Жанр: Триллер
Выродок
...ргал проявит себя в полную силу.
Впереди показались дома Петергофа. На улицах города преследователи сбавили
скорость, а Нергал, ведомый своим мощным импульсом хищника, лавируя меж домами,
скоро вырвался на оперативный простор, и пока потерявшие "москвич" из виду
омоновцы метались по улицам, ОН уже через, пару минут был на месте, которое
наметил с самого начала.
Ворота психоневрологического интерната были открыты. "Москвич" ворвался на
территорию, крутанулся по небольшому дворику и остановился у двухэтажного
корпуса.
Выскочив из машины, Нергал стащил с заднего сиденья доктора, встряхнул его,
поставил на землю, другой рукой взял журналиста и, сделав пару шагов, втолкнул
обоих в двери здания, войдя за ними следом.
Остолбеневшая было при виде странных гостей нянечка, бросилась к ним.
- Вы что это, граждане? Сюда нельзя! Вы к кому?
- Где у вас операционная? Показывай быстрее, старая грымза!
- Я вот тебе покажу операционную! - возмутилась нянечка. - Врываются сюда
всякие! У нас здесь интернат для тяжелых...
К нянечке на помощь спешили сестры.
Нергал начал свирепеть.
- Я. кажется, ясно сказал, покажите операционную! Быстро! - Для большей
убедительности ОН легко толкнул возмущенную нянечку на стенку. Та ударилась
затылком с такой силой, что раздался треск, похожий на звук расколовшегося
арбуза. Лицо старухи залилось кровью, она мешком свалилась на пол. Сестрички
прыснули врассыпную, но ОН успел схватить одну из них за руку. Она взвизгнула от
боли.
- Веди, дура! Ничего тебе не будет! Из палат стали появляться головы
любопытствующих стариков и старух.
- На втором этаже, - заикаясь, проговорила сестра. - Вон там лестница.
ОН решительно пошел вперед, придерживая за шиворот доктора.
Любомудров сделал последнюю попытку. Он отстал и хотел уже выскочить за
дверь во двор, но ОН мгновенно развернулся и швырнул журналиста вперед сословами:
- Не забывайся, заложничек!
- Они поднялись на второй этаж, здесь быстро нашли операционную. Нергал
оставил в ней своих "спутников", вышел в коридор навстречу двум врачам, которым
сообщили о происшествии.
- В чем дело, товарищ?.. - начала дама средних лет. - Я заведующая
отделением. У нас большинство больных престарелые, лежачие. Им нельзя
волноваться.
Нергап все это выслушал, потом сказал:
- Я - Нергал, может, слышали. Я беру в заложники весь ваш корпус. Здесь, в
операционной, буду я с моими... товарищами. Подробности вам расскажут омоновцы и
штурмовики, что сейчас подъезжают к интернату. Мне нужен телефон.
- Он в операционной есть, - сказала ошарашенная и напуганная женщина.
- Вот и отлично. Меня никто не должен тревожить. Можете сказать милиции,
что я буду рвать на части по очереди ваших стариков и выбрасывать куски тел во
двор, если они осмелятся штурмовать и попробуют помешать выполнить всю
программу. А сейчас выйдете, спросите генерала Успенского или Тимохина,
передадите мои слова. И еще скажите, пусть позвонят в операционную. Мне нужно с
ними лично переговорить.
Врач пошла вниз. ОН вошел в операционную. Доктор мешком сидел на стуле.
Любомудров стоял у окна. Н. Б. снова вышел в коридор. Напряжение, не покидавшее
ЕГО все это время, как будто превратило все тело в единый принимающий чужие
волны агрегат. Мозг, как компьютер, просчитывал ситуации. ОН был уверен, что
штурмовать они пока не решатся. ОН успеет совершить задуманное. Для этого ЕМУ
нужно несколько часов. Уже почти стемнело. Нужно было как можно спокойнее
поговорить с начальством по телефону, усыпить их бдительность. Но прежде надо
максимально затруднить им прорыв в здание.
ОН стремительно сбежал по лестнице на первый этаж. Старуха нянечка все еще
лежала у стены на попу. ОН двумя прыжками подскочил к ней, открутил голову и,
как мяч, выкатил во двор, как раз под ноги возвращавшейся врачихи. Та дико
закричала. ОН с удовлетворением чувствовал все большие перемены в себе. ОН уже
не мог различить человека от хищника, от Бога Нергала. Теперь ОН мог действовать
только как Нергал, Лев в оболочке человеческого тела. Стоя чуть сбоку от дверей,
ОН ждал, наклонившись вперед, готовый к прыжку.
Дверь распахнулась, в нее осторожно стал входить человек. ОН не стал ждать,
не стал разбираться, кто это: врач, служащий или омоновец. ОН прыгнул, втащил
человека в коридор и тут же методично и быстро стал разделывать его. Потом
выбросил части тела во двор. Одновременно закричал:
- Генерал, ты слышишь меня? Если вы попытаетесь войти сюда до утра, я
уничтожу всех здешних хроников! Понял? Во дворе молчали.
ОН закрыл входную дверь на засов, потом открыл дверь ближайшей палаты.
Вошел, осмотрелся и, аккуратно подняв с кровати, ближайшей к нему, бабульку,
словно невесомый груз, понес ее к входным дверям. Здесь ОН уложил ее на пол
вместе с матрацем и одеялом. Потом точно так же принес еще трех старушек,
положил их рядом с первой, окончательно заблокировав дверь. Этого ЕМУ показалось
мало, и ОН аккуратно положил по старухе на каждый подоконник первого этажа. Ниши
окон были широкими, и старухи лежали в них, как в люльках. Сестры, сбившись
стайкой, с ужасом взирали на все это. ОН подошел к ним и сказал:
- Не сметь трогать бабулек! А лучше пошли со мной наверх!
Сестры послушно потрусили по лестнице.
Успенский сидел в машине молча. Тимохин ругался. Омоновцы заняли соседние
корпуса.
Перед входом в корпус, занятый Выродком, валялись ошметья тела. Уже было
почти совсем темно, но на сером асфальте видны были темные лужи крови.
- Надо штурмовать! - сказал наконец Тимохин.
- Надо, - ответил генерал. - Но чего это будет стоить? Ладно, омоновцы.
Солдатам сама судьба велит рисковать. А эти бедняги бессловесные, что лежат в
палатах, чем виноваты?
- Ну а что ты предлагаешь, что? Оставить этого Выродка хозяйничать здесь? А
мы будем смотреть, как он из людей фарш делает?
- Погоди, не кипятись. Я уверен, у НЕГО есть какой-то план и просто так
рвать стариков и старух ОН не станет. Только разве что для нашего устрашения или
если вынудим. Кстати, пошли людей, пусть вместе с санитарами уберут с асфальта
останки. У него огнестрельного оружия нет, так что это безопасно. А пока не грех
было бы побеседовать с этой сволочью. Какой там телефон-то, в смысле, какой
номер в операционной? Тебе врачиха вроде сказала.
Тимохин продиктовал номер операционной.
Позвонить Успенский не успел. Телефон в машине звякнул.
- Успенский. Слушаю!
Говорил командир отряда. Он доложил, что других подходов к корпусу Выродка
нет, но можно легко забросить в окна операционной пару "черемух" и затем
штурмовать.
- Отставить пока. ОН успеет сотню людей изуродовать, пока мы туда попадем.
- Тут мне из ЕГО корпуса сестра-хозяйка звонила, - продолжал командир. -
Говорит, ОН выносит из палат лежачих и закладывает ими окна. Там стены старые,
подоконники широкие. так ОН их штабелями друг на друга кладет. А те только
кричат да плачут. Даже двинуться не могут. Дверь внизу уже заложил. Так что если
штурмовать, то...
- Ясно, Лепихин. Немного подождем. Жди команды!
- Есть, товарищ подполковник. Успенский с Тимохиным перешли в кабинет
главного врача. Здесь генерал набрал номер телефона операционной.
Нергал поднял трубку.
- Внимательно слушай меня, генерал! Сегодня ночью хозяин в здешних местах
Я. Можешь называть меня как хочешь. Но Я чувствую и ощущаю себя великим
Неведомым людям Богом Нергалом. Сегодня моя ночь! Предчувствие радости и
наслаждения своим могуществом наполняет меня. Не смейте мешать мне, что бы ни
происходило! Смотри! Ты видишь, генерал, появилась Луна. Я буду купаться в ее
лучах и казнить грязных, ничтожных, вырождающихся людишек. Журналист останется
со мной! Он будет первой жертвой, если ты осмелишься помешать мне! Я не хочу
этого! Мне нужно, чтобы журналист написал обо мне правду. Утром вызовешь сюда
газетчиков и телевизионщиков. Они тоже должны знать правду. Сегодня моя ночь,
завтра будет утро моего торжества, утро, когда Нергал отпразднует свою
окончательную победу! Завтра вы все погибнете, и ты, генерал, будешь в числе
моих жертв первым. Ты до сих пор ухитрялся уходить от меня, хотя Нергал давно
уже требовал твое тело. Ты не только оскорбил меня, ты оскорбил Великого Бога,
осквернил Святилище, отобрал у меня его. Ты ведь знаешь, что должен умереть! Но
это все утром. Сейчас готовься к смерти, которая поставит достойную точку в
твоей ничтожной жизни.
- Отпусти стариков, Н. Б., - сказал генерал. - Дай возможность их вынести
из корпуса. Если хочешь, я готов заменить их.
- Не сегодня, генерал! Этой ночью никто не выйдет отсюда. Зови газетчиков!
Любомудров скоро приготовит лучший материал в своей жизни! Он передаст его по
телефону, а после этого мы продолжим наши разговоры! - Нергал положил трубку.
Начиналась ЕГО ночь! Сегодня должно было не просто совершиться очередное
Жертвоприношение. Сегодня огромное количество людей должны были увидеть
божественную сущность ЕГО как истинного художника абсолютной истины - СМЕРТИ!
Получая сам великое наслаждение, ОН продемонстрирует и докажет всем, что
ЕГО действия не безумны, как они считают, но правомерны и что некоторые из них,
ИЗБРАННЫЕ тоже, могут получать такое же наслаждение, как и ОН сам.
Это будет очередной, а может быть, и решающий шаг к Великой цели! Миллионы
людей увидят, узнают, что ожидает их всех - и содрогнутся, и одновременно
насладятся увиденным, предвкушая и свой скорый конец.
Они ждут этого, они хотят, в глубине души все они сладостно стремятся к
Приобщению к Смерти! Так пусть получат!
В палатах оставалось несколько посетителей. На втором этаже в конце
коридора в шестой сидел Александр Варюхин, пришедший к отцу. Он принес ему
фрукты, конфеты и переживал, что батя ничего не хочет есть. Саша как раз
уговаривал отца съесть хотя бы мандаринчик, когда в корпус ворвался Выродок.
Варюхин не очень испугался. Он, конечно, читал в газетах и слышал от ребят на
заводе о маньяке-убийце, но удивлялся, как это молодые здоровые омоновцы не
могут справиться с одним человеком. Самому Александру не раз приходилось по
пьяни участвовать в драках и бил он, по признаниям приятелей, крепко. Поэтому,
когда в корпусе начался шум, поднялась паника, Варюхин-младший решил посидеть в
палате у отца и в случае чего защитить стариков, а заодно и Выродка "привести в
чувство".
В третьей палате задержалась на свою беду сестра больной Анны Александровны
Шипко, Нина Александровна.
Младшая, которой было 73 года, в кои-то веки собралась навестить старшую
восьмидесятилетнюю, а тут - страх Божий! Выродок пожаловал! Как в коридорах
начались крики да стоны, Нина Александровна не знала, куда деваться, где
спастись, но сообразила, легла на свободную койку, укрылась больничным одеялом с
головой. Теперь она лежала, ее сильно знобило от страха и неизвестности, она
старалась плотнее закутаться в одеяло, но слух помимо воли улавливал каждый
шорох за дверью палаты, в коридоре.
Из четвертой палаты не успели уйти две женщины. Сейчас они сели рядышком,
крепко взялись за руки, словно лучшие подруги, и, цепенея от ужаса, время от
времени пытались подбодрить друг друга, шепотом комментируя происходящее и
уверяя самих себя, что убийце до них, конечно же, нет никакого дела, и скоро всё
кончится.
В корпусе вдруг наступила тишина, которой не бывало здесь даже в 2-3 часа
ночи, когда спят не только больные, но и сестры располагаются на отдых.
Были в палатах несколько стариков и старух, у которых временный период
просветления наступил, на их беду, именно в эту ночь.
Они лежали, мучились бессонницей и понимали, что вокруг происходит что-то
страшное. Вернувшееся сознание подсказывало им, что тишина, царившая вокруг,
неестественна. Они хотели позвать на помощь, но инстинкт самосохранения
подсказывал им, что сейчас нельзя этого делать. И они лежали молча, вслушиваясь
в тишину.
Старик Васильев, навестить которого приехала да не успела уехать дочь Люба,
время от времени тихонечко, шепотом спрашивал у гостьи:
- Так что, бандиты к нам пожаловали, что ли?
- Спи папа, спи, - отвечала так же шепотом Люба. - Там кто-то кричал, что
пришел Нергал. Это тот сумасшедший маньяк... Ты спи. Он нас не тронет. - Люба
говорила, а сама вся сжалась от ужаса: "Тот самый! Выродок!"
- Так он сумасшедший, - не унимался старик. - А здесь все сумасшедшие.
Смотри! Мы же все такие... А ты бы уезжала! У тебя ведь дела, семья.
- Уеду, папа, уеду, - говорила Люба, напряженно прислушивалась и все
думала: "Как убежать, как отсюда вырваться?! Я-то ни при чем. Они старики, а мне
надо убежать. Они и не понимают, что к чему. Я-то здесь при чем?"
В коридоре скрипнула половица. Люба вздрогнула: "Боже, как страшно! Кто-то
идет! Это не ОН! У НЕГО шаги тяжелые".
Скрип повторился. Полы в корпусе старые, дощатые. Каждый шаг слышно. Кто-то
крадучись шел по коридору. Остановился у дверей палаты. Сердце у Любы
Подпрыгнуло к горлу, опустилось и бешено заколотилось. "Что делать, что делать?
В окно прыгать? Боже, что делать?"
- Ты куда это пошла, милашка? - вдруг послышался голос.
- Я никуда, - ответил тонкий испуганный голосок. - Я в туалет.
- Успеешь. Пока подойди ко мне!
Слышен скрип половиц, шаги, сдавленный крик. Снова тишина.
"Господи, если ты есть, ну спаси меня! Я ведь ни в чем не виновата!
Господи!"
В коридоре снова послышались шаги. Тяжелые, решительные. ОН. "Господи, все,
конец! Господи!"
В палату вошел Выродок, осмотрелся взял под мышки двух стариков и, не
обращая внимания на Васильева с посетительницей, вышел. Люба посидела, посидела
и зарыдала вдруг глухо, истерично. Старик Васильев просто закрыл глаза...
В коридоре опять шаги. Люба снова затихла, напряглась вся, уже и молиться
не может Господу, в которого не верит. Шаги ближе, ближе... Мимо... В соседнюю
палату. Вот хлопнула дверь. Вышел. Опять шаги в другую сторону... "Еще
кого-нибудь понес", - непроизвольно подумала Люба.
Вдруг опять ЕГО голос:
- Ну-ка сестричка подойди! Ты мне нужна!
Опять скрип половиц, быстрые шажки, хлопанье дверей, сдавленный то ли крик,
то ли стон.
В ординаторской пожилая сестра Анна Ильинична, стоя на коленях в углу, где
должна была бы висеть икона, закрыв глаза и опустив голову, исступленно
молилась.
Молоденькая сестричка, недавно пришедшая сюда из медучилища, зарылась лицом
в подушку на смотровой лежанке. В голове одно: "Не меня, не меня! Не надо меня!"
Тяжелые шаги.
"Не надо! Не меня!"
Кто-то грубо взял ее за руку.
- А ты чего в подушку уткнулась? Мне третья сестра нужна!
Дежурная ночная нянечка сидела в комнате сестры-хозяйки. В ней все застыло.
Ей казалось, что сидит она так уже многие годы, хотя прошло всего, может, 15,
может, 20 минут. Она окаменела и ждала... ОН вошел. Она встала. ОН осмотрел
комнатку и вышел. Нянечка постояла, постояла и рухнула. На руках у НЕГО и на
лице была кровь...
В сестринской сидели санитары. Они зашли, потому что заведующая велела им
отнести пару жмуриков в морг, а потом за услуги обещала накапать спирту. Вот они
и ждали... ОН вошел, оценивающе посмотрел на них. Здоровые мужики! Ростом с НЕГО
самого.
- Тебе чего, друг? - спросил один.
- Да так, - ответил ОН. Подошел и вдруг шарахнул их головами друг о друга,
потом кулаком добил и за шиворот одного за другим перетащил в операционную.
Люба сидела в первой палате, ближе всех к операционной. Она уже не могла ни
думать, ни говорить. Все прислушивалась к тому, что происходит в коридоре.
Вот опять ОН прошел. Дальше, видно, в самый конец коридора. Там шестая
палата... Вдруг Люба услышала шум, возню потом то ли крикнул, то ли всхлипнул
кто-то... Возвращается... Тяжело идет... У самых дверей остановился, что-то
грохнулось на пол. Еще кого-то убил... Бормочет... Люба вслушивалась, мучаясь
страхом, вдруг про нее вспомнит?.. Нет, вроде говорит свое что-то... "Здоровый
мужик... Такие Нергалу нужны... А змею Нергал тебе подарит... Змея каждому
нужна... Тем более такому здоровенному... Рука как у Нергала..." Замолчал...
Крякнул, видно, тело поднял и дальше, в операционную... "Ох, да что же ОН еще
задумал? Куда теперь пойдет?"
Но в коридоре опять стало тихо...
Великое действо должно быть прежде всего обставлено соответствующими
декорациями.
ЕГО слегка лихорадило от возбуждения и восторга. ОН несколько раз ловил
себя на том, что начинает суетиться, стремясь как можно скорее подготовить
сцену. Суетливость не пристала Богу. ОН стал действовать более спокойно, хотя
внутреннее напряжение все время росло и подталкивало: быстрее! быстрее!
Сначала ОН перенес в операционную нескольких стариков и старух. ОН усадил
их вдоль стен так, чтобы они, облокачиваясь друг на друга, могли сидеть и таким
образом лучше видеть все, что будет происходить в зале.
Некоторые из них были настолько немощны, что падали на пол. В конце концов
ОН перестал обращать на упавших внимание. Зрителей было достаточно.
После этого ОН усадил на высокий табурет журналиста и крепко привязал его к
трубе парового отопления.
Следующими были сестры. В операционной было три окна. ОН вводил в зал
сестер поодиночке, одним взмахом скальпеля перерезал им горло, с наслаждением
вдыхая запах свежей крови. Потом отгрызал им соски с упругих прекрасных грудей,
едва сдерживая при этом оргазм. От этого усилия - удержаться от извержения
спермы - ОН получал еще большее наслаждение.
Полностью раздев жертву, ОН надевал на нее белый халат и подвешивал за руки
к трубе, проходящей под потолком, так, чтобы тело висело в проеме окна.
Скоро в операционной, залитой кровью, на окнах висели существа, в свете
луны казавшиеся какими-то неземными, чудовищными и вместе с тем призрачными
созданиями.
Наконец ОН вышел в коридор и потребовал у сжавшихся от страха нянечек
принести свечи, как можно больше свечей, все, какие найдутся. В интернате
действительно были свечи. Их закупали на всякий случай, поскольку частенько
бывало, что электричество отключали.
Свечи ОН расставил в беспорядке по всему залу, и обычная операционная
превратилась в сумрачный подвал, потолки опустились, стали сводчатыми, покрылись
непонятными разводами, похожими на древнюю плесень. Огромные тени плясали по
стенам. В окна сквозь белые халаты сестер просачивался рассеянный лунный свет.
Любомудров пытался закрывать глаза, чтобы, открыв их, убедиться, что все
это не кошмар, который ему привиделся, что он действительно стал свидетелем
грандиозного и чудовищного зрелища, воплощенного в жизнь тем, кого он так искал
и в безумный мир которого пытался проникнуть.
Успенский и Тимохин сидели в корпусе напротив и силились понять, что
происходит в операционной.
Сначала они отдали приказ снайперам стрелять по НЕМУ, когда совсем стемнеет
и в операционной загорится свет.
Но вскоре стрелки доложили, что в проемах окон висят человеческие фигуры.
Скорее всего женщины, Живы они или нет, сказать трудно, поскольку явно не похожи
на повешенных, скорее распяты, подвешены за руки за что-то под потолком. И самое
главное, окна теперь загорожены, свет погашен, и они не могут стрелять.
- Свет-то там есть, -сказал Тимохин, но какой-то странный.
- Свечи, ублюдок, зажег, - сказал Успенский. - ОН же, сволочь, не просто
убивает, ОН ритуальное действо совершает.
- Давайте я влезу по трубе водосточной, доберусь по карнизу до окна и
пристрелю ЕГО, - предложил один из бойцов. - Что же ОН так и будет убивать, а мы
сиди и жди, когда всех перебьет?
- Всех убивать ОН не будет, - возразил Успенский. - Все ЕМУ не нужны.
- Ну, спасибо, утешил, - сказал Тимохин. - Ты хоть понимаешь, что здесь
происходит? Один-единственный подонок, маньяк, садист угрожает жизни сотне
людей! А мы сидим! И ждем, когда этот ублюдок позвонит и скажет: "Все, дяди
дорогие! Я наубивался! Спасибо, очень вами доволен!"
- Что ты предлагаешь, Тимохин? Я на все соглашусь.
- Попробуйте и впрямь по водосточной трубе. Двое! - приказал Тимохин. - А
вы четверо попытайтесь открыть окна на первом этаже. Только осторожно, старичков
не покалечьте!
Бойцы побежали к корпусу. Успенский устало и безнадежно подумал, что все
это зря, и самое страшное ждет всех впереди.
На улице послышался рокот мотора подъехавшей машины.
В комнату вошли трое молодых людей с фотоаппаратами.
- Мы из трех газет Питера, - сказал один из них. - Скоро здесь будет толпа
нашей братии. И телевизионщики собирались. Наверное, уже выехали.
- Ну-ну, - безразлично сказал Успенский. - Располагайтесь.
- А что происходит? - спросил самый юный и, смутившись, представился: -
Юрий Никонов, "Свободная газета".
- Пока ничего не происходит, - угрюмо ответил Тимохин. - ОН там, мы здесь.
- А штурм?
Ответить ему никто не успел. Из дома напротив раздался звериный рев, тут же
на асфальт шмякнулось что-то мягкое. Спустя короткое время рев повторился, и
второе тело упало с глухим стуком на асфальт дворика.
- Нергал свои обещания держит, - закричал ОН из операционной. - Держите! -
Из окна вылетели сначала одна, затем вторая рука, потом ОН швырнул далеко на
середину двора обезглавленное тело одного из пациентов интерната.
Тут же в корпусе раздались выстрелы.
Бледный от отчаяния, осунувшийся Тимохин с надеждой встал, подошел к окну.
Но выстрелов было сделано только три. После этого из окон второго этажа
вылетели один за другим два обезглавленных трупа. Еще двое бойцов с
перекошенными от страха лицами влетели в дом.
- Во дает! - не без тени восхищения заметил корреспондент газеты
"Напряженное время".
Тимохин посмотрел на него с отвращением и спросил у бойцов:
- Как же так? Вы же у меня отборные?
- ОН нас ждал внизу, - немного заикаясь, ответил парень. - Или их там
несколько, - добавил он. - Мы только влезли, ОН накинулся, ребята еще выстрелить
успели, только не знаю, попали или нет, а ОН тут же двоих разорвал. Уже на нас
нацелился, но мы успели назад спрыгнуть.
- Да ведь ОН же в это время наверху был, - сказал Тимохин.
- А оказался внизу, - закончил за бойца Успенский.
- Ладно, я думаю, скоро конец! - добавил генерал.
- Вряд ли, - усомнился Тимохин. И как бы в подтверждение его слов из
корпуса напротив донесся снова крик, который смешался с рычанием и каким-то
победным уханьем.
В операционной, залитой кровью, журналист, привязанный к стулу, временами
терял сознание. Очнувшись в очередной раз, он смотрел мутными, почти ничего не
видящими глазами на Нергала, пляшущего по операционной, на стариков, часть из
которых уснули, видно, от слабости и невозможности воспринимать окружающее, а
часть довольно бодро смотрела, вроде даже с интересом...
Пляшущие тени на стенах, фигуры мертвых сестер, распростертые полы белых
халатов, словно ангельские крылья, кровь, залившая пол, - все казалось настолько
нереальным, что Любомудрову постепенно стало казаться, что это он виновник
всего, что происходило вокруг. И не только виновник, но и главное действующее
лицо.
Нергал, весь покрытый кровью, но со светящимся, как показалось журналисту,
лицом, развевающейся огромной рыжей гривой, сверкающими глазами подошел к нему и
сказал:
- Давай, журналист! Теперь твоя очередь! Любомудров непонимающе посмотрел
на него. А Нергал отвязал его от стула и подвел к телефону.
- Звони, журналист, передавай свою информацию и будем переходить к
последнему акту. Жертва ждет Нергала!
Любомудров непослушными пальцами набрал номер.
Когда ему ответил Тимохин, он все еще неуверенно, как бы не веря, что это
он сейчас будет говорить, произнес:
- Дайте к телефону кого-нибудь из корреспондентов. - И вдруг словно что-то
прорвалось в нем, он яростно закричал: - Вы слышите меня? Вы хотите знать, что
здесь происходит? А что в мире происходит вокруг вас вы знать не хотите? Так
слушайте, мой материал должен быть опубликован во всех газетах мира. Заголовок
"Время Нергала". Диктую. - И он стал с яростью, но вполне отчетливо говорить.
Они там должны услышать его боль, его бешенство, его отчаяние.
- Записываете? Итак, вот ОН, Нергал! Неведомый Бог. Человек с телом льва!
ОН снял с себя всю одежду! Тело ЕГО - переплетение мышц. - Журналист почти
кричал. - На плече татуировка. Это стилизованное изображение змеи. ОН считает ее
своим символом. ОН родился в день, когда Луна находилась в созвездии Змеи! ОН
подходит к жертвеннику. Это раньше был операционный стол. Теперь - жертвенник
Богу Нергалу. Жертва распластана на жертвеннике. Перед Нергалом зрители. Они
восхищены. Желтые пергаментные лица безумных стариков и старух мерцают, то
погружаясь во мрак, то вспыхивая багровым отраженным светом свечей. Многие из
этих немощных безумцев, казалось, давно уже потерявших себя и не понимавших, где
они находятся, сейчас вдруг оживают, как будто запах крови и ужаса вдохнул в них
новую жизнь. Глаза многих из них, потухшие для родственников и друзей, вдруг
ожили, в них появилось любопытство, интерес и даже вроде бы веселье и жажда
жизни.
По стенам мечутся тени. Свечи пылают, ,как факелы!
- У него что, крыша поехала? - спросил Тимохин у генерала.
Оба слушали напряженно и вместе с тем недоверчиво. Журналист не просто
диктовал репортаж, он будто выплевывал из себя что-то омерзительное, что должно
было привести в ужас и вызвать отвращение у слушателей.
- Он на грани! - ответил Успенский. - До конца, боюсь, ему не выдержать.
Что-то произойдет. Да и не мудрено. И помочь ему мы не можем...
- ...Нергал наклоняется над жертвой. ОН целует ее и... - Журналист
поперхнулся. Раздался дикий крик. Его услышали все. Кто побледнел, кто закрыл
лицо руками... После паузы Любомудров с прежней яростью но одновременно, похоже,
со слезами в голосе продолжал: - Нергал поцеловал свою жертву и по очереди
выплюнул на пол отгрызенные губы. Сначала одну, потом вторую... Нергал поднимает
скальпель и вспарывает живот жертве. ЕГО глаза сверкают от счастья и ярости. Вы
слышите ЕГО слова? ОН говорит: "Нет, рано еще тебе подыхать. Нужно, чтобы ты
увидел свое нутро". ОН поднимает жертве голову и говорит: "Посмотри на свои
кишки! Видишь, как они омерзительны? Это для тебя! Для меня вид их пре
Закладка в соц.сетях
