Жанр: Триллер
Галили
...единственное реальное доказательство того, что встреча их состоялась не во сне.
Рэйчел не могла придумать такую историю, значит, кто-то поселил в ее сознании все
эти образы и события.
Нет, Галили - не плод ее воображения. Он просто еще один мужчина, на
которого нельзя положиться.
Рэйчел заварила себе крепкий кофе и выпила его, положив в чашку тошнотворное
количество сахара. Потом приняла душ, приготовила легкий завтрак, выпила еще кофе
и набрала номер Марджи.
- Который там у вас час? - первым делом осведомилась она, когда Марджи
подняла трубку. - Надеюсь, я выбрала подходящее время?
- Мы с тобой можем поболтать только десять минут, - сообщила Марджи. - А
потом я должна бежать. Сегодня мне нельзя опаздывать.
Рэйчел удивилась - пунктуальность отнюдь не входила в число добродетелей
Марджи.
- Да что с тобой такое? - поинтересовалась она.
- Ты лучше спроси, не что со мной, а кто со мной, - хихикнула Марджи.
- А... мистер Великий Трахальщик.
- Дэнни, - уточнила Марджи. - Мне с ним чертовски хорошо, детка. И
поверишь ли, он на меня благотворно влияет. На прошлой неделе он, например,
заявил, что когда я пьяна, у него нет настроения заниматься со мной любовью. И
представь себе, я не пью уже два вечера подряд. Вместо этого мы трахаемся, как
сумасшедшие. Боже, как мы трахаемся! У меня пропало всякое желание пить, честное
слово. Все, что я хочу, - это засыпать в его объятиях. О господи, да ты меня
слушаешь?
- Это замечательно, Марджи!
- Так замечательно, что даже страшно. Ладно, времени нет... Скажи мне, как ты
там поживаешь?
- Превосходно. Ты была права - это волшебное место.
Рэйчел так хотелось поделиться с Марджи впечатлениями о ночном госте, но она
предпочла не комкать свой рассказ и решила отложить это до следующего раза.
- Когда ты была здесь в последний раз?
- Дай бог памяти... шестнадцать или семнадцать лет назад. Я была там
счастлива... хотя и недолго. Я нашла на этом острове утешение. - Странность
последнего признания не ускользнула от внимания Рэйчел. - Увидела всю свою
жизнь удивительно ясно. Понимаешь, о чем я?
- Не совсем.
- Тем не менее... Я увидела всю свою жизнь. И вместо того, чтобы попытаться
изменить что-нибудь, пошла по пути наименьшего сопротивления. О господи, я
правда должна бежать. Не хочу заставлять своего сладкого мальчика томиться в
ожидании.
- Конечно, беги.
- Давай завтра поговорим.
- Разумеется. Но все же скажи мне напоследок...
- Да?
- Когда ты жила здесь, с тобой происходило нечто необычное?
Повисла тишина. Наконец Марджи сказала:
- Поговорим об этом, когда будет больше времени. Но скажу сразу: да, там
происходили странные вещи.
- И что ты сделала?
- Я уже сказала. Пошла по пути наименьшего сопротивления. И до сих пор
жалею об этом. Поверь, лапочка, другого такого случая тебе больше не представится.
Счастливый шанс выпадает один только раз, и если ты готова им воспользоваться, не
оглядывайся назад, не думай о том, что скажут люди, и не думай о последствиях.
Просто делай то, что хочешь. - Голос Марджи перешел в хриплый шепот. -
Разумеется, все мы будем чертовски ревновать. Проклинать тебя за то, что ты
оказалась решительнее и сделала то, на что у нас не хватило духу. Но в глубине души
все мы будем за тебя счастливы.
- Кто мы? - спросила окончательно сбитая с толку Рэйчел.
- Женщины семейства Гири, кто же еще, - ответила Марджи. - Все мы,
несчастные, неудовлетворенные и печальные женщины семейства Гири.
2
После ланча Рэйчел отправилась погулять, на этот раз не вдоль берега, а в глубь
острова. Свежий ветерок, поднявшийся утром, стих после полудня, горячий воздух
был неподвижен. Такое состояние атмосферы вполне отвечало настроению Рэйчел:
мысли ее были подобны стоячей воде и не желали отвлекаться от ночного гостя и его
сказки. Она не хотела отходить далеко от дома, боясь разминуться с Галили.
Как нарочно, в воздухе сегодня кружились многочисленные жуки весьма
внушительных размеров. Стоило Рэйчел посмотреть на них, она вспоминала, как
ядовитое насекомое впилось в нежное бедро Джеруши, вспоминала, как Галили
изобразил этот укус. Кажется, то было его единственное прикосновение? Легкий
щипок, и все. Никаких нежностей. Но потом, когда она схватила его руку, как приятно
было ощущать тепло его могучей ладони, шероховатость кожи.
Скоро она вновь прикоснется к его телу, но в этот раз они не только подержатся за
руки. Она заставит его прижаться губами к тому месту, которое он ущипнул. И пусть
этот поцелуй длится долго, очень долго - до тех пор, пока она не простит его за
причиненную боль. В том, что все будет именно так, Рэйчел не сомневалась. Его
сказка была лишь игрой, при помощи которой он стремился продлить сладкое
ожидание. Но всякой игре приходит конец, и момент, когда тела их сольются друг с
другом, неизбежен.
Рэйчел уселась на обочине дороги, обмахиваясь, как веером, огромным листом
какого-то незнакомого растения. Образ Галили по-прежнему стоял у нее перед
глазами. Она вспоминала, как футболка обтягивала его мускулистое тело, как
сверкали в темноте его глубоко посаженные глаза, как лицо его время от времени
освещала неуверенная, почти робкая улыбка. Вот и все, кроме имени, что она знала о
нем. Почему же, спрашивала себя Рэйчел, мысль о том, что они могут больше не
увидеться, повергает ее в отчаяние? Если ей просто нужна близость с мужчиной, это
легко уладить - и здесь, на острове, и в Нью-Йорке. Нет, она не просто тоскует по
мужскому телу, ей нужен именно он, Галили. Но чем он так пленил ее? Конечно, он
хорош собой, но ей доводилось встречать мужчин и красивее. А его душа оставалась
для нее тайной. Так почему же она сидит здесь и томится, словно школьница в
ожидании первого свидания?
Рэйчел отбросила свой импровизированный веер и поднялась на ноги. Каковы бы
ни были причины овладевших ею переживаний, чувства эти захватили ее всю без
остатка, и уж конечно, они не улетучатся лишь потому, что она сочтет их
безосновательными. Она хочет Галили, и ничего тут не поделаешь. Стоит ей
вспомнить, что он ушел в море на своей яхте и что она не знает, где его искать, как
сердце ее пронзает острая печаль.
Вернувшись домой, она обнаружила, что на ступеньках крыльца сидит Ниолопуа и
потягивает пиво из банки. К стене дома была прислонена садовая лестница, а на
лужайке высилась огромная куча срезанных лиан. Ниолопуа потрудился на славу и
теперь мог позволить себе понежиться на солнышке и выпить пива. При появлении
Рэйчел он ничуть не смутился, даже не счел нужным встать. Он лишь поднял к ней
мокрое от пота лицо, прищурился и изрек:
- А вот и вы...
- Вы меня искали?
- Я просто удивился, что вы ушли, вот и все.
Ниолопуа поставил банку на ступеньку, и Рэйчел заметила, что он уже успел
разделаться еще с тремя. Неудивительно, что теперь он был не таким робким и
застенчивым, как при первой встрече.
- Вы выглядите так, будто ночью спали не очень хорошо, - заметил Ниолопуа.
- Так оно и было.
Ниолопуа сунул руку в сумку и извлек еще одну банку с пивом.
- Хотите? - предложил он.
- Нет, спасибо.
- Обычно я не пью на работе, - сообщил Ниолопуа. - Но сегодня особый
случай.
- Да? - удивилась Рэйчел. - И что же случилось?
- Догадайтесь.
Рэйчел надоело изображать из себя любезную хозяйку - развязность этого малого
начала ее раздражать.
- Слушайте, если вы сегодня закончили работу, вам стоит собрать свои
инструменты и отправляться домой, - процедила она.
- Домой? - переспросил он, постукивая пальцами по пивной банке. - А что,
если я скажу, что мой дом здесь?
- Не понимаю, о чем вы, - отрезала Рэйчел и взялась за ручку двери.
- Моя мать проработала тут всю жизнь. Я приходил сюда с ней, еще когда был
совсем маленьким.
- И что?
- Я знаю этот дом так, как вы никогда не узнаете, - сказал он, отвернувшись от
Рэйчел, словно не сомневался, что она в любом случае не пропустит его слова мимо
ушей. - Я люблю этот дом. А вы приезжаете и уезжаете одна за другой и ведете себя
так, будто этот дом ваш.
- Этот дом не мой. Он принадлежит семье Гири.
- Не совсем, - возразил Ниолопуа. - Он принадлежит женщинам Гири. Ни
один мужчина ни разу не приезжал сюда. Только женщины. - В глазах его мелькнуло
откровенное презрение. - Что у вас там за мужья, не понимаю? Почему вам надо
приезжать сюда и... - выражение лица Ниолопуа стало еще более презрительным,
даже брезгливым, - и... все... все здесь портить.
- Черт побери, я не понимаю, о чем вы говорите.
Рэйчел выпустила ручку двери и повернулась к Ниолопуа. Но тот не отвел взгляда.
Он смотрел на нее почти с ненавистью.
- Ведь вы не думаете о том, что делаете с ним, правда?
- С ним? С кем?
- Вы знаете, кого я имею в виду. Всем вам здесь нужен только один человек.
- Он.
- Да. Он.
- Галили?
- Да кто же еще! - воскликнул Ниолопуа с таким видом, словно задать
подобный вопрос мог лишь полный идиот. - Кто же еще это может быть? - На
глазах у него выступили слезы, слезы ярости и обиды. - Из всех женщин только моя
мать любила его. Только она! - Он отвернулся от Рэйчел, но она заметила, как
несколько соленых капель упало на деревянные ступеньки. - Этот дом он построил
для нее.
- Этот дом построил Галили? - изумилась Рэйчел.
Ниолопуа, по-прежнему отвернувшись, кивнул головой.
- Но когда?
- Не знаю точно, - буркнул Ниолопуа. - Давно, очень давно. Это был первый
дом, построенный на побережье.
- Но этого не может быть, - возразила Рэйчел. - Галили слишком молод.
Сколько ему лет, сорок? Да наверное, меньше.
- Вы о нем ничего не знаете, - сказал Ниолопуа. В его голосе послышались
нотки сожаления, словно он думал, что неосведомленность Рэйчел обусловливалась не
только недостатком информации.
- Так расскажите мне о нем, - попросила Рэйчел. - Помогите мне понять, кто
он такой.
Ниолопуа смотрел в землю и ничего не отвечал, лишь сосредоточенно пил пиво.
- Пожалуйста.
- Все вы хотите одного - использовать его, - последовал ответ.
- Боюсь, у вас обо мне создалось неверное представление, - сказала Рэйчел. Он
молчал, словно не понял ее слов. Тогда она решила пояснить: - Я не такая, как те, кто
был здесь прежде, Ниолопуа. Я не Гири. То есть... конечно... я ношу это имя... В
общем, дело в том, что я вышла замуж за человека, которого любила... то есть думала,
что люблю. И оказалось, что он Гири. Тогда я понятия не имела, что это означает.
- Все равно, мой отец всех вас ненавидит. В душе.
- Твой отец? А при чем здесь он? - Она осеклась, потрясенная внезапно
пришедшей ей в голову догадкой. - Господи боже, ты хочешь сказать, что Галили...
- Да. Я его сын.
Рэйчел опустила голову и закрыла лицо ладонями. На этом острове было слишком
много тайн, которые были выше ее понимания, тут сосредоточилось слишком много
горечи, обид и печали. Лишь одно она поняла - даже здесь, в этом раю, Гири сумели
многое испортить. Неудивительно, что Галили ненавидит их. Она вполне разделяла
его чувства. В этот момент Рэйчел желала смерти всем Гири. Какая-то часть ее
существа желала смерти даже самой себе, ибо не видела иного пути выбраться из
ловушки, в которую завлек ее брак с представителем проклятой династии.
- Он вернется? - прервала Рэйчел затянувшееся молчание.
- Да, - бесстрастно откликнулся Ниолопуа. - Он хорошо знает свои
обязанности.
- Обязанности по отношению к кому?
- К вам. Вы - женщина Гири, нравится вам это или нет. Поэтому он с вами.
Иначе он никогда бы не пришел. - Ниолопуа смерил Рэйчел пренебрежительным
взглядом. - У вас нет ничего, что ему нужно.
Собственная грубость явно доставляла ему удовольствие, и Рэйчел не смогла
скрыть, что слова его задели ее за живое.
- Не желаю тебя слушать, - отрезала она и вошла в дом, оставив Ниолопуа на
ступеньках допивать теплое пиво.
Отнюдь не случайно важные события, как правило, следуют одно за другим,
такова природа вещей. Будучи в юности весьма азартным игроком, я на собственном
опыте знаю, как подобная закономерность проявляется, например, в казино.
Неожиданно фортуна поворачивается к вам лицом - выигрыш следует за выигрышем.
Все, что для этого нужно, - оказаться в нужное время за нужным столом, где шансы
внезапно складываются в вашу пользу. (Проницательный игрок умеет почувствовать
момент, когда фортуна собирается от него отвернуться, и не станет пытаться ее
переупрямить, в противном случае можно уйти без рубашки.) Ученые, ведущие
наблюдение за большими и малыми природными явлениями, от движения планет до
жизни насекомых, скажут вам то же самое. В течение длительных отрезков времени
- применительно к планетам эти отрезки измеряются в миллионах лет,
применительно к бабочкам в минутах - тянется полоса полного, ничем не
нарушаемого затишья. А потом наступает череда судьбоносных событий -
катаклизмов, преображений, потрясений.
Разумеется, существуют и периоды обманчивого спокойствия, которые вводят нас
в заблуждение. Хотя мы порой бессильны постичь направление и смысл
происходящих процессов, они не становятся менее значительными. И звезды, и
букашки, и колесо фортуны пребывают в состоянии трепетного ожидания, пока некий
невидимый механизм не даст им понять, что пришло время действовать: тогда звезды
взрываются, колесо фортуны возносит безвестного бедняка к вершинам богатства и
славы, а бабочки спариваются, производят на свет потомство и умирают.
Если считать семейство Гири единым целым, первое событие из череды тех, что в
корне изменят судьбу этого целого, уже свершилось - Рэйчел и Галили встретились.
И хотя многое из того, что произошло в последующие за этим событием несколько
дней, на первый взгляд никак не было связано с их встречей, сейчас, по прошествии
времени, связь эта становится очевидной.
Я ничуть не преувеличиваю влияния этого эпизода на последующий ход семейной
истории. Чувство столь глубокое (и столь глубоко иррациональное), как страсть,
охватившая этих двоих, испускает мощные флюиды, а значит, не может не породить
последствий, которые непременно запустят процессы, внешне не имеющие даже
отдаленного отношения к любви, что пробудилась в двух сердцах.
В этом смысле любовь существенно отличается от любого другого явления, ибо,
будучи событием, она одновременно служит признаком - возможно, самым
определенным и убедительным признаком того, что невидимый механизм, о котором
я говорил выше, пришел в действие. И нам, тем, кто ощущает это действие на себе,
уже не нужно ни удачи, ни ловкости. Мы - колесо фортуны и люди, которых оно
возносит. Мы - звезды и тьма, которую они разгоняют. Мы - прелестные бабочки,
живущие одним днем.
Для всякого, кто хорошо знал Кадма Гири, признаки его резкого одряхления были
очевидны. Хотя после того, как Кадму перевалило за восемьдесят, его несокрушимое
здоровье стало ухудшаться и порой он в течение довольно длительных периодов
чувствовал себя отнюдь не лучшим образом, старик неизменно следил за своим
внешним видом и придавал немалое значение одежде. Надо отметить, что
элегантность всю жизнь была его коньком. Сохранилась фотография, запечатлевшая
Кадма в возрасте четырех лет, на ней он выглядит настоящим денди и явно гордится
своей безупречно отглаженной рубашкой и до блеска начищенными ботинками.
Щегольство Кадма не раз служило причиной того, что его принимали за
гомосексуалиста; это обстоятельство, впрочем, его ничуть не тревожило, подобная
слава лишь привлекала к нему женщин.
Но настал день, когда Кадм отказался переодеться в сияющий свежестью костюм и
предпочел остаться в пижаме. Когда Селеста, его сиделка, деликатно заметила, что
ночью он испачкал пижамные брюки, старик заявил, что не имеет ничего против
собственного дерьма. Потом он потребовал, чтобы его отвезли на первый этаж и
посадили перед телевизором. Сиделка, выполнив его распоряжение, послала за
доктором. Но Кадм не пожелал, чтобы его осматривали. Он велел Ваксману убираться
прочь и оставить его в покое. В противном случае, предупредил он, доктору придется
горько пожалеть, потому что Кадм не только лишит его пенсии, но и изымет все
средства, которые семейство Гири когда-либо вложило в медицинские исследования.
- В этот момент он так напомнил мне прежнего Кадма, - поделился доктор с
обеспокоенной Лореттой. - Может, мне стоит сделать еще одну попытку осмотреть
его?
Но Лоретта сочла за благо не раздражать старика и отпустила доктора, пообещав
непременно позвонить, если в состоянии ее мужа наступит ухудшение. Доктор
выслушал ее с явным облегчением и отбыл восвояси, оставив Кадма смотреть бейсбол
по телевизору. Примерно через час Лоретта принесла ему завтрак: суп, рогалик и
немного сливочного сыра. Он приказал ей поставить поднос на стол и пообещал, что
поест позднее. Сейчас ему не до еды, он хочет посмотреть игру.
- Ты себя хорошо чувствуешь? - осторожно осведомилась Лоретта.
- Превосходно, - ответил Кадм, не отводя глаз от экрана, впрочем, судя по
каменному выражению его лица, происходившее на бейсбольном поле не вызывало у
него ни малейшего интереса.
Лоретта послушно опустила поднос на стол.
- Может, ты хочешь чего-нибудь другого? - спросила она. - Например,
фруктов?
- Не беспокойся, милая, мне хватит и этого дерьма, - любезно ответил Кадм.
- А может, принести шоколадный пудинг?
- Лоретта, я не малое дитя, - отрезал Кадм. - Хотя я прекрасно понимаю - с
тех пор, как я в последний раз доказал тебе, что я мужчина, прошло чертовски много
времени. Не сомневаюсь, все это время ты не скучала и отлично трахалась на
стороне...
- Кадм, прошу тебя!
- Думаю, тот, кто тебя трахал, оценил все твои достоинства - и сиськи, и
задницу, и живот. И понял, что ты потратила немало моих денег, чтобы все это не
отвисало, а имело вполне приемлемый вид.
- Кадм, прекрати!
- Слушай, а как насчет маленькой пушистой киски, что у тебя между ног? -
осведомился он светским тоном - Ее ты тоже привела в порядок? Думаю, годы не
прошли даром и для этого милого создания.
- Мне противно все это слушать, - простонала Лоретта.
- Значит, я прав, - ухмыльнулся Кадм.
- Если ты сейчас же не прекратишь...
- То что? Ты меня накажешь, да, дорогая? - с прежней любезностью спросил
Кадм, и улыбка тронула его пергаментные губы. - Перебросишь через колено и
хорошенько отшлепаешь по заднице? Помнишь, любовь моя, как я проделывал это с
тобой? Помнишь ту лакированную щетку для волос, которая служила нам обоим
знаком того, что ты нуждаешься в небольшом наказании? Всякий раз, когда твоя
задница начинала тосковать по взбучке, ты дарила мне эту щетку, а я уж знал, что
делать.
Этого Лоретта уже не могла вынести. Громко стуча каблучками, она направилась
к двери.
- Как ты считаешь, все эти годы я был нем как рыба? - бросил ей в спину Кадм.
- Или все-таки кой-кому рассказал о твоих маленьких причудах?
Лоретта остановилась как вкопанная.
- Нет, ты не мог... - прошептала она.
- Дорогая, ты меня смешишь, - заявил Кадм. - С какой стати мне держать рот
на замке? Конечно, я не трепался направо и налево, а сообщал о твоих милых
прихотях лишь избранным. Например, Сесилу. И некоторым членам нашего
достойного семейства.
- Ты мерзкий, отвратительный, гнусный старикашка...
- Ты совершенно права, прелесть моя. Прошу тебя, продолжай. Возможно, нам
больше не представится случая наговорить друг другу нежностей.
- У тебя никогда не было ни стыда, ни совести.
- Полностью с тобой согласен. В противном случае я бы на тебе ни за что не
женился.
- Что ты имеешь в виду?
- Если помнишь, претендентов на твою руку было немного. На женщинах с такой
репутацией не принято жениться. Знаешь, когда я впервые увидел тебя голой, я
подумал: наверняка на этом теле не осталось ни единого нетронутого места, каждый
его дюйм целовали, сосали, щипали, кусали. И эта мысль возбудила меня донельзя.
Мне твердили со всех сторон: зачем ты женишься на этой шлюхе, она переспала со
всем Вашингтоном, но я отвечал: ну и что, все равно я могу научить ее кое-каким
штучкам, которых она не знает. - Кадм смолк и услышал, как Лоретта тихонько
всхлипывает. - Какого черта ты плачешь? - возмутился старик. - Когда я наконец
сдохну, ты сможешь рассказать всем и каждому, что я был грубой скотиной. А еще
лучше - напиши книгу и поведай всему миру о страданиях, которые ты испытала,
живя с грязным, развратным старым козлом Мне на это наплевать. Думаю, скоро мне
будет не до ваших делишек. Придется платить за свои грехи. А счетов накопилось
немало.
В течение всего разговора Кадм не отрываясь смотрел на экран, но тут он с трудом
повернул голову и устремил на Лоретту пронзительный взгляд.
- Как известно, богатым заказан путь в царствие небесное, - заметил он. - А в
аду им уготованы особые муки. Так что не забудь помолиться обо мне, хорошо? -
Лоретта не ответила, глаза ее застилали слезы. - О чем ты думаешь? - не оставлял
ее в покое Кадм.
- Я думаю... думаю о том, любил ли ты меня когда-нибудь?
- Ах ты, моя прелесть, - усмехнулся старик. - По-моему, нам уже пора забыть
о подобных сантиментах.
Лоретта вышла из комнаты, не сказав больше ни слова. Спорить с Кадмом не
имело смысла - несомненно, лекарства оказывали угнетающее действие на его
рассудок. Может, доза была слишком велика, об этом стоило поговорить с Ваксманом.
Лоретта поднялась к себе и переоделась, выбрав платье, сшитое еще к прошлому
сезону, но до сих пор у нее ни разу не было настроения его надеть. Ей казалось, что
это простое белое платье ее бледнит. Однако теперь, рассматривая себя в зеркале, она
сочла, что строгий стиль ей к лицу, он придавал ее облику холодность и
неприступность.
Кадм назвал ее шлюхой, и это было несправедливо. Конечно, в ее жизни были
веселые времена, все, что он наговорил о ее теле, на котором не осталось нетронутых
уголков, чистая правда. Но в чем ее вина? В том, что она использовала красоту,
которой наградил ее Господь? В том, что она стремилась использовать любую
возможность получить удовольствие - везде, всегда и со многими? В этом нет ничего
постыдного. И Кадм, как это ни странно, в начале их романа даже гордился ее
репутацией. Ему всегда нравилось, когда за объектом его ухаживаний тянулся шлейф
сплетен и слухов. Спору нет, несколько раз она, поддавшись тщеславным
побуждениям, прибегала к искусству пластических хирургов. Но, опять-таки, что с
того? Разве плохо, что она выглядит на десять лет моложе своего возраста, при
неярком освещении ей никак не дашь больше пятидесяти лет. И у нее не было ни
малейшего желания использовать свою красоту для того, о чем говорил Кадм. С тех
пор как она стала его женой, у нее был только один любовник, и роман их длился
всего неделю. Вспоминая о нем, было бы приятно думать, что она разбила его сердце,
но Лоретта не питала подобных иллюзий.
Тот человек был неуязвим. Это он, насытившись ею, сел на свою яхту и вышел в
море, оставив ее на берегу с разбитым сердцем.
Лоретта в белом платье вышла из дома, а Кадм остался сидеть у экрана телевизора,
где по-прежнему шел его любимый бейсбол. С тех пор как он в последний раз смотрел
игру, прошло немало месяцев. Он чувствовал, что это занятие каким-то образом
помогает ему отвлечься от нынешнего состояния, забыть о дряхлой, унизительной
старости и унестись мыслями в прошлое. А ему предстояла большая работа, многое
требовалось привести в порядок до того, как смерть придет за ним и унесет в особый,
специально оборудованный ад для богатеев.
Католик по вероисповеданию и атеист по убеждению, Кадм верил и не верил в
существование этого ада, верил и не верил в то, что ему предстоит терпеть если не
вечные, то долгие, очень долгие муки в унылом месте, где богатство будет бессильно
обеспечить ему хотя бы минимум удобств. Не говоря уже о роскоши и комфорте.
Впрочем, о роскоши Кадм никогда особенно не заботился, так что без шелковых
пижам, итальянской обуви и шампанского по тысяче долларов за бутылку он вполне
обойдется. По чему он и впрямь будет тосковать, так это по власти. Ему будет
мучительно не хватать сознания того, что достаточно снять телефонную трубку,
поговорить пять минут - и он может сместить любого политика, даже с самого
высокого поста. Там, куда ему предстоит отправиться, никто не собирается ловить
каждое его слово и пытаться угадать его желания, и с этим тоже трудно смириться. Ни
для кого он не будет идолом. И никто не будет его ненавидеть. Жизнь его лишится
смысла. Вот в этом и заключается истинный ад - в признании собственного
бессилия, в вечной праздности ума и воли.
Вчера стоило Кадму подумать об этом, и на глазах у него выступали слезы.
Сегодня слез уже не осталось. Голова его превратилась в выгребную яму,
наполненную гнусной бранью; теперь, когда эта сука, его жена, спаслась бегством,
теснившиеся в мозгу Кадма грязные ругательства не находили применения. Наверняка
эта тварь отправилась на свидание со своим любовником и сейчас раздвигает ноги
перед каким-нибудь вонючим альфонсом.
Последние слова Кадм произнес вслух, но едва ли заметил это. Он сидел в своем
собственном засохшем дерьме, бормотал под нос непристойности, а в голове его
возникали видения столь расплывчатые, что он сам не мог понять, то ли это эротика,
то ли экскременты.
В эту неразбериху порой вплетались новые заботы - Кадм вспоминал о
незавершенных делах, о людях, с которыми не успел попрощаться. Но слабеющий
рассудок был не в состоянии долго задерживаться на каком-либо предмете, за
исключением дерьма и грязи.
Тут явилась сиделка, чтобы узнать, как он себя чувствует. Кадму стоило огромных
усилий не обрушить на нее поток грязных ругательств, но он собрал в кулак остатки
воли и всего-навсего приказал ей убираться. Селеста повиновалась, сказав, что через
десять минут вернется, так как скоро полдень и ему пора принимать лекарство.
Прислушиваясь к ее шагам в коридоре, Кадм ощутил в голове какое-то непонятное
жужжание. Судя по всему, источник жужжания гнездился где-то в его затылке, и с
каждой минутой этот мерзкий раздражающий звук усиливался. Кадм затряс головой,
точно собака, которой
...Закладка в соц.сетях
