Жанр: Триллер
Ангелы и демоны
...Годы занятия медициной
давно лишили его веры в любые потусторонние силы. Но то, что случилось
этим вечером в Ватикане, подвергло его рациональное мышление весьма
серьезному испытанию. Не хватало только того, чтобы с неба начали падать
тела, думал он.
Доктор Жакобус пощупал пульс мужчины в мокрой и грязной одежде,
которого только что извлекли из вод Тибра, и решил, что этого типа к спасению
привел сам Создатель. От удара о воду мужчина лишился сознания, и, не
окажись доктор Жакобус и его команда на берегу (все они любовались
небесным спектаклем), парень наверняка бы утонул.
- E Americano, - сказала медсестра, роясь в бумажнике только что
извлеченного из воды человека.
Американец?!
Коренные обитатели Рима уже давно полушутливо утверждают, что в
результате засилья американцев в их городе гамбургеры скоро превратятся в
национальное итальянское блюдо. Но чтобы американцы падали с неба - это
уже явный перебор!
Доктор направил тонкий луч фонарика в глаз мужчины, чтобы проверить
реакцию зрачков на свет. Убедившись в том, что зрачки реагируют, он спросил:
- Вы меня слышите, сэр? Вы осознаете, где находитесь?
Человек не ответил. Он снова потерял сознание.
- Si chiama Robert Langdon , - объявила медсестра, изучив водительское
удостоверение мужчины.
Все собравшиеся на берегу медики, услышав имя, буквально окаменели.
- Невозможно! - воскликнул Жакобус.
Роберт Лэнгдон был тем человеком, которого показывали по телевизору.
Помогавшим Ватикану американским профессором. Доктор Жакобус своими
глазами видел, как всего несколько минут назад Роберт Лэнгдон сел на
площади Святого Петра в вертолет и поднялся в небо. Жакобус и все остальные
выбежали на берег, чтобы посмотреть на взрыв антивещества. Это было
грандиозное зрелище. Подобной сферы белого огня никому из них видеть не
доводилось. Это не может быть тот же самый человек!
- Это точно он! - воскликнула медсестра, отводя назад прилипшие ко лбу
мокрые волосы мужчины. - Кроме того, я узнаю его твидовый пиджак.
Со стороны входа в больницу послышался громкий вопль. Медики
оглянулись и увидели одну из своих пациенток. Женщина, казалось, обезумела.
Воздев к небу руку с зажатым в ней транзисторным приемником, она воздавала
громкую хвалу Господу. Из ее бессвязных слов все поняли, что камерарий
Карло Вентреска только что чудесным образом появился на крыше собора.
Доктор Жакобус твердо решил, что как только в восемь утра закончится его
дежурство, он тут же отправится в церковь.
Свет над его головой стал ярче, приобретя какую-то стерильность, а сам он
лежал на хирургическом столе. Воздух был насыщен запахом незнакомых
лекарств. Ему только что сделали какую-то инъекцию, предварительно
освободив от одежды.
Определенно не цыгане, подумал он в полубреду. Может быть, пришельцы?
Да, ему приходилось слышать о подобных вещах. Но, судя по всему, эти
создания не намерены причинить ему вред. Видимо, они хотят всего лишь...
- Ни за что! - выкрикнул он, открыл глаза и сел.
- Attento! - рявкнуло одно из созданий, пытаясь уложить его на стол.
На белом одеянии существа висела картонка с надписью "Д-р Жакобус".
- Простите... - пробормотал Лэнгдон, - я подумал...
- Успокойтесь, мистер Лэнгдон. Вы в больнице... Туман начал
рассеиваться, и ученый ощутил облегчение. Он, правда, ненавидел все
лечебные учреждения, но эскулапы в любом случае лучше пришельцев,
пытающихся завладеть его детородными органами.
- Меня зовут доктор Жакобус, - представился человек в белом и
рассказал пациенту, что произошло. - Вы родились в рубашке, молодой
человек, - закончил рассказ медик.
Лэнгдон же себя счастливчиком не чувствовал. Он с трудом вспоминал, что
с ним произошло до этого... вертолет... камерарий. На его теле не осталось ни
одного живого места. Болело буквально все. Ему дали воду, и он прополоскал
рот. После этого они сменили повязку на его ободранной в кровь ладони.
- Где моя одежда? - спросил Лэнгдон. На нем был хирургический халат
из хлопка.
Одна из сестер показала на бесформенную кучу мокрого твида и хаки,
лежащую на стойке неподалеку.
- Ваша одежда насквозь промокла, и нам пришлось ее с вас срезать.
Лэнгдон взглянул на то, что осталось от его твидового пиджака, и
нахмурился.
- Все ценное мы вынули, - продолжала сестра. - Лишь бумажная
салфетка, которая была в кармане, совершенно размокла.
Лэнгдон еще раз посмотрел на пиджак и увидел обрывки пергамента,
прилипшие кое-где к подкладке. Это было все, что осталось от листка, изъятого
из "Диаграммы" Галилея. Единственная копия, на которой был указан путь к
Храму Света, в буквальном смысле растворилась. У него не было сил как-то
отреагировать на эту невосполнимую потерю. Он просто смотрел и молчал.
- Все остальные вещи мы спасли, - повторила сестра. - Бумажник,
миниатюрную видеокамеру и ручку. Камеру я, как могла, высушила.
- У меня не было камеры.
Медсестра, не скрывая своего удивления, протянула ему хирургическую
кювету с его вещами. Увидев рядом с бумажником и ручкой крошечный
аппарат фирмы "Сони", Лэнгдон все вспомнил. Миниатюрную видеокамеру
вручил ему Колер с просьбой передать прессе.
- Мы нашли ее у вас в кармане, - повторила сестра. - Но думаю, что вам
понадобится новый прибор. - Она открыла крышку двухдюймового экрана и
продолжила: - Экран треснул, но зато звук еще есть. Правда, едва слышно. -
Поднеся аппарат к уху, девушка сказала: - Постоянно повторяется одно и то
же. Похоже, что спорят двое мужчин.
С этими словами она передала камеру Лэнгдону.
Заинтригованный, Лэнгдон взял аппарат и поднес его к уху. Голоса звучали
несколько металлически, но вполне внятно. Один из говоривших был ближе к
камере, другой находился чуть поодаль. Лэнгдон без труда узнал обоих
собеседников.
Сидя в халате на хирургическом столе, ученый со все возрастающим
изумлением вслушивался в беседу. Конец разговора оказался настолько
шокирующим, что Лэнгдон возблагодарил судьбу за то, что не имел
возможности его увидеть.
О Боже!
Когда запись пошла сначала, Лэнгдон отнял аппарат от уха и погрузился в
раздумье. Антивещество... Вертолет...
Но это же означает, что...
У него снова началась тошнота. Движимый яростью, он в полной
растерянности соскочил со стола и замер на дрожащих ногах.
- Мистер Лэнгдон! - попытался остановить его врач.
- Мне нужна какая-нибудь одежда, - заявил американец, почувствовав
прохладное дуновение; его одеяние оставляло спину неприкрытой.
- Но вам необходим покой.
- Я выписываюсь. Немедленно. И мне нужна одежда.
- Но, сэр, вы...
- Немедленно!
Медики обменялись недоуменными взглядами, а доктор Жакобус сказал:
- У нас здесь нет одежды. Возможно, утром кто-нибудь из ваших друзей...
Лэнгдон, чтобы успокоиться, сделал глубокий вдох и, глядя в глаза
эскулапа, медленно произнес:
- Доктор Жакобус, я должен немедленно уйти, и мне необходима одежда.
Я спешу в Ватикан. Согласитесь, доктор, что вряд ли кто-нибудь появлялся в
этом священном месте с голой задницей за все две тысячи лет его
существования. Мне не хочется ломать эту традицию. Я ясно выразился?
- Дайте этому человеку какую-нибудь одежду, - нервно сглотнув слюну,
распорядился доктор Жакобус.
Когда Лэнгдон, хромая на обе ноги, выходил из дверей больницы, он
казался себе бойскаутом-переростком. На нем был голубой комбинезон
фельдшера "скорой помощи" с застежкой-молнией от шеи до промежности.
Комбинезон украшали многочисленные цветные нашивки, которые, видимо,
говорили о высокой квалификации владельца одежды.
На сопровождавшей его весьма массивного телосложения женщине был
точно такой же наряд. Доктор заверил Лэнгдона, что дама доставит его в
Ватикан за рекордно короткое время.
- Molto traffico , - сказал американец, вспомнив, что все улицы вокруг
Ватикана забиты людьми и машинами.
Это предупреждение, видимо, нисколько не обеспокоило даму. Гордо ткнув
пальцем в одну из своих нашивок, она заявила:
- Sono conducente di ambulanza.
- Ambulanza?
Он понял, что теперь ему, видимо, предстоит поездка в карете "скорой
помощи".
Женщина провела его за угол дома. Там, на сооруженной над рекой
бетонной площадке, стояло их транспортное средство. Увидев его, Лэнгдон
замер. Это был видавший виды армейский медицинский вертолет. На фюзеляже
было выведено:
"Aero - ambulanza".
Лэнгдон опустил голову.
- Мы летим в Ватикан. Очень быстро, - улыбнулась женщина.
Глава 126
Кипящие энтузиазмом и энергией кардиналы устремились назад в
Сикстинскую капеллу. В отличие от всех остальных членов коллегии Мортати
ощущал все возрастающую растерянность. У него даже появилась мысль
бросить все и оставить конклав. Кардинал верил в древние чудеса из
Священного Писания, но то, чему он был свидетелем сегодня, не умещалось в
его сознании. Казалось бы, после семидесяти девяти лет, прожитых в
преданности вере, эти события должны были привести его в религиозный
экстаз... а он вместо этого начинал испытывать сильное душевное
беспокойство. Во всех этих чудесах что-то было не так.
- Синьор Мортати! - выкрикнул на бегу швейцарский гвардеец. - Мы,
как вы просили, поднялись на крышу. Камерарий... во плоти! Он обычный
человек, а не дух! Синьор Вентреска такой, каким мы его знали!
- Он говорил с вами?
- Камерарий стоял на коленях в немой молитве. Мы побоялись его
беспокоить.
Мортати не знал, как поступить.
- Скажите ему... скажите, что кардиналы томятся в ожидании.
- Синьор, поскольку он - человек... - неуверенно произнес гвардеец.
- И что же?
- Его грудь... На ней сильный ожог. Может быть, нам следует вначале
перевязать его раны? Думаю, он очень страдает от боли.
Мортати задумался. Долгие годы, посвященные службе церкви, не
подготовили его к подобной ситуации.
- Поскольку он человек, то и обращайтесь с ним, как с человеком. Омойте
его. Облачите в чистые одежды. Мы будем ждать его в Сикстинской капелле.
Швейцарец умчался прочь.
Мортати направился в капеллу. Все остальные кардиналы уже находились
там. Выйдя в вестибюль, он увидел Витторию Ветра. Девушка, понурясь,
сидела на каменной скамье у подножия Королевской лестницы. Мортати
разделял ее боль и одиночество, но в то же время он знал, что все это может
подождать. Ему предстоит работа... Однако, положа руку на сердце, Мортати
не знал, в чем будет заключаться эта работа.
Когда он вошел в капеллу, там царил безудержный восторг.
"Да поможет мне Бог", - подумал он и закрыл за собой дверь.
Принадлежащий больнице Сан-Джованни ди Дио вертолет кружил за
дальней от площади стеной Ватикана, а Лэнгдон стиснув зубы и сжав кулаки,
клялся всем известным ему богам что это будет его последний полет на
винтокрылой машине.
Убедив даму-пилота в том, что правила полетов над Ватиканом в данный
момент меньше всего заботят правителей этого города-государства, он
попросил ее пролететь над стеной и приземлиться на посадочной площадке
папской обители.
- Grazie, - сказал он, с трудом спустившись на землю.
Дама послала ему воздушный поцелуй, оторвала машину от земли и
мгновенно скрылась в ночи.
Лэнгдон глубоко вздохнул, стараясь привести мысли в порядок и до конца
понять суть того, что он собирается предпринять. Не выпуская видеокамеры из
рук, он забрался в электрокар, на котором уже ездил днем. Об аккумуляторах с
тех пор никто не позаботился, и стрелка указателя заряда стояла почти на нуле.
В целях экономии энергии фары включать он не стал. Кроме того, ученый
предпочел бы, чтобы его появление осталось незамеченным.
Кардинал Мортати остановился у дверей и ошеломленно наблюдал за тем,
что происходило в Сикстинской капелле. А происходило там нечто
невообразимое.
- Это подлинное чудо! - кричал один кардинал. - Рука Божия!
- Да! - вторил ему другой. - Господь явил нам Свою волю!
- Камерарий должен стать нашим папой! - вопил третий. - Пусть он и
не кардинал, но Творец ниспослал нам чудесный знак!
- Именно так! - с энтузиазмом поддержал его кто-то. - Законы конклава
установлены людьми. И они ничто по сравнению с Божьей волей! Призываю
всех немедленно приступить к голосованию!
- К голосованию?! - перекрывая всеобщий шум, рявкнул Мортати. - А
я-то полагал, что это моя работа!
Все повернулись в его сторону.
Старик увидел, что кардиналы смотрят на него с явным подозрением. Более
того, в некоторых взглядах можно было заметить даже враждебность.
Священнослужителей уязвило его равнодушие к явленным только что всему
миру чудесам. Трезвый подход ко всем явлениям должен иметь свои границы,
считали они. Мортати очень хотел, чтобы его душа возликовала вместе с
остальными, но этого почему-то не случилось. Вместо неземной радости он
ощущал... душевную боль и печаль, которым не находил объяснения. Он
поклялся руководить конклавом с чистой душой, но теперь начинал
испытывать сомнения. Отрицать это было невозможно.
- Друзья!.. - начал он, выйдя к алтарю (Мортати казалось, что голос,
произнесший это, принадлежит вовсе не ему). - Я очень опасаюсь, что весь
остаток своих дней проведу в бесплодных попытках понять то, свидетелем чего
я был сегодня. Вы же немедленно предлагаете избрать папой камерария... хотя
нельзя исключать и того, что Бог, возможно, этого не желает.
В Сикстинской капелле повисла мертвая тишина.
- Как... как вы смеете? - возмутился наконец один из кардиналов. -
Камерарий спас церковь! С ним напрямую общался Создатель. Человек
пережил саму смерть! Какие еще доказательства нам нужны?!
- Камерарий вскоре предстанет перед нами, - сказал Мортати. -
Подождем его появления и, прежде чем приступить к выборам, выслушаем его
объяснения.
- Объяснения?!
- Когда вы избирали меня на пост "великого выборщика", я дал клятву
следовать всем правилам конклава. Вам, вне всякого сомнения, известно, что,
согласно Святому уложению, камерарий, не являясь кардиналом, папой быть
избран не может. Карло Вентреска простой священник... всего лишь... слуга.
Кроме того, он слишком молод для того, чтобы стать понтификом. - Мортати
почувствовал, что число обращенных на него враждебных взглядов с каждым
его словом возрастает. - Но даже если я и проведу голосование, то потребую,
чтобы вы предварительно изменили правила, формально одобрив возможность
избрания человека, избранию не подлежащего. Я попрошу каждого из вас
торжественно отречься от данной вами клятвы соблюдать Святое уложение.
- Но то, что мы видели сегодня, - сердито возразил кто-то, - стоит
бесспорно выше всех наших законов.
- Неужели? - прогремел Мортати, даже не понимая, откуда исходят эти
слова. - Неужели Бог желает, чтобы мы отказались от законов церкви?!
Неужели Создатель хочет, чтобы мы, не слушая голоса разума, принимали
решения, следуя взрыву эмоций?
- Но разве вы не видели того, что видели мы? - злобно поинтересовался
один из кардиналов. - Да как вы смеете сомневаться в подобного рода
проявлениях Высшей силы?!
- Я вовсе не сомневаюсь! - Голос Мортати прозвучал с такой силой,
которой кардинал в себе и не подозревал. - Я не ставлю под сомнение
всемогущество нашего Творца. Именно Он наградил нас разумом и чувством
осторожности. Проявляя благоразумие, мы служим Богу!
Виттория Ветра по-прежнему сидела в одиночестве на каменной скамье у
подножия Королевской лестницы неподалеку от Сикстинской капеллы. Когда
через заднюю дверь в помещение проникла какая-то фигура, девушке
показалось, что она снова видит призрак. Призрак был в бинтах, хромал на обе
ноги, и на нем был костюм работника "скорой помощи".
Не веря своим глазам, она поднялась на ноги и прошептала:
- Ро... Роберт?
Лэнгдон не ответил. Молча проковыляв к ней, он заключил ее в объятия и
поцеловал в губы. В этом импульсивном действии девушка ощутила боль и
благодарность.
- Благодарю тебя, Боже, - прошептала она, не сдерживая слез. -
Благодарю!..
Он поцеловал ее еще раз, и девушка целиком растворилась в этом поцелуе.
Их тела слились воедино так, словно они знали друг друга уже много лет. Забыв
боль и страх, Виттория стояла, прижавшись к нему, и на какой-то миг ей
показалось, что она стала невесомой.
- Это Божья воля! - выкрикнул кто-то, и эхо его голоса прокатилось под
сводами Сикстинской капеллы. - Кто, кроме избранника Божьего, мог
пережить дьявольский взрыв?!
- Я, - послышался голос от дверей капеллы.
Все кардиналы повернулись и с изумлением уставились на плетущегося к
ним человека.
- Мистер... Лэнгдон? - не веря своим глазам, спросил Мортати.
Не говоря ни слова, ученый прошел к алтарю. Следом за ним шла Виттория
Ветра. Два швейцарских гвардейца вкатили в капеллу тележку с большим
телевизором. Пока гвардейцы размещали телевизор экраном к кардиналам и
включали его в сеть, Лэнгдон не двигался. Как только швейцарцы ушли, ученый
вставил кабель камеры "Сони" в гнездо входа на телевизоре и нажал кнопку
воспроизведения.
Экран ожил.
Перед глазами кардиналов возник папский кабинет. Картинка была не
очень четкой. Создавалось впечатление, что снимали скрытой камерой. В
правой части изображения находился камерарий. Он стоял рядом с камином, но
его лицо оставалось в тени. Хотя клирик говорил прямо в камеру, было ясно,
что он обращался к кому-то еще - очевидно, к человеку, который вел съемку.
Лэнгдон пояснил, что фильм снимал директор ЦЕРНа Максимилиан Колер.
Всего лишь час назад Колер записал свою беседу с камерарием при помощи
крошечной видеокамеры, вмонтированной в подлокотник его инвалидного
кресла.
Мортати и остальные кардиналы в недоумении взирали на экран. Хотя
беседа продолжалась уже некоторое время, Лэнгдон не стал отматывать
пленку. Видимо, та часть фильма, которую, по мнению ученого, должны были
увидеть высокопоставленные священнослужители, только начиналась...
- Неужели Леонардо Ветра вел дневник? - говорил камерарий. - Если
так, то это, я полагаю, прекрасная новость для ЦЕРНа. В том случае, если в
дневнике изложена технология получения антивещества...
- Там этого нет, - сказал Колер. - Вы, видимо, почувствуете облегчение,
узнав, что способ получения антиматерии умер вместе с Леонардо. В его
дневнике говорится о другом. А именно - о вас.
- Не понимаю, - ответил камерарий. Было заметно, что слова директора
его встревожили.
- Там имеется запись о его встрече с вами, имевшей место месяц назад.
Камерарий помолчал немного, а затем, взглянув на дверь, произнес:
- Рошер не должен был пускать вас сюда, не заручившись моим
согласием. Каким образом вам удалось проникнуть в кабинет?
- Рошеру все известно. Я предварительно позвонил ему и рассказал о том,
что вы сделали.
- Что я сделал? Что бы вы ему ни наплели, Рошер - швейцарский
гвардеец, который слишком предан этой церкви, чтобы поверить словам
озлобленного ученого.
- Вы правы, он действительно предан церкви. Предан настолько, что,
несмотря на то что все улики указывали на одного из его швейцарцев,
отказывался поверить, что его люди способны на предательство. Он весь день
искал другие объяснения.
- И вы ему подобное объяснение обеспечили?
- Да. Я рассказал ему всю правду. Правду, прямо говоря, шокирующую.
- Если Рошер вам поверил, он должен был немедленно арестовать меня...
- Нет. Я этого не допустил, обещав свое молчание в обмен на встречу с
вами.
- Неужели вы намерены шантажировать церковь россказнями, в которые
скорее всего никто не поверит? - с каким-то странным смешком сказал
камерарий.
- Я никого не собираюсь шантажировать. Я всего лишь хочу услышать
правду из ваших уст. Леонардо Ветра был моим другом.
Камерарий, не отвечая на эти слова, повернулся лицом к камину.
- Что же, в таком случае скажу я, - продолжал Колер. - Примерно месяц
назад Леонардо Ветра вступил с вами в контакт и попросил срочной аудиенции
у папы. Вы организовали эту встречу, поскольку понтифик всегда восхищался
научными успехами Леонардо. Кроме того, Ветра сказал вам, что возникла
чрезвычайная ситуация и дело не терпит отлагательства.
Камерарий молча смотрел в огонь.
- Леонардо тайно прибыл в Ватикан. Моего друга очень огорчало то, что
он тем самым нарушал данное дочери слово, но иного выбора у него не было.
Последнее открытие породило в душе Леонардо серьезный конфликт, и он
очень нуждался в духовном руководстве. Во время конфиденциальной встречи
он сообщил папе и вам, что совершил открытие, которое может иметь самые
серьезные религиозные последствия. Он доказал физическую возможность акта
Творения. Опыты Ветра показали, что с помощью мощного источника энергии
- который мой друг именовал Богом - можно воспроизвести момент
Творения.
Ответом директору было молчание.
- Папа был потрясен, - продолжал Колер. - Он хотел, чтобы Леонардо
публично сообщил о своем достижении. Его святейшество полагал, что это
открытие сможет проложить мост через пропасть между наукой и религией. А
об этом папа мечтал всю свою жизнь. Но затем Леонардо рассказал вам о
другой стороне эксперимента. О том, что вынудило его обратиться за духовным
наставлением. Дело в том, что в результате акта Творения все создавалось
парами (так утверждает ваша Библия), причем парами противоположностей.
Как свет и тьма, например. Ветра обнаружил, что это справедливо и в
отношении его эксперимента. Создав вещество, он одновременно создал и его
противоположность - антивещество. Это его беспокоило. Стоит ли мне
продолжать?
Камерарий вместо ответа наклонился к огню и пошевелил кочергой уголья.
- Через некоторое время вы посетили ЦЕРН, чтобы лично ознакомиться с
работой Леонардо. В дневниках доктора Ветра есть упоминание о том, что вы
были в его лабораторий.
Камерарий посмотрел на Колера, который сказал:
- Поездка папы неизбежно привлекла бы внимание прессы, поэтому он
направил в Женеву вас. Леонардо тайно провел вас по своей лаборатории. Он
показал вам аннигиляцию. Модель Большого взрыва. Или, если хотите, энергию
Творения. Более того, Леонардо Ветра провел вас в хранилище опасных
материалов, где вы увидели большой образец антивещества. Образец, который
был призван доказать, что антиматерию можно производить в значительных
количествах. Вы выразили Леонардо свое восхищение и, вернувшись в Ватикан,
доложили папе обо всем, что видели.
- И что же, простите, вас так гложет? - со вздохом спросил камерарий. -
Неужели то, что, уважая волю Леонардо Ветра, я этим вечером делал вид, что
мне ничего не известно об антивеществе?
- Нет! Меня гложет то, что вы организовали его убийство, хотя он
практически доказал существование вашего Бога!
Камерарий смотрел на Колера, и на его лице нельзя было увидеть никаких
эмоций.
А потрескивание горящих поленьев было единственным звуком,
нарушавшим тишину кабинета.
Неожиданно камера задрожала, и на экране возникла рука Колера. Было
видно, что директор лихорадочно пытается извлечь из-под кресла какой-то
предмет. Через несколько секунд в его руке появился пистолет. Картинка
получилась очень выразительной: смотревшая сзади камера показывала во всю
длину руку с зажатым в ней оружием. Ствол пистолета был направлен прямо в
грудь камерария.
- Признавайтесь в своих грехах, святой отец. Признавайтесь немедленно!
- Вы понимаете, что живым вам отсюда не выбраться? - испуганно
произнес камерарий.
- Смерть явится долгожданным избавлением от страданий, которые я
благодаря вашей религии вынужден терпеть с раннего детства. - Колер держал
пистолет уже обеими руками. - Я даю вам возможность выбора. Признание в
преступлениях или немедленная смерть!
Камерарий покосился на дверь.
- Рошер стоит снаружи, - сказал Колер. - Он тоже готов вас убить.
- Капитан дал торжественную клятву защищать цер...
- Он впустил меня сюда. С оружием. Ваша ложь ему отвратительна. У вас
еще есть выбор. Признайтесь в преступлениях. Я хочу услышать это признание
из ваших уст.
Камерарий явно не знал, как поступить.
Пистолет в руках Колера чуть приподнялся.
- Неужели вы все еще сомневаетесь в том, что я вас пристрелю? -
спросил директор ЦЕРНа.
- Что бы я вам ни сказал, - ответил камерарий, - вы не тот человек,
который способен понять мои слова.
- А вы все же попытайтесь.
Камерарий несколько секунд стоял неподвижно, его силуэт был четко
виден на фоне огня. Когда он заговорил, его голос зазвучал с таким
достоинством, словно речь шла не об убийстве, а об акте великого альтруизма.
- С самого начала времен, - начал камерарий, - церковь вела сражение с
врагами Бога. Иногда ее оружием было слово, а иногда - меч. И мы всегда
побеждали в этой борьбе.
Клирик говорил без тени сомнения, с полной убежденностью в правоте
своих слов.
- Но все демоны прошлого были демонами зла, и они вызывали всеобщий
страх и отвращение... Бороться с ними нам было сравнительно легко. Но сатана
хитер и умен. С течением времени его дьявольская личина обрела иную
форму... форму чистого разума. Эта внешне прозрачная форма тем не менее
коварна и опасна. Она, как и демоны прошлого, лишена души. - В голосе
камерария неожиданно вспыхнул гнев, и он продолжил чуть ли не с
маниакальным напором: - Подскажите мне, мистер Колер, каким образом
церковь может выступить с осуждением того, что придает нашему уму
способность логически мыслить? Как можем мы открыто осуждать то, что
является фундаментом нашего общества? Стоит нам возвысить голос, чтобы
выступить с предупреждением, как вы поднимаете крик, называя нас
невеждами и параноиками. Вы возвещаете всему миру, что обскуранты
пытаются положить конец прогрессу. И зло, которое вы сеете, постоянно
разрастается. Это зло, завернувшееся в мантию самодовольного
интеллектуализма, разрастается, как раковая опухоль. Зло обожествляет себя,
являя миру все новые и новые чудеса. Чудеса техники и технологии. И вы
делаете это постоянно, внушая всем, что вы есть подлинное Добро. Наука,
говорите вы, пришла к вам, дабы избавить вас от болезней, голода и страдании!
Преклоняйтесь перед наукой - новым божеством, божеством всемогущим и
всемилостивейшим! Не обращайте внимания на порождаемые ею смертоносное
оружие и хаос! Забудьте о своем хрупком одиноче
...Закладка в соц.сетях
