Жанр: Триллер
Легион
...Фэйна. Это даже немного прибавило мне сил. Да, шуточки частенько помогают нам
удержаться на плаву. Особенно, когда все происходит неожиданно. И кроме того,
пришлось уйти в подполье. Ни много ни мало - на двенадцать лет. Слишком
серьезными оказались повреждения мозговых клеток. Многие вообще погибли. Но
мозг обладает удивительной силой, лейтенант. Можете спросить об этом у своего
дружка, доктора Амфортаса. Хотя, постойте. Теперь, видимо, мне самому придется
поинтересоваться у него.
Подсолнух на какое-то время умолк, а потом продолжал:
- Что-то галерка не аплодирует. Вы что, не верите мне, лейтенант?
- Нет.
Ехидная ухмылка сползла с лица Подсолнуха, и он посерьезнел. Киндерман вдруг
увидел перед собой беспомощного, затравленного старика.
- Не верите? - Голос его дрожал.
- Нет.
Старик поднял на следователя умоляющий взгляд.
- Томми говорил, что не простит меня до тех пор, пока я не расскажу вам всю
правду.
- Какую правду?
Подсолнух отвернулся и мрачно произнес:
- Они меня за это накажут. - И снова в глазах его замелькал неподдельный
ужас.
- Какую правду? - повторил вопрос следователь. Подсолнух задрожал, на лице
его застыла мольба.
- Я не Каррас, - хрипло прошептал он. - Томми хочет, чтобы вы знали это. Я
НЕ КАРРАС! Пожалуйста, поверьте мне. Если вы не поверите, Томми говорит, что он
не уйдет. Он останется здесь. А я не могу оставить брата одного. Прошу вас, помогите
мне. Я НЕ МОГУ УЙТИ БЕЗ БРАТА!
Киндерман удивленно поднял брови и наклонил голову:
- Куда уйти?
- Я устал. Я хочу и дальше существовать. Необходимость оставаться здесь уже
отпала. Я хочу идти дальше. Ваш друг Каррас не имеет никакого отношения к этим
убийствам. - Подсолнух подался вперед. Киндерман внезапно отпрянул. Никогда
раньше не наблюдал он в этих глазах такого отчаяния и страха. - Скажите Томми,
что вы верите в это! СКАЖИТЕ ЖЕ!
Киндерман затаил дыхание. Он ощущал, сейчас должно произойти что-то очень
важное. Но что? И откуда взялось это смутное предчувствие? Может быть, он поверил,
наконец, словам Подсолнуха? Впрочем, сейчас это неважно, решил следователь.
Только одно имело значение в этот момент.
- Я вам верю, - твердо и громко произнес он. Подсолнух откинулся назад,
сильно ударившись об стенку, глаза его закатились, а из горла донесся все тот же
заикающийся странный голос:
- Я л-л-люблю т-тебя, Д-д-джимми!
Голова Подсолнуха бессильно упала на грудь, он закрыл глаза.
Киндерман вскочил со стула. Встревоженный, он бросился к Подсолнуху и
склонился над ним. Но Подсолнух не издал больше ни звука. Лейтенант нажал кнопку
вызова и торопливо вышел в коридор.
- Опять начинается, - на ходу бросил он Аткинсу. Не теряя времени, Киндерман
ринулся к дежурному телефону и позвонил домой. Трубку подняла жена.
- Дорогая, никуда не выходи из дома, - предупредил Киндерман. - И никого не
пускай! Закрой двери, окна и никому не открывай, пока я не приеду!
Мэри пыталась было что-то возразить, но он перебил ее, повторил указания и, не
дожидаясь ответа, повесил трубку. Потом вернулся к Аткинсу.
- Немедленно пошли людей к моему дому, - приказал Киндерман.
В этот момент ив палаты вышла медсестра Спенсер и объявила:
- Он умер.
Киндерман уставился на нее непонимающим взглядом.
- Что?
- Он умер, - повторила медсестра. - У него только что остановилось сердце.
Киндерман заглянул в палату. Подсолнух навзничь лежал на своей кровати.
- Аткинс, подожди здесь, - пробормотал следователь. - Никуда пока не звони.
Подожди немного.
Киндерман медленно вошел в палату. Он слышал, как вслед за ним поспешила и
медсестра Спенсер. Девушка остановилась, а лейтенант подошел к самой кровати и
посмотрел на Подсолнуха. Смирительная рубашка и ремни с ног были сняты.
Подсолнух был мертв, и смерть смягчила суровые черты его лица; теперь он казался
спокойным и безмятежным, будто обрел, наконец, долгожданный покой. Киндерман
вдруг вспомнил, что однажды уже наблюдал подобное выражение лица. Он попытался
сообразить, когда же именно, а потом заговорил, не поворачивая головы:
- Он раньше просил о встрече со мной?
- Да, - кивнула медсестра Спенсер.
- И больше ничего?
- Я вас не совсем поняла, - отозвалась медсестра и подошла к следователю.
Киндерман повернулся к ней.
- Он больше ничего не говорил?
Девушка сложила руки и неуверенно произнесла:
- Ну, не совсем.
- Что значит "не совсем"? Выражайтесь яснее. В полумраке глаза ее казались
совсем черными.
- Я слышала какой-то странный заикающийся голос. Ну, это иногда с ним
случалось. Он начинал заикаться.
- Это были членораздельные звуки? Слова?
- Точно не знаю. - Медсестра пожала плечами. - Я не уверена. Это произошло
как раз перед тем, как он начал требовать вас. Я подумала, что он еще не пришел в
себя и подошла, чтобы пощупать пульс. И вот тогда я услышала этот заикающийся
голос. Он произнес что-то похожее на... ну, я точно не могу поручиться... что-то вроде
слова "отец".
- "Отец"?
Девушка снова пожала плечами.
- По крайней мере, мне так показалось.
- И он в это время находился без сознания?
- Да. А потом он вроде бы пришел в себя и... Ну да, конечно, теперь я вспомнила.
Он прокричал: "Ему конец".
Заморгав, Киндерман близоруко прищурился.
- "Ему конец"?
- Да, а потом начал выкрикивать ваше имя. - Киндерман молча смотрел на
девушку, а затем повернулся к телу.
- "Ему конец", - пробормотал он.
- И вот что удивительно, - спохватилась медсестра Спенсер. - В последние
минуты мне показалось, что он обрел покой. Он неожиданно открыл глаза, и на меня
взглянул как будто другой человек - такой счастливый, как ребенок. - В голосе
девушки послышалась печаль. - И мне его стало по-настоящему жалко. Да, он
страшный человек, неважно, болен он или нет, но в эти минуты в нем появилось нечто
такое, отчего мне потом стало его жаль.
- Он - часть ангела, - тихо произнес Киндерман. Он не мог отвести от
Подсолнуха взгляд.
- Простите, я не разобрала.
Киндерман слушал, как продолжают мерно падать капли, ударяясь о раковину.
- Вы можете идти, мисс Спенсер, - произнес следователь. - Спасибо.
Девушка вышла, и, когда ее шаги в коридоре стихли, он с нежностью дотронулся
до лица Подсолнуха. Следователь немного задержал руку на его щеке, а потом,
повернувшись, покинул палату. Что-то изменилось вокруг. Но что?
- Что тебя так беспокоит, Аткинс? - спросил он. - Выкладывай.
Сержант не знал, куда глаза девать.
- Как вам сказать... - неуверенно начал он и пожал плечами. - У меня есть для
вас сообщение, лейтенант. Отец "Близнеца"... Короче, мы нашли его.
- Нашли? Аткинс кивнул.
- И где же он? - осведомился Киндерман. Сейчас, - или это только показалось
Киндерману, - глаза Аткинса словно зажили своей собственной жизнью, растекаясь
ярко-зелеными пятнами вокруг темных зрачков.
- Он мертв, - констатировал сержант. - Он скончался от удара.
- Когда?
- Сегодня утром. Киндерман молчал.
- Что за чертовщина творится здесь, лейтенант? - воскликнул Аткинс.
Только теперь Киндерман осознал, что же вокруг изменилось. Он посмотрел на
потолок. Все лампочки ярко горели.
- Думаю, что кошмар закончился, - тихо пробормотав, кивнул лейтенант: - Да.
Я так думаю. - Он взглянул на Аткинса и уже более решительно добавил: - Все
кончено. - Киндерман еще немного помолчал. - Я поверил ему.
А в следующее мгновение ужас и горечь потери, облегчение и новая боль опять
заполнили его душу. Киндерман сморщился от этой боли. Прислонившись к стене,
беспомощный и одинокий, он заплакал. Аткинс никак не ожидал этого, он растерялся,
не зная, что делать, а потом шагнул вперед и обнял следователя.
- Все в порядке, сэр, - снова и снова повторял он, но лейтенант никак не мог
успокоиться. Аткинс уже отчаялся, когда рыдания наконец стихли. Аткинс продолжал
удерживать следователя в своих объятиях.
- Я просто устал, - прошептал Киндерман. - Прости меня. Больше ничего.
Абсолютно ничего. Я просто устал.
Аткинс проводил его домой.
Воскресенье, 20 марта
Глава шестнадцатая
Какой же из этих миров настоящий? - размышлял Киндерман. Тот, что находится
за пределами человеческого понимания, или же наш, в котором мы живем? Эти миры
пересекаются порой. Безмолвные солнца обоих миров иногда сталкиваются.
- Для вас это, наверное, явилось настоящим ударом, - пробормотал Райли.
Священник и следователь одиноко застыли у гроба на кладбище. В этом гробу
покоилось тело того, кто мог быть Каррасом. Молитвы были прочитаны, и мужчины
стояли теперь молча, погруженные в свои думы и печали. Поднималось солнце,
кругом царила тишина.
Киндерман посмотрел на Райли. Священник находился совсем близко.
- Почему?
- Вы потеряли его дважды.
Киндерман помолчал и перевел взгляд на гроб.
- Это был не он, - тихо возразил лейтенант, покачав головой. - Это был совсем
не он.
Райли покосился на Киндермана и предложил:
- Давайте выпьем!
- Хуже не будет.
Киндерман застыл на тротуаре перед входом в кинотеатр "Биограф" и поджидал
сержанта Аткинса. Он вспотел и, засунув руки в карманы плаща, то и дело бросал
нетерпеливые взгляды на М-стрит. Стоял воскресный полдень, двенадцатого июня.
Двадцать третьего марта было точно установлено, что отпечатки пальцев на
местах преступлений соответствовали отпечаткам разных больных из
психиатрического отделения. Всех этих пациентов перевели в палаты для буйных,
чтобы тщательно обследовать.
Рано утром двадцать пятого марта Киндерман отправился в дом Амфортаса вместе
с доктором Эдвардом Коффи, другом Амфортаса. Коффи также работал
невропатологом. К нему поступили результаты томографии, которую заказывал
Амфортас. Эти результаты отчетливо указывали на то, что в мозгу доктора произошли
роковые изменения.
Коффи настоял на том, чтобы снять замок с входной двери. И тут они обнаружили
мертвое тело Амфортаса. Позднее специалисты установили, что смерть наступила в
результате несчастного случая. Доктор скончался от кровоизлияния в мозг,
вызванного сильным ушибом головы во время падения, но Коффи заверил
Киндермана, что в любом случае жить Амфортасу оставалось не более двух недель: у
него обнаружили неизлечимую опухоль. Киндерман поинтересовался, почему
Амфортас ничего не предпринимал, чтобы попытаться вылечиться, на что Коффи
ответил: "Я считаю, что это связано с его любовью". В спальном шкафу Амфортаса
обнаружили и черный свитер с капюшоном.
Третьего апреля еще один подозреваемый - Фримэн Темпл - перенес удар и сам
попал в психиатрическое отделение.
В течение последующих трех недель в больнице продолжали дежурить
полицейские, но потом мало-помалу напряжение сошло на нет. В Джорджтауне
больше не происходило подобных преступлений, и одиннадцатого июня дело
передали в архив, хотя эти убийства так и не были раскрыты.
- Мне, наверное, все это снится, - проворчал Киндерман. - Что это с тобой? -
Аткинс предстал перед ним в полосатом костюме и при галстуке. - Это что, твоя
очередная шуточка?
Аткинс окинул его загадочным взглядом.
- Ну, я теперь человек женатый, - сообщил сержант. Он только-только вернулся
из свадебного путешествия.
Киндерман никак не мог прийти в себя.
- Я этого не вынесу, Аткинс, - признался он. - Это так странно. И
неестественно. Сжалься надо мной. Сними галстук.
- Меня могут увидеть, - хладнокровно произнес Аткинс, глядя преданными
глазами на лейтенанта. Киндерман скорчил гримасу.
- Тебя могут увидеть? - передразнил он. - Кто?
- Люди.
Киндерман окинул помощника недоуменным взглядом, а затем воскликнул:
- Все, Аткинс. Сдаюсь. Добровольно. Я твой пленник. Передай моей семье, что
здесь со мной прекрасно обращаются. Как только у меня перестанут трястись руки, я
им сразу же черкну пару строчек. Это случится примерно месяца через два. -
Следователь немного помолчал. - А кто это тебе подбирал галстук? - вдруг спросил
он. Галстук являл собой какие-то необычайно яркие гавайские пейзажи.
- Я сам, - смутился Аткинс.
- Так я и думал.
- Ну, я ведь тоже могу придраться к вашей шляпе, - обиделся Аткинс.
- Лучше не надо. - Киндерман вплотную приблизился к помощнику. - Был у
меня в школе один приятель, позже он подался в монахи, стал траппистом.
Одиннадцать лет тому назад. Он стряпал домашний сыр, собирал виноград, но
главным его занятием оставались молитвы. Он молился за людей, которые носят
галстуки и костюмы. А потом он вдруг ушел из монастыря. И знаешь, что он тут же
прикупил? Самое первое? Пару ботинок за двести долларов. Мягкие кожаные
мокасины с кисточками, такие чудненькие, прямо с витрины. Что, тебя уже тошнит?
Погоди, это еще не все. Они были свекольного цвета, Аткинс. Лилово-бордовые. Это
тебе о чем-нибудь говорит, или я, как всегда, обращаюсь к дереву?
- Говорит, - солгал Аткинс. По его тону можно было понять, что красноречие
Киндермана на него не подействовало.
- Лучше возвращайся на флот.
- Мы прозеваем начало фильма.
- Ну да, нас могут увидеть, - мрачно добавил Киндерман.
Они вошли в зал и уселись на свои места. Сначала пошел фильм "Гунга Дин", а
после него - "Третий человек". В конце первой ленты была трогательная сцена -
Дин стоял на вершине храма и из последних сил дул в рожок, после того как его
настигли три пули бандитов. И как раз в этот момент женщина, сидевшая сзади
Киндермана, начала смеяться. Лейтенант обернулся и осуждающе посмотрел на нее.
Но этот взгляд не возымел успеха. Тогда лейтенант решил предложить Аткинсу
пересесть. Он уже открыл было рот, но тут заметил, что сержант плачет. Киндерман
так и остался на своем месте, довольный сержантом, и даже сам всплакнул за
компанию, когда на тризне по случаю погребения Дина зазвучала мелодия песни
"Забыть ли старую любовь".
- Вот это картина, - выдохнул следователь. - Я обожаю ее.
Когда закончился последний фильм, мужчины вышли на охваченную зноем улицу
и остановились недалеко от кинотеатра.
- Ну, а теперь самое время перекусить, - нетерпеливо заметил Киндерман. У
обоих этот день оказался выходным. - Я сгораю от любопытства, Аткинс. Жажду
услышать рассказы о медовом месяце и подробное описание вашего гардероба. Мне,
видимо, придется к нему какое-то время привыкать. Ну, куда двинем? В "Могилку"?
Хотя нет, погоди. Я кое-что придумал. - Он вспомнил о Дайере и, взяв сержанта под
руку, повел вперед. - Пойдем-ка. Я знаю чудное местечко.
Через несколько минут они уже сидели в "Белой башке". Вдыхая аромат свежих
гамбургеров, они обсуждали только что просмотренные фильмы. Кроме них в кафе
никого не было. Бармен стоял у гриля спиной к ним. Крепкий и высокий, он казался
несколько грубоватым. Его белый фартук и шапочка были забрызганы жиром.
- Видишь ли, мы привыкли говорить о зле, и о том, откуда оно берется, -
рассуждал Киндерман. - А как объяснить добро, если мы просто являем собой набор
Молекул, как привыкли считать? Так откуда же берутся такие люди, как Гунга Дин,
способные жертвовать жизнью во имя других? И кроме того, ведь всегда находится и
Гарри Лайм, - возбужденно продолжал он. - Гарри Лайм, полная
противоположность Дина, это олицетворение зла. Помнишь, что он говорит в той
сцене на чертовом колесе? - Киндерман переключился на фильм "Третий человек".
- Там, где он рассуждает о швейцарцах. После того как они несколько веков прожили
в мире, самое большое их достижение - заявляет он - часы с кукушкой. И это на
самом деле так, Аткинс. Да. Возможно, миру нужна иногда серьезная встряска для
того, чтобы не окочурился прогресс. Кстати, сейчас я расследую убийство и кражу со
взломом на П-стрит. Преступление совершено на прошлой неделе. И завтра ты ко мне
подключаешься.
Бармен бросил на них недовольный взгляд, а потом, отойдя в сторону, ровными
рядами начал раскладывать ломтики мяса на квадратные булочки. Киндерман следил
за тем, как он аккуратно кладет кусочек маринованного огурца на будущий гамбургер.
Ему вдруг стало грустно.
- Послушайте, а, может быть, лучше класть побольше огурчиков? - обратился
он к бармену.
- Нет, так можно их испортить, - буркнул бармен. Голос его походил на окрики
командира, муштрующего солдат, - низкий и грубый. Бармен начал накрывать
бутерброды булочками. - Если вам нужны всякие соусы да разносолы, идите в "Бью
Риваж".
Киндерман опустил глаза.
- Я бы заплатил за лишний огурчик.
Бармен с каменным лицом поставил перед каждым из них по картонной тарелочке
с шестью гамбургерами.
- Что будете пить? - грубо спросил он.
- Что-нибудь наркотическое, - улыбнулся Киндерман.
- Уже все вылакали, приятель, - безразличным голосом произнес бармен. -
Только не надо мне тут мозги пудрить. У меня и так спина разламывается. Так что
пить-то будем?
- Эспрессо, - с серьезным видом заказал Аткинс. Бармен перевел на него взгляд.
- Вы что-то сказали, профессор?
- Две пепси, - быстро вставил Киндерман и многозначительно посмотрел на
помощника.
Бармен выдохнул с такой силой, что из ноздрей его вылетел волосок. Яростно
сверкнув глазами, он отправился за бутылками.
- Все хитрожопые так и прут сюда со всего проспекта, - недовольно проворчал
он, удаляясь.
В кафе ввалилась многочисленная группа студентов, и вскоре маленький зал
наполнился смехом и веселым щебетаньем молодых людей. Киндерман расплатился с
барменом и со словами: "Засиделись мы здесь", - поднялся из-за стола и направился
к выходу. Аткинс послушно двинулся следом. Они перенесли гамбургеры на стойку у
противоположной стены. Киндерман откусил кусочек.
- А Гарри Лайм в чем-то прав. Вот видишь, немного волнений и тревог - зато
какой шедевр получился в образе гамбургера.
Аткинс кивнул в знак согласия - он с удовольствием жевал.
- Это все часть моей теории, - сообщил Киндерман.
- Лейтенант... - Аткинс поднял вверх указательный палец и, прожевав большой
кусок, проглотил его. Он вынул из пластмассового стаканчика белую бумажную
салфетку, вытер уголки рта и пододвинулся поближе к Киндерману. В зале
становилось слишком шумно. - Вы не могли бы сделать мне одолжение, лейтенант?
- Я здесь для того, чтобы исполнять все, что ты прикажешь. Я ем и поэтому еще
более великодушен. Ну, подавай же свою петицию. Все печати на месте?
- Пожалуйста, расскажите о вашей теории.
- Невозможно, Аткинс. Ты же меня сразу посадишь под домашний арест.
- Почему?
- Нет, это исключено. - Киндерман откусил гамбургер, запил его пепси, а потом
вновь повернулся к сержанту.
- Ну, если ты настаиваешь. А ты правда настаиваешь?
- Да.
- Я так и понял, но сначала сними галстук. Аткинс улыбнулся. Он развязал
галстук и снял его.
- Вот это хорошо, - одобрительно произнес Киндерман. - Я не могу излагать
свою теорию какому-то незнакомому человеку. Она слишком умопомрачительная. И
сложная. Ты читал "Братьев Карамазовых"? - спросил он.
- Нет, - опять солгал Аткинс. Он хотел, чтобы следователь был сегодня доволен
буквально всем.
- Три брата, - начал Киндерман, - Дмитрий, Иван и Алеша. Дмитрии
представляет собой как бы тело человека, Иван - его ум, а Алеша - сердце. В конце
- в самом конце книги - Алеша приводит маленьких мальчиков на могилу их
школьного товарища Илюши. Они плохо обращались с этим Илюшей, потому что... ну,
он отличался странностями. А когда он умер, мальчики поняли, почему он так себя
вел, и что на самом деле Илюша был храбрым и добрым мальчиком. И вот Алеша, -
он, кстати, монах, - разговорился с мальчиками у могилы. И сказал он мальчикам о
том, что когда они вырастут и встретятся с настоящим злом, пусть вспомнят этот день,
вспомнят те чувства, испытанные у могилы Илюшечки, Аткинс. Пусть всю жизнь
помнят добро, которое и есть основа человека. И это добро ничем не вытравить из его
души. Воспоминание о добре, живущем в сердцах этих мальчиков, говорит он, может
спасти их веру в добро общечеловеческое. Улавливаешь? Как там... - Он закатил
глаза к потолку, и указательным пальцем дотронулся до губ, которые уже начали
растягиваться в улыбку. Киндерман посмотрел на Аткинса. - Вот! Вспомнил:
"Может быть, именно это воспоминание одно его от великого зла удержит, и он
одумается и скажет: "Да, я был тогда добр, смел и честен". А потом Алеша произносит
очень-очень важные слова: "Будем, во-первых и прежде всего, добры", - говорит он.
И мальчики - а все они любят его - они все кричат: "Ура Карамазову!" -
Киндерман почувствовал, как в горле поднимается комок. - Когда я вспоминаю это, я
всегда плачу. Это так прекрасно, Аткинс. И так трогательно.
Студенты прихватили с собой гамбургеры, и Киндерман проводил взглядом
веселую стайку молодых людей.
- Может быть, именно это и имел в виду Христос, - размышлял он, - прежде
чем войти в царствие небесное, мы должны стать маленькими детьми. Не знаю. Но
похоже на правду. - Лейтенант наблюдал за барменом. Тот слепил еще несколько
булочек, поджидая, возможно, очередной наплыв посетителей, а потом, плюхнувшись
на стул, принялся читать газету. Киндерман повернулся к Аткинсу. - Не знаю, как
это выразить. Я имею в виду самую невероятную часть теории. Но иначе ничего
объяснить нельзя, все остальное - бессмыслица, Аткинс. Иначе никак. Я в этом
уверен. Но вернемся к Карамазовым. Так вот самое главное - это когда Алешка
говорит: "Будем добры". И пока это не произойдет, никакая эволюция нам не
поможет. Мы туда не попадем, - сказал Киндерман.
- Не попадем куда? - удивился Аткинс. В "Белой Башне" снова воцарилась
тишина. В гриле капал расплавленный жир, да время от времени шелестели
переворачиваемые страницы газеты.
- Многие физики уверены, - продолжал Киндерман, - что все известные
процессы, которые происходят сейчас в природе, являлись когда-то частью единой
силы. - Киндерман помолчал и заговорил уже более спокойно. - Я верю, что силой
этой была некая личность, которая много веков тому назад взорвала себя на кусочки,
ибо стремилась сформировать свое собственное бытие. И это явилось Падением, -
проговорил он. - Это легло в основу времени и дало начало существованию
материальной Вселенной, когда один превратился во множество - в легион. Вот
потому-то Бог и не может вмешиваться: эволюция - процесс, в результате которого
эта личность снова должна воссоединиться.
Сержант сморщил лоб, силясь понять Киндермана.
- Так кто же она такая - эта личность?
- А ты не можешь сам догадаться? - в глазах Киндермана плясали веселые
искорки. - Я уж столько наподсказывал тебе.
Аткинс покачал головой и замер в ожидании ответа.
- Мы - это Падший Ангел, - сдался наконец Киндерман. - Мы - Несущий
Свет. Мы - Люцифер.
Киндерман и Аткинс уставились друг на друга. Колокольчик над входом звякнул,
и они одновременно заглянули на дверь. Порог кафе робко переступил нищий. Его
видавшая виды одежда была вся в грязи и клочьями свисала с тщедушного тела.
Бродяга смущенно приблизился к бармену и умоляюще посмотрел на него. Бармен
поверх газеты метнул на него злобный взгляд, слепил несколько гамбургеров и, сунув
их в пакет, протянул бездомному. Тот тут же покинул кафе, шаркая истертыми
подошвами.
- Ура Карамазову! - пробормотал Киндерман.
Пеллагра - заболевание, обусловленное недостатком в организме никотиновой
кислоты и витаминов группы В. Проявляется поражением кожи, слизистой, нервнопсихическими
расстройствами.
Инспектор Клюзо - комедийный герой из сериала художественных фильмовпародий
на детективы "розовая пантера", популярные в 60-х годах.
Бечевник - дорога, предназначенная для тяги судов на бечеве.
Снупи - щенок, персонаж популярных газетных комиксов в США.
Афазия - расстройство речи, вызванное поражением коры головного мозга.
Меркаптан - химическое соединение с резким, неприятным запахом.
У рек Вавилона - популярная народная песня, исполняемая многими
известными певцами и ансамблями, например, "Бони М" и др.
Тако - острое мексиканское блюдо, плоский пирог с салатом и мясом.
Джон Донне "Не возгордись, о Смерть..." Перевод В. Ю. Терещенко.
Закладка в соц.сетях
