Жанр: Триллер
Полотно темных душ Ravenloft 5.
...это было
возможно, а когда невозможно - он выбирался на поверхность и входил в гостиницу
через дверь. Его отсутствие было замечено только один раз, но у Джонатана уже
был заготовлен подходящий к случаю предлог. Если бы не Сондра, он и вовсе не
выходил бы на поверхность, подобно отшельнику поселившись в своей пещере, где
стены и потолок были белыми, словно сделанными из кости.
Однажды утром, через несколько недель после того, как он начал работать в своем
подземелье, Жон ненадолго отвлекся от своих занятий и уединился в пещере Ивара,
чтобы написать новую песню. В ночь праздника он хотел исполнить балладу о трех
ведьмах, в которой в поэтической форме было бы представлено идеализированное их
падение от неземной грации и красоты к уродству и жестокости, так что сами
ведьмы не оскорбились бы, доведись им услышать легенду в его исполнении. Однако
и правды в этой песне было достаточно для того, чтобы баллада служила
предостережением жителям поселка. Когда работа была закончена, Джонатан решил в
последний раз прочесть вслух свои вирши, и тут ему снова почудился таинственный
тихий шепот. Неразличимые слова звучали впереди него, позади, из всех углов
пещеры. Жон вздрогнул и, произнеся несколько слов, вытянул перед собой руки. Два
шара, которые освещали комнату, вспыхнули так ярко, что их свет мог соперничать
с солнечным.
Рядом с Джонатаном стояла полупрозрачная тень человека, черты лица которого
можно было отчетливо рассмотреть в ослепительном сиянии волшебных шаров.
Джонатан пристально всмотрелся в лицо незнакомца, но тень задрожала и стала
таять, оставив после себя лишь странную пустоту в памяти да усталость после
столь щедрой траты энергии.
Призрак, чем бы он ни был, успел произнести только одно-единственное слово,
бывшее в равной степени звуком и донесшейся издалека мыслью, странно знакомой,
напомнившей Джонатану о странных снах, которые он видел в разрушенной,
продуваемой всеми ветрами крепости Стражей. Это слово было слышно отчетливо, оно
прокатилось по всей пещере, многократно отразившись от ее каменных стен:
- Домой...
- Скоро... - с любовью шепнул Джонатан, обращаясь к опустевшей комнате.
Если он хочет узнать тайны, которые хранит крепость Ордена, он должен лучше
овладеть средствами и приемами, которые помогут ему эти тайны раскрыть. Поэтому
он потратил немало часов, изучая заклинания, которые могли помочь ему обнаружить
скрытую магию, отпереть запертые двери, усыпить даже самого осторожного
человека.
После полудня, как обычно, Джонатан поднялся наверх, чтобы поесть и провести
некоторое время со своей нареченной. Когда они вышли из гостиницы, держа друг
друга за руки, солнце успело слегка нагреть холодный зимний воздух, а на небе не
видно было ни одного облака.
Тем не менее Сондра с грустью посмотрела на Джонатана. Несмотря на все внимание,
которое он уделял ей в последние недели, несмотря на то что он очень ласково и
нежно держал ее сейчас за руку, он редко разговаривал с ней. Сегодня Сондра
решила обязательно пробиться сквозь его непонятное молчание.
- В последнее время ты так редко бываешь в гостинице. Ты учишься теперь столько,
сколько хотел? - спросила она таким беззаботным голосом, каким только могла.
- Да, - ответил Джонатан.
- А не мог бы ты научить и меня чему-нибудь? - продолжала Сондра.
- Я думал, что ты не хочешь учиться, - Джонатан холодно покосился на свою
нареченную.
"Даже с Мишей проще иметь дело!" - подумала Сондра, выдергивая ладонь из руки
Жона, намереваясь вернуться в гостиницу. Жон заколебался, потом догнал ее и
потянул за рукав. Сондра остановилась и повернулась к нему лицом.
- Прости меня, Сондра. Не уходи, пожалуйста! - попросил он ее.
Сондра посмотрела на мальчишек на деревенской площади, которые перестали строить
свои снежные крепости и теперь глазели на них. Затем она перевела взгляд на лицо
Жона и увидела, как сильно ему хочется, чтобы она осталась. В его выражении,
однако, было и еще кое-что: некое странное удовольствие, словно он гордился тем,
что сумел рассердить ее.
Сондра припомнила застенчивого юношу, которого она когда-то повстречала в лесу,
и ей стало любопытно, что такое могло с ним произойти за тот месяц, который
прошел с тех пор, как они решили пожениться. За это время он стал таким
печальным, таким сдержанным и отстраненным.
Магия требовала огромного напряжения сил и огромной концентрации внимания. Разве
не говорил ей об этом ее собственный отец? Раз она - дочь Ивара, значит, она
должна хорошо понимать то, чем занимается ее жених. Шагнув к Джонатану, Сондра
коснулась рукой в перчатке его щеки. Что бы ни тревожило его, он обязательно
поделится с ней в свое время. Хорошая жена должна быть терпеливой, а Сондра
собиралась через некоторое время стать Жону именно хорошей женой. И она решила
терпеть до тех пор, пока Жон сам не заговорит с ней о своих печалях, а тогда она
постарается утешить и поддержать его.
Эти мысли не покидали ее весь остаток дня, и, по мере того как солнце клонилось
к закату, мысли ее становились все более мрачными. Поздно вечером, несмотря на
одолевавшие ее дурные предчувствия, она спустилась по винтовой лестнице в пещеру
Ивара.
Приди она на несколько секунд раньше, и она нашла бы помещение пустым. Однако
она промедлила на первых ступенях и обнаружила своего суженого слегка грязным,
задыхающимся, как после тяжелой работы.
- Что случилось? - тревожно спросил Джонатан, заметив, что Сондра стоит перед
ним босиком, в одной лишь тонкой ночной рубашке. Первая мысль, что пришла ему в
голову, была мысль о нападении гоблинов. Он уже начал вспоминать заклинание,
чтобы защитить свою невесту и ее семью, и почувствовал в кончиках пальцев
несильное покалывание.
Сондра покачала головой и подошла вплотную к нему. Обхватив руками его голову,
она крепко поцеловала его, стараясь, чтобы ее поцелуй был таким же глубоким и
страстным, каким подарил ее Жон в праздник жертвоприношения.
Джонатан отскочил, слегка рассерженный ее стремительностью и дерзостью.
- Разве так делается? - строго спросил он.
- Как будто ты не знаешь?! - Сондра улыбнулась его наивности. - После того как
юноша и девушка объявят о помолвке, в... в интимных отношениях они имеют право
вести себя как муж и жена. В некоторых семьях это даже поощряется. Что касается
нашей женитьбы, то я в ней уверена. А ты? - Она взяла его руки в свои и поднесла
их к тесьме, которая удерживала вместе полы ее накидки.
Доверие Сондры заставило Жона смутиться.
- Пойдем, я открою тебе один секрет, - позвал он и, превратив Сондру в мышь,
показал ей проход в свое подземелье. Сондре очень понравились бассейны, которые
Джонатан сделал из луж, сталактиты на потолке и радуга на стенах, которую тоже
вызвала к жизни его магия. Там, в свете волшебных светящихся шаров, они и
совершили то, чего хотели уже несколько месяцев, с того самого дня, как Сондра
впервые увидела Жона стоящим в тени леса.
- Я сделаю для тебя все что захочешь, - шепнула Сондра, не беспокоясь более о
тех тайнах, стена из которых выросла вокруг Джонатана за последнее время. Теперь
она была внутри этих стен вместе с ним.
Глава 12
"...Довольно странно, насколько понятным и ясным встает подчас прошлое, особенно
тогда, когда это не имеет больше никакого значения. Хотя я не в силах припомнить
собственного имени, я помню, что люди обожали меня и поклонялись мне, как никто
и никогда не поклонялся моему учителю. Я был послан не затем, чтобы убивать, а
затем, чтобы самому погибнуть. Очень жаль останавливаться на давно ушедших
моментах давно ушедшего прошлого, особенно если ты в состоянии припомнить лишь
самую малость из всего, что было когда-то. Но я смею надеяться, что однажды..."
В ночь следующего полнолуния захваченные Полотном существа никак не проявляли
себя, и Стражи, обеспокоенные их необычным поведением, продолжили свои ночные
заклинания. В промежутках между фразами до их слуха доносился из часовни слабый
шорох, напоминающий шуршание сухих листьев на осеннем ветру. Души на Полотне
иногда теряли свою силу и вели себя не слишком буйно - так уже бывало когдато,
- но никогда раньше полнолуние не сопровождалось такой странной тишиной.
Стражи восприняли это как дурное предзнаменование и с тревогой ожидали, что
принесет им ближайшее будущее.
Так прошла ночь и настала следующая, но ничего не случилось. Лишь короткая
зимняя оттепель принесла с собой неожиданного гостя - Стражей навестил Джонатан.
Он принес своим старым товарищам сладкий хлеб, испеченный Диркой, большой кувшин
вина из облачных ягод Андора, а также несколько снадобий Ивара, чтобы лечить
простуду и ревматические боли Маттаса. Монахи уселись в огромном зале крепости,
чтобы послушать рассказы Джонатана о жизни в Линде. После вечерней трапезы они
пили вино, а Джонатан пел им свои песни. Затем он заговорил о том, как он успел
привязаться к жителям поселка, и что было более важно - о своем предстоящем
браке с дочерью Ивара.
Он ожидал приветствий и поздравлений, однако ответом на его заявление было
неловкое молчание всех послушников Ордена.
- Ты уверен, что именно таким должно быть твое будущее? - наконец спросил у него
Доминик.
- Да. Я понял это в тот самый день, когда впервые увидел ее.
- Тогда давайте выпьем за Джонатана и Сондру! - воскликнул Гектор, поднимая
вверх кубок. Послушники присоединились к его тосту, но только сам Гектор
выглядел по-настоящему счастливым. Прочие монахи выглядели разочарованными, как
будто прочили Жону иную судьбу. Джонатан почувствовал настойчивое желание
напомнить им, что именно они предложили ему уйти из крепости и именно они
хотели, чтобы он сам выбрал свой путь в жизни, но вряд ли было бы правильно
упоминать об этом сейчас. Кроме того, он пришел сюда для того, чтобы узнать коекакие
тайны. Вряд ли он сможет действовать без помех и добьется успеха, если
испортит отношения с братьями Ордена.
Ночью он только притворился, будто выпил снадобье, принесенное ему Лео. Потом
ему пришлось довольно долго лежать с открытыми глазами, глядя на пляшущие
отблески света на стене, отбрасываемые горевшими в подсвечнике свечами. Он ждал
знакомого шепота, появления загадочной тени или фигуры мужчины. Так прошел час.
Стражи спали в своих кельях беспробудным сном, но тень так и не явилась Жону.
Тем не менее он принял решение действовать.
Накинув на плечи темный плащ с капюшоном, Джонатан на цыпочках прокрался по
темному коридору, спустился по узким ступеням и прошел через полутемный зал в
келью, которую Лео и Доминик использовали в качестве библиотеки. Это была узкая
и длинная комната с высоким потолком, который терялся в темноте. На столе,
который занимал большую часть комнаты, ничего не было, и Джонатан с неожиданной
теплотой припомнил те времена, когда этот стол был завален свитками и толстыми
книгами. Это было тогда, когда Лео обучал его волшебству, и сейчас он
почувствовал легкий стыд за то, что он собирался сделать.
Если его обнаружат здесь, он может в свое оправдание пересказать им содержание
разговора, который он случайно услышал в гостинице, и потребовать, чтобы ему
рассказали-таки о том, что случилось с его родителями. Где-то в глубине души
Джонатан надеялся, что его обнаружат, и, может быть, тогда занимавший его вопрос
можно будет прояснить раз и навсегда. Но, может быть, Стражи снова солгут ему,
продолжая скрывать правду. Между тем Джонатан был уверен, что если ему удастся
узнать истину, то только здесь, в библиотеке. Подумав обо всем этом, юноша решил
положиться на судьбу; он зажег свет, который всякий мог увидеть, но продолжал
двигаться медленно и бесшумно, чтобы никто не услышал.
Когда-то в прошлом ему разрешалось читать свитки, сложенные на полках с
дверцами, что занимали целиком одну из стен кельи. В задумчивости Джонатан
скользнул пальцами по полированному дереву, из которого они были сделаны, но ему
было ясно, что никаких секретов он на этих полках не обнаружит. Тогда он стал
тщательно выщупывать каменную кладку противоположной стены, а затем перешел на
истоптанные половицы, до тех пор пока не отыскал одну никак не закрепленную
доску.
Щели в полу были забиты землей, и Джонатану пришлось приложить немало усилий,
чтобы приподнять один ее конец. Когда это ему наконец удалось, он понял, что
нашел то, что искал. Его уверенность окрепла еще больше, когда ему не удалось
открыть незапертую шкатулку черного мрамора, которую он обнаружил в нише под
полом.
Но недаром он потратил несколько недель, готовясь именно к этому моменту.
Джонатан применил самое мощное заклинание, предназначенное для отпирания замков,
однако ему потребовалось несколько минут, чтобы вспомнить его и правильно
произнести. Мраморная крышка шкатулки дрогнула и заняла более естественное
положение. После этого Джонатан открыл коробочку без труда. Шкатулка была битком
набита свитками, исписанными знакомыми почерками Ивара и Лео. Не обращая на них
внимания, Джонатан рылся в шкатулке, разыскивая пергамент, написанный незнакомым
ему почерком. И вот, на самом дне шкатулки... "...я уверена, что Полотно зовет
меня..."
Когда Джонатан закончил читать документ, написанный его матерью, его кулаки были
крепко сжаты, а побелевшие костяшки пальцев выдавали обуревавшие его эмоции,
которых не было заметно ни по выражению его лица, ни по фигуре. Заново свернув
пергамент, Джонатан завязал его тесемками и сунул обратно в шкатулку, не
потрудившись запереть ее. Его не тревожило, откроется то, что он сделал, или
нет. Теперь ему казалось, что все стало ясным, все встало на свои места, словно
раздавшийся из темноты голос открыл ему истину.
Стражи солгали ему.
В большом зале наверху раздались голоса, послышалось хлопанье дверей - это
Стражи готовились к утренней молитве, смысл и назначение которой стали теперь
ясны Джонатану. Внезапно испугавшись того, что его обнаружат в библиотеке именно
сейчас, Жон выжидал, боясь даже дышать, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не
заплакать. Он ждал, сидя за столом, развернув перед собой ничем не
примечательную рукопись, и наконец дождался утренней службы. Тогда он незаметно
выскользнул из библиотеки и поспешно вернулся в свою комнату. Там он разделся и
лег на узкую и мягкую постель, скрючившись под мягким пуховым одеялом, которое
сшил для него Пето, в комнате, которую уступил ему Маттас, потому что она
обогревалась дымоходом от расположенного внизу камина, и глядел в окно, которое
было расширено в те времена, когда Стражи решили переоборудовать помещение под
детскую.
Но Джонатан не думал о том, что монахи сделали для него, или о том, как все они
его любили. Он думал только о том, как они обманули его. По мере того как он все
сильнее сосредотачивался на этой мысли, жаркий гнев разливался по всему его
телу, заполняя собой каждый уголок мозга и сознания. Ему не нужно было прятать
это чувство, оно просто было у него, точно так же как были у него руки и ноги.
Он воспринял его, и гнев стал его частью, войдя в сознание наравне с прошлым.
Он больше не думал о матери. Достаточно было того, что она попыталась убить его
отца. Она отреклась от него, семья ничего для нее не значила, совсем ничего, и
поэтому он должен предоставить ее своей судьбе.
Иное дело - отец. Его отец все еще был жив, просто заключен в ткани Полотна, и
никто не попытался вызволить его оттуда!
На протяжении целого дня Джонатан обдумывал, как ему лучше всего заговорить со
Стражами, чтобы потребовать объяснений, но в конце концов он удержался от этого.
Стражи солгали ему и продолжали лгать целых семнадцать лет. Они не скажут ему
правды.
Ближе к вечеру, однако, его сдержанность стала давать трещины, и Гектор позвал
его с собой на прогулку вокруг крепости. Они остановились на краю обрыва, с
которого открывалась панорама Тепеста.
- Что-нибудь не так? - напрямую спросил Гектор. - Ты как-то был слишком задумчив
вчера вечером.
- Я хотел бы знать такое заклинание, с помощью которого я мог бы разорвать свою
душу на две части. Я люблю Сондру и хочу быть с ней, но и о вас обо всех я тоже
сильно скучаю.
- Но ты же будешь навещать нас, - заметил Гектор. - Ты сделал правильный выбор,
твоя мать одобрила бы твое решение.
Джонатан почувствовал, что Гектор как бы приглашает его задать вопрос о его
семье. У него было много вопросов, но он задал самый невинный из них.
- Я похож на мать, Гектор?
- Не на внешность, - ответил Гектор, - однако ваши характеры схожи. Она заметила
это сходство уже тогда, когда тебе было от роду всего несколько часов.
- А я думал, что она умерла во время родов.
- Нет, но вскоре после них. Жон подумал, что Гектор, по крайней мере, сказал ему
правду.
- Солнце село, - заговорил он о другом, - пора возвращаться.
Но стоило только им с Гектором вернуться к остальным, как Жон пожелал всем
спокойной ночи и удалился.
Этой ночью, как и ожидал Джонатан, постороннее присутствие, которое он ощущал
много раз за свою жизнь, проявилось в форме расплывчатой серой тени, дрожащей в
темноте комнаты. Выбравшись из постели, Джонатан последовал за тенью вниз по
лестнице, через холл и пустую спальню для гостей в коридор, который заканчивался
позади часовни. В сыром коридоре сороконожки щекотали его босые ноги, а клочья
липкой паутины залепляли лицо, но он не осмелился зажечь огонь, чтобы ничем не
выдать себя.
Со всеми предосторожностями он нащупал несколько темных ступеней и,
протиснувшись сквозь узкий лаз, до половины заваленный камнями, очутился в новом
проходе. Здесь под ногами то и дело ему попадались гремящие кости и заржавленные
части доспехов. Джонатану пришлось пробираться через остатки того, что являлось
частью старинного обычая, о котором он когда-то читал: воинов, даже лучших из
них, великих героев своих народов, выстроивших эти стены за много столетий до
того, как сюда явились Стражи и объявили крепость своей, замуровывали во
внутристенные полости, чтобы они отдали стенам и бастионам частицу своей силы и
стойкости.
Суждено ли было призракам этих мертвецов обитать в этой крепости, снова и снова
переживая последние часы своей жизни? Может быть, это их стоны слышали Стражи по
ночам, или это завывали сквозняки в заброшенных дымоходах? Жон начал дрожать от
страха, но тень впереди него уверенно двигалась дальше. Через несколько ярдов,
однако, внутристенный потайной ход окончился тупиком.
Джонатан опустился вниз достаточно глубоко.
- Зажги волшебный свет.
Это подсказал ему чей-то голос или же это была его собственная мысль? Не важно.
Несколько слов, несложный жест - и в темноте загорелся небольшой золотистый шар
размером с яблоко. В его сиянии Джонатан приступил к поискам выхода из тупика и
тут же обнаружил под ногами небольшой провал, частично загороженный ржавым
щитом. Опустившись на колени и стараясь производить как можно меньше шума, он
отгреб мусор в сторону, обнаружив дыру, прорытую под фундаментом крепостной
стены. Расчистив достаточно пространства, Джонатан исследовал рыхлую землю,
которой была завалена яма.
Почва была мягкой и легко поддавалась его усилиям, как будто когда-то давно ктото
уже прорыл здесь тоннель. Может быть, замурованные в стенах воины не захотели
добровольно расстаться со своими жизнями и попытались спастись, сделав подкоп.
Если это было действительно так, то они выбрали неверное направление для своего
тоннеля, так как рыли они вовнутрь крепости, а не наружу. Джонатан попытался
представить себе их отчаяние, когда они поняли свою ошибку. Тем не менее их труд
сильно облегчил его задачу, так как он мог вычерпывать рыхлую почву из дыры чуть
ли не голыми руками. Если его расчеты верны, то подземный ход должен был
привести его к задней стене часовни.
Чем глубже он закапывался в дыру, тем сильнее пахла земля сыростью и гнилью,
словно она была перемешана с останками мертвых тел. Лаз был слишком узок, чтобы
Джонатан мог использовать свой светящийся шар, поэтому он был вынужден работать
на ощупь, в темноте, заранее готовясь к тому, чтобы не вскрикнуть, если рука
вдруг наткнется на кости или на разложившуюся плоть. Однако он по-прежнему не
чувствовал под руками ничего, кроме мягкой земли.
Он рыл довольно долго, пока его пальцы не сомкнулись вдруг вокруг окаменевшего
куска строительного раствора. Сжав его в кулаке, Джонатан выкарабкался из дыры,
чтобы получше рассмотреть находку. Лишь только Джонатан оказался во
внутристенном лазе, он сразу заметил тонкие лучи бледного утреннего света,
просочившиеся сквозь трещины в стене, и до него донеслись голоса Стражей,
вышедших к часовне на утреннюю молитву. Он тут же подумал о том, что сейчас ему
лучше всего вернуться к себе, пока его отсутствие не обнаружено. Бросив обломок
раствора на пол, он быстро пошел по проходу в обратном направлении.
Тем временем Стражи закончили читать утренние молитвы и заклинания. Джонатан
прибавил шаг. После молитвы Стражи соберутся в холле, и кто-нибудь обязательно
поднимется в его комнату, чтобы разбудить его к завтраку. И, поскольку он уже
никак не мог попасть в свою комнату, единственной возможностью для него было
оказаться в каком-нибудь другом месте.
Подумав об этом, Джонатан отступил по коридору к тому месту, где внешняя стена
была разрушена и осыпалась сильнее всего. Там он ухватился руками за выступы и
стал взбираться вверх до тех пор, пока не нашел щель, достаточно широкую, чтобы
он мог протиснуться сквозь нее наружу.
Его руки были в грязи и кровоточили, ноги были изрезаны и исцарапаны камнями,
острыми осколками костей и доспехов, а плащ был изорван в лохмотья. В таком виде
Жон спустился по стене с наружной стороны и очутился на обледенелом утесе,
достаточно широком, чтобы он мог на нем стоять, но и только. Резкие порывы
холодного ветра с силой ударяли его измученное, ноющее тело о каменную стену
крепости, и все же Джонатан попытался пробраться по уступу к дороге, чтобы
оказаться у ворот крепости.
От холода руки его начали неметь, а ноги и вовсе потеряли чувствительность,
когда выступ внезапно оборвался у угла стены. Это было сделано специально, чтобы
враги не смогли использовать его для штурма крепостной стены. За годы и
десятилетия, что крепость высилась на этих скалах, естественные каменные
контрфорсы осыпались, порода повыветрилась, и кое-где ниже выступа можно было
отыскать неглубокие выемки в скале, достаточные для того, чтобы опереться на них
кончиками пальцев руки или ноги. Джонатан рискнул и начал свой опасный спуск,
проклиная свою непроходимую глупость и бормоча молитвы о спасении, обращенные то
к тени, то к богам Стражей.
Довольно скоро он обнаружил в каменной стене утеса достаточно широкую расселину,
которая позволила ему немного передохнуть, укрывшись от злого, пронизывающего
ветра. Жон ухитрился даже присесть, чтобы перевести дух и растереть замерзшие
ноги. В этот самый миг он услышал голос Гектора, звавшего его по имени. Жон
понимал, что решись он в одиночку продолжить опасный спуск вниз, и его ожидает
неминуемая гибель, поэтому он тут же отозвался на зов, и его крик прозвучал не
громче шепота, по сравнению с пронзительным завыванием ледяного ветра.
Ему захотелось остаться там, где он был, захотелось уснуть и присоединиться к
шайке призраков, обитающих в крепости. Он так бы и поступил, если бы не гнев,
поселившийся в нем с тех пор, как он узнал об обмане Стражей. Ухватившись как
можно крепче за острые края расселины, Джонатан высунулся за край утеса
насколько возможно и трижды прокричал имя Гектора.
Порыв ветра унес его крик прочь. Он не слышал ответа, не почувствовал, как
замерзающие руки ослабили хватку, не понял, что его тело бессильно опустилось на
камень. Он немного пришел в себя, когда почувствовал, как Лео приподымает его и
как веревка охватывает его тело. Последовало несколько минут, в течение которых
он раскачивался на ветру над пропастью, а затем он очутился в объятиях Гектора.
В следующую минуту Гектор уже вытаскивал на веревке Лео.
Жон не чувствовал ничего, кроме тепла тела Гектора, который прижал его к себе.
Это продолжалось до тех пор, пока он не очнулся. Придя в себя, Джонатан
обнаружил, что лежит у камина в большом зале крепости, завернутый в покрывала.
Неподалеку от него сидели Лео и Доминик, вполголоса беседуя о нем.
- Я внимательно осмотрел его,- говорил Лео, - он просто сильно исцарапался, но
ничего серьезного я не нашел. Никаких следов укуса, только синяки и ссадины. Он
скоро поправится.
- Как только оттает, - вставил Жон, открывая глаза, но голос его прозвучал
гораздо слабее, чем он рассчитывал.
Лео и Доминик немедленно приблизились к Жону, и на лицах обоих была написана
столь искренняя радость, что следующие слова юноши тяжким грузом легли на его
совесть:
- Я услышал ночью крик, как будто женщина кричала от боли. Я вышел наружу, чтобы
помочь. Должно быть, я упал. Из-за ветра я не мог вскарабкаться...
- Ты поступил неразумно, - заявил Доминик точно таким же тоном, каким он
отчитывал Жона в юности, но вовремя заметил, что устремленные на него
серебристые глаза принадлежат взрослому, а не ребенку. - Ты жив, и это
главное, - заключил он и ушел, оставив Джонатана наедине с его старым учителем.
- Я вижу, что допустил пробел в твоем образовании, - сказал Лео, стараясь, чтобы
его голос звучал легко.
- Это не было твоим упущением. Просто я свалился так быстро, что у меня не было
никакой возможности спастись. Ни одно заклинание не помогло бы мне избежать
удара головой о ту скалу, о которую я треснулся, и спастись от холода, который
лишил меня силы.
- Будь осторожен, нам бы не хотелось потерять тебя.
Глаза Джонатана заблестели от слез. Лео подумал, что видит слезы благодарности и
любви. Он не мог знать, что то были слезы раскаяния за обман.
Жон выздоравливал гораздо медленнее, чем рассчитывали Стражи. Через две ночи,
проведя в постели весь день, Джонатан снова спустился в тоннель под стеной.
На сей раз он был готов к работе, которая ему предстояла. Он переоделся в старое
тряпье и легко проскользнул в вырытую им яму, которая, как ему показалось, стал
...Поділитися у соцмережах
