Жанр: Триллер
Легенды Ньюфорда 1. Лезвие сна
...вания события он снял закусочную Финни, один из самых популярных
клубов, где сам Алан и его друзья проводили время еще будучи студентами университета, и
пригласил группу Эми Скаллан "Кулаки". Когда Иззи открыла дверь, небольшой клуб уже был
полон поклонников таланта Кэти, представителей прессы и разного рода прихлебателей,
умудрившихся получить приглашение. На сцене "Кулаки" наигрывали ирландские мелодии, а
бар с бесплатной выпивкой работал вовсю.
Иззи, ошеломленная громкой музыкой и многолюдным сборищем, остановилась на
пороге. В последнее время она по шестнадцать часов в день проводила в студии, готовясь к
очередной выставке, до которой оставалось всего две недели, и даже иногда ночевала в
мастерской. От громких разговоров и музыки она чуть не оглохла и уже собиралась уйти, но в
этот момент заметила в дальнем углу зала задумчивое лицо Кэти и стала пробираться к ней
сквозь толпу.
- Сегодня ты должна быть счастливой, - сказала она подруге, когда наконец не без
труда завладела ее вниманием.
- Да, я знаю. Но никак не могу отделаться от ощущения, словно именно сегодня я
лишилась невинности. До сих пор, когда я бралась за перо, я писала только для себя. Я сама
себе рассказывала сказки и излагала их на бумаге, совершенно не задумываясь о том, что они
будут изданы. А теперь... Боюсь, я не смогу не чувствовать присутствия невидимых читателей,
прислушивающихся к каждому слову. Они будут оценивать каждую фразу, обсуждать ее,
искать скрытый смысл.
- Добро пожаловать в мир критики.
- Дело не в этом, - возразила Кэти. - Я привыкла, что меня критикуют. Но раньше мои
произведения печатались в журналах или альманахах, их критиковали совершенно
равнодушные люди, им просто надо было выполнить задание. Теперь всё по-другому. Я вышла
на новый уровень, и это выбило меня из колеи.
Иззи улыбнулась:
- Не хочу тебя разочаровывать, но позволь напомнить, что Алан отпечатал всего три
сотни экземпляров книги.
- Ты понимаешь, что я имею в виду.
Иззи вспомнила о своих выставках и согласно кивнула. Успех, даже не слишком громкий,
заставлял ее чувствовать себя неловко каждый раз, когда она подходила к мольберту. Иззи
старалась не думать об этом и, уж конечно, создавала картины не ради неизвестных зрителей,
но и забыть о них не могла. С тех пор как состоялась первая выставка, Иззи поняла, что ее
произведения больше не принадлежат только ей одной - они принадлежат каждому, кто
заходит в галерею, каждому, кто видит репродукцию, каждому, кто покупает оригинал.
- Да, - сказала она. - Я тебя понимаю.
- Алан говорил, что уже получил предложение продать права на переиздание, -
продолжила Кэти. - И это не пустяки, та belle Иззи. Они предлагают серьезные деньги -
речь шла о шестизначных суммах.
Иззи удивленно подняла брови:
- Ого! Но это же здорово!
- Думаю, да. И я даже знаю, что делать с такими деньгами.
Кэти могла и не объяснять. Они с Иззи не раз вечерами обсуждали мечту Кэти создать
центр помощи детям из неблагополучных семей - место, где их не будут пичкать
религиозными проповедями в обмен на еду, не будут насильно запихивать в такие же ужасные
семьи, как и те, из которых они сбежали.
- Каждый должен иметь право сам выбирать себе семью, - говорила Кэти, - как мы
выбираем друзей. Круглый шарик никогда не войдет в квадратное отверстие, как ни старайся.
- Тебе придется научиться игнорировать невидимых читателей, - сказала Иззи. -
Запомни одно: как бы они не были заинтересованы, они никогда не прочтут твоих историй,
пока ты сама не решишь их опубликовать.
- Но я боюсь другого - а вдруг я буду стараться им угодить? Вдруг я начну писать
истории, которые они хотят прочесть, а не те, что я хотела бы рассказать?
- О нет, - успокоила ее Иззи. - Этого ты можешь не бояться, я совершенно уверена,
что ты на такое не способна.
- Деньги меняют людей, - возразила Кэти. - А большие деньги меняют нас еще
сильнее. Мне бы не хотелось благодаря стараниям Алана взглянуть лет через пять в зеркало и
увидеть там совершенно незнакомое лицо.
- От этого никуда не денешься, - сказала Иззи. - Вспомни, какими мы были пять лет
назад.
Кэти закатила глаза в притворном ужасе:
- О боже! Не напоминай мне об этом.
- Может, мы не всегда меняемся в худшую сторону? Просто надо внимательно следить
за тем, что с нами происходит.
- Ты абсолютно права. Но наш разговор становится слишком серьезным для такого
события. Еще немного, и я могу поддаться депрессии. - Кэти перевела взгляд на пустую
кружку из-под пива в своей руке, потом заметила, что в руках у Иззи тоже ничего нет, и
предложила: - Могу я купить тебе выпивку?
- Я думала, что здесь угощают пивом бесплатно.
- Это верно, пиво бесплатное. - Кэти обняла подругу за плечи и повела ее к бару, где
Алан разливал пиво из трех бочонков, закупленных к этому празднику. - Но у меня сегодня
появилось настроение выпить шампанского, а этого, та belle Иззи, Алан нам не нальет.
- А ты собираешься помочь ему и здесь заработать денег?
- Да, - ответила Кэти. - Это ведь ужасное преступление, верно? Давай продадим этой
свинье-капиталисту малую толику наших мыслей.
Январь 1978-го
- Сколько они тебе заплатят? - переспросила Иззи,
Сегодня она пораньше ушла из студии и поэтому оказалась дома, когда Кэти примчалась с
результатами торгов Алана за переиздание ее сборника "Ангелы моей первой смерти".
- Двести тысяч долларов, - повторила Кэти.
- Боже мой! Да ты разбогатела!
- Не совсем так, - рассмеялась Кэти. - Половина этой суммы принадлежит
издательству "Ист-стрит пресс".
- Не могу поверить, что Алан берет такие комиссионные.
- Дело не в нем. Это стандартная ставка.
- Вот как. Ну что ж, сотня тысяч тоже немало. - Кэти кивнула:
- Знаешь, я не получу сразу всей суммы. Половина будет выплачена при подписании
договора, а вторая половина - после выхода книги. Алан считает, что первый чек на пятьдесят
тысяч я смогу получить месяца через полтора.
- Мне кажется, что это огромная сумма.
- Да уж, наверняка мы с тобой ни разу не видели такой кучи денег сразу. Кто знает, если
Альбина и дальше будет так хорошо к тебе относиться, может, и ты сможешь через год или два
зарабатывать столько же?
- Всё может быть, - рассмеялась Иззи.
- Последняя твоя картина ушла за девять тысяч.
- После вычета комиссионных мне осталось четыре с половиной.
- А ты еще упрекаешь Алана! - воскликнула Кэти.
- Я никогда не задумывалась над этим, - сказала Иззи, немного помолчала, потом
добавила: - Может, Том прав, когда говорит, что посредники наживаются на художниках,
которых представляют публике. Они ничего не производят, но получают почти столько же,
сколько и авторы.
- А где бы мы были без Альбины и Алана? - спросила Кэти. - Легко жаловаться на
высокие отчисления посредникам, но если бы не они, у нас не было бы публики. А я не хочу на
всю жизнь оставаться официанткой.
- Нет-нет, - возразила Иззи. - Сколько раз тебе объяснять? Нельзя считать себя тем,
кем приходится быть, чтобы выжить. Важно то, чем ты хочешь заниматься. Ты - писатель, а я
- художник.
- Мне до сих пор не верится, что я смогу зарабатывать на жизнь сочинением книг, -
ответила Кэти.
Иззи знала, о чем хотела сказать подруга. Сама Иззи могла обходиться без
дополнительного заработка только потому, что у нее была студия Рашкина и всё необходимое
для занятий живописью, а поскольку они с Кэти до сих пор снимали маленькую недорогую
квартирку на Уотерхауз-стрит, ее расходы были невелики. До выхода сборника почти все
гонорары Кэти уходили на покупку бумаги и ленты для пишущей машинки.
- Теперь, когда ты получишь деньги, ты собираешься заняться организацией Детского
фонда?
- Совершенно верно.
- Боюсь, что этого будет недостаточно.
- Денег всегда будет мало, - вздохнула Кэти, - но я должна с чего-то начать, и
пятьдесят тысяч - не такой уж плохой трамплин.
Наконец Кэти вспомнила, что сегодня ее очередь готовить ужин, и скрылась на кухне, а
Иззи стала размышлять, смогла бы она пожертвовать такие деньги на благотворительность или
нет. В жизни существует так много соблазнов. Можно было бы использовать эти деньги в
качестве первого взноса за дом. Или отправиться в кругосветное путешествие...
- Я сегодня встретила одного из твоих ньюменов, - крикнула Кэти, выглядывая из
кухни. - Он прогуливался в районе станции метро "Грассо-стрит". Может, некоторые из них
предпочли поселиться в Старом городе?
Старым городом называлась часть Ньюфорда, погрузившаяся под землю в результате
Великого землетрясения в самом начале столетия. Вместо того чтобы восстанавливать старые
здания, уцелевшие обитатели предпочли построить новые дома поверх развалин. Сама Иззи
никогда не спускалась под землю, но кое-кто из ее знакомых, например Джилли, посетили
Старый город. Некоторые дома уцелели до сих пор и образовали таинственный подземный
городок, местами уходивший под землю на значительную глубину.
Одно время городские власти хотели превратить это место в туристический центр, как
было сделано в Сиэтле, но реконструкция и укрепление потребовали значительных вложений, и
идея вскоре была забыта.
После того как нищие стали самовольно занимать пустующие здания, власти начали
преграждать доступ в Старый город, но сумели перекрыть только основные туннели, после чего
осталось еще не менее дюжины лазеек, известных уличным бродягам. Наиболее известным
оставался туннель, начинающийся в двух сотнях ярдов от станции метро "Грассо-стрит", где
Кэти и встретила ньюмена.
- Как он выглядел? - спросила Иззи. Теперь их было так много.
Небольшая группа ее давних друзей-ньюменов, выбравших в качестве места пребывания
студию, сохранилась, но более поздние пришельцы чаще всего даже не появлялись в
мастерской, и некоторых из них Иззи никогда не встречала. Кэти виделась с ньюменами еще
реже. Большинство из них не любило общаться с людьми, знавшими об их происхождении. По
словам Розалинды, поселившейся на острове вместе с Козеттой и несколькими другими
ньюменами, но регулярно навещавшей Иззи, такие встречи напоминали им об их
неполноценности.
- Я не совсем уверена, но, кажется, многие ньюмены выбрали Старый город в качестве
постоянного места жительства, - сказала Кэти. - Джилли рассказывала, что среди
поселившихся там бродяг ходят слухи о разных чудесах.
Кэти вернулась на кухню и продолжила заниматься ужином, а Иззи последовала за ней.
Она выдвинула табурет из-под кухонного стола и уселась на него.
- О каких чудесах шла речь? - спросила она.
- О гибридах вроде тех, которые встречаются на твоих картинах - наполовину люди,
наполовину что-то другое. Наверно, это и был кто-то из твоих ньюменов.
- А как выглядел тот, которого ты сама видела? - Кэти прекратила чистить морковь,
закрыла глаза и попыталась представить, кого она встретила.
- Это была женщина, очень похожая на кошку, - стала вспоминать Кэти. -
Небольшого роста, нос широким лицом, напоминающим львиную морду, и копной вьющихся
волос. И еще у нее был хвост с кисточкой на конце. Я думаю, это кто-то с одной из твоих новых
картин, которые ты не успела мне показать, потому что я ее не узнала. Помнится, я еще
удивилась странному сочетанию элементов льва и юной девушки.
- Я такого не рисовала, - сказала Иззи.
- Но эта девушка-лев была совершенно реальной и явно не принадлежала к
человеческому роду.
Но Иззи удрученно покачала головой:
- Я хотела сказать, что это не мой ньюмен.
- Но ведь только ты способна вызывать подобных существ, - возразила Кэти.
- Ты забыла о Рашкине.
"Хотя, - добавила про себя Иззи, - он лишился этого дара, по крайней мере, так он
утверждал до того, как исчез из города".
- Ты права, - сказала Кэти. - Наверно, он вернулся.
В ушах Иззи раздался неясный шум, голова закружилась. Потом появилось странное
ощущение, напоминавшее дурноту, но не имевшее ничего общего с пищеварением. Сначала в
животе, а потом и в груди возникла тяжесть, от которой напряглись все мускулы.
- Я думаю, что это он, - медленно произнесла она.
Иззи не смогла бы объяснить чувства беспокойства от мысли о возвращении ее
наставника - ни Кэти, ни самой себе.
Февраль 1978-го
В мастерскую Рашкина ежедневно доставляли почту, и до сих пор это были всего лишь
различные рекламные листки без указания адресата, так что Иззи просто выбрасывала их в
мусорную корзину. Но примерно через неделю после разговора с Кэти о встрече с
девушкой-львом у станции метро "Грассо-стрит" на одном из конвертов она увидела
собственное имя. Иззи вытащила письмо из пачки листовок и мгновенно узнала почерк
Рашкина. Еще до того, как она решилась разорвать конверт, в ее памяти всплыли последние
строки письма, отправленного накануне его исчезновения.
Я не могу сказать точно, как долго пробуду в отъезде, но обещаю известить тебя перед
своим возвращением, так что ты, если пожелаешь, можешь избежать нашей встречи. Я всё
пойму. Мое поведение не заслуживает прощения.
А потом она вспомнила всё, что предпочла бы забыть навсегда. Совершенно ясно, словно
время повернуло вспять, Иззи увидела ту зимнюю ночь, услышала завывания вьюги в своем
сне, которая перекликалась со снежной бурей за окнами спальни наяву, разглядела
полускрытую накидкой фигуру Рашкина и стрелу из арбалета, ударившую в грудь крылатой
кошки... Эту ужасную сцену сопровождали слова Джона:
Иззи, он питается нами. Я еще не понимаю, как именно, но точно знаю, что это как-то
связано с уничтожением полотен, которые вызвали наше появление.
А потом в голове возникли обрывки воспоминаний о нападении банды подростков
неподалеку от мастерской, и лица обидчиков были как две капли воды похожи на лицо
Рашкина, а не на фотографии преступников из полицейского альбома.
Иззи машинально прикоснулась пальцами к потрепанному браслету из лент, всё еще
надетому на ее запястье. Она обвела взглядом полотна своих ньюменов - те, что она не успела
выставить для продажи, те, над которыми работала в последние дни, и те, что навсегда должны
были остаться у нее. Мгновенно возникло желание всё спрятать. Позвонить Алану и попросить
встретить ее на машине, сложить полотна на заднее сиденье и вывезти их из студии. И уехать
самой. Подальше от Рашкина, чтобы он даже не узнал об их существовании. Господи, ну зачем
она позволила себя убедить, что Рашкин не представляет опасности? Иззи несколько раз
глубоко вздохнула и постаралась успокоиться.
"Расслабься, - сказала она себе. - Ты даже не знаешь, что написано в письме".
Но она всё прекрасно знала и не могла ошибиться. Девушка-лев, увиденная Кэти,
предваряла это письмо. О возвращении Рашкина говорили ей и грубая бумага конверта, и
чернила, которыми были написаны ее имя и адрес студии.
Иззи медленно подцепила ногтем уголок конверта, вскрыла его и достала плотный лист
бумаги цвета старого пергамента. Развернув письмо, она прочитала:
"Изабель!
Надеюсь, что мое письмо застанет тебя в добром здравии. Я намерен вернуться в свою
студию в Ньюфорде 17 февраля. Я буду только рад, если ты и дальше будешь пользоваться
мастерской, но если ты предпочтешь оставить ее, я пойму и приму твое решение. В любом
случае, независимо от твоего выбора, надеюсь увидеться с тобой, чтобы поговорить и
обменяться новостями.
До встречи, Винсент".
Иззи дважды прочитала письмо и только потом положила его на столик рядом с
мольбертом, прямо поверх кистей и палитры. Она попыталась вспомнить, какое сегодня число,
но все мысли совершенно выветрились из головы. Иззи решила спуститься вниз и позвонить
Кэти, но тут в поле зрения попал календарь с рекламой ресторана "У Перри", который она
взяла еще в декабре прошлого года. Иззи сосредоточенно сосчитала дни, и ее палец
остановился на шестнадцатом февраля.
Рашкин приедет уже завтра.
Снова начался приступ паники. На этот раз Иззи всё же позвонила Алану и договорилась,
что он приедет сразу после полудня и поможет отвезти ее картины на Уотерхауз-стрит. Остаток
утра Иззи снимала полотна со стен, складывала их у входной двери, связывала в пачки
наброски и эскизы, а также вытирала пыль и отмывала пол - особенно вокруг своего
мольберта. В эти часы она чувствовала себя подростком, пригласившим друзей на вечеринку в
отсутствие родителей и старающимся замести следы до их возвращения.
Наконец Иззи остановилась перед рабочим столом с картонной коробкой в руках и
попыталась решить, какие кисти и тюбики с красками она может считать своими
собственными. В этот момент в дверь постучал Алан. Смахнув со стола в коробку всё, что
попалось ей под руку, Иззи поспешила открыть дверь.
Одной из самых привлекательных черт характера Алана было его невозмутимое
спокойствие при виде хаоса в квартирах и студиях его друзей. Вместо того чтобы призывать к
порядку, он подчинялся обстоятельствам, слушал, когда ему что-то рассказывали, советовал в
случае необходимости и исчезал, если друг предпочитал остаться в одиночестве.
- У тебя много вещей, - произнес он при виде приготовленного Иззи имущества. -
Придется сделать пару поездок.
- Я не возражаю. Лишь бы мы успели вывезти всё сегодня. Понимаешь, Рашкин
возвращается, он будет здесь уже завтра, и я хочу убраться до его приезда.
Алан удивленно на нее посмотрел:
- Я считал, что он разрешает тебе пользоваться мастерской.
- Да, разрешает. Разрешал. Но я не могу... Это слишком долго объяснять, Алан.
- Тогда с чего мы начнем? - спросил он.
Для переезда потребовалось три поездки, поскольку на сиденье автомобиля помещалось
всего несколько картин, но они управились до шести вечера. Сложив все полотна в своей
спальне, Иззи достала из холодильника пиво и наполнила бокалы.
- Мне нравится этот портрет, - сказал Алан, взяв в руки небольшую картину,
выполненную масляной пастелью. - Лицо чем-то напоминает Кэти.
- Это из-за рыжих волос, - предположила Иззи.
- Иззи, - рассмеялся Алан. - Почти у всех женщин, которых ты рисуешь, рыжие
волосы.
- Верно. Я и сама не знаю, почему так получается.
- Может, потому, что у Кэти волосы рыжие? - спросил Алан.
- И что это значит?
- Ничего, - ответил он. - Многие художники изображают на картинах собственные
лица или лица своих друзей; они ведь так хорошо им знакомы. Я думаю, с тобой происходит то
же самое.
"Может, в словах Алана и есть доля правды", - подумала Иззи. Конечно, лицо Кэти было
известно ей до мельчайших подробностей, даже лучше, чем ее собственное.
- Но эта женщина напоминает мне Кэти не только цветом волос, - продолжал Алан. -
Здесь что-то другое, только я не могу объяснить. Может, выражение глаз?
- Я назвала ее Энни Нин.
- В честь Анаис Нин?
- А кто это?
- Она - писательница, - пояснил Алан. - Тебе понравились бы ее книги.
- Я никогда не слышала этого имени, - сказала Иззи. - Просто оно пришло мне в
голову, как только я закончила картину.
- Очень красиво. Знаешь, мне нравятся все твои работы, но на этой особенно хороши
мазки кисти - такие свободные и плавные.
- На самом деле это пастель. И ты видишь не мазки кисти, а следы пастельных
карандашей.
- Пусть так. Всё равно она мне нравится. - Алан собирался положить картину на место,
но Иззи остановила его.
- Возьми ее себе, - предложила она. - Я буду только рада, если картина будет
находиться там, где ее любят.
А кроме того, квартира Алана расположена неподалеку от библиотеки, да и у самого
Алана много книг. Энни должно это понравиться.
- Я не могу ее принять, - возразил Алан. - Она, вероятно, стоит немалых денег.
- Верно. Хорошо, что ты не знаешь, как оценивают мои работы в галерее.
- Всё же вряд ли за них платят столько, сколько они того заслуживают, - заметил Алан.
Иззи улыбнулась и впервые после получения письма смогла немного расслабиться.
- Ты мне льстишь, - сказала она, не принимая его отказа от подарка.
Иззи сумела настоять на своем, и, когда они допили пиво и Алан собрался уходить,
картина была в его руках.
Позже Иззи с радостью вспоминала этот жест щедрости, поскольку только благодаря ему
Энни Нин сумела выжить в тех несчастьях, которые последовали за возвращением Рашкина в
город.
Март 1978-го
Иззи собиралась проигнорировать факт присутствия Рашкина в городе, но в конце концов
она отказалась от этого намерения. Ее ньюмены до сих пор не пострадали, ей больше не
снились кошмары, которые мучили ее в прошлом, и Иззи вновь поддалась желанию поверить,
что Рашкин не представляет никакой угрозы ни для нее, ни для ее ньюменов.
Она вспомнила о его письмах после выставок, в которых содержались неоценимые советы
относительно ее картин. Еще о тех благословенных временах, когда она и Рашкин спокойно
рассуждали об искусстве и о тех удивительных местах, где он бывал. Вспомнила о том, что он
оставил ей запас всего необходимого для занятий живописью, когда она так нуждалась. И о его
разрешении пользоваться студией на протяжении всего того времени, пока его не было в
городе. Так легко было забыть о приступах неконтролируемой ярости и жажде власти. И о том,
что под маской знаменитого художника скрывалось чудовище, как утверждал Джон.
В ее воспоминаниях смешались беспокойство и привязанность, оба чувства она
испытывала в равной степени, и в конце концов Иззи решила навестить Рашкина, чтобы
разобраться в своем отношении к нему.
Но она не сразу осуществила свое намерение. В первую очередь Иззи занялась поисками
нового помещения для студии, вместе с Кэти они обошли несколько адресов, потом она
посетила старых друзей, с которыми не виделась долгие месяцы, поскольку работа в студии
всегда была важнее встреч с друзьями. В заботах и хлопотах пролетели две недели, и вдруг
Иззи обнаружила, что оказалась на заснеженной тропинке, ведущей со Стэнтон-стрит к
мастерской Рашкина.
Стояло хмурое холодное утро, небо скрывал толстый слой облаков, дыхание клубами пара
оседало в воздухе, и ноги Иззи совсем окоченели в ботинках на тонкой подошве. Она вышла из
дома около восьми часов утра, надеясь добраться до места, пока Рашкин не начнет работать, но
изменила привычный маршрут и обошла почти полгорода, пока наконец не оказалась на
Стэнтон-стрит. На тропинку к студии Иззи свернула уже в половине девятого.
Прямо перед ней из окон лился теплый золотистый свет, обещавший спокойствие и
спасение от пронизывающего холода. Но ведь обещания могут быть обманчивы, не так ли?
Иззи вспомнила разговор с Кэти вечером того дня, когда Алан помог ей перевезти картины на
Уотерхауз-стрит.
- Что случилось? - спросила тогда Кэти, оглядывая спальню Иззи, превратившуюся в
тесную кладовку из-за нагромождения картин и коробок. - Тебя выгнали?
- Нет, - покачала головой Иззи. - Это всё из-за Рашкина. Я получила письмо, в
котором он сообщает, что завтра возвращается.
- И что же? - сказала Кэти, повторяя слова Алана. - Разве он не позволил тебе
пользоваться студией во время его отсутствия?
- Да, конечно. Это... ну, ты понимаешь... - Иззи пожала плечами, не желая продолжать
этот разговор. Но, в отличие от Алана, Кэти не так легко принимала расплывчатые объяснения.
- Что я должна понимать? - спросила она.
- Это из-за моих ньюменов, - вздохнула Иззи. - Я хотела вывезти все картины, пока
он их не увидел.
- Ты считаешь, что он за ними охотится?
Иззи никогда не рассказывала Кэти о гибели крылатой кошки в ее сне и о том, как Рашкин
пытался убить Пэддиджека, - и убил бы, если бы не вмешательство Джона. Не говорила она и
о попытке Рашкина купить ее картину с первой выставки в галерее за пять тысяч долларов. Она
не делилась с Кэти своими сомнениями по поводу его внешности, когда из жалкого тролля
Рашкин превратился в нормального человека. Ни один из этих фактов не был известен никому.
- Ты же помнишь, что Джон утверждал, будто ньюмены помогают Рашкину сохранять
молодость, что они служат ему чем-то вроде питания.
Иззи, он питается нами.
- А ты в это веришь?
- Я не знаю. Но зачем испытывать судьбу? - Кэти понимающе кивнула:
- Если ты сомневаешься, то поступила совершенно правильно. Тогда стоит соблюдать
еще одно правило: держаться от него подальше.
- Я так и сделаю, - пообещала Иззи.
И всё же она оказалась там, где не должна была находиться. Иззи поднялась по
ступенькам пожарной лестницы и постучала в знакомую дверь. Ключ от нового замка она перед
уходом положила в конверт и опустила в почтовый ящик внизу, но в кармане ее куртки был
еще один ключ. Вот и повод для визита. Она отдаст второй ключ и поблагодарит Рашкина за то,
что он разрешил ей пользоваться студией. Иззи помнила обещание, данное Кэти и себе самой,
не приближаться к Рашкину. Но вот дверь распахнулась, и все благие намерения мгновенно
испарились.
- Изабель! - воскликнул Рашкин, и всё его лицо засветилось от радости при виде
бывшей ученицы. - Как я рад тебя видеть. Входи, входи скорее, ты, наверно, озябла.
Иззи вошла в студию и отметила про себя, что внешность Рашкина снова изменилась. Он
не был гротескным троллем, которого она рисовала у собора Святого Павла, но не был и тем
смешным сутулым коротышкой, которого она помнила. Человек, встретивший ее у дверей, был
вполне обычным - но это был всё тот же Рашкин, со всеми своими странностями и невероятно
яркими глазами, в старомодной одежде. Но в его внешности не было ничего угрожающего или
жестокого. Он не стал выше ростом, и плечи и грудь остались такими же широкими, но
исходящая от него сила, казалось, была обусловлена не физической формой, а душевной
твердостью.
- Как... как прошло ваше путешествие? - спросила Иззи.
- Путешествие? - удивленно повторил Рашкин. - Ты говоришь так, словно я уезжал в
отпуск.
- Я не знала, куда и зачем вы ездили.
- Я читал лекции, Изабель. Ездил по разным городам и учил студентов, а когда было
время, и сам изучал творения великих мастеров. За целую вечность невозможно узнать
слишком много о тех, кто уже ушел из жизни.
Рашкин проводил Иззи к окну и усадил на диван рядом с работающим обогревателем. Не
тратя времени на вопросы, он сразу же налил чашку чаю из термоса на рабочем столе и
протянул ей. Иззи с благодарностью приняла горячий напиток и, обхватив чашку ладонями,
подставила холодные щеки под теплый пар
...Закладка в соц.сетях
