затем я приложил к корпусу электромагнитную отмычку и
включил ее. На этот раз пришлось ждать лишь несколько секунд. Тонкие салатного цвета линии
застыли, словно по стойке смирно. Я толкнул дверь и быстро остановился, намереваясь
осмотреть через щель внутренность склада. Там было пусто, по крайней мере с этой стороны.
Шедший под потолком ряд круглых отверстий давал слабый свет. Открыв двери шире, я
спустился на пол, присел и заглянул под машину. Насколько хватало взгляда, вокруг ничего не
двигалось. Клод спустился за мной и высунулся из-за кузова с другой стороны. Ник спрыгнул
на пол, снял с дверей отмычку, закрыл обе створки и переключил отмычку на закрытие. Только
у него одного еще не было в руках оружия, и он нетерпеливо перебирал пальцами, ожидая
сигнала о закрытии дверей. Я помахал ему рукой, а когда он посмотрел на меня, показал ему,
что хочу обойти склад. Он кивнул и взял пистолет в правую руку. Оглядываясь по сторонам, я
обошел грузовик. Ник уже снимал отмычку с дверей. Я показал на большие ворота. Мы почти
дошли до них, когда внезапно тишину разорвал голос из очень мощного усилителя:
- Не пытайтесь бежать! Бросить оружие и раздеться донага. У вас десять секунд!
- В кабину! - крикнул я и побежал вперед.
Думая, что нам удастся протаранить ворота грузовиком, я вскочил на подножку и рванул
дверцу. Я увидел, как Клод на мгновение остановился и бросил свою микробомбу в сторону
ворот. Прежде чем она успела взорваться, он вскочил в кабину и включил зажигание. В то же
мгновение откуда-то из-под потолка на нас хлынул желтоватый дым. Я сунул в ноздри шарики
фильтров и сбросил бесчувственного Клода на второе сиденье, где Ник с вытаращенными
глазами сражался с клапаном кармана. Я еще почувствовал в руках холод рулевого колеса, а
потом ударился лбом о клаксон, и его пронзительный звук сопровождал меня в падении в
ничто.
За всю свою жизнь мне приходилось получать по башке как минимум полтора десятка раз,
и примерно столько же раз на мне испытывали более или менее легально произведенные
разного рода препараты. Качество парализатора можно определить по времени, которое
требуется на то, чтобы прийти в себя; чем он хуже, тем труднее очухаться, тем шире гамма
сопутствующих ощущений, таких как жжение под веками, металлический вкус во рту,
онемение пальцев или конечностей целиком. Парализатор, примененный в Нитле, был, судя по
всему, хорошим - никаких неприятных симптомов, но вместе с тем и странным - я никогда
еще не ощущал такого холода в голове. Я чувствовал, что лежу на чем-то твердом. Щека и одна
рука касались чего-то шершавого. Видимо, это было какое-то покрытие пола, но я не мог
понять, откуда идет холод. Глаз я не открывал. Зрение - самое худшее из чувств, поскольку
оно сразу выдает возвращение сознания. Я обонял, слушал и осязал. И все больше боялся. Мне
представилось, будто у меня срезана макушка. Когда-то я слышал, что подобное чувство часто
возникает после вживления электродов. Подавив крик, я наконец открыл глаза.
Я и в самом деле лежал на полу, покрытом неправильным черно-белым узором. В
нескольких сантиметрах от моего лица из пола торчал блестящий металлический столб. Он
находился слишком близко, чтобы его можно было разглядеть внимательнее, не шевеля
головой, и расплывался у меня в глазах. Чуть дальше я увидел второй такой же. Ножки стола. Я
подвигал глазными яблоками, но все остальное оставалось вне поля зрения. В конце концов я
приподнял голову и сел. Я находился в помещении четыре на четыре метра, один. Стол и стул
были привинчены к полу. Я посмотрел на койку и дверь, затем поднял руку и осторожно
коснулся лба. Медленно проведя по нему ладонью, я уже смелее ощупал голову. Она была
обрита наголо. Я едва не рассмеялся. Еще раз проведя по черепу обеими руками, я встал и
внимательно оглядел комнату. Стол и стул были попросту вделаны в бетон. Койка выглядела
вполне удобной. Окна не было. Я заметил глазки двух широкоугольных объективов. А! Имелся
еще узкий желобок туалета. К счастью, пока у меня не было необходимости его испытывать.
Я заметил, что одет вовсе не в комбинезон, который столь хитро придумал для себя три
дня назад. Теперь на мне было обтягивающее трико, переливавшееся всеми цветами радуги. Я
громко застонал. В подобном одеянии я, вероятно, выглядел как павлиний хвост после стирки в
чересчур горячей воде. Я попытался разорвать ткань, просунув палец за воротник, и едва не
сломал себе шею, но так и не услышал треска даже единственного рвущегося волокна. Ощупав
все тело, я обнаружил, как это ни было невероятно, что на одежде нет ни единого шва. Я
вертелся на месте, прекрасно сознавая, что доставляю неплохое развлечение наблюдателям.
Неожиданно меня осенило. Я вспомнил платье Ди Голдлиф, платье, выглядевшее так, будто она
в нем родилась, но тем не менее чрезвычайно легко снимавшееся и столь же легко
возвращавшееся на тело своей хозяйки. Видимо, я был одежда нечто подобное - с той
разницей, что Ди сама решала, что делать со своей второй кожей. Почесав голову, я показал
камере на желобок туалета и низ своего живота и почти испугался, когда в ту же секунду что-то
прошлось по моей коже над лобком. Я машинально выгнулся назад. Ткань ниже пупка
разошлась и опустилась до середины бедер. Я схватился за свисавший лоскут и дернул изо всех
сил. Он выскользнул у меня из рук и больно ударил в пах. Ну ладно. Я махнул рукой, глядя, как
шов срастается на моих глазах. Через несколько секунд от него не осталось ни малейшего
следа. Я покачал головой. Неожиданно я ощутил подобное же прикосновение над ягодицами.
Кто-то, видимо, неплохо с моей помощью развлекался, возможно, аудитория была даже более
широкой. Часть трико опустилась, но я уже не пытался ее оторвать. Выглядел я сейчас,
наверное, как павиан. Когда клапан неожиданно быстро сросся с остальной частью
комбинезона, я сел на койку и оперся о стену. Безразличие опустилось на меня, словно туман на
поля. Сейчас для меня не имело значения ни то, как нас обнаружили, ни то, можно ли было
этого избежать. Строить какие-либо планы не имело никакого смысла.
- Пить хочу, - тихо сказал я. - И закурить дайте.
Ничего не произошло. Меня удивило и одновременно привело в лучшее расположение
духа отсутствие микрофонов в камере. Ничто меня так не радует, как чужие ошибки. Может,
Клод был прав? Я подогнул ноги, но тут же вскочил и подбежал к стене с едва видимыми
очертаниями двери. На мгновение приоткрылось какое-то окошечко, и на пол упала зажженная
сигарета, а рядом с ней - маленький бумажный пакетик, наполненный водой. Я схватил
сначала сигарету и сильно затянулся. Отвратительный сорт, видимо, какой-то местный.
Несмотря на это, я выкурил ее с огромным удовольствием. Окурок я положил на стол, быстро
выпил воду, надул пакет и со всей силы ударил по нему. Хлопок, как я надеялся, должен был
поднять на ноги наблюдателя. Поиск чужих ошибок приносит мне не меньшую радость, чем
делание чего-то кому-то назло. Немного подождав, я разорвал пакет на две половинки, забрался
на койку и без труда заклеил мокрой бумагой один из объективов камеры. Хуже было с другим
- он находился слишком высоко. Я пытался по-всякому подпрыгивать, но за это время бумага
высохла. Пришлось несколько раз на нее плюнуть. Очередной подскок дал желаемый результат.
Обе камеры ослепли. Я поискал другие, но, к сожалению, или их не было, или они были
спрятаны. Я попытался выломать окошко, через которое упали сигарета и вода, но после
нескольких неудачных попыток отказался от этой затеи и вернулся на койку. Долго полежать
мне не удалось - дверь тигриным движением прыгнула к стене. Стоявший на пороге выглядел
как сицилийский карманник. Я бы так ему и сказал, если бы не двуствольный дробовик у него в
руках, так что я не сдвинулся с места ни на миллиметр. Он уверенно вошел в комнату, а за ним
еще один, толстяк с пурпурной физиономией. Толстяк подошел ближе, упер руки в бока,
поднял брови и внезапно выстрелил мне в лицо чем-то, от чего у меня слезы полились струей,
грозившей обезвоживанием организма. Я попытался пнуть его, но он успел отойти, однако не
слишком далеко, поскольку ухитрился при этом еще и ударить меня в оба виска. Когда я
перестал чихать и кашлять и вытер лицо о матрац, камера уже опустела, что было мне на руку.
Я не собирался ни с кем драться, а в особенности с обыкновенными вертухаями. Глубоко
вздохнув несколько раз, я обвел камеру взглядом. Бумага с объективов исчезла - они снова
насмешливо блестели. Подойдя к столу, я взял окурок, осторожно разорвал фильтр и извлек
ленточку из пропитанной запахом никотина пушистой ткани. Разделив ее на две части, одну я
приклеил к объективу над койкой. Клейкая смола отлично исполнила роль клея. Со второй
частью я подошел к противоположной стене, демонстративно немного подождал, а поскольку
никто не пришел, подпрыгнул и уже с четвертого раза попал в объектив. И в самом деле,
тренировка - мать успеха. Они пришли через минуту - Сицилиец, Толстяк и Злобный.
Последний держал в руке длинную дубинку. Он подождал, пока Сицилиец займет
соответствующую позицию, после чего бросил:
- Ты что о себе, хрен этакий, думаешь? На гастроли, мать твою, приехал?
Он весь трясся, видимо, его так и распирало желание меня стукнуть, и одновременно он
боялся перестараться. Когда он говорил, у него подрагивала нижняя губа. Толстяк прошел за
спиной опереточного Сицилийца и подошел ко мне слева. Я отступил к стене.
- А ну, говори! - тонким голосом заорал Злобный.
- Дерьмо! - фальцетом ответил я.
Злобный дважды подскочил на месте, так что конец его дубинки описал круг. Толстяк
сплюнул на пол.
- Ну, ты! - обратился он ко мне. - Подпрыгни еще раз и сними эту дрянь с объективов.
- У него прыгучесть лучше. - Я показал подбородком на Злобного. - Не видишь?
В то же мгновение Злобный бросился на меня. Когда дубинка со свистом начала движение
в сторону моей головы, я уклонился с ее траектории. Злобный пошатнулся и заслонил собой
Сицилийца. Я с дикой радостью услышал треск ребра, ломающегося под ударом кулака.
Злобный пронзительно взвыл. Я схватил Злобного и заслонился его телом. На лице Сицилийца
появилось ошеломленное выражение. Толстяк выставил руку и, не обращая внимания на
Злобного, выстрелил в меня струей той же дряни, что и до этого. Я закрыл глаза и задержал
дыхание, но немалая часть аэрозоля осела на лице. Бросив воющего Злобного, я вслепую
отскочил назад, закрыв лицо руками. Толстяк снова выстрелил - похоже, у него был не один
литр этого дерьма. Я чихал и плакал, пытаясь одновременно наносить удары ногами и руками.
Он ловко уворачивался, и мне не удалось попасть ни разу. В конце концов, видимо устав, он
отказался от продолжения драки, и камера снова опустела.
Отдохнув минут десять, я достал из рукава часть спрятанного фильтра и не спеша
забрался на койку. Медленно разорвав полоску на две части, я заклеил одной из них объектив.
Дверь в камеру открылась, когда я был на пути ко второму. Как я и ожидал, первым ворвался
Злобный, не сумев предложить ничего лучшего, чем пинок с подножкой справа. Я пошатнулся,
а затем ударил его кулаком сначала в лицо, а потом в живот. Мне нужно было, чтобы он не
упал и заслонял меня от огнестрельного оружия, что мне вполне удалось. Развернув Злобного, я
придержал его перед собой. Толстяк с Сицилийцем наблюдали за происходящим, стоя в
коридоре.
- Ладно. Чего тебе надо? - рявкнул Толстяк.
Такой вопрос не задают человеку, которого собираются отправить на тот свет. Возможно,
здесь, в Нитле, проблемы решались иначе, чем за ее пределами.
- Я хочу говорить с шефом этого клуба. Наверняка его заинтересует, что произойдет,
если в определенное время я не передам определенного сигнала. Перед этим я еще должен
удостовериться, что моих друзей ничто не беспокоит.
Толстяк плотно сжал губы и несколько секунд думал. Потом надул щеки и кивнул:
- Отпусти его, и пойдем.
Я оттолкнул Злобного назад и направился к двери. Сицилиец отодвинулся и пропустил
меня вперед. Коридор был узким настолько, что по нему мог пройти лишь один человек в одну
сторону. Толстяк почти целиком заполнял собой всю ширину коридора. Я не видел никаких
дверей, пока мы не свернули налево. Толстяк остановился у маленького монитора, посмотрел
сам, а потом показал на него мне и отошел в сторону, держа в руке обычный "кольт" 30-го
калибра. Я посмотрел на экран и увидел сидящего Клода. Вернее, он лежал, закинув руки за
голову, и смотрел в потолок. Я отодвинулся от экрана. Толстяк сделал несколько шагов и
показал на другой экран. Там отдыхал Ник - то ли спал, то ли великолепно притворялся. Все
были живы и держались стойко. Толстяк что-то вопросительно буркнул. Я кивнул, и мы снова
двинулись вперед. Коридор несколько раз сворачивал. Здание, видимо, было не маленьким.
- Подожди, - сказал Толстяк, останавливаясь у какой-то двери.
Я остановился, но лишь тогда, когда дошел до двери, за которой скрылся Толстяк, и
оперся о стену, прислушиваясь к происходящему за ней. Слишком многого я не ожидал и
потому едва не подпрыгнул, отчетливо услышав:
- Не знаю, что с ним делать, - жаловался Толстяк. - Надо бы ему зубы пересчитать, но
раз не должно быть никаких следов...
- Кретин! - рявкнул кто-то. Я узнал голос из гаража. - Надо было сразу с ними
разделаться, а если нет, то хотя бы подумать, что позже это все равно придется сделать. А ты
приказал обрить им головы, придурок.
- Ведь мы же решили, что всех тут бреем, чтобы легко было их отличить от обслуги.
- Ну так попробуй теперь устроить им несчастный случай. Шеф детективного агентства
и двое его сотрудников разбиваются в автокатастрофе. Вот только никто не знает, почему все
обрили себе башку. Не говоря уже о том, что одного из них уже несколько недель как нет в
живых. Ох, как бы я тебя стукнул!
- Ладно, - примирительно простонал Толстяк. - Подождем несколько дней, волосы
отрастут. В конце концов, если они сгорят, то и так все равно, есть волосы или нет.
- Только если не будет никаких сомнений. Но стоит копам начать что-то подозревать,
простейший анализ даст им повод для размышлений. Ну и этот Скарроу...
- Ведь он мертв!
- Именно. По крайней мере, с ним не будет хлопот. Впрочем, с ними все равно придется
поработать. Кто знает, не оставили ли они кому-нибудь адрес?
- Ну! - с энтузиазмом согласился Толстяк. - Так что? Поговоришь с ним?
- Раз уж ты ему обещал... Давай.
Я наклонился, якобы почесывая ногу. Толстяк вышел из-за двери с непроницаемым лицом
и небрежно показал мне на нее "кольтом". Супермен с задницей как коровье вымя. Я вошел в
комнату, Толстяк следом за мной. Вошел и Сицилиец. Следует признать, что он вел себя
профессиональнее всех, всегда занимая такую позицию, что у меня даже и мысли не возникло
вырваться на свободу. Я посмотрел на человека, удобно развалившегося в широком,
навевающем мысли о дремоте кресле. Он тоже внимательно разглядывал меня, словно раньше у
него не было такой возможности. Взгляд его глубоко посаженных темных глаз прошелся по
моей фигуре. Он был примерно моего роста, чуть более худой. На коленях у него лежал
"биффакс" - наверняка мой. Он заметил, что я смотрю на пистолет.
- Это ваш, - сказал он. Голос его ничем не напоминал тот, что я слышал минуту
назад. - Естественно, пока он будет у меня. Это, наверное, понятно. Вы проникли на частную
территорию, охраняемую по причине проводимых здесь несколькими фирмами разработок
устройств-прототипов. Правда, мы нашли при вас лицензию детектива, но, если уж быть
откровенным, я подозреваю действия конкурентов. - Он сделал паузу, словно давая мне
возможность сознаться или возразить. Я молчал. - Само собой, мы должны выяснить, что
произошло на самом деле. Это, надеюсь, понятно? - Он подождал немного и, не видя моей
реакции, продолжил: - Если окажется, что вы и в самом деле частный детектив, мы передадим
дело в суд и, уверяю вас, приложим все усилия, чтобы вы лишились лицензии.
- А если нет? - поинтересовался я.
- То дело кончится тюрьмой. Мы должны охранять секреты фирм, которые нам
доверились.
- Я занимаюсь официальным расследованием, а следы ведут к вам. - Я пожал
плечами. - Меня не интересуют изобретения, впрочем, может быть, я бы сюда и не лез, если
бы смог найти хозяина этой территории. Может быть, вы мне объясните, что такое плоскогорье
Клемента - опытная территория фирмы, нескольких фирм или же полигон, скажем так,
сдаваемый в аренду?
- Не могу вам ничего сообщить, - сказал он полным сожаления тоном.
- А что вы можете?
- Смотря что вам нужно.
- Моя одежда или какая-нибудь другая, обувь и сигареты. Я хочу также быть рядом со
своими сотрудниками. Подождем вместе, пока не выяснится моя роль и задача.
- Обувь, конечно. - Он посмотрел на Толстяка. - Сигареты тоже. Что касается
остального, то мне очень жаль. - Он развел руками, словно провинциальный актер. - Но
уверяю вас, это не продлится долго, может быть, день... Ну и напоминаю, что это не я забрался
в ваш дом, так что прошу не удивляться, что не выполняю каждую вашу просьбу. - Он встал.
- Ладно, - сказал я. - Столько я выдержу. Но попрошу мой "Голден гейт".
- Конечно. - Он снова посмотрел на Толстяка.
Тот кивнул. Я вежливо поклонился и вышел в коридор. Поскольку Толстяк не успел
выйти передо мной, я шел первым и преднамеренно свернул не в то, что нужно, ответвление
коридора. Толстяк, откуда-то из-за спины Сицилийца, забеспокоился:
- Эй! Не туда!
Я остановился и повернул назад. Теперь Толстяку пришлось бы идти первым, а
Сицилийцу за ним
...Закладка в соц.сетях
